Их METALTANGO

Леон отдыхал. Напрягая память, он не мог вспомнить ни одного дня за последние годы, когда бы он чувствовал себя так спокойно. Умиротворенно. В безопасности. Майор Краузер, нет, теперь — Джек, волшебным образом создавал вокруг ауру комфорта для Леона. Заботы, ненавязчивой, мягкой- без жалости или давления. Леон проснулся поздним утром, с удивлением обнаружив себя в кровати, а не в привычном углу за ней. Вчера вечером он перепил и чувствовал себя немного смущенно. Но это чувство не доставляло ему серьезного беспокойства — просто легкий стыд и нежелание повторить такую ситуацию перед майором еще раз. Засыпая вчера, он помнил, что Краузер говорил ему что-то на ухо, своим низким рычащим голосом, но Леон не помнил, что именно. В воспоминаниях осталось лишь чувство тепла и поддержки. Безопасности. — Леон, завтракать! — прозвучало из кухни. И он, лениво потягиваясь, послушно сполз с кровати и пошел в кухню. Они молча ели, в тишине, сидя напротив друг друга. Стол был маленький, на одного, и он периодически чувствовал, как колени Джека касаются его ног под столешницей. Это было странно приятно. — Давай я помою посуду, — пробовал он проявить инициативу. — Нет. Иди в постель. Поспи еще. И Леон без возражений встал и пошел в постель. Дремал, чувствуя краем сознания, как Джек суетится в кухне, садится за стол, открывает ноутбук, смотрит какой-то фильм, делая звук потише, чтобы не мешать.        — Леон, обедать! Обедать так обедать. Команды майора Краузера не вызывали в Леоне желания противоречить. То ли он слишком устал, чтобы показывать характер из принципа, то ли привык подчиняться — ведь в течение всего их знакомства Краузер был его наставником и командиром. Он сел за уже накрытый стол, привычно стукнувшись коленкой о колени Джека, уже взявшего в руку ложку. — Спасибо… Джек. — Пока не за что, — и майор вдруг протянул руку через стол, коснулся виска Леона и удивительно легким для такой огромной ручищи движением заправил выбившуюся прядь волос за ухо. Скользнул вниз, мазнув кончиками пальцев по скуле к подбородку, и неуловимым нажатием заставил чуть приподнять лицо. Леон потерялся — от того, как его внезапно повело от этого прикосновения, от вспыхнувшего желания, чтобы Джек не убирал руку, провел еще раз ладонью по волосам. Это было необычно, приятно и… Леон смутился и замер, уставившись в холодные серые глаза напротив. — Просто забыл, как выглядят твои глаза. Хотел взглянуть. Ешь, а то остынет. Джек продолжил есть, словно только что сделал совершенно обыденную для них двоих вещь. Леон на автомате ковырнул вилкой кусок мяса и услышал: — Кстати, тебе идут длинные волосы. Они продолжили обед в тишине.        К вечеру первого дня, выделенного майором на «спать и жрать», Леон действительно почувствовал себя лучше. Голова побаливала, раны тянуло при движении, но в целом можно было сказать, что Леон чувствует себя отлично. Замечательно. Свои эмоции от прикосновения Джека он закинул подальше. Он не мог их проанализировать и уместить в своей голове. Не можешь понять- игнорируй. Мастер-класс от Л.С. Кеннеди. Леон понимал, что последние месяцы/годы его психика немного — самому-то не смешно? не-мно-го — расшаталась. Он сомневался в адекватности своих реакций на слова и поступки окружающих. На миссиях он был в себе уверен и собран на все сто процентов, вне работы — предпочитал бывать в обществе как можно реже. Чтобы окружающие не слишком окружали.        — Леон, ужинать! — голос Джека снова вырвал его из ленивой дремоты. — Не понимаю, сколько можно спать. Я никогда столько не спал, — пробормотал Леон, усаживаясь за стол. Джек поставил тарелку перед ним. Уселся напротив. — А сколько ты обычно спишь? — спросил мимоходом. И Леон повелся, рисуя вилкой круги по тарелке, закидывая маленькие кусочки рыбы в рот. — Не знаю. Мало. Часа три-четыре в сутки, и то если напьюсь. У меня… кошмары… не всегда помню, о чем… трупы, зараженные, смерть… бег по коридорам. Отсыпаюсь только перед миссией. Еще в военном самолете сплю, при переброске на точку. Засыпаю на инструктажах. Многие удивляются. Слышал, говорят, «Кеннеди настолько крут, что может спать под пулями», — криво усмехнулся. — Давно у тебя бессонница? — Не знаю. Не думал об этом. Леон осекся и поднял глаза на Джека. Тот сидел напротив, отложив вилку и внимательно его слушал, уперев подбородок на переплетенные кисти рук. Твою мать, Кеннеди. Заткнись. Не распускайся. Держи свои проблемы при себе. Леон сжал зубы, медленно выдохнул: — А в целом все в норме. Спасибо, Джек, очень вкусно. Давай я все-таки