Осколки

      Йонасу бы забыть эту дерьмовую смену, как страшный сон, но до конца — ещё час. Придётся потерпеть и постараться не отрубиться прямо за столом в кабинете. Уже кофе не спасает даже. Голова от него, наоборот, болит. Изображение перед глазами двоится и издевательски отплясывает.       Такого аврала давно не было. Теперь все как будто разом решили передознуться какой-то хернёй, переломать руки-ноги, свалиться и получить сотрясение, вывихнуть плечи, словить пулю… Перечислять так долго можно. Список пациентов сегодня огромный. Настолько, что страшно, не завалится ли кто-то сюда за час до конца смены… Хоть бы нет. Йонас разберётся, конечно, если вдруг что, но настолько нет сил, что, кажется, он упадёт, как только поднимется на ноги.       Не в состоянии справиться с усталостью, Йонас складывает руки на столе и опускает на них голову. Надеется пролежать так оставшийся час. Тихо же. Никто не дёргает. Не орёт…       — Месье Бэр! — залетает вместе с грохотом двери голос медсестры. — Срочно!       «Размечтался, бляха-муха».       Йонас вскидывает голову, резко выпрямляется. А взгляд у него, походу, такой жуткий, что медсестра даже слегка тушуется. Тем не менее, когда Бэр приближается, она продолжает:       — Псионик. Перенапряглась. Кровотечение из глаз не останавливается. Состояние ухудшается быстро.       От слов «псионик» и «перенапряглась» внутри все органы сворачиваются. Конечно, псионик может быть кем угодно — мало ли к Йонасу попадает их, — но дурное предчувствие дохрена давит, заставляет шевелиться быстрее. Он обходит медсестру, уносится в коридор и тут же видит каталку, которую двое врачей на скорости везут в сторону операционной.       С тупой надеждой, что померещилось, Йонас оказывается рядом тут же. Сердце падает в пятки, подскакивает к горлу и возвращается на законное место за доли секунд — и скачет как сумасшедшее. От страха и ужаса, которые он никогда не испытывал настолько сильно. До сознания с трудом доходит, как сам тоже хватается за каталку, прибавляет ещё скорости, врезается в двери операционной.       Йонас никогда бы не подумал, что будет ненавидеть работу Лу настолько сильно. Смотреть на неё, такую мертвенно бледную, невыносимо. Вытекающая из глаз кровь уже ярко контрастирует с кожей. Однако ресницы дрожат, грудная клетка шевелится — значит, подруга жива, значит, шанс есть. Хотя теперь хочется подорвать к чертям собачьим Корпус, Инквизицию, Мартена и иже с ними.       Пока Лу подключают к нужным аппаратам, Йонас, уже готовый, опускает ладони на её глаза и голову. Максимально абстрагируясь от окружающего, принимается хилить. Сосредотачивается, отодвигает переживания на второй план.       Лишь бы не накосячить. Любая его ошибка может стоить ей жизни. А им ещё из-за работы ругаться.       — Ну давай, Лу! — шипит Йонас сквозь зубы, чувствуя жуткое гудение в голове. — Если в себя не придёшь — я тебя убью! — Тише добавляет: — Не тормози. Тебя чё, убьёт эта вшивая работёнка?       Дальнейшие события он помнит с трудом. Голову ведёт, мышцы болят, руки жжёт. В голове задерживается только то, что состояние Лу стабилизировать Йонас смог, кровотечение остановил. Потом — сплошь темнота, из операционной его приходится выводить, но Бэр уже спокоен: остальные с задачей справятся, а он теперь невменяемый. К тому же полуслепой.       Тяжело дыша, Йонас прислоняется к стене и медленно скатывается по ней. Жмурится, морщится — в висках тупая боль бьёт. Он без понятия, сколько сидит так, когда наконец-то получается открыть глаза, не желая при этом сдохнуть. Бэр шевелится с трудом, и всё, на что он способен, — упереться макушкой в стену и кулаки сжать.       