Их METALTANGO

Леон тряхнул головой, выходя из сонного ступора. Ванная была полна пара. Сколько он простоял так, под душем, прижавшись лицом к кафельной стене? В последнее время он часто выезжал из реальности и потерянные минуты из жизни копились одна за одной. Его тревожило свое состояние — но идти к штатному мозгоправу не хотелось. Ему в принципе ничего не хотелось. Будет новая миссия. И он соберется, как обычно. Придет в себя. Закрутив кран, он аккуратно переступил борт душевой кабины и подошел к зеркалу. Махнул рукой, протирая запотевшую поверхность. — Надо бы постричься, — в очередной раз мелькнуло в голове. Но Леон закинул туда же, к списку дел «перед новой миссией». Там уже были и спортзал, и отсыпные дни, и тир, и тренировки. Потом, не сейчас. Последний раз он стригся недели за три до Испании и теперь отросшие волосы болтались прилично ниже ушей. — Ты должен быть аккуратным, Леон, — он внезапно вспомнил мать. Она всегда была стерильно ухоженной женщиной — в строгой одежде, чисто убранными наверх волосами, холодной и сдержанной во всем, что не касалось религии. То, что Леон должен, он слышал в детстве ежедневно. То, что он хотел, у него никогда не спрашивали. И Леон привык делать, что должно, пряча свои желания за чувство долга. Сейчас он уже не мог вспомнить, что бы ему искренне хотелось бы- просто так, для себя.        Он полез в шкафчик у зеркала и после недолгих поисков нашел невесть откуда взявшийся шнурок. После пары попыток ему удалось завязать на голове короткий высокий хвост. Часть прядей все равно пришлось зачесать за уши. Бросив взгляд в зеркало, Леон пожал плечами и решил — сойдет. В конце концов кому какая разница, как он выглядит, если его самого это не волнует? Пора было собираться на улицу — прогулки на воздухе полезны. Хотя кого он обманывает? Его ждало свидание с мистером Джеком Дениэлсом в баре. Рядом с кроватью валялась куча грязных футболок — и Леон напомнил себе кинуть наконец все тряпье в стиральную машинку. Впрочем, в который раз. После бара он был в состоянии лишь скинуть с себя тряпки и скрутиться калачиком на кровати. А потом обнаружить себя в углу за ней уже с утра. А дальше все по сценарию сегодняшнего дня. Футболок у него было много, но по ходу запасы уже заканчивались. Последняя чистая футболка обнаружилась на дне шкафа. Натягивая ее через голову, Леон задумался над приобретением ящика вискаря и блока сигарет. Зачем выходить из дома на свидание с бутылкой, если то же свидание ты можешь устроить себе в своей спальне? Так ты совсем оскотинишься, Кеннеди. Это только до новой миссии. Твердо и четко. Леон влез джинсы, накинул куртку, поискал второй ботинок — а ведь раньше он всегда ставил обувь в одно место. Привычки с детства плюс жизнь на военной базе, где нельзя было раскидывать обувь где попало, иначе ты рисковал остаться без своих берцев. Футболка, кстати, была ему внезапно велика — видимо, он прилично всхуднул за последний месяц. Да и насрать. Пора пройтись прогуляться привычным маршрутом. Леон очень устал.        Джек Краузер провел волнующие полчаса на углу переулка у дома, где жил Кеннеди. Зная привычку бывшего напарника к моментальной и безошибочной оценке окружения и удивительному инстинктивному таланту вычислять любую, даже минимальную опасность, он не хотел слишком быстро выдать себя Леону и испортить игру. Он должен быть осторожнее и не поддаваться искушению подойти к добыче слишком быстро. Майор Краузер был прирожденным охотником на людей. Наконец дверь отворилась и Джек увидел его. И сразу же понял, что с Леоном что-то не так. То, что Кеннеди изменился — он заметил еще в Испании. Мрачное усталое лицо, какой-то глубко скрытый эмоциональный надрыв. А теперь все стало хуже. Плохо, очень плохо. Леон закурил (?!). Сменил прическу. Джек не думал, что он доживет до того дня, когда Мистер Постоянство хоть что-то изменит на голове. Кстати, ему идет хвост. Важно другое. Не было ни одной привычной для Джека детали, которую он помнил. Не было незаметного для окружающих взгляда, охватывающего все вокруг. Краузеру раньше казалось, что у Леона под его блондинистой копной волос есть дополнительная пара глаз или радар — так он цеплял любую мелочь вокруг. Не было собранности в поджаром гибком теле. Куда-то исчезла плавная бесшумная походка. Леон шел словно на автомате, не разбирая дороги. В кожаной куртке и джинсах. Кеннеди был удивительно постоянен в привычках, предан своему простому, неброскому и удобному стилю. Джека всегда удивляло, что Леон при своих выдающихся данных, совершенно не склонен подчеркивать свою внешность ни одеждой, ни прической. Наоборот, он словно прятал лицо за светлой платиновой челкой, а фигуру за добротными, но простыми вещами. На базе и во время миссии в Латинской Америке майор Краузер не раз пытался прощупать Кеннеди, накидывая грубоватые солдафонские шутки-комплименты про принцесс со слишком длинными волосами, мамкины ресницы — «а не планируешь ли