Осколки

      Йонас, уже давно выйдя из блока Лу и из дома вообще, по-прежнему стоит на месте. От сигареты осталась половина, а он никак не может заставить себя уйти. Прокручивает в голове случившуюся сцену. Думает о том, насколько всё паршиво, раз Лу даже не впустила его. Хуже, чем он предполагал.       Надо придумать ещё способы, как вытащить её из этого состояния. Сделать что-то, чтобы она снова смогла подпустить. Иначе закоксуется в себе — и хрен вытащишь.       Йонас знает, что это за состояние. Проходил. Не понравилось. Он помнит, с каким трудом друзья вытаскивали. Не хочет для Лу такого же.       Выкидывая сигарету, Бэр наконец сдвигается с места. Дёргает воротник куртки вверх, убирает руки в карманы, когда дождь принимается накрапывать. Йонас кидает мрачный взгляд на небо, коротко вздыхает, ускоряет шаг. Не прекращает думать о Лу. Появляется ощущение, будто всё его существо теперь только на неё одну и настроено.       Вернувшись домой и наконец захлопнув дверь, Бэр прислоняется к ней спиной, шумно и с облегчением выпускает воздух носом — после неожиданно холодной погоды дома даже как-то жарко. Спустя время он отлипает от металлической поверхности, стаскивает шапку с курткой, швыряет на комод, стягивает ботинки, направляется на кухню. Откидывает влажную чёлку, ставит чайник.       В душ бы. Влом только до жути.       Йонас шаркает к шкафу. Морщится — шаркать ненавидит, — но ноги поднять от пола сил нет. Открывает дверцы, застревает на пару секунд, переодевается в сухое, мокрые шмотки закидывает в дезинфектор. Возвращается в прихожую, вытаскивает из карманов куртки сигареты с зажигалкой. Идёт обратно на кухню, закуривая по дороге, плюхается на стул, закидывает ноги на соседний, упирается локтем в стол. Немигающим взглядом смотрит куда-то перед собой, вновь проваливается в размышления.       Мысли о травме Лу не затихают вообще. Йонас вспоминает, как рыл все больничные архивы — электронные и бумажные, — чтобы найти хоть намёк на то, что когда-то у кого-то был такой случай. Бэр получил огромный хрен вместо нужной инфы. Ни новые, ни самые наидревнейшие данные не помогли. Вроде бы он и не ждал никакого чуда, но расстроился — жуть. Две недели впустую. Теперь псионик стоит в той же точке, в которой оказался, как только узнал, что стало с телекинезом Лу. В нулевой, мать её. Вот на странные и дикие всякие случаи он натыкался, а на хоть отдалённо похожие на её — нихрена. Раздражает.       Йонас выпускает крупное облако дыма.       Другой подход какой-то нужен, блин. Сдаваться точно нельзя. Не может быть такого, что случай безнадёжный. Особенно пока обратное не доказано. Раз не доказано, значит, шанс есть. Значит, надо рыть. Если в его больнице ничего полезного нет — он будет в другом месте искать. Или, может, у главврача спросить… Мужик нормальный, повидал много, к Йонасу хорошо относится. Может, подсобит. Хоть вектор какой-то задаст.       Ну, если нет — Бэр сам разберётся.       Он забывает о чае, когда чайник перестаёт кипеть, и за шкирку отправляет-таки себя в душ. Горячая вода, в которой наверняка можно и свариться запросто, не помогает даже, не расслабляет, как обычно. Только согревает озябшее тело, но вскоре уже снова становится прохладно, когда Йонас выбирается из душа. Он подходит к столу, жмёт на кнопку блокировки на планшете, смотрит время. Устало проводит висящим на плечах полотенцем по мокрому лбу.       Через час Бэр собирается на смену. Вообще, должен был быть выходной сегодня, но пришлось заменить коллегу. Йонас впервые не жалуется — можно сразу оккупировать кабинет главврача. Выключив везде свет и натянув шапку, он выходит, закрывает дверь и спешно спускается по лестнице.       В больнице быстро переодевается в рабочее, Бэр хватает планшет, стремительным шагом идёт к нужному коридору. Только сейчас приходит мысль, что Сореля на месте может и не быть. Однако фортуна задницей не поворачивается — когда Йонас отстукивает по двери неровный ритм костяшками, слышит в ответ короткое «войдите». Он сразу давит на ручку, переступает порог, плотно закрывает за собой дверь, крепко сжимает в пальцах планшет.       Утопающий в бумагах Сорель вскидывает светло-серые глаза, проводит по Йонасу взглядом с головы до ног. Прекращает писать, миг спустя коротко кивает на кресло перед столом, секунду скребёт короткую чёрную бороду, возвращается к документам — или чему там, — быстро что-то чиркает. Дожидается, пока Йонас сядет в кресло, спрашивает:       — Чё такой нервный, Бэр?       — И я вас рад видеть, месье Сорель, — криво ухмыляется псионик, открывая в планшете нужные данные. — Как конференция?       Сорель выдаёт нечто между фырканьем и усмешкой. Быстро расписывается, убирает лист в стопку, стопку — в папку, папку захлопывает и отодвигает от себя. Отворачивается с таким видом, словно проклинает создателей бумаг, ручек и работы.       — Потрясающе, — отзывается он, а на лице написано: «Имел я эту конференцию».       Главврач протяжно вздыхает, отбрасывает ручку в сторону и откидывается на спинку кресла. Упирается локтями в подлокотники, соединяет подушечки пальцев и устремляет взгляд на Йонаса.       — Нагнул врача из Центра. Он доказывал, что хилеры — ненужный элемент в медицине. Обойтись можно без них якобы. Я рассказал, как ты в прошлом месяце спас девочку, которую даже оперировать невозможно было. Громко рассказал. И доходчиво. Больше возражений не было.       