Их METALTANGO

Леон медленно выплывал на поверхность из марева сна. С трудом открыв глаза, он уставился в знакомый потолок. Он у себя в квартире. Он никогда не называл эту конуру домом — только так, обезличенно — квартира. Вместо привычной гулкой пустоты он расслышал новые звуки. Шум воды из крана в кухне, тяжелые уверенные шаги. Человек не пытался скрыть свое присутствие от него. Леон поймал себя на ощущении безопасности. Странно, он, привыкший находиться в тишине и одиночестве, не испытал мгновенного напряжения, укола страха от чужого присутствия. Он снова закрыл глаза и провалился в темную дрему. Прошли минуты или часы — и он снова проснулся. Попытался подняться на локтях, по привычке производя быструю проверку физического состояния. Слабость в конечностях, тупой пульс боли в височной части, тянущая боль в предплечье и бедре. Открыл глаза. Напротив, в проеме комнаты — освещенная вечерним отблеском солнца кухня. А посередине, опершись локтем о стол и вытянув ноги в сторону Леона, сидел Джек Краузер. И смотрел на него пристальным, немигающим взглядом стальных глаз. Кеннеди показалось, что огромная фигура майора занимает все пространство кухни. Леон снова закрыл глаза, полежал минуту-другую, слушая стук крови в ушах от внезапно участившегося сердцебиения. Хотя почему внезапно — вполне естественно. Он вспомнил их последний бой и финал. Свое ощущение, что именно сейчас наконец-то все закончится. Вспомнил ту секунду, когда осознал, что майор тянет с решающим ударом. И накрывшее с головой, давно сдерживаемое желание прекратить все это — безумную круговерть бессмысленной борьбы за все хорошее против всего плохого, стряхнуть ставший в последние месяцы невыносимым груз ответственности, а самое главное — искупить перед майором Краузером свою вину, которая обглодала его до костей. И наконец-то сдохнуть. Самому, избавив того от необходимости проливать кровь своего ученика. Впрочем, Леон был не уверен, что майор сильно переживал бы по поводу его смерти. Наверное, он был не слишком значим для него. Гораздо менее значим, чем Краузер — для самого Леона. Видимо, у майора были другие планы. Леон несколько раз вздохнул — резкий вдох, медленный протяжный выдох. И заставил себя подняться. В очередной раз. Он же Леон Скотт Кеннеди. Он всегда встает и идет вперед. Не смотря ни на что. В виски стукнуло болью, его шатнуло, но Леон, быстро восстановив равновесие и ощущая расслабляющую спокойную усталость, дошел до кухни и тяжело опустился на стул напротив майора, краем глаза словив внимательный оценивающий взгляд своего командира.        Наконец Джек дождался пробуждения Леона. Четырнадцать часов сна. Краузер был уверен, что это — самый долгий отсыпной Кеннеди за последние пару недель, а то и больше. Отследил и оценил походку, движения. Как тяжело Леон опустился на стул напротив. Бледное лицо, мутноватый, еще чуть расплывающийся из-за снотворного взгляд. Минут пять прошло в молчании. Джек развернулся прямо к пацану, положив локти на стол, и без стеснения рассматривал ссутулившуюся фигуру напротив. Леон, чуть опустив голову, смотрел куда-то вниз. Наконец коротко вздохнул, и по-прежнему не поднимая глаз, нарушил молчание. — Насколько я помню, у меня был только один стул. — А также у тебя была одна чашка, одна вилка и одна ложка. Я всегда знал, что ты — душа компании и любитель гостей, Кеннеди. Тарелок я не нашел. — Разбил единственную на той неделе, — Джек ухватил едва читаемую иронию в голосе Леона. — А что ты сделал со сковородкой? Спалил? — Ее у меня никогда не