Осколки

      Лу не помнит, когда они с Йонасом так много болтали. А теперь сидят вдвоём на подоконнике, курят и обсуждают всё, что их волнует. Она снова радуется за мать, никак не может осознать, что та реально избавилась от Тайлера и нашла себе хорошую работу, а он из-за плюшевого динозавра деда Роберта сокрушается и говорит то, что подумал, когда его увидел, — Лу на нём запросто поместится. Она смеётся на это.       — Не, спасибо, — улыбается девушка, затягиваясь. — Мне на кровати спать вполне прикольно.       Йонас слегка тянет вверх уголок губ.       Оба радуются за Ирму и Тому. Вместе с ними ждали же, когда наконец возможность появится переехать. Переживали. Так что хорошая новость сейчас очень кстати. Особенно учитывая обстоятельства.       Бэр делится впечатлениями от Ансура и дома Ребекки в частности. Круто там, и даже сам бы, наверное, когда-нибудь в этой деревне поселился. Если жизни спокойной захочет, вдали от города. А то и Адриан в своё время все уши прожужжал о том, как там прекрасно.       — Стоун на Ребекку очень похож. Поведением, — неожиданно говорит Йонас, выпуская дым в окно.       Лу согласно кивает, потом произносит:       — Ну, он говорил, с родителями отношения не очень, так что по большей части бабушка растила. Сильное влияние на него оказала. Он и правда очень похож.       Дальше разговор не вяжется, виснет тишина. Не тяжёлая в кои-то веки, когда не знаешь, куда от своих мыслей деться, а спокойная, уютная. Думать ни о чём и не хочется. Можно просто помолчать, без напряга покурить. Лу никогда не представляла даже, что они с Йонасом могут вот так друг с другом находиться. Не стебать, не ругаться, а просто… быть рядом. Это очень странно, но очень хорошо.       Лу выбрасывает сигарету в окно через секунду после того, как это делает Йонас. Она упирается затылком в стену, сталкивается с ним взглядами. От того, как непривычно внимательно и изучающе он смотрит, ей становится неловко и смешно. Однако девушка никак не комментирует, не реагирует. Просто глядит в ответ. С трудом давит желание убрать сползшую ему на лоб чёлку и спешно отводит глаза в сторону, щурясь на неоновые вывески.       Когда-нибудь они ей нахрен выжгут зрачки.       — Как у тебя состояние? — прерывает тишину Йонас негромким голосом, и Лу снова на него смотрит.       По его лицу сразу понятно, что вопрос касается не только и не столько физического состояния — и что отвертеться, отмахнуться не получится. Обычным «всё ок» не отделаешься. Насквозь же он её видит, не даст отмазаться. Его взгляд становится более внимательным и даже слегка угрожающим.       Лу тянется за второй сигаретой.       — Тяжело, — признаётся она. Продолжает, параллельно выпуская дым: — Непривычно. Как будто руку потеряла. — Оставляет сигарету в зубах, сгибает ноги, опускает на них руки, свешивая кисти. — Я охренеть как рада, что ты нашёл способ вернуть пси, но всё равно готовлюсь к тому, что может не выгореть. В смысле… не потяну вдруг или ещё чё. Не знаю. Боюсь.       Сама ловит себя на том, что, хоть и боится, всё равно очень надеется, что вернуть телекинез получится. Слишком воодушевил рассказ о девушке-пирокинетике. У неё ведь получилось. Чем Лу хуже? Она тоже сможет. Тем более Йонас всегда рядом. Не даст упасть и опустить руки.       Он, следуя её примеру, закуривает снова и пока молчит. Отводит взгляд, смотрит в окно, о чём-то думает. Так, без ответа, стоит несколько минут, потом резко выкидывает недокуренную сигарету и запрыгивает на подоконник. Хватает одну ногу Лу, опускает на свои колени, чуть сжимает щиколотку, поворачивается, смотрит в глаза.       Девушка невольно задерживает дыхание и застывает. Правда, рискует задохнуться, поэтому приходится заставить себя втянуть воздух носом, а главное — придать лицу максимально невозмутимое выражение. Как будто так и надо. Вообще ничего необычного не происходит. Всё в порядке вещей.       — Всё выгорит, Лу, — решительно произносит Йонас. — Справимся.       Её всегда так пробирает, когда он говорит, что с чем-то они разберутся вместе, вдвоём. Будто, блин, её проблемы — его проблемы, и он решает их как свои. Из кожи вон лезет, чтобы помочь. Лу вообще без понятия, что бы без него делала. Загнулась бы уже, наверное. Она очень была к этому близка, а он вытащил. Невозможный человек.       Мир его не заслуживает.       Лу не знает, что сказать. Просто тянет вверх уголки губ и благодарно кивает. Думает, что, раз уж он говорит, что справятся, значит, так и есть, нет причин сомневаться. Значит, всё получится и она полностью выздоровеет. Значит, всё будет хорошо.       