Йонас понимающе усмехается. Как Сорель умеет объяснять — ему прекрасно известно.       — Время только убил впустую. Дела скопились теперь, — недовольно продолжает тот. Устало проводит ладонями по лицу, снова соединяет подушечки пальцев. Обычным тоном спрашивает: — Так чё у тебя?       Йонас тут же собирается. Двигает кресло ближе к столу, кладёт планшет на него, поворачивает к Сорелю. Становится максимально серьёзным, принимается объяснять:       — Подруга-псионик перенапряглась. До охренения. Повреждение, травма. Операцию провели, но потом оказалось, что она пси потеряла. Телекинез. Я с этим не встречался никогда, ни о чём таком не слышал. Без понятия, что делать. Перерыл здесь всё, что мог. Без толку. Вы не сталкивались? Или, может, знаете, кто сталкивался? Я в тупике. Помощь нужна.       Сорель внимательно вглядывается в экран, хмурится. Перелистывает, нажимает, увеличивает, уменьшает. Сплетает пальцы, утыкается в них носом. Спустя пару минут пристального наблюдения возвращает взгляд на Йонаса, старающегося быть спокойным и сохранять холодную голову.       А то от него помощи будет… как тогда, когда у Лу мотоцикл полетел. Всё, что Бэр знал в тот момент, — с байком что-то не так. Хил его был как мёртвому припарка, да и грозный взгляд, явно говорящий отойти назад на десять шагов, не вызывал радужного желания помочь.       — Случай, конечно, из ряда вон, — вырывает из задумчивости голос Сореля. — Я похожего ничего не видел. Прости, Бэр, помощник здесь из меня так себе. Максимум, что могу, — дать контакты врачей из Центра. Адекватные. Может, знают что-то. Но не обещаю, что выгорит.       Он достаёт небольшой листок и в столбик выписывает несколько номеров, рядом добавляет имена. Заканчивает, двигает вместе с планшетом в сторону Йонаса. Выглядит теперь очень загруженным и задумчивым. Видимо, зацепила ситуация. Судя по тому, что Йонас наблюдает в зеркале последнее время, у самого вид такой же. Если не хуже.       Бэр забирает листок, планшет, блокирует экран. Бегло просматривает аккуратные цифры — чудо для врача. Чуть хмурится, поднимает на Сореля взгляд, кивает, убирает список в карман. Поднимается, чувствуя себя чуть легче.       Даже если в будущем не выгорит — сейчас, в настоящем, надежда есть.       — Спасибо, месье Сорель, — благодарит Йонас, после чего разворачивается, обходит кресло и направляется к двери.       — Бэр, погоди, — останавливает главврач, как только псионик берётся за ручку, и продолжает, когда тот оборачивается и вопросительно вскидывает брови: — Понимаю, дёргаешься за подругу. Но о работе не забывай, ладно?       — За это не переживайте, — отвечает Йонас. — О работе не забуду.       Под внимательным взглядом он толкает дверь и покидает кабинет.       Смена проходит обычно. По сравнению с той, какая была в тот раз, когда привезли Лу, Бэр вообще отдыхает. Одному вывих вправляет, другому рану зашивает. Он уходит к себе, когда пациентов больше не появляется. Падает в кресло, устало потирает лоб пальцами.       Несколько минут проходит без движения. Потом Йонас тянет планшет к себе, в очередной раз открывает результаты анализов Лу, которые уже знает наизусть. Он просматривает их, и кажется, что о буквы и цифры скоро сотрутся глаза. Бэр всё пытается углядеть, не пропустил ли что. Однако с его дотошностью это почти невозможно, поэтому в конце концов он блокирует экран и убирает планшет подальше от себя. С тяжёлым вздохом откидывает голову на спинку кресла, направляет взгляд в потолок, стучит пальцами по подлокотнику.       Два часа спустя из башки вылетают все мысли: работой заваливает выше крыши. Один раз приходится применить хил, и теперь противно болят виски. Из-за этого становится уже точно не до размышлений. Только появляются раздражение и желание поскорее свалить. Последнее получается осуществить лишь через несколько часов. И никогда ещё Йонас не был так рад дороге домой, которая уже на сетчатке отпечаталась.       Заходя в блок, он захлопывает дверь, устало выдыхает, приваливается к ней спиной. Несколько секунд стоит, абсолютно не двигаясь и глядя в одну точку. Потом выпрямляется, стягивает шапку, куртку, забирает телефон с сигаретами и зажигалкой из карманов, скидывает ботинки, плетётся к дивану, но меняет траекторию и направляется к кровати, кидая всё куда-то рядом. Падает на неё лицом вниз, переворачивается, пялится в потолок. Закрывает глаза.       Йонас собирается пять минут отдохнуть и оттащить себя в душ… Только, когда открывает глаза, обнаруживает, что в окно нещадно бьёт солнце, заливая блок светом, а часы показывают почти двенадцать дня. Не желая шевелиться, он лениво наблюдает за летающими в лучах пылинками. Они навевают мысли об уборке, но в мозгу те не закрепляются — Бэр отбрасывает их тут же. Не спотыкается же он о мусор. Значит, жить можно.       Содрать тело с кровати всё-таки приходится — дела сами не сделаются. С силой проведя ладонями по лицу, Йонас тащится в душ. Спустя время вылезает, чувствуя себя гораздо легче и очень этому радуясь. Ходить весь день полутрупом не очень втыкает, поэтому, чтобы улучшить состояние ещё немного, он наливает кофе. Ставит чашку на стол, направляется к кровати, забирает телефон, возвращается на кухню, плюхается на стул. Тянет к себе чашку, отпивает, ставит обратно, сразу открывает нужный чат.

