Осколки

      Проходит неделя. Йонас строго-настрого запрещает Лу самовольничать и напрягаться. Каждый день приезжает к ней, проверяет состояние. Так что они проводят вместе гораздо больше времени, чем когда-либо, и эта неделя их максимально сближает.       Слова деда про «не тупи» забираются в голову, в мозг всё глубже. Буквально просверливают дыру безостановочно. Пару дней назад — с особенной силой. Прям от души.

Два дня назад

      Минуло целых две минуты, прежде чем дверь наконец открылась. Йонас окинул Лу взглядом с головы до ног и обратно и с лёгким удивлением приподнял брови: вот уж такой никогда её не видел — всю в муке. На носу, над бровью, на старой футболке, которую она надевала, когда убиралась, на штанине. Он даже забыл, что до сих пор стоял на пороге — и зачем вообще пришёл.       Лу улыбнулась, схватила его за руку и затащила в блок. Закрыв дверь, сразу прошлёпала к столу, на котором творился полнейший хаос: чашка с тестом в муке, ложка в муке, венчик в муке, пачка с мукой… в муке, сам стол — тоже. Выглядела подруга зато такой довольной, какой уже давно не была.       Йонас скинул куртку с шапкой, повесил на крючки. Сунув руки в карманы, приблизился к Лу.       — Боюсь спросить… — настороженным голосом протянул он.       — Я усмотрела рецепт блинов. Решила поэкспериментировать.       — Над кухней? Или желудком? Зная твою дружбу с готовкой…       Она с кривой улыбкой махнула рукой, мол, отстань. Потом закончила с тестом, убрала его на столешницу, чтоб настоялось, и прибралась на столе. Кинула взгляд на Йонаса, когда он приземлился на один из стульев, которые — о чудо! — не были заляпаны мукой, и плюхнулась на соседний.       Бэр не знал, что послужило причиной хорошего расположения духа, но оно его определённо радовало. Честно, даже не хотелось спрашивать, с чего такое настроение. Главное, что оно было — и она улыбалась. Остальное не имело значения.       Даже и глаза уже не выглядели так жутко. Физическое состояние постепенно приходило в норму.       — Ну, рассказывай, как дела, — сказала Лу, прижимаясь лопатками к спинке стула и бесцеремонно закидывая ноги Йонасу на колени.       Последние дни она стала часто так делать, и если поначалу он удивлялся, то теперь уже привык. Это вдруг показалось самым нормальным, что вообще могло быть. Так что Бэр и сам просто чуть сжал пальцы на штанине, укладывая ноги Лу удобнее.       За разговором незаметно пролетел час. Друзья обсудили дневную смену Йонаса, и девушка перемыла все косточки, даже самые маленькие, новенькой медсестре — мол, та слишком нагло себя ведёт, — на что он лишь улыбнулся. Потом Лу поделилась, что у мамы дела на работе идут хорошо и та при телефонном разговоре звучала счастливее, чем когда-либо за последние годы. Бэр порадовался, следом рассказал про деда — тот посадил новые цветы. Лу разулыбалась. После того как поболтали о других отвлечённых мелочах, она вспомнила, рассказала, что Кей заезжал, подарил маленькую корзинку со сладостями. Йонас одобрительно покивал и мысленно с облегчением выдохнул — всё-таки подруга действительно приходит в себя.       Он забавлялся, наблюдая за её попытками напечь первые блины. Три штуки — комом. Почти буквально. Она что-то смешно бурчала под нос, а после четвёртого блина с возгласом «Выкуси!» победно вскинула руки и принялась пританцовывать. Пятый, однако, получился таким же, как первые три, но повар в тринадцатом поколении Лу Рид сдаваться не намеревалась.       В один момент, впрочем, перестало быть забавно. Йонас словил себя на том, что его развезло от непривычного ощущения уюта и что он… залип на Лу. Просто на полном серьёзе залип. Невозможно было оторвать взгляд от неё — такой смешной и домашней, измазанной мукой, ворчащей на тесто, сковородку и любовь к поиску приключений на задницу. Он мог бы так днями напролёт сидеть, наблюдая за ней, потому что настолько спокойно не чувствовал себя ещё никогда — и ни с кем.       Как дома.       В голове мелькнула чёткая мысль — Йонас попал. Может, давно. Может, и правда с интерната… Он словил ведь это ещё тогда, когда смотрел на неё, сумасшедшую, стоящую под холодным весенним ливнем, будто ей совсем не было холодно, будто заболеть она не боялась. И тогда, когда покрасила волосы в синий, а он насмотреться не мог — прям как сейчас, ибо синий ей очень шёл. И тогда, когда заступилась за него перед мадемуазель Патитц, которой очень уж нравилось его доставать. И тогда, когда… Много когда, короче. Просто в один момент Лу стала кем-то бо́льшим, чем подругой. Только Йонас не осознавал — или не хотел, боялся признаться в этом даже самому себе.       Зато теперь отчётливо понимал — попал. По самые уши. Попал…

