Их METALTANGO

Джек минуту-другую плавал в утреннем полусне, давая себе возможность поваляться в кровати, как вдруг понял, что не чувствует ставшее уже привычным присутствие другого человека рядом. Не слышит тихого, на грани восприятия, дыхания Леона. Почувствовал укол беспокойства и резко открыл глаза. Нашел взглядом Кеннеди — тот сидел на подоконнике в одних шортах, обхватив руками колени, и смотрел в утреннее небо. Джек медленно скользнул взглядом по худощавому телу. Шрам. Еще шрам. Пулевое. Ножевое. Шрам. Еще. И еще один. И еще. Свежий синяк на плече — разозлившись из-за нычки с бурбоном, Джек схватил Леона слишком сильно. При ярком утреннем свете Краузер разглядел каждую мелочь, что не замечал раньше. Леон действительно был битый-перебитый. И снаружи, и внутри. Джек в его возрасте прошел уже до черта спецопераций — но столько шрамов у него тогда не было. Да и сейчас Леон вполне мог составить ему конкуренцию. Жизнь не щадила Леона — а главное, он не щадил сам себя. Джек проанализировал вчерашнюю ночь и пришел к выводу, что под конец был слишком груб с Леоном. Совесть его не мучила. Джек все знал про себя — он эгоист, в первую очередь думает о своих интересах во всех сферах, в том числе и в сексе. Но Леон вызывал у него спектр смешанных, неизведанных ранее чувств, о которых Джек пока предпочитал не думать. Плюс он не хотел негатива между ними — впереди предстояла большая работа. Джек усмехнулся, поймав себя на том, что хочет сейчас услышать от Леона банальную пошлятину, типа: — О, Джек, это был лучший секс в моей жизни. Или: — Боже, Джек, твой член такой большой. Хочу его снова и снова. — Выеби меня еще раз так, чтобы я не мог ходить. Весь набор фраз, что он слышал от любой шлюхи на пару суток. Но эти фразы должны были звучать от Леона иначе — не заученно-формально, а искренне, так, чтобы снесло крышу от животного желания, самой грязной похоти. — Доброе утро, — тихо сказал Леон, не поворачивая головы. Джек снова укрепился в подозрениях, что у того есть радар на затылке. — Доброе утро, Леон. Майор немного замялся, прикидывая, как начать разговор. — Как ты? Услышал в ответ обычное: — Я в норме. — Точно в порядке? Леон повернул к нему голову, и Джек сразу понял, что рано расслабился, получив фирменный характер от Кеннеди прямо в рожу: — Джек, если ты со свойственной тебе тактичностью пытаешься узнать, не болит ли у меня задница после вчерашнего, — отчеканил Леон, — то я тебе отвечу: есть ряд неприятных ощущений, но предполагаю, что это должно пройти. Джек хмыкнул и приготовился перевести разговор в область пошлых солдатских шуток, но услышал: — В конце концов, это несущественно. Леон снова отвернулся. Джек поднялся, влез в трусы и подошел к окну, понимая, что сейчас начнет маленькую войну. Навис над Леоном, уже по-хозяйски положил ладонь ему на влажные после душа волосы и развернул лицо к себе, встретив чуть удивленный взгляд прозрачных в утреннем свете глаз. — Послушай, Кеннеди. Я знаю, что у тебя в голове все контакты перегорели и плюс с минусом перепутан, но это — НЕ «несущественно». Это — очень существенно. Если тебе что-то доставляет боль — я должен об этом знать. Если тебе что-то неприятно — я должен знать. Не молчи. Если ты мазохист - я не против поиграть. Но я должен знать. Я хочу, чтобы тебе нравилось… Джек примолк, подбирая нужную фразу. — Я хочу, чтобы тебе было со мной хорошо. Выражение лица Леона не изменилось. Он протянул руку, коснувшись бицепса Джека, невесомо пробежав пальцами к локтю. Джек про себя отметил, что для Кеннеди это несвойственно. За эти дни он уже понял, что инициатива в сексе, да и просто в тактильном контакте будет всегда за ним. Леон крайне редко касался его в течение дня, лишь ночью, засыпая, жался к нему под бок. Джека это вполне устраивало — он привык командовать везде и во всем. Не любил инициативу с мест. Задержав пальцы на сгибе локтя, Леон очень спокойно и тихо проговорил: — Мне с тобой хорошо. Война была проиграна Джеком, не начавшись. — И ты мне нравишься, Джек. Контрольный в голову. Джек молча развернулся и пошел варить кофе.        