Осколки

      «Ты осталась без пси».       Только эти четыре слова беспрестанно крутятся в голове, пока Лу добирается до дома. Они не оставляют её, когда она забирается в блок, закрывается и прислоняется к двери. Чувствуя, как от слёз — самых обычных — жжёт глаза и свербит в носу, псионичка сползает вниз, приземляется на пол. Подтягивает к себе ноги, изо всех сил обнимает колени, утыкается в них лбом, жмурится — и мгновение спустя абсолютную тишину разрывает надрывный, громкий всхлип. Она думала, что выплакала все слёзы в тот раз, когда Йонас сообщил новость. Оказывается, нихрена. Две недели Лу провела с сухими глазами, а теперь, когда осталась одна, не получается сдержаться. Весь случившийся кошмар обрушивается горой на плечи. Кажется, скоро раздавит.       Конечно, первая пришедшая мысль была о том, что Лу осталась без работы. Какой прок от телохранителя-телекинетика без способностей? А потом она думала уже о другом. О себе. О том, что буквально свою часть потеряла. Пси, которые тренировала, к которым привыкла, которые из разной задницы вытаскивали, благодаря которым крутую работу получила. Теперь — нихера нет. Ничего. Пусто. Только ощущение, что где-то глубоко в мозгу боль тупая пульсирует. Хотя физически она никак не ощущается.       Лу обхватывает голову руками. От слёз и всхлипов уже болят глаза и горло, но остановиться невозможно. Смириться с потерей способностей до сих пор не вышло — и не выходит. Теперь Лу без понятия, что делать дальше. И делать ли что-то вообще. Есть смысл? Надо учиться жить так, в пустоте, без сил, без телекинеза. Найти какую-то работу, чтобы на что-то жить. Как-нибудь шевелиться. Продукты сами себя не купят, сигареты — тоже. Если работы с Иво больше не видать, то остаётся как-то своими силами выкарабкиваться.       Проблема только одна — жить не хочется.       Мозг пронзает неожиданная мысль: выходит, Лу теперь типа чистая? Или просто нестабильная…       Она поднимает голову, морщится. Тянет ладони к лицу, вытирает щёки. Шмыгает. Держась за дверь, встаёт. Стаскивает кожанку, кидает на пол, к сумке. Игнорирует болезненное ощущение в желудке, пересохшее горло. Бредёт к кровати. Падает на неё, сворачивается в комок, закрывает глаза, обнимает себя руками.

Две недели назад

      — Кей, уводи Иво! Быстро!       Без разницы, если кто-то слышал такое фривольное обращение к самому Приору всего лишь от телохранителя. Главное — его безопасность. Нет времени на вежливость и расшаркивание, которые так ценило высшее общество.       Кей, скорее всего, хотел возразить, но выполнить обязанность — важнее. Схватив Иво за локоть, он стремительно повёл его прочь. Подальше от наступающих псиоников, явившихся с конкретными намерениями. Лу знала, что им обоим — и Кею, и Иво — сложно оставлять её в такой опасности, но и выбора не было особо. Жизнь Приора — превыше всего. А её способности нужны в бою, в защите. Поэтому теперь псионичка осталась один на один с убийцами.       Только Лу, телекинетики и трупы вокруг.       Она швырнула стол, но он мгновенно полетел обратно. Пришлось откинуть в сторону, отступать назад, стянуть треклятые каблуки. Девушка напряглась всем телом, готовая к бою. Безэмоциональные лица псиоников пугали до смерти — таких тварей она не встречала ни разу. Лу пыталась придумать, как с ними разобраться. Только тщетно — они слишком круты.       — Где Приор, куколка? — спросил главный.       Высокий блондин с наглым взглядом и угрожающей ухмылкой. Он выглядел так, словно мог прирезать кого-то и параллельно зубы чистить.       — Что молчишь? Язык проглотила?       Пренебрежение, с которым он обращался, говорил об Иво, обожгло изнутри. Злость охватила с головы до пят. Казалось, Лу сейчас тоже убить могла. С той же лёгкостью, с какой Кей пробивал пулями головы. Тупых предметов вокруг достаточно. Кинуть один особо тяжёлый — и череп сволочи пробит. Дело сделано.       Лу так и поступила. Метнула какую-то вазочку. Явно немаленькой массы. И хер там! Псионик отбросил её, едва рукой махнув. В висках девушки уже противно пекло. В мозгу сконцентрировались самые грубые маты, на какие только она была способна. Баретти бы в обморок упал, аки благородная дама из доштормовых фильмов. Какое счастье, что он мысли читать не умел.       — Найдите Приора. С эмпатиком осторожно — башку прошибёт, — отдал приказы главный, обращаясь к парням позади. — С куколкой сам разберусь.       Телекинетики разбрелись.       Лу сжала кулаки, готовясь швырнуть что-нибудь ещё.       — Назовёшь куколкой опять — валяться будешь с пробитой башкой в луже крови. Своей, — с ненавистью прошипела сквозь зубы она.       Блондин изогнул губы в ещё более угрожающей ухмылке. Противной. Самодовольной.       — Куколка-то с коготками, а? — растягивая гласные, проговорил он.       В следующую секунду в Лу полетел стол. Самый большой из всех.