Я

утра. ты как?

      Йонас успевает допить кофе, сполоснуть чашку, уйти из кухни, переодеться и со списком Сореля плюхнуться на диван, закидывая на него ноги, когда наконец приходит ответ. Листок Бэр тут же откладывает, сосредотачиваясь на переписке. Лу привет. ничё, дышу поздно ты. после смены отсыпался?

Я

ага. норм сначала было, потом опять завал. хилить приходилось. как будто ночь самое время покалечиться

      Он застревает, спустя секунду дописывает.

Я

хотя да

Лу не надорвись только. а то не хватало ещё

Я

не надорвусь

      Йонас едва не добавляет: «Я свою меру знаю», но тут же стирает текст и шумно выдыхает. Во-первых, Лу может воспринять это как упрёк в её сторону, чего точно не хочется. Во-вторых, где он там свою меру знает, интересно? Если бы, когда хилил её, Бэр наверняка знал, что сдохнет, то не остановился бы всё равно. Так что хер там плавал. Меру знает он, ага.

Я

ты ела?

      Сообщение прочитано, а в ответ — тишина. Спустя минуту Йонас хмурится, а спустя две — растягивает губы в ухмылке. Упираясь локтем в спинку, он кулаком подпирает голову, и появляется такое ощущение, словно он на расстоянии слышит, как в голове Лу усиленно крутятся шестерёнки, соображая, что сказать. Бэр усмехается, покачивает головой. Решает больше не ждать, печатает сам.

Я

ясно. нихрена

говорил не забивать, помнишь?

