Их METALTANGO

      Джек устало протер глаза. Он полдня сидел за монитором, пробегая глазами бесконечные отчеты и колонки цифр. Он почти скучал по временам армейских будней. Руководить собственной организацией оказалось нелегко. Молодая динамично развивающаяся компания, твою ж ты мать. За два года Джек проделал поистине титаническую работу и гордился собой. Он начал с десятка человек, таких же, как он, ветеранов, оставшихся не у дел. Манипулировал, умело играя на чувстве боевого товарищества и на обидах на систему, на нереализованных амбициях. Сейчас под началом Джека уже была своя маленькая армия, с широкими контактами на черном рынке, спецами по электронной разведке, агентурой во всех правительственных организациях, включая ебаный USSTRATCOM. Пока он старался не отсвечивать, тщательно выбирая контракты, не переходя дорогу основным конкурентам. До поры, до времени. В конце концов на Олимпе есть место только для одного человека. В процессе вычислял в команде чистоплюев, хотевших сохранить чистые руки, ковыряясь в грязи. И потихоньку избавлялся от них- вариантов при их работе была масса. От Джека еще никто не уходил своими ногами. Почти никто. Восхождение к Олимпу он планировал начать, убрав Вескера. Джек его ненавидел. Само его существование отравляло Джеку жизнь. Если бы не он, не его звонок… Краузер отхлебнул виски, в очередной раз запретив мыслям идти дальше. С некоторых пор он завел себе четкое правило и неукоснительно следовал ему: один день из его жизни был вычеркнут из его памяти навсегда. Месяцем раньше Джек злорадствовал, узнав, что Редфилд и его заводные солдатики в очередной раз обосрались с TRICELL и Вескером. Дружище Альберт должен быть пасть от его руки. Но торопиться нельзя. Вескер был грозным противником, и Джек тратил огромные ресурсы на кропотливую подготовку. Копил силы. В кабинет зашел Барри Бертон. Они знали друг друга с десяток лет, пересекаясь там-сям на спецоперациях. После увольнения и смерти дочери, тот, как и сам Джек, бесцельно метался по жизни. Пока его не нашел Краузер- подобрал, приручил, использовал. В конце концов все используют всех, не так ли? — Говори. Барри коротко отчитался по текущей обстановке. Дела шли неплохо. — Что по поиску? Джек показалось, что Бертон замешкался. — Все так же. Ничего. — Ищите дальше. — Слушай, майор, — у компании Джека была армейские порядки. Конечно, без знаменитого армейского кретинизма. Краузер постарался взять все лучшее- и парни были ему благодарны. Они были преданы ему. Почти на 100 процентов. Сам Джек, разумеется, никому не доверял. Барри помолчал. — Джек, — Бертон очень редко нарушал субординацию, позволяя себе пользоваться привилегией давнего знакомства. — Я хотел сказать… — замялся. — Хотел — говори. Будешь? — не дожидаясь ответа, Джек плеснул ему виски в стакан. — Слушай. Мы тратим огромное количество ресурсов на эти поиски. И эти траты себя не оправдывают. Парни уже по сто раз все проверили. — Значит, плохо работаете. — Джек. Мы перетряхнули весь континент. Каждую зацепку отработали. Мы разве что в Марианскую впадину с фонарями не заглядывали. Барри выпил и неожиданно громко опустил стакан на стол. — Нервничаешь? — приподнял бровь Джек. — Да, твою мать. Нервничаю. Потому что не понимаю. Его даже контора уже не ищет. Мы еще полгода назад сталкивались с их ищейками нос к носу в точках интереса. Но сейчас и они забили. — Тем лучше. Нам же легче работать. Или ты со мной не согласен? Бертон опустил глаза. — Джек, это, конечно, не мое дело. Я не знаю, что там между вами случилось и знать не хочу… Джек обнаружил, что слишком сильно стиснул свой стакан, и аккуратно поставил его подальше. С некоторых пор он уделял большое внимание самоконтролю. Бертон внезапно начал его раздражать. Сильно. — Но пойми, Джек. Надо остановиться. Не каждый труп всплывает в морге. Некоторых не находят… Самоконтроль, Джек. Самоконтроль. — Барри, знаешь что. А возьми-ка ты себе выходной. Отдохни. Прогуляйся по шлюхам. Договорились? Стоя в дверях, Бертон тихо произнес: — Ты очень изменился, Джек… И наконец избавил от своего присутствия. Майор медленно выдохнул и вернулся к монитору: ему нужно было перепроверить остатки по арсеналам. Он методично просматривал таблицы, прикидывая, что и где подкупить для финального решения вопроса с Вескером.              