было, — опять ирония. Словно Кеннеди веселил вопрос Джека. Майор расшифровал: «Командир, неужели непонятно, что мне на хер не нужны вилки, сковородки, чашки — да я и сам себе на хер не нужен». Леон чуть повернул голову, слабо поморщившись — видимо, давал о себе знать тот удар в висок, пробежал глазами по столешнице и мойке, где красовалась новая кухонная утварь, купленная майором. — Я не уверен, что это, — взмах головой в сторону варочной панели, — работает. Я никогда не включал. — Работает, я проверил. Я еще не достиг той ступени эволюции, когда смогу питаться бухлом и никотином, как ты, — Джек максимально смягчил голос, добавив в интонацию теплую, дружескую шутливую ноту. Он знал Кеннеди слишком хорошо. Леон терпеливо сносил его критику и подколки во время тренировок, внимательно слушал его наставления, беспрекословно выполнял любой приказ. Но критики личной жизни, всего, что было за рамками работы, не стерпел бы. Давить на него было нельзя. Леон Кеннеди умел кусаться. И его учитель это прекрасно знал. Шутка сработала. Леон хмыкнул, и майор Краузер увидел, как дернулся уголок рта в слабой усмешке. Кеннеди скользнул взглядом ниже, видимо внезапно обнаружил, что на нем чужая одежда, первый раз прямо взглянул в глаза Джека. Тот усмехнулся про себя, видя как распахиваются в осознании его глаза. — Ты что, меня переодел? — Ага. И подлечил. И еще вымыл. — Какого черта, Краузер? — впервые за разговор в голосе Кеннеди появилась живая эмоция. Умиляло, что на миссиях и тренировках Леон всегда называл его официально- майор Краузер. В личных беседах, небольших перерывах между выполнением задачи, позволял себе обращение по фамилии. Обращаться по именам у них было не принято, хотя сам майор иногда срывался на «Леона», гадая, как тот относится к попыткам личного сближения. Новичок же не подавал виду, что это имеет для него особое значение, но иной казалось, что при звуке своего имени он как-то по-особенному зажимается, стараясь эмоционально отстраниться от своего учителя. Сейчас майор был уверен — Леон стеснялся своей реакции. Слишком острой. Ему было приятно слышать свое имя от майора. — После того, что между нами было, милый, можешь звать меня просто Джек, — шутливо и со всей возможной мягкостью. Леон резко вздохнул, опустив глаза. Джеку показалось, что Кеннеди, привыкший к скрупулёзному расчету сил и возможностей в бою, сейчас автоматом перебрал все возможные варианты конфронтации с собеседником, пришел к здравому выводу, что не вытянет, и сдержал себя усилием воли. Как всегда, хорошо соображает, малыш Леон. Кеннеди поднялся и, придя к единственно верному для него решению, пошел к шкафу за бутылкой. Джек снова залип на его обнаженные ноги, светлую макушку, шею и торчащие в слишком широком для него вырезе футболки ключицы. Бурбона в шкафу не было. Вздох. Вернулся к столу, снова тяжело опустился на стул напротив Джека. — Там тоже пусто? — взмах ресниц в сторону кухонного шкафчика. — Да. Твой телефон у меня. Блок сигарет я тоже выкинул, — отчеканил ровным, нарочито спокойным тоном Джек, гадая, в какой момент у Леона все-таки кончится терпение. - Но открытую пачку я оставил. Держи, — протянул пачку, — пока одну. Голова закружится. Ощутил смазанное, прохладное касание кончиков пальцев Леона. Тот вытащил сигарету из пачки, бросил взгляд в поисках зажигалки. Краузер достал зажигалку, чиркнул кремнием. — Прошу вас, — опять мягко-мягко, игриво. Леон послушно наклонился к его руке, поднес сигарету к зажигалке и внезапно глянул снизу вверх в глаза Джека. Пронзительным