Сейчас

      Лу дёргается, открывает глаза. Хмурится из-за мелькнувшего воспоминания. Пытается отогнать прочь, не желая прокручивать ту ситуацию. Утыкается лбом в подушку, опять прикрывает веки. Сжимается вся. Хочет уснуть, но выходит туго.       До Инквизиции надо добраться, с Иво поговорить, объяснить, что случилось и что стало со способностями. Чем раньше, тем лучше, но сил нет от слова нихрена. Тянет закопаться под одеяло и никогда оттуда не вылезать. Не вспоминать тот вечер, не вспоминать, что Лу теперь инвалид, не вспоминать, что она лишилась самой важной части себя. Тяжело, блин. Как принять? Как смириться?       «Что, твою мать, делать?!»       Желание снова разреветься не успевает появиться — Лу наконец-то засыпает.       Несколько часов спустя пробуждение даётся с трудом. Состояние ещё более паршивое, чем было прежде. В желудке до сих пор противно тянет, но аппетита ноль. Тошнит больше, чем есть охота. Непонятно, куда себя вообще деть.       Помогая себе руками, Лу садится. Не шевелится несколько секунд, потом встаёт. Плетётся к куртке, поднимает её с пола, вытаскивает из карманов телефон, сигареты и зажигалку. Тащится к подоконнику, одновременно цепляет наушники, тут же засовывает их в уши, подключает. Открывает окно, забирается на подоконник, врубает музыку, прибавляет громкость на полную, закуривает, выдыхает дым.       Становится легче. Мозг малость проясняется. Возвращается способность адекватно думать. Плакать больше не тянет. Мысли спокойно перетекают снова к работе. Без истерики. Лу просто всерьёз думает о том, что делать дальше, если из-за травмы больше не сможет быть в охране. Хотя такой вариант навевает жуткую тоску, заставляет реально загрустить — сильно. Да, опасное дело это — Иво охранять, да, в любой момент могут убить, да, случаются такие ужасы, но… к работе своей она правда прикипела. Не хочется терять. Больно. Обидно.       Музыка резко останавливается, меняется на мелодию звонка. Лу бросает взгляд на экран лежащего рядом телефона, вздыхает, нажимает на тач-кнопку на наушнике, принимая вызов. Затягивается, выпускает дым в окно, на негромкое «привет» по ту сторону отвечает хриплым «привет». Почти минуту молчит, когда слышит:       — Как ты?       — Не вскрылась, — коротко и без эмоций отзывается Лу.       Она подтягивает левую ногу, сгибая колено, зажимает сигарету губами, оставляет так, затягивается, выдыхает. Бросает взгляд на наманикюренные специально для того мероприятия ногти — чёрные; в её стиле, как Даниэль сказала. Смотрит на улицу, поправляет наушник.       — Тебе Йонас сказал, что я выписалась?       — Ага, — спустя небольшую паузу доносится голос Кея. — Замучил его звонками. Он не пускал к тебе даже. Злится на всех из-за случившегося с тобой. И сегодня не хотел говорить о выписке. Наверное, чтоб я тебя не доставал. Потом сдался. Сказал, выписал тебя утром. Я не стал трогать сначала. Теперь только позвонить решил.       Не пускал, значит. Злится. Впрочем, Йонас и выглядел не самым добрым на свете. Упоминания Кея, Иво или её работы вообще заставляли его морщиться. Он сразу тему переводил. За полсекунды заводился, стоило только разговор начать о чём-то, задевающем деятельность Лу. Бэр и раньше не выглядел особо радостным, но после её травмы будто бомба взорвалась. Ядерная.       — Ясно, — по-прежнему без эмоций отвечает псионичка. — А злиться ему есть на что. Дела у меня совсем херовые. Я потеряла пси.       Признание вылетает изо рта так легко, что становится жутко. Она сейчас словно выключенная, без разницы абсолютно на всё, никаких чувств нет. Хотя, думается ей, в какой-нибудь момент накроет опять, но в этот — абсолютно похеру. Организм под влиянием стресса просто вырубился.       — Лу…       — Скажешь, что тебе жаль, — ударю так, удалённо.       Грубо, да, но ей ещё жалости не хватало. Состояние и так тупое, пустое. Мозг в башке еле ворочается.       