Двумя неделями позже Джек собрал совещание командиров. И думал, что его хваленый самоконтроль летит в пизду. Вескер был мертв. Его опередили. Джек чувствовал удушающую ярость хищника, у которого в последний момент перехватили добычу. — Есть предположения, кто это сделал? — Майор, не ты один задаешься этим вопросом. Все стоят на ушах. Контора сбилась с ног. Пытаются вычислить организацию, которая смогла. Нас пытались прощупать тоже. Отбились. USSTRATCOM оцепил территорию вокруг лабораторного комплекса. Вернее того, что от него осталось. — Вескер точно мертв? Он же как сраный феникс каждый раз вылезает из-под коряги, еще краше прежнего. Джек не мог поверить, что его план полетел к чертям собачьим. Не первый раз, Джек, не первый раз. — Информация подтверждена из разных независимых источников. Контора заняла целый авиационный ангар для вещдоков, в том числе и биологических образцов. Рассматривают с лупой каждую песчинку уже по третьему разу. Выясняют, чем занимались в лабораториях, заодно ищут виновников торжества. — Что у них есть? — Особо ничего. Уцелевшие записи с камер, сканеры, данные мониторинга пространства, опрос свидетелей по окрестностям не подтверждают наличие большой группы. Никто не проезжал и не прилетал. Если только они из-под земли не вылезли и туда же не ушли. — Я перетряс свои контакты, — вступил в разговор Барри. — В конторе начинают думать, что это либо изощренное самоубийство, либо какой-то талантливый псих-одиночка. Склоняются к первому варианту, потому что во второй поверить сложно. — Сможешь достать фото и описание вещдоков? Джек почувствовал азарт. Он все так же истово презирал правительство и все организации, связанные с ним. Джек усмехнулся, стараясь откинуть внезапно появившийся холодок по коже. — Попробую.        В два часа ночи Джек все еще сидел перед монитором. Он в третий раз прогонял перед глазами сотню фото. Днем, признав поражение, он отдал технический и биологический анализ сведений из файлов спецам, взяв на себя визуальный осмотр образцов, не требующий особой научной подготовки. Перед глазами мелькали остатки безумных экспериментов Вескера, искореженные уродливые тела. Джек вспомнил деревушку в маленькой латиноамериканской стране, полную чудовищ. И двое против всех. Джек усилием вернул себя к фотографиям. Это дерьмо действительно бесконечно. Испытывая какой-то болезненный интерес, начал увеличивать фото, оценивая образцы как экспонаты в музее. Раскидывая по типу повреждений. Приличное количество образцов пожрал огонь, но некоторые сохранились довольно неплохо. Джек был большим спецом по оружию — тут автомат, тут дробовик, тут… Джек нахмурился. Увеличил фото. Еще. Начал просматривать квадрат за квадратом очередную омерзительную тварь- выглядела целой, не обгорела, следов огнестрела не видно. Сдохла от испуга, что ли? Вот. В слоях бугристого отвратительного мяса в районе шеи существа Джек разглядел какое-то инородное тело. Словно кусок металла. Увеличил еще. И еще. Это был обломок ножа. От рукоятки ничего не осталось, из мяса торчал остаток гарды, сам клинок был внутри. Джек присмотрелся. Встал, прошел по кабинету. Снова всмотрелся в фото. Да, он не ошибся — на гарде была выбита змея. Свой нож он узнал бы из тысячи. Джек на мгновение закрыл глаза, успокаивая внезапно сбившееся дыхание. И впервые за год с лишним позволил себе произнести имя: Леон.        