До сих пор перед глазами стоит полумёртвое тело Лу. Йонас как будто в самом страшном кошмаре оказался. Он ни разу до того момента не задумывался, что боится потерять её. Зато теперь его точно по башке ударили дубинкой. Железной. Со всей дури. И воображение только и делает, что прокручивает в голове картинку, как не получается спасти Лу, аппарат противно пищит, сообщая, что сердце остановилось, а дальше надо как-то сказать об этом друзьям, и вот он уже хоронит её…       Приходится мысленно влепить себе по лицу, уйти от дебильных размышлений. Спас же. Живая. Ну и нормально всё. Нехрен про дурь всякую думать.       Опираясь на стену, Йонас находит силы подняться. Стоит так несколько секунд, даёт себе время нормально встать, потом медленно бредёт вперёд. Хочет рвануть обратно, но пользы там от него будет ноль. Наоборот, помешает только. Истощение плюс личный интерес, эмоционально выбивающий.       Вон ещё один. Личный интерес, вашу мать.       — У тебя пять секунд, чтобы свалить, — слишком грубо даже для себя бросает Йонас, пряча руки в карманах халата.       Стоящий перед ним Стоун хмурится. Выглядит он, конечно, тоже так себе, но всё равно гораздо целее, чем Лу. Это жутко злит. Хотя разумной частью сознания Йонас понимает, что нет вины Кея здесь, что напарник Лу мог оказаться в таком же состоянии, что он рискует не меньше. Бэр понимает. Но это его не успокаивает.       Недоумение с лица Стоуна медленно исчезает, оставляет место только беспокойству. Кажется, до Кея доходит, что Йонас зол — и почему.       — Скажешь хоть, как она? — звучит спокойный вопрос.       Бэр молчит. Долго всматривается Стоуну в глаза, сжимает-разжимает пальцы в карманах. Чувствует, как усиливается боль в висках, и хмурится. В левом глазу пульсирует противное красное пятно. Впрочем, желание с ходу выкинуть Кея из окна чуть уменьшается. То, что он на агрессию агрессией отвечать не стал, добавляет ему плюсиков в карму.       Если бы Йонас в неё верил, конечно.       — Почти умерла, — честно отвечает он. Замечает, как Стоун чуть белеет, нервно сглатывая. — Щас в норме. Относительно. Надеюсь, не ослепла.       — А такая… вероятность… есть, да? — с неуверенностью задаёт вопрос Кей.       — А сам не соображаешь? — отзывается Йонас, вновь ощетинившись. — Ты же там был. Ты мне скажи, есть такая вероятность?       Ответа не следует. Стоун только взгляд отводит и руки в карманы брюк убирает. Видно всё равно, что переживает. Наверное, и сам перепугался до ужаса. В конце концов, насколько видит Йонас, они с Лу сдружились за время, что работают вместе. И не то чтобы он против такого друга — Стоун неплохой парень, — но сейчас при виде него появляется одна лишь стойкая ассоциация с работой, которая не довела-таки Лу до добра.       — Я, когда прибежал… думал… она там уже… — заговаривает Кей вдруг, вытаскивая Йонаса из тяжёлых размышлений. — Не реагирует, ничего. Кровь хлещет. Белая как полотно… Боялся, не успел. Она очнулась. Ненадолго. Но от боли уже в полубреду была. Сказала сюда привезти. Либо сюда, либо вообще никуда. Я и привёз.       — И правильно сделал, — отвечает Бэр. — В другом месте вряд ли бы кто-то взялся за такое серьёзное повреждение. Даже несмотря на то что она Приора охраняет.       — Ты же взялся.       — Не сравнивай. Взялся, естественно. И щас сдохну.       Но случись такое снова — Йонас сделает то же самое. Будет хилить, даже если откинется. Это же Лу. Разве он может отпустить её так просто?       — Слушай, иди домой, — заговаривает Бэр вновь, вставая к Стоуну боком. — Лу щас всё равно без сознания. Не поговоришь. А при возможности сама всё расскажет. Не торчи тут.       Кей упрямится. Молчит, смотрит пристально, явно собирается спорить. Но в итоге, вздыхая, разворачивается и уходит. Быстро, нервно.       Йонас, проводив его взглядом, опускается на скамейку и шумно вздыхает. Голова взрывается настолько, что даже думать невозможно. Виски гудят не прекращая. Красное пятно в левом глазу не перестаёт пульсировать, словно прилипло. Ужасно хочется отключиться и не вставать ещё где-то неделю, но Йонас не может.       Он нужен Лу.