Они молчат.       Лу докуривает, щелчком выбрасывает сигарету в окно, смотрит на улицу. Поднимает взгляд к стремительно темнеющему небу. Наблюдает, как включаются фонари, играют неоном вывески, загорается свет в окнах других жилых домов. Слышит громкие разговоры прохожих. Где-то, кажется, затевается драка.       — Давай приеду, — спустя длительную паузу вдруг предлагает Кей.       Лу слабо фыркает. Берёт новую сигарету, слегка прикусывает, прикуривает, глубоко затягивается.       — Нет, — коротко бросает она. — И Иво не говори ничего. Приеду завтра, сама расскажу. Не телефонный разговор.       Кей не отвечает несколько секунд, затем произносит:       — Хорошо. Значит, завтра увидимся. — Он вздыхает. — Лу, скажи, если помощь нужна. А то знаю тебя. До упора молчать будешь.       Лу вздыхает следом за ним. Ничего не говорит. Недолго думая, выдаёт глубокомысленное «мгм» и отключается. Слегка морщится от ударившей по ушам музыки, но быстро привыкает. Скрещивает ноги, продолжает курить. Наблюдает, как в свете неона красиво рассеивается дым.       Думает о завтрашнем дне.

***

      Утро встречает Лу головной болью — бессонница удружила. Зеркало показывает белое лицо и красные белки глаз, что представляет жуткую картину. Впрочем, пару недель назад видок совсем отпугивал. Смотреть было невозможно. Кожа выглядела прозрачной, а глаза заполнились красным практически полностью. Теперь лицо хотя бы просто бледное, а от лопнувших капилляров остались тонкие линии — Йонас сказал, это скоро совсем пройдёт.       От мыслей о еде тошнит, но Лу заставляет себя поесть хоть что-то. Закидывается кофе и парой сэндвичей. Медленно одевается, пьёт таблетки, впихнутые Йонасом, засовывает в карман чёрные очки, выкатывает мотоцикл на улицу и отъезжает от дома.       Скоро Лу останавливается у здания Инквизиции, снимает шлем, вешает на руль. Поправляет волосы, надевает очки — не хочется людей своими жуткими глазами пугать. Слезает с мотоцикла, закуривает, оставляет сигарету во рту, убирает руки в карманы кожанки, направляется ко входу. Вбегает по лестнице, толкает дверь, идёт к лифту, игнорируя обращённые на неё взгляды. Нажимает нужный этаж и уже через несколько минут заходит в приёмную.       Дежуривший Кей и сидящая за своим столом Даниэль тут же поднимают взгляды. Лу идёт к двери кабинета Иво, параллельно бросая им:       — Привет.       Псионичка останавливается на полпути. Ловит сочувственный и обеспокоенный взгляд Кея, смотрит на Даниэль. Последняя глядит так, словно Лу из мёртвых восстала. Кажется, Вейсс вот-вот сорвётся с места и полетит обнимать подругу. Все внутренности Лу болезненно сжимаются от этой мысли. Тело, которое и так никогда не было особо тактильным, вообще отрезало от любого вида прикосновений.       — Как ты себя чувствуешь, Лу? — врывается в сознание голос Даниэль.       Псионичка небрежно пожимает плечами.       — Не вскрылась, — отвечает она так же, как вчера Кею. Эта фраза уже звучит точно достижение, хотя ни разу голову не посещала какая-нибудь глупая мысль. — Выпустили из больницы, как видишь. В норме буду, не переживай. Осложнения есть, конечно. Неожиданные.       Даниэль недоумённо хмурится, бросает взгляд на Кея, снова смотрит на Лу. Явно ждёт ответа, но дать его — теперь сложная задача. Вчера это легко далось, потому что девушка уже и так чувствовала себя выпотрошенной. Сил не было на переживания. А теперь вновь тяжело, язык поворачиваться не хочет, чтобы объяснить. Реальность принять сложно.       — Прости, Дани, я… не могу, — сипло произносит Лу. Поворачивается к Кею. — Расскажешь, ладно?       Не дожидаясь ответа, она доходит до двери, стучит несколько раз, тут же слышит короткое «войдите», тянет ручку на себя и переступает порог. Закрывает за собой, снова убирает руки в карманы кожанки, медленно направляется к столу, к глядящим на неё Иво и Баретти, останавливается у кресла.       