Джек уставился в покрасневшие от недосыпа глаза напротив. Он оставил всю группу аналитиков без отдыха и сна, приказав искать в гигабайтах информации все, что может вывести на Кеннеди. — Ну? — Есть кое-что интересное. Спец вывел на экран фото — обломок стрелы от арбалета с неразорвавшейся чудом миной. — И? Это стандартный вариант, их лабают все, кому не лень. — Не совсем. Новый вариант с усиленным кумулятивным эффектом. Более тяжелый вариант. Новый тип крепления. Мы пробили через наших на местах. Есть только один умелец на Западном побережье, кто способен сделать такую штуку — способную работать как надо. Собрать группу? — Через час выдвигаемся. Джек поднялся, чувствуя себя гончим псом, почувствовавшим запах крови. — Я сам поеду.        Тем же вечером, смывая с костяшек пальцев кровь, он словил на себе настороженные взгляды парней. Он немного увлекся, но дело того стоило. Он получил имя перекупщика. Скоро он выйдет и на покупателя.        Неделей позже он смотрел вниз, из кабины вертолета на бесконечное зеленое море джунглей. Маленькая латиноамериканская страна — так похожая на ту, из прошлого. Присутствие государства только в крупных городах, все остальное — анархия. Место, где легко можно затеряться, даже будучи светловолосым и голубоглазым американцем. На земле его уже ждал джип и пара самых надежных парней. Долгие два часа поездки по тому, что здесь называли дорогой. Джек прокрутил в голове все возможные варианты событий. Четкого плана не было, но Джек не переживал. Он стал сильнее. У него были достижения. Его боялись и уважали. Скоро увидимся, Леон. Маленький городок — скорее деревня. Джек снова поймал себя на мысли, как тут все знакомо. И задумался, почему Леон выбрал именно это место. Они проехали по узким хаотично переплетающимся улочкам до окраины — дальше были только джунгли и далекая полоска океана. — Здесь. Джек вышел из машины, потянулся, разминая затекшие мышцы, приводя тело в боевую готовность. Он смотрел на маленький убогий бар с террасой под дырявой тростниковой крышей, защищавшей от палящего солнца. Время сиесты — на террасе никого не было. Только в дальнем углу, у перил, ограждающих островок цивилизации от буйной тропической растительности, сидел человек, укрытый тенью навеса. Джек сощурился, вдруг утратив четкость зрения, но углядел лишь общие очертания. Столик на троих. Локоть на столе, голова затылком к Джеку — посетитель смотрел вдаль, на изумрудное море зелени. Одна нога вальяжно закинута на соседний стул, прямо перед ним. Джеку внезапно вернулась резкость зрения и он до мельчайших подробностей разглядел белый, убитый в хлам низкий кроссовок на голую ногу, узкую лодыжку, четкую мышцу голени, краешек шорт хаки чуть ниже колена. Шрамы. — Боевая готовность, парни. Ждите. Джек вышел из машины и поднялся на террасу. Мужчина повернул голову на звук его шагов. В пятнах солнца, прорвавшегося сквозь крышу, выгоревшие светлые волосы блеснули платиной. Лицо было в тени, но Джек уже знал — он нашел Леона.        Джек вдруг осознал, что не знает, что сказать. Он был так уверен в себе, так наслаждался своей силой. А теперь каждый шаг давался ему с трудом. Он подошел к столику, наблюдая, как Леон наливает в стакан очередную порцию бурбона. Он видел брошенный искоса взгляд и ему показалось, что Кеннеди его не узнал. Соберись, Джек. Что с тобой не так? Майор Краузер медленно выдохнул, концентрируясь на моменте. — Здесь не занято? — кивнул на свободный стул. Следующая секунда молчания казалась ему бесконечной. Леон опрокинул стакан, откинулся на стуле — оставаясь все так же в густой тени, так контрастирующей с ослепительным знойным солнцем вокруг. Джек видел лишь очертания лица и блеск голубых глаз. Леон сильно загорел. — Вообще-то я жду свою девушку. Джеку показалось, что ему дали пощечину. Чувствами он моментально сорвался в то время, ощутив приступ животной ревности, что обуревала его в те дни. Словно не было этих двух лет. Ощутил темное желание броситься на Кеннеди и наказать его за дерзость. За то, что он посмел… И испугался сам себя. Остановился. Увидел знакомую усмешку краешком губ. Леон тихо фыркнул. Как тогда, все читаемо: Какой же