***

      Лежащий на коленях планшет добавляет головной боли. Медсестра принесла, сказала, тут все данные о состоянии Лу, и некоторые показатели вызывают вопросы. Йонас таращится на них и не может сообразить, что не так. По-хорошему бы посидеть просто, дать себе отдых в ожидании того, пока она очнётся, но никак. Поэтому он занимает время анализом. Тупым анализом, который не приносит никакого результата.       Злясь на себя и планшет, Йонас убирает его на прикроватную тумбочку, откидывается на спинку кресла и переводит взгляд на Лу. Вид у неё уже не такой мёртвый, но тем не менее кошмарный. Кожа будто потеряла цвет, а под глазами уже синяки. И раньше были, но теперь они совсем жуткие. Либо так из-за контраста с бледностью выглядит. Непонятно. Страшно подумать, какие сейчас глаза… Наверняка жутко красные из-за лопнувших капилляров.       Тянет покурить, но не хочется — да и нельзя — дымить в палате, а отойти от Лу Йонас не в состоянии. Вдруг она очнётся? Не особо радует перспектива, что подруга будет одна в этот момент. Она и так на стрессе. Если ещё и не помнит нихрена? Лучше рядом быть. Самому бы не откинуться тоже желательно. С такой гудящей башкой. Даже обезбол сильный не спасает. Как будто аскорбинкой закинулся. Но хотя бы в левом глазу красное пятно исчезло.       Йонас не знает, сколько времени сидит так, когда Лу вдруг шевелится. Он замирает, впивается пальцами в подлокотники, готовый вскочить в любой момент. Смотрит внимательно: вдруг ложный вызов? Но тут же встаёт, как только она медленно открывает глаза, хмурясь и морщась. В момент, когда в её взгляде появляется какая-никакая осознанность, они встречаются глазами, а Йонас мгновенно тянет руку и осторожно сжимает ладонь Лу.       Глаза правда красные.       Неожиданно для себя Бэр облегчённо выдыхает, чувствуя, как Лу слабо-слабо стискивает его пальцы в ответ.       — Ругаться будем? — хрипит она вдруг, еле-еле дёргая вверх уголок губ.       Нет, эта сумасшедшая ещё шутит! Пошла работать хрен пойми куда, чуть не довела до сердечного приступа, почти сдохла — и умудряется шутить. Как он с ней вообще подружился?       — У меня есть для тебя пара ласковых, — честно признаётся Йонас. — Но сначала ты в себя придёшь нормально. И расскажешь, чё за херня произошла. Тогда мы обязательно поругаемся.       Лу всё ещё криво улыбается, сжимает его пальцы чуть-чуть крепче. Она выглядит такой хрупкой, практически прозрачной, что Йонасу опять плохеет. Рид с интерната всегда казалась несокрушимой, а теперь появляется ощущение, что стоит только на неё подуть — и она рассыпется.       — Спасибо, — почти шёпотом произносит Лу, закрывая глаза и явно проваливаясь в сон. — Вечно спасаешь.       — Как по-другому-то, Лу? — хмурясь, спрашивает он.       Ответа, однако, не следует — она заснула. Руку его так и не отпустила.

***

      Через пару дней Лу уже в состоянии нормально сесть и сдать кровь для нового анализа — увиденное в планшете по-прежнему не даёт Йонасу покоя.       Честно сказать, ругаться с ней сейчас не особо хочется. Она и так на стрессе, на нервах, и добавлять ей повод психовать желания нет вообще. Поэтому Йонас сидит на краю кровати, внимательно наблюдая за Лу, застревая на красных глазах. Потом опускает взгляд, смотрит на просвечивающие на запястьях вены. Следом — снова в глаза.       — Рассказывай, — вместо каких-то комментариев произносит Бэр. — Что произошло? Что помнишь?       Лу слабо пожимает плечами. Обхватывает пальцами локти.       — Мероприятие. Нормально всё было. Мы с Кеем даже думали, что спокойно так и закончится. — Она замолкает ненадолго, вздыхает, запрокидывает голову на подушку. — Потом он словил какую-то херь… и понеслось. Напали. Там такое мясо началось. Целью точно был Иво, но под раздачу попали все, кто находился рядом. Не знаю, сколько там погибших… и особенно раненых… Оказалось, группа долбанутых псиоников напала. Телекинетики, как я. Сцепились мы охрененно. Отвлекла их на себя, пока Кей уводил Иво. Ну и, короче, вот. Последнее, что помню, — основная охрана успела, а я почти сдохла. Взорвалась башка, слёзы потекли, следом в глазах резь началась зверская. Дальше не знаю. Тут проснулась.       — Стоун сказал, ты очнулась и попросила привезти тебя сюда.       Лу застревает на Йонасе взглядом. Сидит без движения какое-то время, пялится на него, словно впервые видит. Расслабляет руки, опускает. На несколько секунд отводит глаза, замирает, следом вновь смотрит на него.       — А, вот почему я здесь… — негромко проговаривает она. — Не помню ничего вообще. Что там было. После бойни.       Бэр теперь тоже застревает. Он вдруг вспоминает, как Стоун сказал, что Лу была в полубреду, когда ненадолго очнулась. Получается, первый, о ком она подумала, находясь в бессознанке практически, — Йонас? Первый, кто стал нужен? Конечно, блин, они всегда были близки, но сейчас почему-то мелькающие мысли поражают до неизведанной какой-то глубины. Как будто он что-то новое услышал.       Вздыхая, Йонас отводит взгляд. Хмурится. Решает подумать об этом потом и произносит:       — Тебя вовремя привезли.       Он не смотрит на Лу, но боковым зрением улавливает, что смотрит она. Сдерживать подкатившую вновь злость сложно, но он старается изо всех сил, чтобы не добавлять ей ещё причины переживать. К тому же в голову снова лезут картинки того, как её везли на каталке, как он останавливал кровь, как хилил, какой мёртвой она выглядела… И всё это, только потому что!..       Йонас сжимает челюсти. Старается успокоиться. Вроде бы он адекватнее должен реагировать. Врач, в конце концов. А ведёт себя как подросток, у которого эмоции разбушевались. Но сложно оставаться в норме, когда был на волоске от потери близкого человека. Реально же, если бы её привезли позже — спасать было бы уже некого. Эта мысль давит нещадно, не даёт успокоиться.       — Йонас… — вдруг доносится до слуха тихий голос Лу, — посмотри-ка на меня.       Бэр упрямится сначала. Не хочет делать то, о чём она просит, потому что он знает, что она всё по его лицу прочтёт. Как всегда. Но в итоге Йонас всё равно поворачивается, и они встречаются взглядами.       Лу выдерживает недолгую паузу, прежде чем сказать:       — Я жива. Думай об этом.       Да уж, наверное, ещё и Стоун на неё плохо влияет. Общение с эмпатиком даёт побочку в виде способности прочитать и интерпретировать верно любое выражение лица. Ну, или она просто очень хорошо знает Йонаса. Или всё сразу.       Он рад бы быть в норме, но эти красные глаза…       — Надо сказать, чтоб, если зеркало попросишь, тебе не давали, — переводит тему Бэр, отворачиваясь снова и поднимаясь. Он убирает руки в карманы халата, бросает взгляд на окно, куда, точно издеваясь над паршивым настроением, вовсю бьёт солнце. — В обморок упадёшь.       Не получая никакого ответа, Йонас подходит к тумбочке, тянется к пластинке с таблетками. Вытаскивает одну, наливает воду из кувшина в стакан, протягивает Лу.       — Выпей.       Она забирает, делает, что он просит, ставит стакан на место. Йонас убирает пластинку в ящик, говорит: «Отдохни» — и направляется к двери. Останавливается, берясь за ручку, когда слышит за спиной:       — Ты слышал? Я жива.       На мгновение Бэр оборачивается, коротко кивает, повторяет просьбу отдохнуть и уходит.