Судя по всему, они говорили о чём-то.       — Рид, рад вас видеть, — первым отмирает Баретти, бросает взгляд на сигарету во рту Лу. — Живой.       Она едва заметно дёргает вверх уголок губ, кивает.       — Как вы? — спрашивает он, видимо не желая, как привык делать, комментировать её пристрастие к курению.       С губ чуть третий раз не срывается «не вскрылась», но Лу сдерживает себя. Вовремя приходит мысль, что вряд ли можно так начальнику отвечать. Особенно жутко вредному до речи. При нём невозможно даже сказать слово «круто». Сразу взгляд у него такой, словно сейчас Лу в угол поставит, чтоб она подумала о своём поведении. Так что вместо короткого небрежного ответа псионичка произносит:       — Как вы и отметили, живая. — Она слабо улыбается, где-то глубоко внутри гордясь собой. — Есть некоторые… осложнения, но в целом — порядок. Благодарю, что спросили.       «Садись, Рид, пять баллов».       Баретти некоторое время внимательно вглядывается в лицо Лу, явно пытается найти признаки того, что она приврала где-то. Очевидно, он не особо верит её «порядку», но никак больше не комментирует, чему она рада. Он быстро кивает, говорит Иво, что вернётся к работе, проходит мимо Лу, на мгновение сжимает её плечо и спешно покидает кабинет. Слышно, как он обменивается несколькими фразами с Кеем. Затем становится тихо.       Улыбка медленно исчезает с губ. Недолго Лу стоит без движения, потом делает шаг, падает в кресло, одновременно снимает очки и кладёт их на стол. Запрокидывает голову на спинку, опускает ногу на ногу, вытягивает руки по подлокотникам. Встречается взглядами с Иво — с серьёзным, внимательным и обеспокоенным Иво.       Да уж, понадобилось немало времени, чтобы научиться понимать его эмоции.       — Привет, — заговаривает первой Лу. Выпускает дым носом, несмотря на противное ощущение из-за этого. — Прости за сигарету.       Без лишних слов Иво тянется к ящику стола, достаёт оттуда что-то стеклянное и прозрачное. Ставит перед ней. Странный предмет оказывается… пепельницей. Мартен сплетает пальцы, откидывается на спинку кресла, упирается локтями в подлокотники. Вид его совершенно невозмутим, словно он ничего необычного не сделал.       Лу смотрит на пепельницу. Сначала не особо осознаёт происходящее. Даже кажется, что предмет перед ней — галлюцинация, мираж. Потом до неё медленно доходит, что он вполне реален. Она сидит без движения долго, прежде чем перевести взгляд на Иво. Недоумённый. Девушка чуть приподнимает бровь.       — Мне известно, что ты чашки из-под кофе вместо пепельницы используешь, — объясняет он. — Не то чтобы одобряю, когда куришь на сменах, но понимаю. Порой бывает невмоготу. Потому молчу. Теперь сможешь использовать чашки только по назначению.       Лу на него смотрит сквозь дым. В грудной клетке расползается какое-то странное ощущение. Не неприятное — просто странное. Кажется, становится даже неловко, хотя ни намёка на упрёк нет ни во взгляде его, ни в интонации. Но курение на рабочем месте — реально такая себе история. Лу усиленно искореняет эту привычку, старается дожидаться конца смены, только иногда так тяжёло, что невозможно сдержаться.       Глупо было бы думать, что Иво не в курсе. Может, просто не брать сигареты с собой? Такая очевидная и гениальная мысль… Жаль, раньше не пришла.       — Прости, — повторяет Лу. Указывает подбородком на пепельницу. — Спасибо.       Язык они общий нашли, подружились даже… но всё равно она удивляется такому вниманию с его стороны. И правда себя неловко чувствует. В конце концов, должна быть дисциплина какая-то. Она не абы кого охраняет ведь. Самого Приора.       «Охраняла».       — Рассказывай, — произносит Иво, явно замечая, как меняется выражение лица Лу. — И не скрывай ничего. Ты травмировалась. Какие последствия?       — Ты сам-то после нападения как был? Не ранили? Не нашли тебя те ублюдки? — вместо ответа засыпает вопросами Лу. Затягивается в последний раз, выпускает дым, придавливает недокуренную сигарету о пепельницу, оставляет там. Машет ладонью, рассеивая оставшийся дым. — А то не знаю ничего. Отключилась же. Да и…       — Лу, — не грубо, но твёрдо перебивает Мартен, — я задал вопрос.       Она бесшумно и глубоко вздыхает. Невольно сжимает пальцами искусственную кожу. Не хочет начинать серьёзный разговор, но заставляет себя собраться, прекратить ребяческое поведение и попытки оттянуть время. Выпрямляется в кресле, смотрит уже спокойно. Почти.       — Во-первых, я чуть не умерла, — говорит ровным голосом Лу. — Во-вторых, травма оказалась серьёзной максимально. Я не просто перенапряглась.       Она отводит взгляд в сторону, сгибает локти, сжимает правое запястье.       — Я лишилась пси.       В кабинете виснет тишина, когда Лу замолкает. Спустя время она вновь смотрит на Иво, ожидая, что он скажет. Опять встречается с ним глазами. Видит, как он чуть сводит брови к переносице, как костяшки становятся белее обычного. Улавливает, что его настроение меняется. Хотя невооружённым глазом и не заметишь, что что-то не так. Но она достаточно времени провела с ним, чтобы понимать и видеть.       Молчание продолжается. Возникает ощущение, словно время превращается в жвачку и растягивается. Напряжение то схлынивает, то появляется снова.       В конце концов Иво берёт себя в руки.       — Как твоё самочувствие сейчас?       — С моего предыдущего ответа ничего не изменилось, — пожимает плечами Лу. — Живая. Есть осложнения, о которых я уже рассказала, но в целом — порядок.       — Ты похожа на труп.       — Поразительная прямолинейность.       Иво не реагирует, продолжает пристально смотреть на неё. Сверлит взглядом, словно ждёт, что это развяжет ей язык и сделает гораздо более откровенной. Только проблема в том, что делиться нечем. Рассказывать больше нечего. Лу сейчас тупо открытую рану напоминает, до которой дотрагиваться — как до оголённого провода. Нервы ни к чёрту. Вдруг опять расплачется? Ещё не хватало. Да и взваливать на него неохота ничего.       — В чём-нибудь нужна моя помощь? — спрашивает Иво, и Лу выныривает из мыслей.       — Нет, — решительно отвечает она. — Справлюсь. В такой заднице я ещё, конечно, не была, но справлюсь.       Ну, или Лу вернётся домой и снова свалится на кровать, чтобы не шевелиться остаток дня. Однако Иво и вообще кому-то знать об этом необязательно. Пусть думают, что она как-то пытается справиться. Не особо важно, что справляться желания нет. Надо. Может, потом она встанет как-нибудь. Но сейчас — похер.       Лу убирает руки обратно в карманы.       Впрочем, одного человека, наверное, хрен проведёшь… Слишком хорошо её знает.       — Послушай меня, — наклоняясь вперёд и упираясь локтями в стол, говорит Иво. — Если я смогу помочь хоть чем-то — скажи об этом обязательно. Ты не должна справляться в одиночку.       Лу собирается возразить, заспорить, даже вперёд подаётся, но то, с каким видом он смотрит, выкидывает из головы все аргументы. Поэтому остаётся только кивнуть. Хотя, думается ей, он согласию не особо верит.       — Слушай, я теперь бесполезная, — спустя паузу проговаривает Лу. — Без телекинеза. Так что пойму, если ты… ну… уволишь меня. Какой от меня толк?       Иво качает головой.       — Я не собираюсь увольнять тебя, — отвечает он, вновь сплетает пальцы. Недолго молчит. — До тебя с Кеем в сопровождении у меня был всего один человек. Он вполне нормально выполнял свою работу. Думаю, с Кеем справимся, пока ты восстанавливаешься.       Впервые со вчерашнего дня грудную клетку резко обжигает раздражение. Лу чуть округляет глаза, сцепляет челюсти. Резко подаётся вперёд, пристально смотрит на него. Быстро перебегает взглядом с одного его глаза на другой. Пытается высмотреть признаки адекватности. К сожалению, не находит.       Ну чё поделать? Безнадёжный человек.       — А если так и не смогу? Если навсегда? Если нет у меня пси больше… вообще? Всё, сдохли? А? Тогда что? — на одном дыхании проговаривает она, чувствуя, как с каждым вопросом заводится хуже.       Иво, как и всегда, остаётся спокойным. В ответ смотрит невозмутимо, хоть и видно, что за Лу волнуется.       — Тогда и поговорим, — ровным голосом говорит он. — Будем думать. Решим, что делать.       — Иво!.. — хочет она продолжить спор, но он осаждает:       — Я всё сказал, Лу.       Они целую минуту сверлят друг друга взглядами, прежде чем Лу отворачивается и откидывается на спинку кресла. Она чувствует, как свербит в носу. Думает о ситуации, о разговоре. О друзьях. Она отталкивает, грубит, посылает, а они рядом всё равно. Реагируют спокойно, заботятся. Хотя, Лу уверена… их обижает такое отношение. Даже несмотря на то что все всё понимают.       Ей становится совсем паршиво.       — Ладно, — коротко отвечает псионичка. Забирает со стола очки, надевает обратно. Упираясь ладонями в подлокотники, поднимается. — Поеду.       Она делает шаг в сторону.       — Спасибо за пепельницу. Ещё раз. ВЫ НАХОДИТЕСЬ ЗДЕСЬ!!!       Иво кивает. Переплетает пальцы, ставит под подбородок. Внимательно смотрит. Как обычно, наверное, всё читает по её лицу. Хрен же что скроешь.       — Держи в курсе состояния, хорошо? — чуть приподнимает брови он. — Понадобится помощь — дай знать. Не молчи.       Хочется сказать что-то, но Лу только кивает. Убирает руки в карманы кожанки, поворачивается и направляется к выходу. Доходит до двери, тянет на себя. Переступает порог, снова оказывается в приёмной. Мгновение сверлит ручку взглядом, отворачивается, делает несколько шагов вперёд, замечает пустующий стол Даниэль, обращает взор на Кея, поднимающегося с дивана. Вглядывается в его лицо, пока он подходит к ней. Обхватывая локти руками, она и сама делает приближается.       Кей сводит брови к переносице.       — Где Дани? — спрашивает Лу, не успевает он открыть рот.       — Ушла куда-то, — следует короткий ответ. Спустя паузу Кей произносит: — Она тяжело новость восприняла. Распереживалась.       Она понимающе кивает. Смотрит в сторону. Не может понять собственное состояние. Оно то жутко болезненное до такой степени, что хочется погулять из окна, то абсолютно пустое и безэмоциональное. По-прежнему ничего не говоря, Лу возвращает взгляд на Кея. От сочувственного выражения лица сердце сжимается и одновременно становится тошно.       — Как ты, Лу? — негромко задаёт он вопрос.       Она небрежно пожимает плечами. Знает, что он правда переживает. Сама так же себя чувствовала, когда его серьёзно ранили несколько месяцев назад. Она беспокоилась, хотела помочь, постоянно спрашивала о самочувствии. Лу помнит, каким закрытым он стал из-за того, что банально встать не мог, чувствовал себя беспомощным и бесполезным. Теперь они поменялись местами.       Лу опускает глаза. Спустя мгновение вновь поднимает. С трудом выдавливает:       — Справлюсь.       Ощущение, конечно, такое, словно она вот-вот рассыпется. Вообще без шанса на восстановление. Но нельзя же. Надо как-то… намотать сопли на кулак, быть в порядке. Подумаешь, потеряла пси. Да, подобных случаев не происходило, да, это больно, но как-то надо жить дальше. Не вскрываться же, в самом деле.       Лу шумно вздыхает от неожиданности, когда Кей притягивает к себе и обнимает — мягко, осторожно. Обхватывает плечи одной рукой, вторую опускает меж лопаток. Не давит, не прижимает, оставляет возможность отстраниться. Однако ни сил, ни желания на это нет. Поэтому Лу, хоть и не шевелится и не обнимает в ответ, остаётся на месте, закрывает глаза, утыкается лбом ему в грудь.       Давать волю слезам не хочется, но по-другому не получается. Против воли они катятся по щекам, обжигая кожу. Плечи мелко потряхивает от беззвучных всхлипов, и Кей обнимает чуть крепче. Лу жмурится, сжимает челюсти. Попытка успокоиться с треском проваливается, поэтому остаётся только дать себе проплакаться.       