ты глупый, Джек. Нет у меня никакой девушки. Ты же сам сказал: Даже если тебя полюбят всем сердцем. Ты не сможешь никого полюбить в ответ. Джек опустился на стул и упер локти о столешницу. Взглянул на Леона. Белая свободная футболка. Загорелые руки с сильными предплечьями, четко прорисованные бицепсы. Шрамы. Парочка новых, совсем свежих. Привычно спокойное выражение лица. Чуть усталое. Под ровным загаром Джек разглядел синяки под глазами. Увидел новое — тонкий белый шрам на подбородке, затрагивающий нижнюю губу. Джек догадывался, кто поставил этот шрам, но откинул возникшее острое чувство как несущественное. Он запретил себе испытывать вину и стыд. Иначе он сошел бы с ума. Взгляд. Меланхоличный, немного замазанный алкоголем. Скучающий. Леон смотрел на него с вежливым интересом. Джек выдохнул. Он сотни раз прокручивал момент их встречи. Представлял, как Леон будет на него смотреть — с ненавистью, злобой, презрением. Или вдруг изумленно, с надеждой, ожиданием. Все, что угодно, только не этот холод. Равнодушие. Джек пытался найти в Леоне лицемерие в моменте, надеясь заглянуть под маску, но не смог. Это не было игрой. Или Леон задвинул то, что было между ними далеко-далеко. Он сжал зубы и приказал себе собраться. Они посидели минуту в тишине. — Что меня выдало? — ровным голосом. Тот же интерес из вежливости. Джек нырнул рукой в карман. Достал нож. Он заказал его перед отъездом — точная реплика того, сломанного. Положил перед Леоном. Леон чуть склонил голову — и Джек снова не мог оторвать взгляда. Кеннеди оставил волосы такими же длинными, как и тогда, и сейчас светлые пряди тепло светились в полосе света. Тебе идут длинные волосы, Леон. Протянул руку, скользнув пальцем по лезвию. Джек смотрел, как Леон надавливает на острие пальцами. Как на подушечке большого пальца появляется порез. — Все так же ранит, — тихо и задумчиво, без эмоции, словно констатируя давно не важный для него факт. Джек почувствовал, что из глубины его души вновь что-то пытается подняться, захватить его — и загнал это чувство обратно. Снова молчание. Джек пытался найти в себе ту уверенность и силу, с которой он жил эти два года, с которой он ехал сюда — и не смог. — Зачем ты приехал, Джек? Леон, не обращая внимания на порез, достал сигарету, измазав кровью фильтр. Прикурил. Чуть склонил голову в ожидании, вежливо давая ему возможность собраться с мыслями и ответить. Джек молчал. — Позволь, я тебе помогу. Ты появляешься в моей жизни с определенными целями. Тренировать меня. Убить меня. Спасти меня. Выебать меня. Наказать меня. Все так же спокойно, без злости и ненависти. Джек отчаянно искал хотя бы малейший упрек в голосе, в глазах — и не находил. Ощущение, что Леон ведет разговор о погоде. — Все цели тобой достигнуты. Кроме одной. Как видишь, формально я жив. Формально… Джек пытался считать намек на манипуляцию, отчаянье, гнев — снова ничего. Простая констатация факта. — Теряюсь в догадках, — Леон докурил сигарету, аккуратно затушил в пепельнице. — Чем я тебе могу еще помочь? Помолчал. — Мне больше нечего тебе отдать, Джек. Ничего не осталось. Протянул руку к бутылке, и Джек увидел внутреннюю сторону предплечья. Шрам. Длинный продольный шрам от запястья до сгиба локтя. Не боевой. Когда-то давно, Джек, не на шутку встревоженный шуточками Леона на тему суицида, а главное — тем, что тот едва не распорол себе горло о его клинок, не раз пытался вывести его на разговор. Пытался понять, на какой тонкой грани балансирует Кеннеди. И чуть успокоился. Леон, кратко и сдержанно, рассказал о матери — религиозной христианке. Джек прочувствовал, как Леон любил родителей. Любил и мать, не взирая на всю холодность. — Не знаю, что на меня нашло. Самоубийство — смертный грех, Джек. Джеку тогда стало чуть легче, когда он понял — что Леон ценит те недолгие годы, проведенные с родными, и трепетно относится к их памяти. Он вспомнил, как с облегчением поцеловал светлую макушку, и тут же получил порцайку