Позже, за завтраком, он лениво размышлял, гуляя взглядом по лицу напротив, что Леон относится к тем людям, что любят головой. Не членом, не жопой, не карманом. Если Джеку была годна любая дыра для удовлетворения внезапно вспыхнувшей потребности, и он мог получить свое удовольствие без проблем, то для Леона секс был вторичен. Как не самое важное дополнение к отношениям, которых у него по сути и не было до Джека. Конечно, он молодой мужчина, а в глазах Джека так и совсем мальчик, со своими физическими потребностями, но работа и бесконечная война со своими демонами его изматывала до основания. Джеку действительно хотелось, чтобы Леону было с ним хорошо. Но это желание было глубоко эгоистичным. Он хотел наслаждаться собой через Леона. Хотел, чтобы тому было хорошо именно с ним. И только с ним. Чтобы Леон получал удовольствие от того, что доставляет удовольствие самому Джеку в первую очередь. Леону тоже хотелось, чтобы Джеку было с ним хорошо. Но он откидывал свои желания и комфорт далеко на задний план. Главное, чтобы хорошо было Джеку. Поэтому-то и вылезло это «несущественно». Защищая свои личные интересы, движимый местью и обидой, майор Краузер делал, как удобно ему — моментально сменил сторону и перешел в другую лигу. Кеннеди продолжал играть за команду мудаков из агентства, которые его заездили вусмерть, не обращая внимания на себя, ломаясь на ходу, но продолжая борьбу. Dark reflection. Темное отражение. Джек Краузер был темным отражением Леона Кеннеди.        Джек перемыл посуду, проигнорировав очередное предложение Леона внести свою лепту в ведение хозяйства. Снова сел напротив, отметив усталое выражение лица и легкую синеву под глазами. Леон выглядел в разы лучше, чем еще пять дней назад, но месяцы переутомления не могли пройти бесследно, а последние события забрали у него слишком много сил. — Давай-ка в койку. Отдых. — Угу, — Джек поймал на себе чуть встревоженный взгляд. Возможно, Кеннеди думал, что Джек планировал завалить его по второму разу в кровать. И действительно, в течение утра майор поймал себя на тяжелом и душном желании кинуть Леона на лопатки и хорошенько оттрахать, но сдержал себя, понимая, как непривычна для его напарника эта ситуация, сколько душевных сил она забирает. Надо бы научить Леона расслабляться — иначе я его умотаю так же, как идиоты из конторы. — Я в магазин. Вернувшись, Джек нашел Леона уже спящим, отметив, что его присутствие сказывается явно положительно. Леон перестал скручиваться в тугой комок из локтей и коленок. Сейчас он растянулся на животе, чуть раскинув ноги, уложив руку под щеку, вторую свободно свесив с кровати. Напоминая Джеку диковинную кошку, вальяжно разлегшуюся на солнце. Краузер пробежал пальцами по линии позвоночника, ягодице, вниз по ноге до лодыжки, в очередной раз удивившись ее изяществу. И пошел в душ с мыслью о том, что одинокой дрочки в душе при живом любовнике в его постели у него еще не было. Но он должен был беречь Леона — от его психофизического состояния во многом зависели планы Джека. У него еще было три недели отпуска Леона. И майор окончательно решил, что тот на работу больше не выйдет. Леон был нужен Джеку и он не собирался его отдавать.        — Отличная генеральная уборка, Джек. Я счастлив. Джек сделал очередное открытие- Леон был невыносимо мил в своей язвительности. — Что ищешь? — У меня была машинка для стрижки волос. — В нижнем ящике, — автоматически ответил Джек. Стоп, что? Подошел к Леону, согнувшимуся над нижним отделением шкафа, приобнял его за бедра, прижавшись пахом к крепким ягодицам. Леон чуть замер под его руками, а Джек отошел, памятуя об осторожности. Леон сейчас был для него очень хрупким — он опасался лишнего движения. Чтобы не спугнуть своим напором. Отследил, как Леон наконец вытащил машинку из ящика, разогнулся, смахнув с лица растрепавшиеся волосы. — Хочу постричься. Коротко. Волосы мешают. И побрел в сторону душевой. — Стоять, Кеннеди. Тот замер, автоматически включаясь в привычную схему «командир — подчиненный». Джек конфисковал машинку, пробежался по мягким светлым волосам пятерней. — Не вздумай даже. Позже сходим, сделаешь чуть покороче в салоне. Леон кинул на него очередной взгляд из серии «Да какого черта, майор Краузер», плавно свернул в сторону кухни и сел за стол, глядя прямо перед собой. Красноречивое молчание. Джек плюхнулся напротив и строго посмотрел в светлые глаза. — Знаете, майор Краузер, — официальный тон, деловая манера. — Я считаю, наши отношения окончательно приобрели характер абьюзивных. Вы нарушаете мое личное пространство. Лишаете меня права принимать решения, касающиеся моей личной жизни. Контролируете все мои личные вопросы вплоть до прически. Я уже не говорю о распорядке дня и ночи и моей сексуальной жизни. Каждое предложение Леон подтверждал легкими ударами пальцев по столешнице. Чужой человек подумал бы, что Кеннеди говорит совершенно серьезно. Возможно, еле сдерживая гнев. Но Джек знал своего Леона. Наклонился, накрыл ладонь своей ладонью, сжал на грани причинения боли. Увидел, как чуть приоткрылись нежные губы, поймал медовый взгляд из-под ресниц. Леон играл, кокетничал, и Джек не мог не поддержать. Наклонился над столом, нависая всей массой над Леоном, отчеканил нарочито суровым тоном: — У вас с этим какие-то проблемы, Кеннеди? Кайфанул от покорно опустившегося взгляда. — Никак нет, майор Краузер. Джек откинулся назад на спинку стула и его догнало резкое, как удар хлыста: — Пока нет. Джек поднял бровь. Леон встретил его взгляд спокойными, чуть отстраненными глазами. Ай, да Леон. Расслабляться действительно рано.        К вечеру Джек решил, что им с Леоном не помешает проветриться. Леон очаровательно оживился. — О, я знаю отличный бар! — Боже, Леон, этот пыльный шалман? Я знаю место получше. Поприличнее. — Надеюсь, фрак с бабочкой там не понадобится. Джек усмехнулся. — Хоть какая-то приличная рубашка у тебя есть, надеюсь? Этого будет достаточно. Леон мученически закатил глаза, пробурчал что-то типа «возможно в шмотках для визита в Белый дом» и нырнул в шкаф. Джек открыл сумку, доставая джемпер, и отметил, насколько Леон не амбициозен и прост. Самого Джека в свое время разъедали карьеризм и амбиции. Он завидовал Леону с его уровнем доступа к информации и к первому лицу государства. Леон же воспринимал это как очередной, тысячный по счету, груз ответственности на своих плечах. Через полчаса они вышли из дома. — Постараюсь не напиваться. Внезапно. — Не переживай, я тебя дотащу. Если что. — Если что. Я последние несколько лет сам дотаскиваю себя до квартиры. Почему ирония в голосе Леона отдает такой грустью? Риторический вопрос. Джек в тысячный раз подумал, что Леон — невыносимо красив. Ему шла простая рубашка, бледно-голубого цвета, оттеняющая глаза, подчеркивающая тонкую талию. Рукава он подкрутил до середины, обнажив тонкие запястья и сильные, рельефные предплечья. Джек поймал себя на том, что ему льстит, что с ним такой парень. И вдогонку — каков будет Леон в постели, когда выпьет. Они сидели в приглушенном свете огней ресторанчика, пили маленькими глотками бурбон. Джек заметил, что Леон действительно