Проходит достаточно много времени, прежде чем приступ затихает. Шмыгая, Лу высвобождается из объятий Кея, снимает очки, отворачивается. Чуть опускает голову, вытирает щёки тыльной стороной ладони, проводит большим пальцем сначала под одним глазом, потом — под другим. Поправляет волосы. Хочет обратно надеть очки, но не успевает.       — Что с глазами? — спрашивает Кей. — За очками прячешь. Из-за света больно или дело в другом?       Лу пару минут стоит не шевелясь. Сжимает очки, думает всё-таки надеть, но по-прежнему не двигается. Наконец выпрямляется, протяжно вздыхает, резко проводит языком по губам, поворачивается на пятках. Слегка разводит руки в стороны, демонстрируя глаза.       — Две недели назад было хуже, — заговаривает она, пока он, хмурясь, разглядывает бледно-красные ниточки. — Йонас отказывался даже давать мне зеркало. Потом уломала. Пожалела. Там чуть ли не полностью красное было всё.       Какое-то время Кей молчит. После спрашивает:       — Болит?       — Глаза? Не. Голова иногда. Не сильно. Таблетки пью.       — Лу, слушай…       — Не надо. В норме я, ок? — Лу возвращает очки на нос. — Буду. Понадобится помощь — скажу, ага.       На мгновение виснет тишина. Её прерывает голос Кея:       — Не скажешь.       Лу молчит. Не смотрит на него.       — Пойду я, — коротко бросает она, разворачивается в сторону выхода.       — Будь на связи, ладно? — просит он.       Лу замирает на секунду. Вновь прячет руки в карманы куртки. Не отвечает, широким шагом идёт к двери.       Направленный в спину взгляд не почувствовать невозможно.

***

      Закрывшаяся дверь словно отрезает от всего мира. Лу, прокручивая это ощущение, стоит не двигаясь, невидящим взглядом смотрит перед собой. Понимает, что отрезаться от мира правда хочется. И одновременно страшно как-то. Она уже давным-давно привыкла быть в кругу друзей, за время работы с Иво привыкла ко всем этим клоунам из Совета и Церкви, привыкла к нему самому, Кею, Даниэль, Баретти. И остаться теперь без всех, закрыться…       Лу трясёт головой, резко снимает очки. Останавливает все мысли, решая не думать ни о какой жути, которая, впрочем, всё равно лезет в голову. Она отворачивается от двери, скидывает ботинки, бредёт к столу, кладёт очки, стягивает кожанку, кидает на стул. Уныло смотрит в сторону кухонного блока, размышляя, что организм нихрена не скажет спасибо, если она продолжит оставлять его без еды. Протяжно вздыхая, плетётся к холодильнику.       Едва помня, что в себя затолкала, спустя время Лу снова сидит на подоконнике и курит в окно. Щурится из-за проникающего в блок солнца. Вяло думает, что если не работа до могилы доведёт, то такое количество никотина — точно. Выпускает дым, застревает на пару секунд, отмахивается от мыслей и затягивается. Пытается прикинуть дальнейшие действия, но выходит туго — мозг отказывается фурычить.       Она переводит взгляд на лежащий рядом с ногой телефон. Он звонит уже неизвестно какой по счёту раз, и на экране высвечивается одно и то же имя — Йонас. Трубку брать не хочется, тем более после поездки в Инквизицию и разговора с Кеем и Иво. Вымотало и то и другое, поэтому разговаривать сил нет. Сорвётся вдруг, сказанёт что-нибудь… Вместо ответа на звонок Лу просто пишет, что всё ок, ездила к Иво, поговорила нормально. От него она сообщение не получает, чуть хмурится, но ничего не спрашивает и блокирует телефон. Глубоко затягивается. Докуривает, выкидывает сигарету.       Потягиваясь, Лу слезает с подоконника, шлёпает босыми ногами к кухонному блоку. Наливает чай, медленно выпивает. Бросает взгляд на окно, когда внезапно становится темнее — солнце за облаками спряталось. Она отворачивается, споласкивает кружку, убирает на место, заглядывает в холодильник, раздумывая о том, что надо смотаться за продуктами. Закрывает, возвращается к подоконнику, забирает телефон, обходит кровать, плюхается в кресло-мешок — лучшее приобретение за последние месяцы. Листает новостную ленту.       