Сейчас

      Блины, к слову, получились вполне неплохими.       Ещё всю неделю Йонас вместе с друзьями радуется, что Лу общается живее. Он реально переживал, что она закопается в себя, так что счастлив, что помог этого избежать. Наверное, то, что Бэр не отстаёт от неё, плюс брелок, плюс гладиолусы, плюс рубашка от деда — охренительная помощь. Он развеселил её, показал, что она не одна и не должна справляться с проблемой и болью в одиночку. Это самое важное.       Теперь, в ночную смену сидя в кабинете с запрокинутой на спинку кресла головой, Йонас таращится в потолок и вполне осознаёт одну-единственную мысль. Начал-то он её обдумывать ещё тогда, на кухне, пока Лу с блинами возилась, а основательно до него доходит только сейчас — и доходит так, будто по голове со всей силы железной дубинкой стукнули. Однако и это было бы не так оглушительно.       Он влюбился в Лу.       Слова эти Йонас перекатывает от одной стенки черепа к другой. Разбирает на буквы, звуки. Так вертит, эдак. Словно они на другом языке. Одновременно он хочет себя хорошенько встряхнуть, чтобы мозг встал на место, чтобы перестать вести себя как дитё малое.       Ну да, влюбился. Взрослый же человек, можно вполне адекватно и честно в этом признаться. Хотя бы в мыслях. Влюбился. Серьёзно. И Йонас вообще никого, кроме Лу, перед собой не видит. Ни о ком больше не думает. Ни одна девушка давно его не цепляет — наоборот, раздражает, когда кто-то пытается лезть, подкатить. Разве может с ней кто-то сравниться? Пф.       Йонас вздыхает. Вспоминает то утро, когда проснулся в обнимку с Лу, прижимая её к себе так сильно, точно она куда-то исчезнуть могла, если бы он хватку ослабил. И как не задохнулась ещё? В тот момент он даже на мысли себя поймал, что всё как-то… правильно. Правда, в переписке с ней комментировать это не стал. Она же спала, не знала, в каком интересном положении они лежали. Да и если бы она была в курсе, может не придала бы особого значения.       Зато сам Йонас очень даже придал. Подумал в тот момент о том, что тело и во сне к ней потянулось… Во сне, блин.       Другой вопрос — взаимны ли чувства. В лоб спросить? В принципе, его обычная тактика…       По чудесному стечению обстоятельств рабочие часы заканчиваются без единого пациента, но глаза слипаются так, будто Бэр отпахал пять смен подряд и ни на миг веки не сомкнул. Поэтому он спешно собирается, небрежно отмахивается от каких-то слов новенькой медсестры — да-да, той самой, на которую ворчала Лу, — и уходит из больницы.       Мысли, крутящиеся всю смену, голову так и не покидают. С ними же, не с первого раза попадая ключом в замок, Йонас открывает дверь в блок. Продолжает размышлять даже в то время, пока занят рутиной: скинуть верхние шмотки, убрать рюкзак на диван в гостиной, проверить, в сети ли Лу — прописал ей здоровый сон, так что сейчас она должна спать, — убедиться, что не онлайн, со спокойной душой утащиться в душ.       Размышления перестают разрывать мозг только тогда, когда Йонас падает на кровать и моментально засыпает.       Открывая глаза, он чувствует себя так, словно закрыл их только что. Хотя бьющие в окно лучи солнца и время, давно перевалившее за двенадцать, говорят совершенно об обратном. Помогая себе руками, с дедовским кряхтением Йонас садится и усиленно трёт ладонями лицо, давит пальцами на веки. Чуть ли не силой стаскивает себя с кровати.       Умывшись, Бэр чувствует себя лучше, а после кофе состояние совсем приходит в норму. Потом он открывает нараспашку балконную дверь, впуская в блок свежий воздух. Параллельно размышляет, что можно уже собираться и ехать к Лу. Направляется в гостиную с этими мыслями, но не успевает даже до шкафа дойти — телефон издаёт короткое «бульк».       На несколько секунд Йонас застревает, не обнаруживая его, и только потом вспоминает, что он лежит в рюкзаке. Зато рюкзак валяется за спинкой дивана — а вчера казалось, что Бэр кинул его прямо на сами сидушки. Это ж насколько хилер на самом деле не соображал?       Наконец он вытаскивает телефон, а рюкзак отправляет на диван. Сам приземляется туда же, откидываясь на спинку и вытягивая ноги. Смахивая лишние уведомления, открывает чат. Лу ты дома? отоспался?