Глубоко затягиваясь, мгновением спустя Лу выкидывает сигарету, придвигается к Йонасу и обнимает его, утыкается лбом в плечо. Чувствует, как он крепко сжимает её предплечье.       Блок снова погружается в тишину.       Когда время бежит уже к часу ночи, Бэр собирается домой. Некоторое время Лу наблюдает за этой картиной, сидя на подоконнике, ни о чём не думая. А в момент, когда он тянется к куртке, она неожиданно предлагает:       — Может, останешься? Поздно же.       Так-то не впервые Лу такое практикует. Он оставался у неё уже. Не раз. Как и она у него. Когда с кем-то дружишь так близко, как они, ночёвки — неотъемлемая часть жизни, которая обычно не вызывает никакой необычной реакции. Зато сейчас такое ощущение, словно она что-то из ряда вон выходящее предложила, совсем дикость. Аж сердце частит и ладони потеют.       Слишком странная реакция на то, что раньше девушка могла предложить вообще между делом. И не париться.       Всё чудесатее и чудесатее…       Даже Йонас застревает. Оборачивается, недоумённо приподнимает брови. Долго смотрит, не произносит ни слова, хотя прежде над ответом задумываться было не надо. А теперь кажется, что ему прям все за и против взвесить нужно. Несколько раз.       Раньше бы он сказал не задумываясь: «Да, ок, не вопрос», а сейчас как-то… неловко. И вот уж чего между ними никогда не возникало, так это неловкости.       Чё вообще творится, блин?       — У нас тут личности разные ошиваются, сам же знаешь, — продолжает Лу, пожимая плечами, пытаясь скинуть странное ощущение. — Доколебутся ещё.       — Около моего дома тоже ошиваются, — отзывается Йонас.       Она закатывает глаза. В кривой полуулыбке тянет вверх уголок губ.       — В той части, где ты живёшь, ночью хотя бы можно выйти. Здесь нельзя. Оставайся.       Вот сердце перестанет так скакать — будет прекрасно. Лу сразу почувствует себя самым счастливым и адекватным человеком на свете. А то пока кажется, что она последний идиот: никогда рядом с Йонасом не нервничала, потому что невозможно нервничать рядом с лучшим другом, зато теперь она как провод оголённый. А всего лишь переночевать предложила, ибо щас из дома выходить, в такое время, — идея не самая хорошая.       И если причина такого странного состояния — та, которую Лу подсознательно подозревает… тогда, кажется, она влипла. Конкретно.       Йонас глубоко и медленно вздыхает. Коротким движением пожимает плечами.       — Ладно, твоя взяла. На диван лягу.       — На кровать, — невозмутимо поправляет Лу, теперь уже почти смеясь из-за его хмурого лица.       Ну детский сад, честное слово. Чё они оба как с ума посходили?       — Слушай, ты на этом диване втрое складываешься. Мне тебя жалко уже, ну реально, — неторопливо проговаривает она. Бросает взгляд на диван, возвращает на Йонаса. — На кровать ляжешь. Места тут достаточно, и есть куда твои ходули вытянуть.       Он скрещивает руки, молчит. Щурится, словно подозревает что-то. А она сама невинность, к тому же просто заботится, ничего такого. Хотя из-за выражения его лица тянет рассмеяться — а может, это уже нервное. Хрен знает.       — Да ну, не ломайся. Когда я у тебя поздно остаюсь и ты со мной кровать свою делишь — это ок, а я предлагаю, и ты не хочешь, да? Давай, ложись.       Йонас закатывает глаза и наконец плетётся к кровати, через несколько секунд падает на неё, вытягивая руки и ноги. Наблюдает, как Лу спрыгивает с подоконника, добирается до выключателя и мгновением спустя в темноте плюхается рядом, укладываясь на бок, спиной к окну. Он снова смотрит ей в глаза.       Лу изо всех сил старается вести себя естественно, словно ничего в их взаимоотношениях внезапно не изменилось, словно всё по-старому. Как и должно быть, блин. А она даже не в курсе, в какой момент её отношение к нему стало меняться и когда она вдруг начала себя чувствовать рядом с ним очень странно. Очень.       Йонас сам бы ещё не добавлял. С этими своими взглядами. Внимательными, глубокими, точно внезапно обнаружил в Лу то, чего никогда не замечал. И прям надо разглядывать. А насколько это странно и неловко, он вообще не задумывается, походу. Наверное, ему нормально. Зато она из-за того, как он смотрит на неё, готова расплавиться уже или провалиться куда-нибудь. Ну невыносимо же.       — Завтра работаешь? — тихо спрашивает Лу, пытаясь переключиться со смущающих мыслей на разговор.       — Ага, утренняя смена, — отзывается Йонас так же тихо, ложась набок. Кладёт ладонь под щёку, продолжает: — Но приеду потом. Тренировку надо начинать. Башка не болит?       Лу мотает головой.       — Не, вообще нет.       