***

      Нужные результаты Йонас получает следующим утром. Теперь он сидит, сняв шапку и запустив пальцы в волосы, и смотрит на экран. Вчера, когда вышел от Лу, Бэр специально даже сам кровь сдал, чтобы сравнить. И из-за того, что сейчас находится перед глазами, волосы на голове шевелятся. Йонас хмурится недоумённо. Сверяет одни и те же данные, которые зацепили ещё после операции, и никак не может осознать, что видит.       А ошибка исключена. Аппаратура в больнице новейшая. Месяц назад обновляли буквально. Никакие осечки невозможны. Значит…       Спустя несколько минут Бэр обнаруживает себя у палаты Лу. Он держится за ручку, но толкнуть дверь не решается. Всё прокручивает в голове увиденные результаты, не может их осознать. А главное — Йонас без понятия, как рассказать о них Лу. Ходить вокруг да около он не привык, всегда сообщает всё в лоб, да и она никогда от плохих новостей не сыпалась, но это… Она и так вымотана физически, а то, что на планшете, пришибёт окончательно. Морально тоже. Но и умалчивать нельзя.       Наконец собираясь с мыслями, Йонас открывает дверь и заходит. Тихо и плотно закрывает её за собой, неторопливо подходит к Лу, опускается на край кровати. Смотрит на подругу, встречается с её хмурым взглядом. Крепче сжимает в руках планшет, снова глядит на экран, сводя брови к переносице.       — Что? — спрашивает Лу, не успевает Йонас открыть рот.       — Как ты себя чувствуешь? — невольно оттягивая момент, задаёт вопрос Бэр и вновь смотрит на неё.       Она приподнимается на подушке, садится удобнее, смотрит на него ещё более хмуро. Настороженно — даже слишком. Скрещивает руки, подтягивает к себе левое колено.       — Лучше, — всё же отвечает Лу. — Голова ещё ноет, но уже не так. С кровати встать могу. Слушай, ты пугаешь. Рассказывай, чё узнал. Сразу. Не тяни.       — Лу, это больно, — бесконтрольно срывается с губ.       Она заметно напрягается, но старается выглядеть готовой ко всему. Пожимает плечами, кивает на планшет, вскидывает брови. Всем своим видом подталкивает, чтоб Йонас уже сказал, что обнаружил. Срывал пластырь и не жалел её. Просто правду.       Впрочем, то, что Бэр произнёс секунды назад, тоже правда. Это больно.       — Смотрел твои анализы. Специально сам сдал следом. Чтобы сравнить потом. — Он придвигается ближе к Лу, поворачивает к ней планшет. — Это мои результаты. Видишь показатели пси? Всё в норме, так? Теперь… — быстрым движением переключает с себя на неё, — смотри сюда. Это твои. Отличаются. Я ещё после операции, когда смотрел данные… заметил, что хрень какая-то. Но слишком плохо было, чтобы соображать. А щас…       — Но тут… — заговаривает Лу, но заикается. Впивается взглядом в экран, сжимает пальцами планшет. Спустя несколько секунд поднимает огромные глаза на Йонаса. Опускает руки, словно обессилев. — Слушай, я не профи, чтобы разобраться в этой хрени. Но тут даже… тупой отличия… найдёт. Сложит два и два. — Она молчит несколько секунд, следом сипит: — Представь, что я очень тупая. В доску. Скажи, что я неправильно поняла.       Он мягко забирает планшет, окидывает взглядом данные, блокирует экран. Убирает планшет на тумбочку, вновь смотрит на Лу. Чувствует, как сердце болезненно сжимается, видя, что она опять мертвецки бледная. Словно второй удар получила. Хотя не то чтобы это далеко от истины.       — Травма оказалась хуже, чем я думал, — произносит наконец Йонас. — Ты не просто перенапряглась. Ты осталась без пси. И, подозреваю, попытка применить телекинез причинит тебе охрененную боль. Так что не советую пробовать. По крайней мере, щас. Слишком рано. Слушай, Лу… — Бэр говорит с трудом, едва перенося её убитый вид и желая разодрать в клочья всех, кто тому виной, — я без понятия, навсегда ли это. Я с таким не сталкивался. Это может быть временное… отключение. Я разберусь. Главное, перенапрягаться нельзя. Даже не в плане пси, а вообще. Любой перенапряг сейчас хуже может сделать.       Лу кивает в ответ, но понятно, что мыслями она не здесь. Уже закопалась куда-то глубоко в себя и вряд ли теперь слышит, что Йонас пытается донести. В таком состоянии он ни разу её ещё не видел, но теперь слишком хорошо чувствует, что с ней словно разорвался контакт. Это ощущение такое чёткое и яркое, что Бэр едва не хватает её за руку в попытке удержать рядом, хотя она на месте, по-прежнему на кровати. И взгляд её уже… остекленевший. С застывшими в уголках глаз слезами.       