Лу да помню я, отстань пойду вообще. дела есть тут

Я

со спины на бок перевернуться? важно, согласен

Лу пока, йонас       Может, Йонас чутка переборщил. Только вряд ли, если он будет общаться с ней как с больной, Лу это сильно легче сделает. Поэтому лучший вариант — разговаривать в той же манере, что и раньше. По крайней мере, она не будет чувствовать отношение к себе как к инвалиду, который не способен шевельнуть даже мизинцем.       Йонас с трудом переключается на список номеров. Садится прямее, сгибает левую ногу, набирает самый первый, прикладывает телефон к уху, параллельно читает имя. Отводит от списка взгляд, вслушиваясь в гудки. Стучит указательным пальцем по колену, прикидывает, что скажет, что спросит. Старается не возлагать на этих врачей слишком большую надежду, но она всё равно проскальзывает.       — Этель Торрес. Слушаю, — выдёргивая из размышлений, звучит голос на том конце провода.       — Доктор Торрес, добрый день, — тут же заговаривает Йонас. — Меня зовут Йонас Бэр, я врач из городской больницы. Хилер. Звоню вам, чтобы несколько вопросов задать…       На мгновение задумывается. Он, блин, врач, который звонит другому врачу. Может, необязательно расшаркиваться? Он шумно вздыхает.       — Мне нужна помощь.       Йонас в подробностях описывает ситуацию. Максимально без эмоций, чисто факты. Объясняет, что сделал сам, какие получил результаты анализов; что перерыл всю имеющуюся в больнице информацию; какое проводил лечение, какие выписал лекарства; что чувствовала себя Лу в целом нормально. Он старается говорить чётко, хоть иногда и сбивается. В итоге, прикидывая, не забыл ли чего, замолкает.       — Может, вы сталкивались с таким? — спустя секундную паузу спрашивает он. — Или знаете того, кто сталкивался?       Ни с чем похожим доктор Торрес, конечно, не встречалась. И того, кто может помочь, к сожалению, не знает. И трубку бросает первая, после чего Йонас, чувствуя себя идиотом, пялится в экран.       Стоит ли упоминать, сколько в голове собирается матов? Решимость, однако, никуда не девается, поэтому он возвращается к списку и набирает новый номер. Слушая гудки, делает несколько вдохов-выдохов, успокаивается. Сдерживается, не барабанит пальцами по колену. Ждёт ответа.       Следующий доктор тоже нихрена не знает, заставляя чувствовать поднимающееся изнутри раздражение. Йонас скидывает звонок, стаскивает ноги с дивана, наклоняется, упирается локтями в колени, кулаком подпирает лоб, закрывает глаза. Старается спокойно размышлять.       Из списка это же всего лишь второй врач. Значит, не всё потеряно. Мало ли, вдруг остальные что-то знают. Хотя бы один из них. Случай, конечно, до охерения редкий, но не может же быть такого, что никто ничего не знает. Хотя бы что-то похожее должно было случиться. Где-нибудь. Когда-нибудь. С кем-нибудь. Ну да, Йонаса дохрена измочалили эти две недели, ибо поиски ответов и совершенно мёртвый вид Лу выматывали и морально избивали, но надо всё равно…       Надо всё равно — что, блин? Сохранять надежду? А он чё делает, интересно? Сохраняет, мать вашу, ещё как. За глотку держит, чтоб никуда, тварь, не уходила. Один хрен ничто его с пути не собьёт. Он решил помочь — он поможет. Точка. Даже если ни одна гадина из этого треклятого списка нихера не знает.       Время до вечера так и проходит — в звонках и матах. Ни для кого случай не звучит даже отдалённо знакомым или на что-то похожим. Кто-то вовсе говорит, что Йонас двинулся и ему самому нужен врач. Кто-то спрашивает, не купил ли он диплом, случаем, раз рассказывает такой бред. Кто-то просто сочувствует ситуации.       «Адекватные контакты, ага».       Йонас сминает листок и со злостью кидает его в мусорку. Наливает чай, упирается руками в столешницу, низко наклоняя голову. В несколько больших глотков опустошает кружку, выходит на балкон, закуривает. Ставит локти на перила, невидящим взглядом смотрит вниз. Снова чувствует себя до жути уставшим, и возникает такое ощущение, будто каждый долбаный нерв оголился.       Чё вот делать дальше? Ещё на какие-нибудь обследования Лу отправить? И нахера? Они не дадут ничего, а она дёргаться будет. Нет, в задницу. Пусть сидит, и так хреново. Все обследования, которые были возможны, он провёл уже, пока она лежала в больнице. Полезного ничего из них не узнал. Тело здоровое, никаких отклонений, кроме отсутствия пси. Она теперь просто… обычная нестабильная. Хотя в её случае она необычная хренпоймическая.       Так, ладно. Чё он, сам без связей, что ли? Врачей же каких-то знает. Не из Центра, но некоторых из деревень. Вряд ли выгорит, но попытка не пытка. Помощь может прилететь совершенно неожиданно. По крайней мере, надежда всё ещё есть.       За время звонков — к слову, таких же неудачных — Йонас успевает выкурить две сигареты, а солнце — скользнуть за горизонт, погружая Нью-Пари во тьму. Бэр наблюдает, как отбрасывают свет на землю разноцветные вывески, как включаются фонари, как проезжают мимо машины, на короткие мгновения светом фар делая улицу чуть ярче.       Не может быть всё так безнадёжно. Дальше надо искать кого-то, что-то. Неважно, сколько уйдёт времени.       Йонас тяжело вздыхает, наклоняет голову, зарывается пятернёй в волосы.