Он, кажется, выдыхает с облегчением. Отводит глаза, переворачивается на спину, опуская ладонь на живот. Скользит взглядом по потолку, что-то думает. Слегка хмурится, смахивает чёлку со лба, кладёт вторую руку под голову.       — Завтра голову проверю ещё, — задумчиво произносит Йонас. — Если точно всё ок — начнём. Нет — подождём.       — Ладно.       Больше не разговаривают. Бэр всё так же выискивает что-то на потолке, размышляя о чём-то, а Лу внезапно ловит себя на том, что разглядывает друга. Она так много проводит с ним времени, так к нему уже привыкла, что ни разу не задумалась, что он… красивый. Прям по-настоящему красивый. Теперь девушка словно заново его видит, рассматривает… изучает.       Максимально странные ощущения.       Разглядывать лучшего друга, думая о том, какой он, оказывается, красивый? Ну да, скажи ей кто-то об этом хоть даже месяц назад — она рассмеялась бы от души. А щас как-то совсем не до смеха. Прям вот вообще.       Спустя время Йонас вновь переворачивается набок, лицом к Лу, и быстро засыпает. Чёлка снова сползает на лоб, и опять внутренний голос предательски нашёптывает коснуться да убрать, но девушка держится — сжимает пальцы в кулак и прячет под подушку. Потом садится, скидывает худи и вовсе поворачивается к Бэру спиной. Бросая последний взгляд на окно, закрывает глаза и вскоре отключается.       Просыпается Лу рано. Судя по едва посветлевшему небу, даже слишком рано. Она собирается подняться, но осторожно ложится обратно, когда обнаруживает… что лежит в обнимку с Йонасом. Его рука обвивает талию, и он крепко прижимает Лу к себе. Вторая лежит под её головой. Кажется, даже в бодром состоянии он ни разу так не обнимал, а теперь мёртвой хваткой держит.       Девушка ловит два ощущения одновременно. С одной стороны, ей катастрофически неловко и дико. Они лучшие друзья и никогда не рассматривали друг друга как пару. Она, по крайней мере, точно. Ни в интернате, ни после. Ни разу не приходила мысль, что могут появиться какие-то… чувства. Далёкие от дружеских. А с другой стороны… а с другой, блин, стороны, такое впечатление, как будто всё как надо. Тепло, светло, комфортно и выбираться неохота. Руки Йонаса прям там, где должны быть.       В отличие от мыслей Лу. Они точно не там, где должны быть.       Она очень старается ровно дышать и практически не шевелится, чтобы ненароком Йонаса не разбудить. Несколько секунд смотрит в одну точку, продолжая охреневать из-за ситуации, в которой оказалась, и резко закрывает глаза, твёрдо решая заснуть и перестать думать вообще о чём-либо.       Особенно о Йонасе, который во сне прижимает к себе Лу ещё крепче и утыкается носом в макушку.       «Мать твою».       Девушка заставляет себя абстрагироваться и спать. Срочно спать. Время-то, наверное, вообще рань. Так что надо спать. Спать — и всё. Спать.       Спустя время получается заснуть. Хотя бы одна задача из двух выполнена.       Открывая глаза в следующий раз, Лу обнаруживает, что в блоке уже никого нет. Она переворачивается на спину, устремляет взгляд на пустующую сторону кровати. Глубоко вздыхает и бросает все силы на то, чтобы не вспоминать, как пару-тройку часов назад проснулась в обнимку с лучшим, вообще-то, другом. Такого ещё не случалось.       Хотя, так подумать, ерунда вроде. Только в том и дело, что вроде. И нихрена не чувствуется как ерунда. Больше ощущение, что Лу здорово так влипла.       Она тяжко вздыхает и резко садится. Запускает пальцы в волосы и встряхивает их, пытаясь выкинуть из головы все мысли. Надо вообще встать, чем-то себя накормить, что-то поделать. Что угодно, лишь бы не думать… Лишь бы просто не думать. Слишком от всех этих мыслей становится чугунная башка.       Лу приподнимается, собираясь слезть с кровати, но садится обратно, как только коротко жужжит телефон. Она хватает его, открывает чат — и закатывает глаза, покачивает головой. Хотя один хрен её немного пробивает на смех. Йонас моя кровать всё равно удобнее       Лу таки встаёт, небрежно заправляет кровать. Параллельно одной рукой печатает ответ.

Я

я тебя побью

      Сама уже улыбается и никак не может уголки губ вниз опустить. Вместе с этим поражается своему настроению: сначала была в ахере из-за того, что в обнимку с Йонасом проснулась, пытаясь подавить любые эмоции, которые вызвало это обстоятельство, а теперь по той же причине готова смеяться. Словно вообще ничего из ряда вон не произошло.       Может, она слишком большое значение этому придаёт. Йонас-то вон, никак не комментирует. Наверное, о случившемся и не думает. Йонас прочитал «люблю». на этом и остановимся

Я

йонас!