сдерживается с выпивкой. И еще отметил пару заинтересованных взглядов с соседних столов, полирующих Кеннеди. Впрочем, поймав взгляд Джека, люди быстро отворачивались. — Кстати. А что у тебя с Редфилдом? — Не понял, — Леон привычно приподнял бровь. — Мы — коллеги. — Вот как? — Да. Крис — командный игрок. Меня используют как одиночку. Джек отметил это «меня используют». Леон все прекрасно понимал и был лишен иллюзий. Впрочем, Джек и сам считал, что все используют всех. Вопрос в том, что ты получишь за пользование тобой. Леон получал очередные психотравмы, шрамы и личное удовлетворение от выполненной работы. Но на этом далеко не уедешь — Краузер знал, что такое выгорание. Джек прекрасно понимал, что и сам использует Леона по полной. И планирует использовать еще больше. Но дать он мог много, много больше. Он понимал, что необходимо Леону больше, чем он сам. — А что твой коллега тебе названивает и приезжает с визитом? — Джек, я тебя не понимаю. — Действительно? — Джек начал злиться, допустив на секунду мысль, что Леон кокетничает ни к месту. Но посмотрев в его глаза понял, что тот совершенно искренне недоумевает. Конечно, Леон все так же не понимал, что может кого-то привлекать. Отношение Джека к себе он считал, видимо, каким-то удивительным, незаслуженным исключением. — Господи, Леон. Ты действительно не догоняешь? — вырвалось. — Ты себя в зеркало видел вообще? Леон отхлебнул бурбон. Помолчал. — А. Понял. Ты меня ревнуешь. — Джек расслышал в его голосе все то же удивление и какую-то апатию, что ли. — У меня нет ничего и никого, кроме тебя, Джек, — Краузер едва расслышал тихий голос. Они посидели еще немного, пропустив по стаканчику. Вдруг Джек углядел в глазах Леона искру веселья. — А пойдем-ка прогуляемся, Джек. Хочу показать тебе самый гадючный и помоечный шалман из всех существующих. А то тут слишком тихо и спокойно. — Тот, где ты бухал до нашей встречи? — Там я бухал от безысходности — не было сил далеко ходить. Ох, Леон. — А это место — хуже. Гораздо хуже. — Я заинтригован. Леон повел его через какие-то закоулки в неблагополучный район города. Темнело, на улицах загорелись бесконечные вывески баров, борделей, алкомаркетов. Джек опять загляделся на Леона — на его скользящую, легкую походку, на тонкий профиль в неоновых отблесках. — Здесь даже копы не патрулируют, я смотрю. — Ага. Они шли по грязным тротуарам, мимо рядов тружеников сексуального фронта, бомжей и городских сумасшедших. И Джек поймал себя на беспокойстве за Леона — как он ходил тут один? Хотя он знал, что Кеннеди может за себя постоять. Кроме шлюх Краузер заметил драгдиллеров на углах улиц, сидящих у обочины, окруженных клиентами. И вдруг ухватил взгляд одного из них — тот смотрел на Леона, а Кеннеди почти незаметно отрицательно качнул головой. Показалось? Нет. Еще раз, еще один незаметный отказ уже другому. — Леон. Кеннеди спокойно смотрел перед собой. — Ты… здесь покупал… наркоту? — Да, Джек. Очень редко. Когда бывает совсем невыносимо. В основном я бухаю, как ты уже понял. Джек замолчал, размышляя в очередной раз о глубине пропасти, в которую упал Леон. — А я думал, ты хороший мальчик. — А я и есть хороший мальчик. — Леон обернулся к Джеку и удивительно светло ему улыбнулся. — Я хороший мальчик, который иногда делает плохие вещи. Еще минута. — У нас всех есть своя темная сторона, Джек. Джек был абсолютно согласен — ему ли это не знать.        