безжалостного юмора от Кеннеди: — Хотя мы все грешники, майор Краузер. Сейчас, глядя на этот шрам, чувствуя, как вдруг бешено заколотилось сердце, Джек чувствовал, как неотвратимо надвигается на него то, от чего он пытался уйти все это время. Оглушающее чувство вины. Леон без стеснения отследил его взгляд. Плеснул себе еще бурбона. — У меня были тяжелые времена, — опять усмешка уголком губ. — Ты сам меня учил. Ножи — быстрее. — И кому я обязан твоим спасением? — Внезапным визитом горничной с уборкой в тараканник, где я жил. Они снова помолчали. — Как тебе удалось так грамотно исчезнуть? — Джек прилагал все усилия, чтобы держаться на плаву. — Я же говорил тебе. Я и сам планировал свалить из агентства. — Но ты не говорил, что реально был готов. Что принял меры. — А ты и не спрашивал, — снова спокойно, без укора. Джек подумал, что мало о чем спрашивал Леона. Кроме того, что интересовало его самого и соответствовало его целям. — Чем ты занимался? Фырканье. — Опустился на социальное дно. Отлежался неделю в тихом месте. А потом начал бесконечное падение во тьму, — Леон снова усмехнулся, иронизируя над своей болью. Джек снова ужаснулся отношению Леона к самому себе. — После того, как не получилось, — кивок на шрам, — решил притормозить полет. Ты же сам мне говорил — я слишком мягкий, чтобы сделать все правильно. Джеку показалось, что его режут. Он представил, как Леон, стиснув зубы, переживает снова и снова ад, в который его окунул Джек. Леон наклонился вперед. Джек впервые увидел его лицо на свету. Все та же тонкая красота. Леон взглянул ему в глаза, неожиданно внимательно, остро. — Джек. Скажи мне. Почему тебе так плохо? Почему тебе так плохо. Не вопрос, плохо ли. Вопрос — почему. Леон знал, что ему дерьмово. Джек только собрался ответить, что у него все хорошо, лучше некуда, что все его планы осуществляются, как вдруг его накрыло. То самое оглушающее чувство вины перед Леоном. А потом — осознание. Он вытащил из памяти тот кошмарный день. Последний, когда они были вместе. Посмотрел на себя со стороны. И понял то, что не хотел замечать все эти годы. У тебя больная голова. Навсегда. — кричал он Леону в разбитое лицо. Не понимая простого факта. Что он сам — болен. Безнадежно и смертельно. Все это время, с начала их знакомства. Он одержим. Джек вдруг вспомнил, как носил с собой фото Леона из личного дела. Как отслеживал его каждый шаг. Как маниакально детально готовил ему ту арену в руинах на проклятом испанском острове. Как жадно-болезненно вчитывался в строчки досье. Как упивался контролем. Как пытался разобрать Леона на части. Как его обуревало жуткое, невыносимое чувство собственности. Я всегда буду с тобой. В твоей голове. Как раковая опухоль. Как вирус. Как твое отражение. Джек закрыл глаза, едва сдерживаясь. Он был помешан на Леоне. Это у него больная голова. Такая же, как у Леона. Они похожи. Но. Леон любил его, пытаясь выкарабкаться из пропасти. Или хотя бы не утащить Джека за собой. Джек упивался своей болезнью, отравляя их обоих. Они никогда не будут счастливы. И никогда не будут свободны друг от друга. Выдохнул, поднял взгляд и встретил спокойную синеву напротив. Леон смотрел сквозь него. Словно заглядывая прямо в его душу. Положил ладонь на его руку, чуть мазнув кровью из ранки от ножа. — Я понимаю тебя. Откинулся назад, на спинку стула. Прошелся расслабленным взглядом по джунглям. — Рад был видеть тебя, Джек. Встал и неслышно ступая, пошел по террасе к выходу. Долю секунды Джек сидел в тишине, сорвался и пошел за ним. Махнул рукой парням остаться. Он прошел за Леоном десяток метров, догнал. Обхватил за плечи, прижимая спиной к себе. Почувствовал, как все мышцы Леона пробило судорогой. — Отпусти меня, Джек. Словно ебаное эхо того дня. Джек сжал напряженные плечи, борясь с собой. И отпустил. Замер, ожидая. Леон стоял молча. Джек лишь видел, как его плечи подрагивают мелкой дрожью. Словно он сдерживает себя. Слышал сбившееся дыхание. Леон повернулся. И Джек увидел в его глазах снова тень той прежней уязвимости. Той болезненной привязанности к себе. Беззащитности. Джек протянул ладонь к лицу. Увидел, как Леон чуть отклоняет голову, как расширяются его зрачки. Задержал руку, ожидая. И все-таки провел пальцем по белому шраму, почувствовав, что тот позволяет. — Покажи, где ты живешь, Леон. Слыша, как хрипло звучит его голос. Снова обычный командный тон.        