      Лу аж на одном месте застревает, перечитывает и перечитывает его сообщение. Выгибает бровь, размышляя, что никогда в такой манере он не отвечал. Какое «люблю»? От Йонаса? Да и пусть, что по-дружески, мало ли как они друг друга стебали, но всё равно…       Или она просто слишком много думает. Йонас задержала меня. а мне работать надо. жесть, лу       Лу закатывает глаза вновь и возмущённо фыркает. Разворачивается в сторону кухонного блока и, шагая туда, отправляет эмодзи со средним пальцем. Нажимает пару кнопок, наливая кофе и совсем просыпаясь от одного только запаха. Потом давится воздухом, когда получает в ответ на средний палец сердечко, а следом Йонас исчезает из сети.       Представить его ехидную улыбку не составляет огромного труда.       Лу убирает телефон на стол и продолжает охреневать. Настроение у него хорошее, что ли? Давно сердечки стал слать? Вот это вечно всех стебущее и строящее из себя циника нечто? Он и улыбается не то чтобы двадцать пять часов в сутки. А тут целое сердечко. Ещё и ей.       Ладно, день сегодня с самого начала идёт как-то странно…       После завтрака Лу вытаскивает себя на воздух, в магазин, а то скоро в холодильнике повесится мышь. Вернувшись, она с чувством выполненного долга запихивает туда продукты. Потом, хрустя пальцами, берётся за самое «любимое» дело — уборку. И вроде бы она не мусорит, время от времени пыль смахивает, а впечатление, словно с позапрошлого года ничего не мыла и не убирала. Со счёта сбивается даже, сколько мусорных мешков выкидывает.       Параллельно убираясь, Лу общается с друзьями. Настроение поднимается стремительно. Во-первых, она даже не подозревала, насколько их на самом деле не хватало все эти дни, а во-вторых, очень рада, что они не в обиде из-за того, что она всех оттолкнула, пока лежала в больнице — и после. Наоборот, они говорят, всё понимают. Однако Лу всё равно извиняется — на их месте, хоть и тоже бы отнеслась с пониманием, чувствовала бы себя паршиво. А дальше они просто обмениваются новостями. Девушка рассказывает, что Йонас нашёл способ вернуть пси. Вместе с Малой и Доганом поздравляет Ирму и Тому с новым жильём. Доган говорит, что зарплату повысили. Малая радостно сообщает, что нашла новый крутой магазин одежды, и обещает Лу затащить её туда, как только появится возможность. Возражения не принимаются, естественно.       Вместе с тем, как домывает последний сантиметр, Лу заканчивает разговор с друзьями. Прощается, обещая не пропадать и не игнорить. Смотрит на время, обнаруживает, что полдня прошло. Затем абсолютно довольная упархивает в душ.       Рубашку, которую дед Роберт передал, она надевает ещё более довольная. Правда, сильно приходится подвернуть рукава, но это ерунда. Единственное, о чём Лу старается не думать, — о своей костлявости. Рёбра, выпирающие так сильно, и словно высохшие запястья выглядят жутковато. К счастью, рубашка всё скрывает.       Вечером приходит Йонас. Он выглядит кошмарно уставшим, но таким же решительным, как вчера. Крепко обнимает Лу, когда, стараясь не опираться на правую ногу, заходит в блок. Потом стаскивает с плеч рюкзак, явно чем-то набитый, и приземляет его на один из стульев. Большим и указательным пальцами проводит по глазам, давит на веки, сжимает переносицу. Убирая чёлку со лба, поворачивается к Лу.       Она хмурится, наблюдая за ним. Смотрит на ногу, затем снова на напряжённое лицо. Подходит ближе, скрещивает руки.       — Случилось чего? — обеспокоенно спрашивает Лу.       — Да на работе херня, — с тяжким вздохом отвечает Йонас, выглядя так, точно уснёт прямо на месте. Или потеряет сознание. — Пациент тяжёлый. Хилить серьёзно пришлось. Задолбался.       — Так хрен ли ты стоишь? Садись давай, — хмурясь сильнее, произносит Лу и тянет его на стул. Направляется к кухонному блоку, чтобы заварить чай. Мысли моментально принимаются вертеться вокруг травмы Йонаса. — Блин, может, подождём с тренировкой тогда? Пока не восстановишься. Тяжело же.       С двумя полными кружками чая, от которых по всему блоку разносится запах бергамота, она подходит к столу и с негромким стуком ставит их. Снова смотрит на Йонаса, встречается с ним взглядом. Напрягается, когда он слегка улыбается, откидываясь на спинку стула и перетаскивая рюкзак на колени. Лу садится рядом.       — Я и с больной ногой нормально функционирую. Не дёргайся, — говорит Бэр, расстёгивая рюкзак и вытаскивая оттуда стопку бумаг, пластиковые стаканчики и три маленькие подушки.       Лицо Лу становится недоумённым, но задать вопрос она не успевает. Улыбается, почти смеясь, когда Йонас отпивает чай и выглядит так, словно никогда не пробовал ничего вкуснее. Она закидывает ногу на ногу, упираясь щиколоткой в колено, скрещивает руки, с ещё более широкой улыбкой глядя на то, как он враз почти опустошает кружку.       Клоун.       — Отсыплю тебе чая, — произносит Лу, убирая волосы за ухо. — Бедолага, ну прям без чая живёшь. Жесть, Йонас.       Он усмехается.       — Ну тебя, Лу. — Йонас тянет рукава водолазки выше. — Короче, я притащил то, с чего мы можем начать. Думаю, может, с перьев в подушках. По мне, так это самое лёгкое. Надо решить только, ты мнёшь или толкаешь.       