Некоторое время назад

      — Чё не спишь?       На Лу он не смотрел, проверяя, в порядке ли показатели на приборах и сами приборы, но её взгляд чувствовал. Странно внимательный, изучающий. Не такой, как всегда. Из-за этого лёгкое напряжение в теле появилось — раньше не было. Уж точно не из-за того, что она смотрела.       Отойдя назад на несколько шагов, Йонас прислонился ногой к кровати, убрал руки в карманы халата и взглянул на Лу в ответ. Глаза в глаза. Чуть нахмурился, сдержал вздох, незаметно повёл плечами. Максимально странное чувство ворочалось в груди. Непонятное, незнакомое, для которого даже слово подобрать не получалось.       А подруга всего лишь смотрела.       — Не могу уснуть, — вполголоса ответила Лу, нарушая повисшую тишину.       Она упёрлась руками в кровать, подтянулась повыше на подушке. В тусклом свете стоящей на тумбочке лампы было видно, как псионичка сморщилась — явно от боли.       — Голова раскалывается.       Не закатить глаза невозможно, поэтому Йонас сделал это с особым старанием и едва не углядел собственный мозг. Вернул внимание на Лу и покачал головой.       — Балда невозможная… — на выдохе протянул он. — У тебя кнопка рядом на что? Для красоты, думаешь? Нажала бы.       Ответа не последовало, и запоздало голову Йонаса посетила мысль, что можно и помягче отвечать. Только, во-первых, мягче Бэр не умел, а во-вторых, чем резче интонация, тем виднее, что он переживает и нервничает. Лу однажды сказала так, когда в интернате почти перед выпуском они едва не поругались, а потом он, чувствуя за собой вину, пришёл извиняться, мириться — и спросил: «Обижаешься?» Тогда она свои наблюдения и сообщила. Улыбнулась, сказала, не обижается. Впервые обняла настолько крепко.       Йонас сцепил челюсти, ощутил острое желание покурить. Кинул взгляд на тумбочку, заметил таблетки. Вновь посмотрел на Лу. Спокойно спросил:       — Не действуют таблетки?       — Действуют. Недолго.       Он нахмурился.       — Почему раньше не сказала?       В темноте Йонас увидел, как Лу пожала плечом. Ну, больше дёрнула, чем пожала.       — Думала, если ещё попью — поможет.       Хрен. Бэра нервировать не хотела. Эмпатиком быть не надо, чтобы это понять.       — Слабые, значит, — констатировал он.       Мельком подумал: «Хера себе слабые…» Есть и посильнее, но их Йонас оставил на крайняк. Походу, щас и есть крайняк.       Бэр подошёл ближе, вытащил руку из кармана, потянулся ко лбу Лу, но она тут же её перехватила, сжала запястье — даже слишком крепко для её состояния. Он полоснул по холодным пальцам почти злым взглядом — и тут же снова посмотрел подруге в глаза.       — Хилить не буду, — произнёс Йонас, стараясь сохранять спокойный тон. — Гляну, где болит. Соображу по лекарствам. Может, не таблетки мощнее надо, а прокапать тебя чем-то другим.       Лучше бы похилил, блин. С другой стороны, хрен знает, чем это самому аукнуться могло. Лопнет чё-нибудь в башке — тогда он точно Лу уже ничем не поможет. Херня получится, а не хилер. Херня, а не друг.       Когда она отпустила — Йонас наконец коснулся её лба. Подушечками пальцев сначала, потом полностью опустил ладонь, нахмурился — температура у Лу слегка поднялась. Он не двигался пару секунд, потом убрал ладонь, повёл в сторону, скользнул по чёрным прядям, положил на затылок. Сосредоточился.       Главное — сделать то, что сказал. Просканировать. Проверить. Не хилить. В конце концов, Йонас не мог спасти Лу от всего. Как бы ни хотел.       — И какой диагноз, месье доктор? — спросила подруга, когда через несколько минут Бэр отнял ладонь от затылка и на полшага отошёл.       — Лечиться надо, — коротко и задумчиво отозвался он.       — А, ну это давно пора.       Короткую усмешку Йонас не сдержал. Качнул головой. Сделал назад ещё шаг.       — За обезболом схожу. — Потом в шутку добавил: — Никуда не уходи.       Когда Бэр был уже у двери, Лу беззлобно фыркнула в спину:       — Куда я от тебя денусь?