В кресле Лу валяется допоздна. Надоевший телефон лежит рядом на полу, ноги вытянуты, руки свисают, голова запрокинута, взгляд направлен в потолок. В мозгу ни единой мысли не крутится. Свет включать не хочется.       Внезапно раздаётся стук в дверь, и Лу смотрит на неё. Спустя пару секунд поднимается, подходит, сверлит взглядом ручку, твёрдо решая не открывать, кто бы там ни был. Молчит, прислушивается.       — Лу, открой, — доносится до слуха голос Йонаса, и внутренности в тугой комок сжимаются.       Отчего такая реакция — непонятно. Вроде не случалось ничего такого за две недели в больнице, пока он её лечил, чтобы теперь так странно себя чувствовать. Ну да, был он единственным, кто оставался рядом, но это лишь потому, что она не хотела кого-либо к себе пускать. А с ним выбор не особо предоставлялся. Врач же.       Мысли обрываются, когда он вновь заговаривает:       — Я знаю, что ты дома.       Ну блин, а где быть ещё?       Лу по-прежнему сверлит взглядом ручку, молчит и не собирается открывать. Медленно скатывается по двери, опускается на пол, притягивает к себе колени, крепко обхватывает руками. Смотрит вниз, ожидая, когда Йонас уйдёт. Однако в следующий момент его голос раздаётся вновь:       — Слушай, понимаю, тебе херово. Но не закрывайся. Ты же с ума сойдёшь.       Кажется, он звучит прямо на уровне её головы… Значит, тоже сполз вниз? Эта мысль поражает настолько, что воздух из лёгких выбивается. Йонас услышал, как она осела на пол? Каким-то образом почувствовал? Или совпадение просто? Хотя Йонас и совпадения — вещи несовместимые… Блин, как же так вышло-то? И почему опять такая странная реакция? Между ними ничего не поменялось же. Как были друзьями, так и остаются. Просто близкими очень.       Ну и чё тогда?       — Я переживаю за тебя, Лу. Очень, — негромко произносит Йонас. Вздыхает. — Можешь не открывать, ладно, но хотя бы на звонки отвечай. По крайней мере, знать буду, что жива.       Переживаю за тебя.       Да мало ли он, блин, за годы знакомства переживал?       Лу утыкается носом в колени.       — Короче, принёс тебе кое-чё, — более бодро говорит Йонас, но всё равно чувствуется, что бодрость напускная. — У двери положу. Пойду. Не игнорь звонки. Иначе в следующий раз дверь выломаю и извиняться не подумаю.       Она так и молчит, а он, судя по звуку, поднимается, несколько секунд стоит и вправду уходит. Ещё какое-то время раздаются шаги, следом становится тихо.       Пару минут Лу сидит без движения. Чуть хмурясь, встаёт, открывает дверь, опускает взгляд. Замечает на полу что-то мелкое. Замирает, потом садится на корточки, тянется к предмету. Поднимая, удивлённо вскидывает брови, когда понимает, что держит в руке брелок… в виде её собственного мотоцикла. Она даже взгляд на него бросает, чтобы убедиться в сходстве. Хочет встать, но видит ещё и бумажку, видимо лежавшую под брелком. Поднимает её, встаёт, закрывает дверь, прислоняется к ней спиной, читает записку.       Я не мастер поддержать, сама знаешь. Решил такую фиговину притащить. Нравится, надеюсь.       Не ставь на себе крест, ясно? Я так не оставлю всё. Найду способ помочь. Я рядом, нормально всё будет.       Лу поднимает взгляд, чувствует, как свербит в носу. Бесится из-за того, что теперь её тянет плакать по поводу и без. Сжимает челюсть, складывает записку пополам, прокручивая каждую строчку. Отлипает от двери, идёт вперёд, оставляет бумажку на столе, падает на кровать, поворачивается лицом к окну, смотрит на брелок. Разглядывает каждую деталь, поражаясь, как точно скопирован её мотоцикл. Даже едва-едва приподнимает уголок губ.       Лу не помнит, когда Йонас последний раз что-то дарил. А уж вот такое — вообще никогда.       В груди ворочается чувство какое-то… но обдумать она не успевает — вдруг накатывает сон.       Брелок Лу так и сжимает в руке.