Он смотрит выжидательно, но Лу с подозрением щурится и чуть склоняет голову набок. Она сканирует его гораздо более внимательным взглядом, чем когда он только пришёл. Снова отмечает уставший и измученный вид, малость покрасневшие глаза, бледность. Пристально смотрит, приподнимает бровь.       — Ты домой-то ходил? — негромко спрашивает Лу.       — Ну да, — небрежно пожимает плечами Йонас. — Переоделся, потом в магаз, потом к тебе. А чё?       — А ел?       Он молчит, но глаза не отводит. По его лицу сразу понятно, что поесть не мелькала даже мысль. Скорее всего, потребность в пище вообще куда-то вылетела — ему же к Лу спешить надо было. А о себе в такие моменты Бэр всегда думает в последнюю очередь. Или не думает вовсе. Важнее же помочь.       С одной стороны, Лу заботу ценит, а с другой — хочется дать Йонасу по башке, чтобы он и себя на первое место ставил.       Впрочем, надо признать, проблема эта у них одинаковая. Так что, наверное, ему тоже иногда хочется дать ей по башке, чтобы не летела спасать, а про себя подумала.       — Меня тыркаешь, чтобы ела, а сам? — нарочито возмущённо вопрошает Лу, поднимая бровь выше.       Йонас снова не отвечает. Стаскивает со стола кружку и опрокидывает в себя остатки чая. Старается делать вид, что вопрос пролетел мимо и совсем его не коснулся. Смотрит на Лу совершенно невозмутимо.       Само спокойствие, воплощение непоколебимости.       — Выглядишь хреново, — констатирует девушка.       Друг усмехается.       — А еда меня типа спасёт?       — Пф-ф! — с чувством фыркает она, резво поднимаясь со стула. — Ещё спрашиваешь! Ща чё-нибудь сделаю.       Через время Лу ставит на стол две тарелки с пастой и крайне убедительно угрожает Йонасу, что, если он сам сейчас есть не начнёт, она его силой накормит. Девушка с чистой совестью плюхается обратно на своё место, упирается пяткой в край стула и берёт вилку. С подозрением наблюдает за тем, как Бэр следует её примеру, и сильно щурится — на случай, если он вздумает увильнуть.       Йонас только приподнимает уголок губ, явно забавляясь из-за очень уж грозного вида Лу, и наконец ест.       — Слушай, — через несколько минут отодвигая тарелку, прерывает она тишину, — ты же дохрена сил грохнул на того пациента. Тебе бы отдохнуть лучше, а не со мной возиться. Может, всё-таки отложим тренировку? Я не хочу, чтобы ты тут у меня от усталости шлёпнулся. В зеркало себя вообще видел?       — Да, так же хорош, как всегда, — криво улыбается он, доедая и следом упираясь лопатками в спинку стула. — Лу, мы с тобой не для того мучились столько времени, чтобы теперь всё откладывать. — Затем резко произносит, когда Лу открывает рот, чтобы возразить: — Я в норме. Успокойся. Я могу тебя посмотреть. И могу рулить тренировкой. Подвинься ближе, дай голову.       Поначалу она не двигается, глядя на него с подозрением и думая о том, чтобы всё-таки настоять и перенести тренировку на другой день. Однако вид у Йонаса такой, что сразу понятно — легче сдаться, чем переспорить, ибо вот надо же ему, и всё тут, и хоть убейся. Из мозга даже аргументы любые вылетают, какие можно было бы использовать, чтобы его переубедить, и Лу вздыхает. Максимально тяжко и длинно, дабы дать понять в полной мере, как она относится к происходящей ситуации.       Йонас, разумеется, игнорирует. Зараза.       Девушка наконец двигает стул ближе к нему, упирается локтем в стол и наклоняется вперёд. Невольно заглядывается на лицо друга, которое становится внимательным и сосредоточенным, когда он опускает ладони ей на лоб и затылок. Она изо всех сил старается перестать его рассматривать, неторопливо скользя взглядом по нахмуренным бровям, слегка прищуренным глазам и чуть поджатым губам, но не может. Как заворожённая. Будто теперь единственное, на что вообще способна, — разглядывать его. Остальные функции организма капитулируют с поднятыми руками.       Оказывается, Йонас охренительно красивый не только тогда, когда лежит и задумчиво пялится в потолок, но и пока занят чем-то серьёзным, что требует от него максимальной собранности. Наверное, если попытаться его отвлечь какой-то шуткой, он цыкнет на неё, чтоб не мешала, и станет выглядеть грозным, а оттого ещё более красивым. Хотя отвлекать и не хочется.       Как можно было раньше не замечать, какой он симпатяга, когда работает? С другой стороны, всего пару недель назад Лу даже не задумывалась о нём в таком ключе. Знала, естественно, что он привлекательный и всё такое, но никогда не придавала этому значения. Зато теперь мысли в голове вертятся только такие… И даже не получается отследить, в какой именно момент начался в сознании этот беспредел, который даже невозможно контролировать.       Вообще невозможно! Единственное, что щас пульсирует в башке, — это красивый, красивый, красивый. Хочется отчаянно взвыть. Так бы и сделала, но у Йонаса вопросики возникнут, а признаваться, о чём она думает, как-то не улыбается. Абсолютно ноль желания.       Он перемещает ладони на виски и через несколько секунд убирает, на мгновение задевая пальцами щёки. Отодвигается, продолжая хмуриться, и притягивает к себе кружку Лу, к которой она так и не притронулась. Делает несколько больших глотков уже остывшего чая, размышляет о чём-то. Скользит взглядом по пространству.       