ты, Кеннеди, завести себе богатую даму, которая обеспечит тебя на всю оставшуюся, а?» и прочую «торговлю милым лицом», но натыкался на стену искреннего непонимания. Его ученик удивленно вскидывал бровь, хмурился, фыркал, и становилось очевидно, что пацан не считает себя не то что красивым, а даже привлекательным в чьих-то глазах. На тему личных отношений Кеннеди был сдержанно тверд в молчании и лишь под конец, сидя в палатке после долгого забега в душных джунглях, кратко рассказал про историю с Вонг в Раккун-сити. Видно было, что лицемерие Ады тогда его глубоко ранило, но и ее помощь была воспринята Леоном как нечто из ряда вон и вызывала изумленную благодарность. Словно Кеннеди с трудом представлял себе, что ему кто-то может помочь пусть даже из корыстных побуждений. И тогда, на миссии, вытащив почти захлебнувшегося Леона из воды, майор Краузер с удовлетворением и каким-то глубинным трепетом почувствовал на себе быстрый взгляд Леона. Он запомнил те широко открытые голубые глаза, полные благодарности и преданности. Леон был скуп на слова и быстро отвел взгляд, но Джек Краузер не был бы опытным командиром, если бы не понял — Леон никогда его не предаст и будет с ним до конца. Хотя он все-таки ошибся. Майора опять захлестнула волна холодной злобы к Кеннеди. То, что их с Леоном развело по разные стороны, он еще мог простить. В конце концов Кеннеди был человеком долга, да и не знал, что его учитель жив. Но простить унижения майор Краузер не мог. Кеннеди оставил его в живых. Просто ушел, оставив за спиной, как недостойную внимания вещь. Но Джек взглянул на лицо Леона и замер. Так хреново Кеннеди никогда не выглядел. Даже в самые тяжелые моменты на задании или измотанный многочасовой тренировкой. Дело было не в бледности, не в иссиня-черных синяках под глазами. Он видел Леона разным — с в кровь разбитым лицом, не выспавшимся, уставшим, плавающим в травмирующих воспоминаниях о Раккун-сити. Но сейчас было что-то другое. Более странное. Леон был изможденным. Со времен Испании он словно истаял. Даже не похудел, а именно истаял, истончился. Он выглядел хрупким? Нет, в нем всегда, даже на пике физической формы, была какая-то хрупкость. Сейчас выглядел сломанным. Разбитым. Джеку показалось, что толкни он сейчас Леона пальцем — и тот рассыплется в пыль. Если прямо сейчас приставить клинок к шее — Леон просто откинет голову назад, подставляя горло под удар.        Кеннеди докурил сигарету, послал окурок щелчком пальцев в урну, зябко обнял себя руками, спрятав ладони подмышками, и побрел через улицу. Не обращая внимания на знак «Стоп» на переходе. Майор инстинктивно дернулся за ним, пронзенный моментальным уколом ужаса, что сейчас раздастся визг тормозов, а Леона откинет ударом бампера на дорогу. Но движение в этот час было слабое, и кроме пары гудков от рассерженных водителей, Леон ничего не получил. Глядя на него, Джек совершенно четко осознал, что даже если бы движение было как на автобане в час-пик — пацану было бы на это насрать. Кеннеди просто проплыл через улицу, не дернув бровью на сигналы машин. Он с пугающим спокойствием вышел на тротуар на противоположной стороне и побрел дальше, чуть опустив светловолосую голову. Джек за ним не пошел. Ему нужно было обдумать увиденное, проанализировать и скорректировать план. Часом позже он сидел за чашкой кофе, прокручивая в голове это дурное кино с Леоном в главной роли. То, что у пацана проблемы — ясно. Джек видел, как ломаются люди. Ему нужно было понять причину и глубину, а потом воспользоваться новым окном возможностей. Но в голову помимо анализа ситуации упрямо лезли воспоминания. Вспоминая Леона, охватившего себя руками, Джек вернулся в то приятное время, в тренировочный лагерь. Он часто поднимал Кеннеди ночью, в 2 или 4 утра, в собачью вахту, на внезапные тренировки, пытаясь отработать у новичка автоматические реакции на стрессовую ситуацию, на внезапно изменившуюся обстановку, научить умению в любое время собраться за долю секунды и действовать. И каждый раз, подходя к спящему Леону, удивлялся и умилялся его привычке спать, свернувшись калачиком на правом боку. И всегда в обнимку — с подушкой, с одеялом, с военной курткой. В палатке, на миссии Хавьер, Кеннеди умудрялся спать в обнимку с гребанной автоматической винтовкой. — Надеюсь, ты не вышибешь себе или мне мозги, салага, — сказал тогда Джек. Леон изумленно вскинул брови. По ходу эти обнимашки у него были на каком-то подсознательном уровне. Он сам не отдавал отчета, как подушки, одеяла и оружие оказываются у него в объятиях. И Джек соврал бы сам себе, если бы не хотел в те моменты обнять Леона так же, как тот тискал свою военную куртку, чудесным образом перекочевавшую из изголовья койки к груди.        Джек прикончил наконец остывший кофе и поднялся. Майор Краузер был хищником и чувствовал, что идет по следу раненой жертвы. Стало еще интереснее. Только вот финал истории с Леоном для Джека уже не был так однозначен.