Леон провел его узкими тихими улочками за город, к незаметному домику, оплетенному зеленью. Всю дорогу Джек шел за ним, впитывая знакомую легкую походку, неслышный пружинистый шаг, покачивание бедер. Наслаждался, как солнце подсвечивает платиновые волосы. Скользил взглядом по открытой шее. Он болел Леоном — как никогда раньше. Внутри домик был похож на старую квартиру Леона. Такая же заброшенная кухонька. Ряд пустых бутылок на столе, один стул — он же шкаф, заваленный футболками, майками, шортами. Комната-спальня. Душ. И богатый арсенал на дальней стене- матильда на почетном месте. Пистолеты, автоматическая винтовка, дробовик, арбалет. Ровные ряды коробок с патронами. У Леона мог быть бардак в голове и в вещах, но не в оружии. — Пушки и игрушки, Джек. Леон отследил его взгляд. Джек встал посередине комнаты, оглядываясь. Леон подошел к столу, плеснул в стакан бурбон. Протянул Джеку. Сам выпил из бутылки. Конечно, стакан у него был один. — Это для храбрости, — тихо произнес Леон, ставя стакан в мойку. Джеку не помогло. Он продолжал стоять, глядя на Леона. Пытаясь понять… Леон стоял тихо, без единого движения, позволяя себя рассматривать… И просто ждал, что сделает Джек. Майор посмотрел в усталые голубые глаза и понял простой факт. Несмотря на случившееся. Несмотря на то, что он сделал. Несмотря на эти годы в разлуке. Леон Кеннеди все равно принадлежал ему. Протянул руку, очертив пальцами нежный овал лица, заправил светлые волосы за ухо. Поддел пальцами подбородок, заставляя поднять лицо — и потерялся в мареве душной похоти, встретив тот самый уязвимый взгляд. Да, он не ошибся — ничего не изменилось. Те же мягкие губы, тот же послушно открывшийся рот. Опрокинул на кровать, раздевая, пробегая руками по знакомому телу, отмечая новые шрамы. Навалился сверху, меж раздвинутых ног. Снова ощутил в себе ту двойственность. Желание защитить, быть нежным — и подавить, быть грубым, доставить боль. Скользнул рукой вниз, под спину, провел, царапая кожу, по позвоночнику вниз, сжимая ягодицу, проваливаясь пальцами в ложбинку, нащупывая вход, потирая подушечкой пальца. Поддался темному желанию, второй рукой схватил за шею, уставился в мутноватые, с поволокой голубые глаза. Такие знакомые. И краем ощутил во светлом взгляде что-то новое, неуловимое, словно Леон был не до конца с ним сейчас. Разозлился. Снова впился губами, засовывая язык глубоко, напирая, прикусывая нежную губу. — А скажи мне, Леон, — выдохнул в ухо, — с кем ты был эти два года? Кто тебя трахал, а? Снова сжал горло. Джек знал, стопроцентно знал, что его Леон был один, но хотел услышать ответ от него именно сейчас, когда тот был под ним и опять принадлежал ему, как раньше. Его это возбуждало. И его снова перекрыло ощущением животной страсти от ответа: — У меня нет никого и ничего кроме тебя, Джек. Он наслаждался, снова подчиняя Леона своей власти. А тот снова и снова поддавался ему. — Оближи. Джек кайфовал от того, как мягко и нежно Леон обсасывает его пальцы, пробегая по ним языком. Как покорно раздвигает ноги. Как дает войти в себя пальцами, резко выдыхая, сдерживая стон от резких движений Джека. Как открывается перед ним. Джек обхватил руками гладкие бедра и вошел. Твою мать, как давно он этого ждал. Как давно он не слышал этих тихих томных всхлипов. Джек медленно двигался, балдея от погружения в эту тесную задницу, от чувства, как тело растягивается под его напором. Чуть замирая, сбивая темп, крутил бедрами, стараясь войти еще глубже. Желая обладать Леоном целиком. Снова