Лу наконец приходит в себя и резче нужного откидывается назад, упираясь лопатками в спинку стула и скрещивая руки. Переключает мысли в более мирное и адекватное русло, наблюдает за Йонасом, ждёт вердикт. Старается быть сосредоточенной на этом, а не на том, как несколько секунд назад не могла остановить мысли о его красоте, которую внезапно обнаружила.       «Да ёперный ты театр!»       — Короче, думаю, трениться можно, — заговаривает в конце концов Йонас, переключая мысли Лу на нужный лад. — Ты в порядке. В целом. Надо пробовать.       — Окей, круто, — с энтузиазмом отзывается она и аж выпрямляется на стуле. — Щас?       — Ага, — кивает он, допивая чай, убирая кружку в сторону и притягивая к себе одну из подушек. — Нож дашь? Или ножницы.       Лу молча вынимает из кармана спортивных штанов перочинный нож, коротким взмахом вытаскивает лезвие и с невозмутимым видом протягивает его Йонасу. Старается держать лицо и не рассмеяться, видя непередаваемую гамму эмоций в его взгляде: вроде бы и удивляться нечему, потому что это же Лу, а вроде бы и…       — Нахрена ты ножик в кармане держишь? — всё-таки спрашивает он.       Она едва заметно дёргает вверх уголок губ.       — Не держу, — объясняет Лу. — Убиралась сегодня, в гардеробной нашла. Вообще не помню, когда и где успела его купить.       — Убиралась?       — Режь давай.       Йонас зеркалит её выражение лица, улыбаясь краешком губ, и забирает нож, еле задевая своими пальцами её. На миллисекунду, но ощутимую, задерживается, потом отворачивается и делает на ткани большой разрез, вытаскивает горсточку перьев. Убирает нож в сторону, переводит взгляд на Лу.       Ей хочется уже попробовать, но она всё равно нервничает. Сразу вспоминаются все головные боли, которые в первые дни в больнице подолгу не отпускали. Естественно, вернуть пси — желание огромное, но такая сильная неуверенность внезапно сковывает тело, что Лу прирастает к стулу и не может встать. На Йонаса смотрит опасливо, где-то на подсознанке уже готовая позорно отступить.       — Ты точно уверен? — негромко спрашивает она, беспокойно сводя брови к переносице.       Ага, готовая отступить. Нормально. Он убился, пока искал возможность помочь, а она щас заднюю даст? Вот хороша подруга, ничего не скажешь. Просто самая лучшая.       — Уверен, — спокойно отвечает Йонас. — Не был бы — не говорил. Надо пробовать. Если чё будет не так — сразу тормознём. Не бойся, я рядом. Не дам ничему непоправимому случиться.       Лу медленно сглатывает. На мгновение застревает, затем кивает и поднимается. Встряхивает руками, глядя, как Бэр отделяет от горсти одно перышко и двигает ближе к краю стола. Она нервничает так, словно вернулась к первым урокам контроля над пси в интернате.       — Попробуешь смять или сдвинуть?       Лу задумывается лишь на мгновение.       — Сдвинуть.       Йонас коротко кивает. Отодвигается к спинке стула, медленно вытягивает правую ногу, морщится.       — Ок, давай. Только не торопись и очень осторожно. Прислушивайся к состоянию тоже. Если только почувствуешь себя плохо, словишь маломальский дискомфорт — сразу говори, и остановимся. Не терпи.       — Ладно.       Лу ставит ноги на ширине плеч и поднимает руку, направляет ладонь в сторону пера. Хмурится, сосредотачивает, осторожничая, силы на том, чтобы сместить его хоть на миллиметр в сторону. Спустя время с досадой понимает, что ничего не происходит. Пёрышко лежит всё там же, куда Йонас его сдвинул. Девушке кажется, словно она в себе найти не может нужное, нащупать. Ни грамма способностей, будто их никогда не было.       Обычно Лу чувствует их, что ли… Знает, что телекинез при ней, что она всегда может его применить. А сейчас — пусто. Дырка в том месте, где должны быть пси. Или сильный ожог. Это даже хуже. Больнее. Теперь она ощущает лишь рану — вместо способностей.       Лу решает не опускать руки так рано. Всего лишь первая тренировка ведь, а ничего, как известно, не получается моментально. Невозможно же после травмы, тем более такой серьёзной, реабилитироваться за считаные секунды. Нужны время и терпение. Со вторым пунктом имеются некоторые проблемы, но Лу справится.       Она делает глубокий вдох, медленно выдыхает. Бросает короткий взгляд на Йонаса, предельно внимательно наблюдающего за ней, и возвращается к перу, сосредотачивается снова. Только теперь прилагает чуть больше усилий. Совсем немного, чтобы не перенапрячься…       Голову и глаза пронзает резкая, зверская боль. Лу вскрикивает, сгибается и хватается одной рукой за спинку стула, чтобы не упасть, а второй — за голову. Невольно стягивает пальцами волосы, словно пытаясь этим движением выдернуть источник боли. Девушку оглушает и уши ей закладывает настолько, что она едва ли что-то чувствует и слышит. Лишь спустя несколько адских минут до сознания и тела доходит, что рядом стоит Йонас, крепко держа её за плечи и пытаясь её дозваться.       — Лу, посмотри на меня, — с трудом долетает до слуха его голос. — Слышишь? Видишь?       