Я

и тебе доброе утро

да, отоспался

Лу доброе утро у меня было ещё 3 часа назад зануда я приеду?

Я

нет, я к ней со всей душой, а она

ужас, лу, ужас

ноль совести

Лу а чё, можно дружить с тобой и оставить совесть? не знала ну так приеду?

Я

да приезжай, чё спрашиваешь?

ключ тебе скоро сделаю уже

чтоб разрешения не ждала

      Проходит целых пятнадцать секунд молчания, чтобы понять, чё именно Йонас сказал. Он мысленно отбивает фейспалм, потом не сдерживается и ладонью всё-таки припечатывает по лицу. Сдерживает тяжкий вздох, вновь смотрит на экран, где уже светится ответ Лу.       Ну честное слово, просто бы сразу жить вместе предложил. А чё кота за причинное место тянуть, да? Лу да ну вдруг у тебя гости, а я тут без предупреждения

Я

херню несёшь уже

нет никого у меня. и не было давно. домой уж тем более не вожу

ещё и после смены

балбеска

приезжай давай уже

      Какое-то время Лу не пишет. На мгновение даже перестаёт быть онлайн, но тут же возвращается. Наконец принимается печатать. Лу ок, скоро буду ты кофе свой ещё не закончил?

Я

нет

заварю

Лу огонь уже лечу       Йонас убирает телефон. Усмехается, покачивает головой, сжимает пальцами переносицу. Долгих несколько минут сидит так, переваривая странную переписку, потом поднимается и плетётся на кухню. Совершенно не понимает, почему улыбка так и просится, но сопротивляться не получается.       Гости у него. Ага. Гости. Как будто когда-то он мог посмотреть на кого-то другого всерьёз. Конечно. Стопяццот раз. Шею уже свернул.       Йонас фыркает.       К моменту, когда приезжает Лу, кофе как раз готов. Бэр ставит чашку на стол, сам идёт открывать дверь. Впускает девушку, и сердце предательски ёкает, стоит ей только приветственно улыбнуться. Он едва заметно тянет вверх уголки губ, после того как она стаскивает с себя кожанку, под которой вновь оказывается дедова рубашка, и вешает её на крючок. Следует за Лу в гостиную.       Девушка закидывает рюкзак, который Йонас ей притаскивал, на диван и вынимает оттуда распоротую подушку, кладёт её на журнальный столик. Выпрямляется, опускает ладони на талию, отводя локти слегка назад и прижимая пальцы к спине. Слабо улыбается краешками губ, встречая взгляд Бэра.       — Это чтоб ты не напрягался после смены ко мне тащиться, — пожимает плечами она.       — Я не напрягаюсь, — отзывается он.       Лу выгибает бровь и скрещивает руки. Медленно оглядывает Йонаса с головы до ног и обратно, смотрит в глаза, выгибает бровь сильнее — идеальной дугой.       — Кстати, о напряге. Дай сюда голову.       — Отдельно от тела?       — Не, спасибо, меня расчленёнка не очень привлекает.       Лу молчит, но взгляд — красноречивее любых слов. Она продолжает пялиться и тогда, когда Йонас подходит и кладёт ладони ей на лоб и затылок. Девушка смотрит ещё более пристально и угрожающе, после того как Бэр, удовлетворённый её состоянием, отходит назад.       Она не успокаивается.       — «Не напрягаюсь»? Ты себя видел? Выглядишь как будто из «Утконоса» неделю не вылезал.       Он закатывает глаза, на пятках разворачивается к кухне и сразу направляется в ту сторону.       — Мне уже должны платить каждый раз, когда ты спрашиваешь: «Ты себя видел?» — И в следующую же секунду добавляет: — Кофе ледяной коркой покрылся уже, наверное.       — Кофе, точно. Но ты уходишь от темы.       