помою посуду. Леон начал подниматься из-за стола, надеясь, что это не выглядит как бегство. — Сядь на место. — Майор, я... — Я сказал — СЯДЬ, — в ровном тоне Джека читалось явное «или ты сядешь на место сам, или я тебе помогу». Леон быстро просчитал все возможные варианты и пришел к выводу, что лучше подчиниться, а дальше попробовать уйти от разговора. — Леон, послушай меня. Я не хочу на тебя давить. Но я вижу, что с тобой неладно. Кеннеди уже было открыл рот, чтобы выдать свое типичное «со мной все в порядке», как вдруг Джек протянул руку через стол и накрыл ладонью запястье Леона. — Поговори со мной. Я. Тебя. Прошу. Леон почувствовал, как Джек сдвинул большой палец на тыльную сторону запястья, на пульс. И сам не понимая себя, заговорил, опустив глаза вниз. — Два года назад… после Хавьера… и всего, что случилось, — Леон не удержался и бросил взгляд на руку своего учителя, — меня это выбило из колеи… опять, как после Раккун-сити. . понимаешь. я ждал. они ничего не говорили… Ты пропал… потом мне сказали, что ты погиб… я тогда улетал в Восточную Европу, на задание… чуть не провалил дело… мне было не собраться… погибли люди… вернулись кошмары… мне хотелось сдохнуть… потом Испания и эти психи… со мной никого не ставят в пару, говорят, не умею работать в команде… в общем, я опять был один… там встретил тебя и… стало хуже… я виноват… Леон запнулся, ощущая, что запутался, и почувствовал, как Джек начал гладить его запястье, невесомо обводя пальцем выпирающую косточку, прохаживаясь ниже, по тонкой коже, задерживаясь на линии пульса. Он снова почувствовал, как его повело от этих ощущений, опустил голову, чувствуя, что горло сжимает спазм. Он больше не мог говорить. — Леон. Невозможно. Ему хотелось исчезнуть. Он проявил слабость перед Джеком, расклеился. Попробовал выдернуть руку, чтобы сбежать, но Джек сжал его запястье, не больно, но крепко, протянул вторую руку через стол и осторожно, двумя пальцами поддел подбородок, заставляя поднять лицо к свету. Леон обреченно закрыл глаза. — Леон. Посмотри на меня, — опять ровный, уверенный тон. Коротко выдохнув, Леон открыл глаза и встретил прямой суровый взгляд Джека. Но сейчас в нем было нечто новое- какое-то тепло, интерес и… Леон не смог прочитать четко… желание? восхищение? Чем? Кем? В голове не осталось связной мысли, зрение заволокло — блядь, он что, сейчас заплачет? Он собрал остатки воли и прошептал: — Прости меня, Джек. Я виноват. Джек чуть улыбнулся, ласково провел пальцами от подбородка вверх, по скуле, зарылся пальцами в волосы. Леон не успел себя остановить, неосознанно качнув головой, подставляясь под эту тяжелую ладонь. Чуть притянул голову Леона к себе, сам наклонился, и они соприкоснулись лбами. Глаза в глаза. — Ты ни в чем не виноват, — выдохнул Джек ему в губы. — Ни в чем. Леон завис, пытаясь осознать происходящее, а Джек уже отстранился, убирая руку с его шеи, напоследок мазнув кончиками пальцем по чувствительной коже. Откинулся назад, щекотнул короткими ногтями ладонь Леона, наконец отпуская из своей хватки. Леон тупо уставился в точку на стене где-то над плечом Джека. Он не смог смотреть на него. Твою мать, Кеннеди, приди в себя. На раз-два-три. Соберись. — Агент Кеннеди, вы прошли психолого-психиатрическую экспертизу. Вам разрешено владение табельным оружием и управление транспортными средствами любой категории, — Джек решил сломать стену молчания первым. Леон выдохнул. — Джек, я ценю твое желание сгладить момент и помочь мне, но… — Никаких но, Леон. Все нормально. Леон слишком устал, чтобы спорить. Такого эмоционального выплеска он никогда не испытывал. Конечно, в его жизни были кошмарные дни и ночи, но они не шли ни в какое сравнение с тем, как тяжело ему было высказаться. В первый раз в жизни. — Как скажете, майор. Я в душ. — Потом посмотрю, что у тебя с ранениями, — прилетело в спину. Минутами позже, стоя под горячей водой, Леон так и не мог понять, почему прикосновения Джека так на него действуют. Ты одичал, Кеннеди, просто одичал. И у тебя едет крыша. Его отвлек Джек, тактично оставшийся в коридорчике. — Леон, не стой долго под душем, вредно для ран. Выходи, будем лечиться. Готовность три минуты. — Как скажете, майор, как скажете.        