Боль схлынивает так же неожиданно и резко, как и началась. Оставляет после себя только тупую пульсацию в левом виске. Уши перестаёт закладывать, и слышит Лу наконец-то нормально. Осторожно кивает на слова Йонаса и медленно переводит на него взор, сталкиваясь с его нервным, обеспокоенным — и испуганным.       Он тихо и тяжело выдыхает. Покачивает головой. Усаживает Лу на стул, приземляется на свой, окидывает внимательным взглядом её глаза. Сжимает губы, сводит брови к переносице. Выглядит теперь ещё измученнее, чем несколько минут назад. Настолько, что хочется просто завернуть его в одеяло и спать уложить, чтобы отдохнул — ну в конце-то концов.       — Опять капилляры полопались, — негромко произносит Йонас, обхватывая лицо Лу и мягко приподнимая её голову. — Не так хреново, как в первый день, но всё равно жесть. Наклони чуть-чуть голову.       Он снова кладёт ладони на её затылок и лоб, сосредотачивается. Сильнее хмурится, и уже чётко чувствуется, как он напряжён. Через пару минут Бэр перемещает руки на виски, задерживает.       Левый тут же обдаёт жаром. Лу догадывается моментально — Йонас хилит.       — Йонас… — пытается она возразить и отодвинуться.       — Тихо, — перебивает он, не теряя концентрации, и не позволяет шелохнуться. — Не дёргайся.       Когда Бэр морщится от боли, которая теперь наверняка пульсирует в его левом виске, Лу ещё сильнее хочется закатать его в одеяло и отправить спать. На сутки. Чтобы вспомнил, что иногда можно никуда не бежать и никого не спасать. О себе подумать и все дела…       Пульсировать перестаёт совсем, и она собирается всё-таки отодвинуться, но снова терпит фиаско — внезапно чувствует, как Йонас мягко водит большим пальцем вверх-вниз по её виску, и замирает. Малость охреневшим взглядом девушка бегает по его лицу и вдруг думает, что сам он даже не замечает своих действий — выглядит задумчивым, немного рассеянным, будто не здесь вообще находится.       — Нельзя дальше, — внезапно говорит Йонас, возвращаясь в реальность сам и возвращая Лу, и убирает руки. Осознанно и напряжённо смотрит на неё, откидывается на спинку стула. — Не в порядке у тебя башка теперь. Тормознём пока. На несколько дней. На неделю даже, может. Посмотрю.       — После одной попытки? — непроизвольно вырывается у Лу, хоть она и понимает, что, если пробовать ещё раз сразу после такого приступа, ситуация может усугубиться.       — Лу, поторопимся — херово будет, — закидывая на спинку стула согнутую в локте руку, отвечает Йонас. Потирает левый висок подушечками пальцев. — В лучшем случае ослепнешь, в худшем — сдохнешь. Меня никакой вариант не устраивает. У тебя тяжёлая травма. И редкая. Из-за неё жёстко потрёпан и ослаблен организм. Его нельзя перегружать.       Лу скрещивает руки, прикусывает губу и запрокидывает голову. Хреново, блин, из-за того, что первая попытка — и сразу неудача. С другой стороны, чего она ждала-то? Что щас сразу стол в косичку завяжет? Учитывая, что её тут вообще могло не сидеть, дела ещё хорошо идут. Дышит, видит — и на том спасибо.       То, что сейчас не получилось, не значит ведь, что потом не получится, так? Надо просто набраться терпения. И слушать Йонаса.       Лу выпрямляется.       — Окей, — говорит она, поднимая плечи, задерживая их в таком положении на пару мгновений и медленно опуская. — Ты хилер, тебе виднее.       — Да, как хилеру — виднее, — тут же отзывается Йонас. — Как… другу — я не хочу тебя потерять. Мне хватило твоего полумёртвого тела. Насмотрелся, спасибо.       Он резко замолкает, мгновенно отводит взгляд, но моментом спустя возвращает обратно на Лу. Видно, что последнее вырвалось против воли, бесконтрольно. Даже ладонь правая, лежащая на столе, сжимается в кулак. Следом Бэр расслабляет пальцы и медленно выдыхает, будто с облегчением, и кажется, что с этими словами он словно что-то скинул — и уже не жалеет, что они вырвались. Может, наоборот, ему хочется, чтоб она знала об этом.       Впрочем, напряжение из его взгляда всё равно никуда не девается. Вряд ли уж воспоминания доставляют много удовольствия.       Лу поддаётся порыву, тянется вперёд и обвивает пальцами ладонь Йонаса, крепко сжимая. Пристально смотрит в глаза.       — Я живая, Йонас, — негромко произносит она. — Благодаря тебе. Живая.       — Ага, но могла и не быть, — мрачно отзывается он.       — Могла. Работа такая. Рисковая. И я знала, на что и куда шла, так что…       — Вот именно. Работа у тебя, а башней ехать из-за мысли, что ты у меня щас прямо на операционном столе откинешься, мне, да?       — Ты тоже от перенапряга умереть можешь. Я же тебе не предъявляю. Ну, теперь.       Голос Лу спокоен, но сердце от слов Йонаса сжимается больно. До этой секунды она не задумывалась, что больнее — когда сам умираешь или когда смотришь, как близкий умирает. Она по себе знает, насколько сходишь с ума, когда тому, за кого и так вечно переживаешь, дико хреново, а ты без понятия, что делать и чем помочь.       Лу до сих пор помнит. Давно было. Йонас как-то после смены зашёл. Жутко уставшим выглядел, под глазами следы от крови остались, с ног валился, еле передвигался. Она отправила его в ванную умыться, сама за ужин взялась. Потом грохот — Лу метнулась туда. А он без сознания лежал на полу. Она слишком много времени угрохала на то, чтобы привести его в чувство… Настолько много, что, думала, поседела.       