Сейчас

      Дымка воспоминания рассеивается, и Йонас снова может размышлять. Он выпрямляется, упирается в перила ладонями. Хмурится, как только в голове загорается лампочка — долбаная последняя надежда. Адриан Бенар. Тоже хилер. Если уж этот придурок не знает нихрена…       Йонас набирает номер, прикладывает телефон к уху.       Они работали раньше вместе. В той больнице, где Бэр работает сейчас. Потом Адриан уехал из Нью-Пари, переселился в Ансур — в деревню, где его семья живёт. С тех пор они мало общались, несмотря на то что были хорошими приятелями. Расстояние, однако, штука такая… Свои жизни у обоих. Но Бенар всегда был человеком, который знает всё обо всём, который может найти то, что, кажется, хрен где достанешь.       Так что Йонас очень, очень надеется, что и сейчас выгорит.       «Пожалуйста, блин».       — Йо, ты, что ли? — раздаётся весёлый голос.       — Просил же не сокращать, — вместо приветствия отзывается Йонас.       — Точняк ты, — смеётся Адриан. — Узнаю старое доброе дедовское ворчание! Капец соскучился. Ты как, жив? Чего хочешь?       Впечатление такое, будто они сидят вдвоём в машине и Бенар резко поворачивает руль вправо-влево, из-за чего авто постоянно заносит. Остаётся только надеяться, что парни не разобьются на ближайшем повороте.       К слову, водитель из Адриана правда такой себе.       — Поворотников нихрена, как обычно? — спрашивает Йонас, криво усмехаясь.       — Ну, ты меня знаешь, — отвечает Бенар, и его интонация становится серьёзнее. Выдерживая короткую паузу, он произносит: — Братан, голос у тебя странный. Чё у тебя, а? С чем помощь нужна?       — Ты хилер или эмпатик, блин? — почти закатывает глаза Бэр.       — Эмпилер. Хилатик? — подкидывает варианты тот. — Да я просто знаю тебя хорошо, вот и всё. Уже по голосу можно сказать, нервничаешь или убивать собираешься. — Секунду спустя спрашивает: — Так чё?       Вырывается тяжёлый вздох. В башке только одно и то же крутится — хоть бы выгорело, хоть бы не зря позвонил, хоть бы результат наконец-то получить какой-то… Нервы лопаются уже от напряжения. Бесит.       Йонас по сотому кругу выкладывает проблему в подробностях. Уходит с балкона, когда какие-то дебилы начинают орать друг на друга, как два петуха. Бэр закрывает дверь, пересекает кухню. Не прекращая говорить, плюхается на диван, закидывает на него ноги, упирается спиной в подлокотник. Спустя пару минут замолкает.       Несколько мгновений в трубке висит тишина. Йонас уже готовится к худшему. К обычному ответу, который из раза в раз получал сегодня. Что не сталкивался, звучит незнакомо, похожего ничего не случалось, помочь хз чем, кто может быть в курсе — тоже хз, и вообще чё за бред он несёт, после такого перенапряга псионик должен быть мёртв…       — Короче, вот чё, — наконец-то заговаривает Адриан. — Я с таким не встречался. Но. Звучит знакомо. Как будто где-то от кого-то слышал. Я порою инфу. Чё-нибудь точно найду. Так что нос не вешай. Разберёмся. — Спустя секундную паузу добавляет: — А девочку твою жалко, конечно. Сочувствую очень. Правда.       — Она не моя, — мгновенно отзывается Йонас.       — А по голосу не скажешь.       — Слушай, завались. Отвали со своим голосом. Нормальный у меня голос.       На том конце слышится тихий смех.       — Ладно, не бесись, — успокаиваясь, говорит Адриан. — Чем смогу — помогу. До связи.       — Ага, и тебя туда же, — произносит Йонас и скидывает звонок.       «Придурок».       Телефон Бэр кладёт рядом, скатывается вниз по подлокотнику, закидывает ноги на противоположный, ложится. Таращится в потолок. Скрещивает руки. Шумно выдыхает.       Надежда в груди уже не теплится, а пылает бешеным огнём, прям как парта на уроке химии. Конечно, если Адриан ничего не выяснит — Йонас сам что-то придумает. Не может не придумать. Но всё-таки с помощью было бы легче. По крайней мере, дальнейшие шаги станут понятными. Пока остаётся только ждать.       Время почти достигает двенадцати ночи, когда Йонас снова пишет Лу.