болезненным взглядом. В его зрачках отразилось пламя зажигалки, и майор Краузер чуть замер от хрупкой, потусторонней красоты. Минута ненапрягающего молчания. — Кстати, с чего вдруг ты начал курить? Леон затянулся, медленно выпустил дым в потолок. — Взял пример с одного хорошего человека в Испании, — ровный, сдержанный тон. Глаза следят за витками дыма под потолком. Первый укус. Мальчик начинает приходить в себя. Краузер откинулся на спинку стула, глядя прямо в лицо Леона. — Хочешь поговорить об этом? — так же ровно и сдержанно. Приглашая к поединку, ожидая взгляд глаза в глаза. Леон помолчал, последний раз затянулся остатком сигареты, все так же глядя в потолок. Аккуратно затушил окурок в пепельнице. Опустил глаза вниз, отказываясь идти на конфронтацию со своим командиром. — Нет. Не хочу. Джек знал, как крепко сидят схемы поведения в голове. Как быстро всплывают привычки и возрождаются вбитые в голову установки. Распределение ролей. И Леон сейчас не имеет сил, да и желания выйти из схемы «командир-подчиненный». Он не будет требовать с Джека ответа на свои вопросы, упрекать убийством того испанца. Просто не может себе позволить. Он знает — есть задача, которую нужно выполнить. И личное отношение его, Леона, его интересы и чувства не должны быть важны для майора. Кеннеди всегда задвигал свое личное в самый темный и пыльный угол, ставя на передний край долг и ответственность за работу. Майор и сам был когда-то таким и знал, к чему приводит самоотверженность.        Леон развернулся и кинул усталый, вымотанный недолгим общением, взгляд на Джека. — Что вы будете делать? — читалось недосказанное со мной, — майор Краузер? Как же Леон сильно устал, что отдает всю инициативу Джеку? Неужели ему настолько плевать, что с ним будет? Хотя майора такое состояние вполне устраивало. Подходящий момент для решения всех вопросов. Усталость, дезориентация, одиночество, уязвимость. Майор подумал, что в таком состоянии Леон очень притягателен. Беззащитен перед ним. Джек опустил глаза, опасаясь выдать себя. Пусть уставший и заморенный, Кеннеди всегда инстинктивно, безошибочно мог читать людей. И Краузер подозревал, что если бы Леон хоть на секунду задумывался о том, как он выглядит, какие чувства он может вызывать что у женщин, что у мужчин, — он спалил бы своего наставника еще на военной базе. — Что я буду делать — неважно. Важно, что будешь делать ты. — И что я буду делать? — послушно, без минимального внутреннего протеста. — Спать и жрать. Пару дней. Что потом — я скажу, — короткие четкие фразы-приказы. Леон склонил голову на бок, скользя глазами по кухне. Джеку показалось, что пацан прикидывает, не поднять ли бунт, но тот скорее просто отдыхал, слишком уставший и незаинтересованный в своей судьбе. Слушая приказы своего командира без пререканий. Сейчас ему так легче. — Понял, — кратко и спокойно, словно отвечая на инструктаж Джека перед миссией. Леон осторожно поднялся и сделал пару неловких шагов, развернувшись к Краузеру спиной. — Куда пошел? Тот замер на мгновение и до Джека донеслось знакомое тихое фырканье. Читать: Какого черта, майор Краузер/командир/Джек, ты приперся ко мне, занял мою кухню, выкинул мой бурбон, забрал мой телефон — и я должен тебе отчитываться, куда я иду в своей же квартире? На этом милом фырканье и закончилось все возмущение. Прекрасно. Не оглядываясь: — Умыться и переодеться, — пауза, — твои трусы мне великоваты. Боюсь, упадут. Джек не удержался от короткого смеха и поймал уверенность, что Леон тоже усмехнулся в ответ. Через