прогнуть его под себя. Оставить его себе и только себе. Не вынимая члена, сел, впиваясь пальцами в мускулистую тренированную спину, ощущая под собой переплетение шрамов. Снова взглянул в лицо, восхитившись расширенными от удовольствия голубыми глазами. Прикушенной до крови губой в попытках сдержать стон. Леон тоже хотел его. Леон наслаждался, как и он. Нежно поцеловал, слизывая кровь. Они на мгновение замерли в тишине, соприкасаясь потными телами, смотря друг на друга, и в зрачках Леона Джек увидел отражение своего безумия. — Не сдерживай себя, Леон. И тот задвигался на нем, изгибаясь гибким, израненным в бесконечных схватках телом. Джек провел рукой по животу, охватил член рукой, медленно, как нравится Леону, ласкал его вверх и вниз. И опять, как раньше, потерял голову, услышав, как тот отпустил наконец себя, позволив застонать в голос, двигаясь на Джеке все быстрее и быстрее. Оргазм накрыл Джека с головой. А следом кончил и Леон, сжимаясь на нем, впиваясь ногтями в плечи до боли, до крови. Они сидели, прижавшись друг другу, пытаясь перевести дыхание. Джек провел по влажным светлым волосам, вдыхая запах пота и секса, поцеловал горячий лоб, скользнул губами по скуле. И наконец разрешил сказать себе: — Я люблю тебя, Леон. И почувствовал, как вздрогнуло прижавшееся к нему тело.        Джек резко проснулся, ощутив у горла сталь. Он лежал на спине, в той же позе, в какой и заснул, прижимая к себе Леона. Перед ним мелькнула белая футболка. Он ощутил, как колено давит ему на грудь. Поднял глаза. Посмотрел на склонившееся над ним лицо. Почувствовал, как горло сжимает спазм. Он уставился в суженные зрачки светлых глаз, неподвижные и безжизненные. Ноздри Леона раздувались, Джек чувствовал, как тот дышит — ненормально резко, быстро, поверхностно. Словно задыхаясь раз от разу, не в состоянии глубоко вздохнуть. Под глазами резко проступили синяки, лоб в испарине, губы разошлись в жуткой полуулыбке-полуоскале. — Леон… И осекся, чувствуя, как клинок режет кожу. Джек ощутил острый приступ страха. Его настигло понимание — Леон может его убить. Если тогда, в каждую их схватку, в день расставания — Джек знал, что это невозможно. Что Леон никогда не сможет причинить ему серьезного вреда. Не сможет убить. То сейчас он с кристальной ясностью ощутил — Леон убьет его. — И все-таки. Зачем ты пришел, Джек? — полушепотом спросил Леон, нависая над ним, касаясь волосами лба. Джек застыл, не в силах оторвать отвести взгляд. Леон был жутко, пугающе красив. — Я жду ответа, Джек. Еще порез. Джек прикрыл глаза. Он никогда не думал, что сдохнет в постели. Но эта смерть для него была сладка. Возможно, он всегда хотел, чтобы его убил именно Леон. — Я пришел к тебе. Леон содрогнулся на нем, не переставая часто-часто дышать, вернее, задыхаться, его плечи и бедра дергались, он потерял контроль над всем телом, кроме руки, в которой он держал клинок у горла Джека. Второй рукой он уперся в плечо, впиваясь пальцами в тело до крови. Резко задрал голову, приоткрыв рот, пытаясь ухватить глоток воздуха. Снова опустил. Джек увидел стеклянные глаза, обращенные куда-то в глубину сознания — туда, где никому нет места, кроме самого Леона. Леон застыл. Джек прикрыл глаза, приготовившись принять удар. И почувствовал, как лезвие мазнуло по шее, оставляя последний порез. Неглубокий, но болезненный. Леон соскользнул с его тела, крутанул нож в руках — таким знакомым профессиональным жестом. И ушел. Оставив его слушать оглушительные удары сердца. Через полчаса Джек поднялся. Посидел на краю кровати, смотря в никуда. Связался с парнями и отпустил их, приказав оставить джип у дома Леона. Связался с Барри, попросил принять дела на время его отсутствия. Потом встал, плеснул себе на два пальца бурбона, выпил, ощущая, как горит горло. Уперся локтями о стол. И стал ждать. Он не помнил, сколько прошло времени — день, сутки. Когда он услышал скрип двери и тихие шаги. И прикрыл глаза, ощутив легкую руку на плече.