Йонас с трудом соображает, как себя вести. Что делать, когда твоя подруга потеряла часть себя? По-настоящему. Физически. Работая. Защищая друга — впрочем, факт дружбы с Приором странный до сих пор, но об этом Бэр потом подумает. Просто делая то, что правда нравится. Её дело завязано на телекинезе, а теперь она способности лишена.       Йонас не придумывает ничего лучше, кроме как взять её за руку. Сейчас ей даже объятия могут причинить боль: тело реально чисто на честном слове держится. В ответ она не шевелится нисколько. Точно застыла. Словно и не видит ничего перед собой.       — Пожалуйста, можешь… — заговаривает Лу, и голос её похож на скрежет, — можешь… меня… одну оставить? Мне… подумать надо.       — Уверена? — тихо спрашивает Йонас, чуть крепче сжимая её ладонь, на что она так и не реагирует.       В ответ — один короткий кивок. На Йонаса она всё ещё не смотрит и по-прежнему не двигается. Даже её дыхание поверхностное.       Оставлять её одну Бэр боится, но вместе с тем, если продолжит быть тут, он может сделать хуже. Поэтому, отпуская ладонь Лу и забирая с тумбочки планшет, Йонас окидывает подругу внимательным взглядом напоследок, разворачивается и идёт к двери. Давит на ручку, тянет её на себя, на пороге оборачивается.       — Если вдруг что — зови сразу.       Снова кивок. Совсем безжизненный.       Задерживаясь лишь на пару секунд, Йонас выходит из палаты, закрывает дверь, но остаётся около неё. Прислушивается — на всякий случай. Первую минуту ничего не слышит, даже думает отойти, вернуться в кабинет. Потом раздаётся звук разбитого стекла, разлетающегося по полу. После — громкий, надрывный крик, за которыми следуют рыдания в голос. Никаких слов, матов. Ничего. Только осколки и слёзы.       Спустя время всё затихает. Иногда слышно только, как Лу сдавленно всхлипывает, но больше звуков нет. Однако уже одно это в клочья разрывает Йонасу душу. Роняет в безысходность, потому что он не знает, что сделать, как помочь, чтобы стало легче прямо сейчас. В голове ничего умного так и не появляется, поэтому Бэр уходит от палаты, направляясь в сторону кабинета.       В ушах так и стоит её крик.

***

      Выписать Лу Йонас соглашается только через две недели, когда убеждается, что с ней полностью всё в норме. Дышит, стоит, ходит, головных болей нет, перед глазами не плывёт, под веками не режет, движения не вызывают спазмов, чёрные точки вокруг не пляшут, когда встаёт. Единственная проблема — отсутствие пси. Однако за две недели решение Бэр так и не нашёл, поэтому сейчас приходится просто отпустить Лу. Жизни это не мешает, поэтому держать подругу в больнице дальше нет смысла. Тем не менее останавливаться в попытках разобраться с ситуацией он не собирается.       О чём Йонас и говорит Лу, пока она собирает вещи, которыми через него снабдили её Ирма с Малой.       — Делай что считаешь нужным, — равнодушно отвечает Рид, резко застёгивая сумку. Потом поправляет шнурки на ботинках, натягивает кожанку и поворачивается к нему. Отводит взгляд на секунду, снова на него смотрит, резко поднимает-опускает плечи. — Может, и так привыкну. Если ничё не выгорит. Не знаю. Без разницы.       Лу стягивает сумку с кровати, останавливается рядом, оказываясь между Йонасом и распахнутой дверью. Смотрит снизу вверх таким же безразличным взглядом, каким он стал две недели назад.       — Я разберусь, — произносит Йонас, уже сбиваясь со счёта, какой раз за последние четырнадцать дней повторяет эту фразу.       — Ок, — кивает она. — Говорю же: делай что считаешь нужным. — После короткой паузы говорит: — Пойду. Такси вызвала.       Йонас не успевает сказать что-то ещё, как Лу уже разворачивается и делает несколько шагов в сторону от него. В какой-то момент она вдруг останавливается, вздыхает, замирает. Крепче сжимает ручки сумки. Резко оборачивается, смотрит ему в глаза.       — Не знаю, наверное, это странно… но я тебя слышала. — Лу молчит недолго, словно сама пытаясь осознать, что думает и говорит. — Ты сказал: «Если в себя не придёшь — я тебя убью». Больше ничего не помню. Так что, походу, ты вытащил меня с того света… в буквальном смысле. Спасибо. Снова.       Не дожидаясь ответа, она отворачивается вновь и на этот раз уходит совсем. Погружая Йонаса в кучу смешанных эмоций и мыслей.       Тем временем фигура Лу скрывается за углом, и Бэр остаётся в коридоре один. Совершенно растерянный.       Она словно разбилась, как тот кувшин, и теперь ему надо её собрать — осколок за осколком.