минуту до Краузера донесся шорох — Леон снимал с сушилки свое тряпье, потом звук чистки зубов. Джек лениво поднялся, прикидывая, чем — а главное как — накормить Леона. Остановился на омлете и сэндвиче. Взбил три яйца, включил варочную панель. Сделал сэндвич. Со стороны ванной было тихо. Джек без лишних церемоний двинул в ту сторону. Его тряпки лежали на стиралке, значит, Леон уже переоделся. Вряд ли моется — звука воды не слышно, значит, можно не церемониться. Он вошел в ванную. Кеннеди нашелся — на влажном полу, в душевой кабине. Уютно облокотившись спиной о стену, подтянув ноги к груди. Одной рукой Леон обхватил коленки, а другой держал наполовину полную бутылку виски. Джека встретил мягкий, расфокусированный взгляд из-под длиннющих ресниц. Леон поприветствовал его появление взмахом бутылки и сделал очередной глоток. — Привет. Джек. Краузер сложил руки на груди. — Где была нычка? — За стиральной машиной. Я удивлен, майор Краузер, что вы, с вашим опытом, упустили из виду этот вариант. Удивлен и разочарован, — у Леона отлично получилось скопировать интонацию мудака Бенфорда. Джек не мог не улыбнуться. — Еще нычки есть? — Никак нет, майор, — отрапортовал официальным тоном. — Сейчас ты встанешь, пойдешь на кухню, поешь и ляжешь спать. — Никак нет. Я бы хотел остаться здесь, командир. Тут очень уютно, — Леон улыбнулся краешком рта. — Проверено на собственном опыте. Разрешите? — Отставить, Кеннеди. Джек не мог удержаться и включился в предложенную игру. — Выполняйте приказ. Леон вздохнул, еще раз приложился к бутылке и послушно попытался подняться. Но ноги его не держали. Если бы Краузер не подхватил его за плечи — он бы сполз на кафельный пол. — Держу тебя, держу, — пробормотал майор. Леон повис на нем, такой тонкий и невесомый, спрятал лицо на груди Джека, и замер. Джек не мог заставить себя двинуться с места, прижавшись щекой к светловолосой макушке. Стоять так с Леоном было удивительно тепло и естественно. Кеннеди что-то выдохнул ему в шею, вдруг откинул голову, и Джек снова поймал прямой и болезненный взгляд, смазанный дозой алкоголя. — Я вот думаю, командир… Джек, — тихо протянул Леон. — А на хрена тебе такой, как я, нужен? Джек помолчал. Не удержался и провел рукой по светлым волосам, убирая мягкие пряди за уши, мазнув рукой по открытой шее. Заметив, как Леон чуть прикрыл усталые глаза от удовольствия, получив секундную ласку. — Увидишь. Пошли. Обопрись на меня. Леон еще секунду всматривался в его лицо, опять неимоверно медленно взмахнул ресницами и кивнул.        Джек аккуратно усадил Леона на стул, удостоверившись, что тот с него не упадет, и на скорую руку приготовил омлет. Сунул под нос тарелку, вложил в руку вилку. — Ешь. Кеннеди обреченно вздохнул и покорно начал жевать. Без особого аппетита, но уже что-то. Дождавшись, когда Леон закончит, Краузер убрал тарелку в мойку и скомандовал: — Теперь спать. — Угу. Леон постарался встать, но алкоголь и остатки седативного сделали свое дело. Джек снова поймал его за тонкую талию, с удовольствием пробежавшись по бокам, и аккуратно, мелкими шагами повел к кровати. — Ложись. Спи. Уложил Леона, накинул одеяло. Тот утомленно вздохнул, поворачиваясь по привычке на бок, поджимая колени. И вдруг бросил тревожный, напряженный взгляд на Джека. — Я никуда не уйду. Я буду с тобой. Джек всегда умел читать между строк. Он знал, что нужно Леону. — Спи. Я здесь, рядом. Когда Леон заснул, Джек пошел на кухню, вылил остатки виски в стакан. Сел на стул, удобно вытянув ноги. Сделал большой глоток и улыбнулся.