Леон не соврал. Большего гадючника Джек не видел никогда — а его в отпусках со службы прилично потаскало по кабакам низкого пошиба. Они присели за барную стойку — не протиравшуюся со дня открытия. Джек постарался не касаться поверхности пальцами — вдруг прилипнут. Майор с трудом различал лицо Леона в душном сигаретном дыму. По ходу, дым-то не только обычных сигарет, — принюхался Джек. Вокруг мелькали пропитые лица, шлюхи всех мастей и расцветок, в дальнем углу слышались звуки ударов — кого-то били. Из приоткрытой двери туалета шмонило сбивающим с ног амбре. Шум из-за двери намекал, что в одной кабинке там блюют, а в другой — трахаются. Хотя, судя по посетителям бара, вполне возможно блевали и трахались одни и те же люди. Одновременно. Леон мягко улыбнулся уголками губ. — Ну у тебя и лицо, Джек. — Не то чтобы я удивлялся, что тебя тянет в такую навозную кучу, Леон, но… — Джек. Я видел места пострашнее. И ты тоже. Джек промолчал. Леон заказал им какое-то несусветно едкое бухло, от которого у обоих потекли слезы. Повторим? Повторим. Джек почувствовал, что его голова тяжелеет — сивуха прилично дала по мозгам. И тут увидел, что Леона рядом нет — он стоял в метре от Джека. К нему подошли двое — Джек прикинул, что зомбари из лабораторий Вескера симпатичнее. Судя по жестам, назревал конфликт. Местное чудовище положило руку на плечо Леона, тот дернул плечом, уклонился от удара в лицо. Джек встал, качнувшись — твою мать, да что они добавляют в это пойло? И присоединился к вечеринке. Часом позже он шел, обняв Леона за плечи, трогая языком десну — проверяя, нет ли расколотого зуба. Местные зомби внезапно были довольно сильны в кулачной драке. Остановился, протер подсохшую кровь с верхней губы Леона — не удовлетворившись результатом, прошелся языком, глубоко, жадно поцеловал, отмечая, как Леон жмется к нему, чувствуя легкий трепет его тела. Вгляделся в полупьяные голубые глаза. — И часто там так? — Каждый раз, Джек. Каждый раз. — Ты адреналиновый наркоман. — Ага. Я не умею спокойно жить. Леон снова светло улыбнулся ему.        Джек ввалился в квартиру, все так же обнимая Леона за плечи. Едва закрыв дверь, снова жадно впился в покорно раскрывшийся рот. Схватил светлые волосы в горсть, откидывая голову, словил размазанный туманный взгляд. — Я. Тебя. Сейчас. Выебу. Стащил с Леона рубашку, рванул джинсы вниз, до колен. Впечатал себя в гибкое тело, дотащил до кровати, толкнул. Леон упал на спину, глянул на него невыносимым, блядским взглядом. Джек стащил с него джинсы вместе с трусами, завис на мгновение, оглядывая стройную фигуру, распростертую перед ним. Навалился сверху, падая между раздвинутых ног. Провел рукой по животу Леона — тот был уже возбужден, изгибался под ним, стараясь поймать больше прикосновений, шире раскидывая ноги. Приглашая Джека в себя. Приглашая взять себя. Отдавая свое тело Джеку. Джек схватил Леона за шею, чуть сжав — на грани удушения, чтобы тот почувствовал легкую нехватку кислорода, облизнул мягкие, припухшие губы. — Скажи это. Всхлип. — Скажи это, Леон. Прикусил губу до крови, еще сжал горло, напоминая о своей силе. Власти. И услышал тихое: — Трахни меня, Джек. — Подними бедра. Сунул подушку под покорно приподнявшиеся задницу, согнул стройные ноги в коленях, откинулся назад, любуясь, как Леон открыт перед ним. Как трепещет впалый живот от рваного дыхания, как расходятся бедра, открывая доступ к сжатому пока отверстию, представляя, как скоро он растянет это восхитительно узкое тело. Как Леон опять послушно откроется перед ним. — Не смей себя трогать, — прорычал в розовеющее ухо, насладившись протяжным еле слышным стоном. Отметив, что Леон в постели тихий, и пообещав себе, что сегодня он будет кричать на его члене. Укусил в плечо, ощутив боль — Леон впился ногтями в его спину. Дотянулся до смазки, облил пальцы. Ввел сразу два, чувствуя, что сегодня Леон расслабляется быстрее, впуская в себя сразу, без сопротивления. Поработал минуту, раздвинул, растягивая вход еще больше. Ввел третий палец, услышав тихий всхлип. Слишком много, слишком полно — но так и надо, Джек так хочет. Начал глубоко трахать пальцами, слушая пошлые звуки хлюпанья смазки, считывая рваные, короткие рывки бедер Леона — охватил второй рукой его член, уже сочащийся предэякулятом. Медленно начал двигать рукой вверх-вниз, не прекращая движения пальцев в уже растянутом отверстии. Леон застонал, его тело выгнулось под руками Джека, бедра поднялись вверх — он словно балансировал на пятках и лопатках, насаженный на руки Джека, как марионетка. Наконец вынул пальцы- снова раздвинул бедра, наслаждаясь видом растянутого, пульсирующего отверстия. И снова, как в тот раз, медленно-медленно ввел член, наблюдая, как он погружается в открытое разморенное тело. Перехватил в одну руку узкие запястья, сжал, наблюдая, как Леон закусывает губу от боли. Кайфуя от своей власти над ним. Нагнулся, впился губами в рот, запуская язык глубже, агрессивно, напористо. Джек почувствовал себя зверем. Казалось, он рвет Леона на части, все глубже и глубже погружаясь в его тело. Слушая тихие вздохи и всхлипы, хлюпанье смазки, шлепки бедер о бедра. Десять, двадцать фрикций — и Джек резко вышел из Леона, тот дернулся, попытался приподняться. Джек перекатился на спину, подхватил горячее тело, приподнял над собой, раздвинул ягодицы. — Садись на меня. Леон выдохнул, начал опускаться — и Джек опять с звериной жадностью наблюдал, как его член медленно скрывается в глубине тела над ним. Как Леон запрокидывает голову, как тяжело вздымается его грудь, как дрожат его расставленные над Джеком ноги. Джек взялся за гладкие бедра, сжал пальцы, впившись в белую кожу и одним движением опустил Леона на себя. И услышал громкий, протяжный стон-вскрик. Леон опустил голову, снова привыкая к члену Джека в себе, к ощущению наполненности, растянутости, переводя сбившееся дыхание. Джек качнул его бедра — вверх, вниз, подсказывая Леону, что делать, и тот послушно начал двигаться, поднимаясь и опускаясь на его член. Трахая себя. Джек все сильнее впивался руками в его ягодицы, контролируя движения так, как ему нужно — и Леон отвечал, подчиняясь, подстраиваясь, снова и снова покоряясь Джеку. Он был прекрасен, его Леон, — блестящим в испарине телом, сладкими протяжными стонами, блеском расширенных зрачков, прилипшими ко лбу влажными волосами. Джек протянул руку и коснулся члена партнера, чувствуя, как Леон сжал его мышцами, как по его телу прошла волна дрожи. Такой отзывчивый. Открытый. Беззащитный. Медленно, медленно, подстраиваясь под движения бедер, Джек начал ласкать член Леона, подводя к оргазму. Он хотел прочувствовать, как тот сожмет его в момент кульминации своей восхитительной задницей, как выгнется над ним. — Джек, я больше не могу, — хрипло прошептал Леон. И Джек ускорил движения и наконец дождался. Леон закричал, сидя на его члене, впился ногтями в грудь до крови, и кончил. Джек почувствовал сумасшедший жар его тела, не выходя, вновь подложил под себя, навалился сверху и в течение долгой, восхитительной минуты втрахивал в матрас, словно задыхающуюся куклу без костей. Наконец, излился глубоко, мощно. Вышел с пошлым хлюпаньем, перевел дух и, не удержавшись, провел рукой между ягодиц Леона — ощущая, как пытается сжаться его вход, как из него начинает выходить сперма. Вытянулся рядом. Слушая его надрывное дыхание и пытаясь восстановить свое. Леон развернулся к нему, протянул руку к лицу, скользнув чуть дрожащими пальцами по лбу, носу, подбородку, словно запоминая черты Джека на ощупь. Джек притянул его за плечи, заглянул в глаза — застыл, снова увидев тот взгляд, застывший, словно стеклянный — будто глаза Леона были полны невыплаканных слез. Поцеловал нежно, медленно, уже без страсти — но с… любовью? Леон тихо вздохнул и прошептал свое: — Мне хорошо с тобой, Джек.