Наконец шум воды прекратился. Джек перебирал сумку с медикаментами и терпеливо ждал Леона. Наконец тот вошел в комнату, сверкая чисто вымытыми волосами. Судя по лицу, он уже пришел в себя, и майор в очередной раз восхитился умению Кеннеди собирать себя по кускам в самые тяжелые моменты. То, что Джек услышал и почувствовал от него минуты назад, за столом, кому-то могло показаться мелочью. Но Джек знал, насколько скрытен и сдержан Леон в проявлении чувств, так что эта короткая вспышка равнялась девятибалльному шторму. А сейчас он снова внешне спокоен и сосредоточен. Но Краузер запомнил дрожь запястья под его руками, легкое движение головы в желании продлить минутную ласку, глаза с огромными зрачками, словно стеклянные — покрытые тонкой пленкой непролитых слез. Леон уже был его. Кеннеди искоса глянул на суету Джека с аптечкой: — Джек, я могу и сам. — Нет. Сядь на кровать, Леон. Тот устало опустился на краешек матраса. — Слушай, а ты добил мой виски? — Конечно, а что мне еще делать долгими одинокими вечерами? Предплечье покажи. — Джек аккуратно провел тампоном с антисептиком по ране. Заживает хорошо. Опять не удержался и задержал пальцы на лишние секунды, наслаждаясь теплотой распаренной кожи и искоса наблюдая за Леоном. Тот прикрыл глаза и не шевелился, но Джек видел, как чуть быстрее вздымается грудь, как он старается удержаться во внешнем спокойствии. — Может, дашь мне свой чудо-укол? — немного смущенно. — Боюсь, не засну. — Только полдозы. Куришь, пьешь. Еще лекарственной наркомании мне не хватало. Теперь бедро. Джек присел на корточки перед Леоном, ухватил ногу под коленом, провел рукой вверх, аккуратно снимая широкий пластырь. Леон ощутимо вздрогнул под его руками. Джек глянул снизу вверх — тот смотрел на него широко раскрытыми глазами. Неподвижный взгляд. Чуть приоткрытые губы. — Леон, ты был ранен не раз и даже не десять. Ты весь в шрамах. Расслабься. Кеннеди выдохнул и отвел взгляд. — Ты меня обхаживаешь, словно невесту. Это ни к чему. Джек осмотрел шов и наложил свежую повязку, снова провел рукой по стройной ноге: — Даже если так, что в этом плохого, агент Кеннеди? Почему командир не может позаботиться о подчиненном? Джек поднялся, глянул сверху вниз на Леона. — Тем более, ноги у тебя отпад… — Блядь, Джек! Боже. Леон откинулся на кровать, порадовав Джека плоским рельефным животом, мелькнувшим под задравшейся футболкой, и закрыл лицо руками. — Давай руку, сделаю тебе укол. А теперь ложись и спи. Джек убрал медицину в аптечку и пошел мыть посуду. Присел у ноутбука, наскоро просматривая новости. — Джек, — услышал из спальни сонный голос. Леон лежал по обыкновению на боку, обхватив себя руками за плечи. Майор загляделся на очертания фигуры, на умиротворенное лицо, поймал уже сонный, расфокусированный взгляд. Леон боролся со сном, говорил медленно, тянул фразы. Денек у него был тяжелый, и седативное размазало его окончательно. Джек подумал, что сексуальнее этой картины, не видел в жизни ничего. — Джек, я вот подумал… — Леон чуть приподнялся на локте, открывая новые манящие виды плеч и шеи, — подумал вот что… А где ты спишь? Ты у меня уже… ммм… какой день? А кровать у меня одна. — У тебя есть предложения? — Ну-у-у… Да. Купи раскладушку, — Леон тихо рассмеялся, падая в кровать. Джек снова не мог сдержать улыбку. — У тебя все? — Нет. Леон вздохнул, устало прикрывая глаза. — Давай ко мне. Поместимся. — Приглашаешь? — Угу, — тот уже почти засыпал. — Я уже понял, Джек… понял… что у меня нет выбора… Джек пошел на кухню, выключил ноут и притушил свет, размышляя над последней фразой Леона. Вернулся в спальню, скинул обувь и спортивные штаны с футболкой. Боксеры оставил — не стоит смущать с утра консервативного Кеннеди. Осторожно опустился рядом с теплым телом. Выдохнул. Майор, успокойся. Тебе уже за тридцать. Держи себя в руках. Не торопи события. Джек повернулся на бок, провел рукой по плечу Леона, вниз по руке, остановился на бедре. Он наслаждался. Леон пошевелился, тихо вздохнул. В рассеянном полумраке Джек разглядел, как дрогнули его ресницы, чуть приподнялись. Леон повернул голову к нему и прошептал что-то. Джек, не расслышав, наклонил голову поближе, любуясь в полумраке нежными чертами лица. — Джек, ты больше не уйдешь? — вряд ли Леон вспомнит это с утра. — Если опять… лучше убей меня… пожалуйста… Джек усмехнулся и прошептал Леону на ухо: — Я с тобой, — обдал дыханием шею, — Ты мой. Леон тихо всхлипнул, проваливаясь уже в глубокий сон. Джек не удержался, не устоял — так сработала эта манящая уязвимость — навис над лицом Леона, взял за подбородок, всмотрелся в приоткрытые губы и поцеловал. Мягко прошелся языком по нижней губе, аккуратно проник в послушно открывшийся рот. Провел рукой по груди, чувствуя тренированные мышцы. Убрал со лба светлые волосы. Отодвинулся назад. Осталось совсем чуть-чуть. Леон уже ему поддался. Они будут прекрасной командой.