Я

чё как?

      Он кладёт телефон на стол, наблюдает, как над кружкой с чаем вьётся пар. Закидывает ноги на соседний стул, затягивается. Вздыхает, кидает взгляд на экран, видит, что сообщение прочитано, следом появляется слово «печатает». Исчезает. Несколько секунд — тишина. Затем ответ всё-таки приходит. Лу шевелюсь       Йонас хмурится. Чувствует, как расползается внутри нехорошее чувство. Он зажимает сигарету губами, выпрямляется. Откидывает сползшую на глаза чёлку, печатает.

Я

лу, чё такое?

      Лу молчит. Потом пишет что-то. Потом останавливается. Потом снова пишет. Потом снова затормаживает — так от неё ничего и не приходит. Она будто пытается придумать, что сказать, чтобы и не соврать, и всю правду не сказать, и успокоить.       Йонас шумно вздыхает. Слишком хорошо знает этот придурочный приём. Давно отлично выучил поведение Лу, когда она пытается скрыть, как на самом деле себя чувствует.       «Невыносимая!»       Он закатывает глаза, раздражаясь. Выходит из чата, сразу набирает Лу, ставит звонок на громкую связь, с тихим стуком опускает телефон на стол. Затягивается, выдыхает, вдавливает остатки сигареты в пепельницу. Делает большой глоток чая. Напряжённо смотрит на телефон, слушая гудки. В момент, когда думает, что Лу трубку так и не возьмёт, они прекращаются, а до слуха доносится её голос:       — Звонить было необязательно.       — Обязательно, — резко отрезает Йонас.       Сам не понимает, почему реакция настолько сильная. Он всегда переживает за Лу, ругается, когда она подвергает себя опасности, но теперь все чувства и эмоции поднимаются из такой глубины, о которой он не знал даже. Чё за фигня-то?       Бэр прочищает горло, спокойнее спрашивает:       — Опять голова?       Он слышит тяжёлый вздох. Шумный, вымученный, пропитанный матами. И желанием, наверное, бросить трубку.       — Да. И глаза. Но они слабо болят. Голова вообще…       Твою-то мать.       — Так, короче. Таблетки дал, помнишь? Перед тем как спать лечь — выпей одну. Если утром будет та же херня — скажи.       — Ок.       На несколько секунд виснет тишина. Наверное, разговор можно и сворачивать, но кошмар как не хочется… Поэтому, окидывая взглядом кухню в невольном поиске идеи, о чём можно поговорить, Йонас внезапно спрашивает:       — С работой чё?       Вздох. Молчание. Какое-то шуршание. Щелчок — Лу окно открывает, наверное. Щелчок — теперь зажигалка. Негромкий стук — телефон рядом кладёт.       Йонас даже может представить, как Лу забирается на подоконник, затягивается, выпускает дым в окно. Как смотрит вниз, наблюдая за редкими прохожими. Как чуть щурится, глядя на неоновые вывески.       — Ездила, с Иво поговорила, — заговаривает она, вытягивая из пространных размышлений, которых раньше нихрена не было. — Сказал, Кей пока один справится, а мне надо восстановиться. Увольнять не хочет, будет ждать.       Не сказать, что в голосе слышится много радости. Точнее, её вообще нет. Только усталость и едва заметные нотки злости.       — Вроде хорошая новость? — приподнимает брови Йонас.       — Херовая, — мрачно отзывается Лу. — Ему бы хоть вместо меня найти кого-то. Или уволить всё-таки. Или отправить в отставку по состоянию здоровья… Или ещё чё. А он ждёт, блин. Восстановиться мне надо, ага. А кто спорит? Только времени уйдёт на это до хери. Если пси вообще восстановятся. Второй телохранитель нужен, а он…       Она резко замолкает. Выдерживает паузу, прежде чем более спокойным голосом продолжить:       — Короче, нихрена мне его не понять. Логичнее было бы о своей безопасности подумать, в конце концов Приор, а он из-за меня дёргается.       — Ну, вы же типа друзья. Дёргается — это как раз логично.       — Друзья-то друзья. Но дружба не должна выключать мозг.       