Такого не повторялось, но в памяти отпечаталось, наверное, на всю жизнь.       Лу крепче сжимает его ладонь. Сводит брови к переносице.       — Ты меня спас, ну. Думай об этом, — мягко проговаривает она, скользя большим пальцем по его костяшкам. Набирает в грудь воздуха, неторопливо выпускает. Продолжает: — Да, мне херово из-за того, что я потеряла пси. Очень херово. Мне до вчерашнего дня всерьёз сдохнуть хотелось, а ты меня и тут спас. Я в порядке. Буду, по крайней мере. Надежда у меня есть.       — Тебя послушать, так я герой какой-то, — ворчит Йонас, глядя на их ладони.       — А разве нет? — приподнимает брови Лу. — Блин, да я живая до сих пор только потому, что ты никогда не сдаёшься, как бы всё ни было до охерения безнадёжно. И ты бы знал только, как я тебе благодарна за это.       Её от собственных слов аж изнутри пробирает — это всё ведь правда. Что бы ни случалось, он рядом. Помогает, страхует. Может, Лу бы давно где-нибудь коньки отбросила, не спасай он её. Да одна его забота уже чего стоит. Брелок этот, постоянные звонки, сообщения, в больнице он не отходил почти, всё, что мог и не мог, перерыл, чтобы найти способ восстановить телекинез. Не то чтобы она всё воспринимает как должное — вообще нет, — просто вот так никогда не задумывалась.       Да они оба вряд ли задумываются, вряд ли вообще замечают. Он за неё может сдохнуть, она за него может сдохнуть. Они уже привыкли, это стало нормой, хоть и каждый раз орут друг на друга, когда один ради другого на себя забивает или жизнью рискует.       Как там в каком-то меме было?.. Два дебила — это сила.       — Слушай. Всё нормально. Если говоришь, что надо тормознуть, что дальше пока нельзя, — окей. Как скажешь. И ничего со мной не случится. Всё будет хорошо.       Йонас долго молчит. Смотрит то на Лу, то на её большой палец, которым она так и водит заботливо по его костяшкам. В итоге задерживается на её глазах, скользя взглядом с одного на другой. Пару раз, кажется, собирается открыть рот и что-то сказать, но передумывает — и молчание по-прежнему затягивается.       Лу не торопит. Готова хоть до ночи, до утра ждать, пока он что-то скажет. Она понимает, как всё это тяжело. Представляет, как его трясло, пока он хилил её, когда её привезли в тот день, как перепугался сейчас после резкого приступа боли.       Да тут ещё и разговор максимально откровенный. Никогда же по душам не говорят. Это отдельный уровень тяжести. И так ведь по действиям всё понятно, а словами через рот — уже сложно.       — Я никогда не боялся, Лу, понимаешь? — заговаривает внезапно Йонас, нарушая надолго затянувшуюся паузу. — Ни когда ты по деревьям лазила, ни когда с теми дурами подралась, которые старше на два года были, ни когда первый раз слёзы кровавые пошли. А в тот момент испугался. Что не справлюсь, не вытащу… потеряю. Я бы себя не простил.       Теперь Лу без понятия, что отвечать. Только быстро-быстро смотрит то в один его глаз, то в другой — и чувствует, как сердце с сумасшедшей скоростью в груди трепыхается. Дышать даже трудно становится.       Потом он просто добивает. Абсолютно спокойным голосом.       — Дед сказал, я могу вынести чью угодно смерть, но, если умрёшь ты, — лягу рядом и не встану. Так и есть.       Ей кажется, она сейчас просто расплачется — и всё. В носу уже свербит. Не получается придумать хоть сколько-нибудь хороший ответ. Не получается вообще мысли и слова в кучу собрать, чтобы соображать адекватно. Душу только в узел стягивает — тугой и болезненный.       Лу бросает попытки сформулировать что-то более-менее нормальное. Вместо этого вплотную придвигается к Йонасу, закидывает ногу на его здоровую, тянет его на себя так, чтобы виском в плечо ей уткнулся, и крепко обнимает. Сильнее прижимает его к себе, когда он медленно обвивает руками её талию и обнимает в ответ. Она пытается так передать всё, что могла бы сказать, и знает — он понимает.       — Я устал, — неожиданно признаётся Йонас.       Лу принимается медленно водить ладонью по его спине.       Дед Роберт так делал, когда приезжал в интернат и она ему рассказывала о том, из-за чего расстраивалась. А он обнимал, гладил по спине и с ласковой улыбкой говорил: «Ничего, малютка, ничего, всё образуется, всё будет хорошо» — и потом неизменно советовал напакостить тем гадам, которые обидели. С Йонасом проделывал то же, когда тот психовал из-за чего-то, и Лу видела, что его это успокаивало.       Так что она и сейчас чувствует, как под её пальцами постепенно расслабляются напряжённые мышцы.       — Я знаю, — тихо отвечает Лу, затем предлагает: — Давай переключимся на что-нибудь. Фильм глянем.       — Опять «Гарри Поттера» своего включишь? — ворчит Йонас.       — Не, вторую часть «Первого мстителя». Всё ради Зимнего Солдата.       Он усмехается куда-то ей в плечо, следом отвечает:       — Ладно, Марвел я одобряю.       Лу улыбается.       Смотреть решают с планшета Йонаса, перемещаются на диван. И он даже старательно вникает в сюжет. А на двадцатой минуте сползает вниз по спинке и медленно засыпает, роняя голову Лу на плечо.       Сдержать смех едва удаётся. Приходится ограничиться слабой однобокой улыбкой.       Фильм она досматривает в одиночку.