Уголки губ невольно тянутся вверх. Едва получается сдержать смех. Дружба не должна выключать мозг. На ум сразу приходит, как Йонас бросился хилить Лу, когда её привезли в больницу. Он готов был сдохнуть, если б знал, что это спасёт ей жизнь. В тот момент Бэр чувствовал только, что на себя — максимально похер. Главное, чтоб она выжила. Что угодно — лишь бы дышала.       Дружба выключает мозг? Да и ладно. Зато Лу жива. А с осложнением он разберётся.       Так что Йонас впервые Мартена может даже понять… Вероятно, на его месте он поступил бы точно так же. Тем более когда к Лу привязываешься — отвязаться никак. Её же невозможно не любить.       — Брелок-то понравился? — спрашивает Бэр, возвращаясь в реальность и за шкирку выдирая себя из мыслей.       Лу какое-то время не отвечает. Потом говорит:       — Классный. Спасибо. — Замолкает ещё на несколько секунд, словно погружаясь в размышления. Произносит: — Он точь-в-точь такой же, как мой мотоцикл. Как так вышло?       Йонас улыбается. Признаётся:       — Знакомый есть. Ручной работой занимается. Творит всякое. Вот я и пришёл к нему.       — Дорого, наверное? — спрашивает она.       — Да не особо, — небрежно отзывается он. — На самом деле, там правда ерунда вышла по сумме. Скидку сделал большую. Должен был мне.       Йонас слышит, как Лу усмехается. Знакомо так и почти весело. Будто она в порядке.       — Как обычно, нихрена я о тебе не знаю, — медленно тянет подруга, и её интонация кажется даже… мягкой. — «Реактор», теперь это… С какой вы мне ещё стороны откроетесь, месье Бэр?       Его улыбка становится шире.       — Уверяю, мадемуазель Рид, я вас удивлю, — в том же тоне отвечает он.       — Не сомневаюсь, — тихо отвечает Лу. Спустя небольшую паузу спрашивает: — Ты сам-то как?       — Нормально. Обычные будни, — отзывается Йонас. — Сплю, работаю. Вчера придурок один притащился. Ножевое. Кровище хлещет. И он мне всерьёз заливал, что держал нож в руке, споткнулся и напоролся на него. Расспрашивать я не стал больше.       — Какая интересная у тебя работа. Столько приключений.       Снова перед глазами операционная, мертвенно-бледная Лу в крови… Столько приключений. Не то слово.       — Ага, и не говори, — отвечает он, заставляя себя переключиться обратно на диалог.       Ответа не следует, и между ними вновь виснет тишина. В какой-то момент её нарушают глухие частые стуки — поворачивая голову в сторону окна, Йонас замечает скатывающиеся по стеклу капли. Стуки превращаются в шум ливня.       Бэр поднимается, забирает телефон, подходит к балконной двери, открывает нараспашку, прислоняется плечом к стене. С незнакомым прежде наслаждением вдыхает пахнущий дождём воздух, чувствует холодные порывы ветра и мелкие капли, попадающие на лицо. Становится чуть легче.       Словно горел весь день. А теперь затушили наконец-то. Остудили.       — Йонас?       — М-м?       — Спасибо. Серьёзно. За брелок. Приятно. Порадовал. Я ценю.       Голос Лу, хоть и тихий, кажется теперь более живым. И это так на несколько мгновений почву из-под ног выбивает, что дышать ровно не получается. Йонас сейчас только осознаёт, насколько на самом деле сильно переживает за Лу и как рад слышать хоть какие-то живые ноты в голосе. Он невольно вздыхает с облегчением.       Ну, значит, не всё потеряно. Значит, правильно сделал, что брелок подарил. Пусть он будет первым осколком на пути к восстановлению.       — Я рад, — наконец отвечает Йонас.       Короткую паузу спустя Лу говорит:       — Ладно, слушай… спать пойду.       — Окей, — отзывается мгновенно он. — Таблетку не забудь выпить.       — Ага.       Йонас слышит, как Лу сбрасывает звонок. Он убирает телефон в карман, скрещивает руки. Направляет задумчивый взгляд в темноту улицы.       В голове лихорадочно прокручиваются варианты, каким ещё способом можно облегчить состояние Лу, поддержать её. Ни один пока не нравится, но в какой-то момент вдруг приходит гениальная в своей простоте мысль. Даже странно, что не подумал раньше.       Улыбается.       Гладиолусы.