Йонас тяжко вздыхает, двигает к Лу кофе, когда та падает за стол. Он стягивает со столешницы тарелку с сэндвичами, которые сделал, пока ждал её, и опускает рядом с чашкой. Достаёт из холодильника сок, из навесного шкафчика — стакан, поворачивается обратно к столу, ставит всё на него, ногой отодвигает соседний от Лу стул — и застревает, глядя на её недоумённое и слегка удивлённое лицо.       Глаза её, к слову, выглядят уже гораздо лучше. За неделю ярко-красные сеточки на белка́х превратились в бледные.       — Чего? — спрашивает Йонас, усаживаясь рядом и вытягивая одну ногу. Не отводя взгляд от Лу, открывает бутылку и наливает сок.       Она, словно не в состоянии разговаривать, глазами показывает на тарелку, затем вновь смотрит на него. Обвивает пальцами чашку.       — Ты же кофе попросила. Значит, с утра ничего не ела. Жуй, — небрежно отзывается он, стаскивая один из сэндвичей.       — А просто так кофе захотеть я не могу?       — Ни разу такого не было.       Теперь закатывает глаза Лу. Откидываясь на спинку, она ставит ногу на край стула и всё-таки принимается за кофе. Выглядит так, словно очень хочет поворчать, прям уже все ворчания мира собрала, но поесть — важнее. Так что целую минуту проводит в молчании.       — И всё же…       — Лу, ну ты зануда.       — Это ты от темы уходишь. — Лу делает большой глоток и с громким стуком возвращает чашку на стол. — Тебе надо отдыхать. Как минимум не таскаться ко мне каждый день. Я могу к тебе таскаться. Мне не в напряг.       Йонас медленно пьёт сок, не прекращая смотреть на неё и затягивая с ответом. Отставляет стакан, скрещивает руки.       — Посмотрим, — коротко отвечает он.       Она закатывает глаза ещё раз, да так сильно, что, наверное, углядывает собственный мозг. Прям как Бэр недавно, когда шутил про свой, мол, тот симпатичный, оказывается.       — И на том спасибо, — ворчливым тоном отзывается Лу, чем лишь вызывает улыбку. — Ну чё вот лыбишься?       — Ворчишь смешно, — говорит он.       — Ну тебя, Йонас! — явно стараясь не смеяться, восклицает она и пинает его по икре. — Я ему про серьёзные вещи, а он!       — А он прекрасно тебя слышит и заботу ценит, — серьёзным голосом проговаривает Йонас. Пару секунд смотрит на Лу, затем поднимается из-за стола. — Ты доела? Пошли.       Девушка изо всех сил тычет пальцем ему в рёбра и отворачивается, закидывая в рот последний кусочек сэндвича и допивая кофе. Встаёт, догоняет его, принимается тыкать в спину.       — Треш, Лу, врача избиваешь, — лениво произносит Бэр. — Как не стыдно?       — Ты особый врач, тебя можно.       Он цокает и усмехается. Мгновение спустя оборачивается, и «сокрушительные» удары обрушиваются на живот и рёбра. Пряча руки в карманы штанов, Йонас с однобокой улыбкой наблюдает за мстительным выражением лица Лу, которая явно намерена набить ему синяков одной лишь силой пальцев.       Как выжить после такого зверского нападения? Средь бела дня. Вопрос без ответа…       — Всё, — невозмутимо сообщает Лу, отходя к журнальному столику и плюхаясь прямо на пол. — Ты страдаешь?       — Очень, — ровным голосом отвечает Йонас. Садится напротив на диван, упираясь локтями в колени и свешивая кисти. — Так жестоко меня ещё не избивали.       — То-то же, — тянет она вверх уголок губ, изображая ухмылку. Двигает к себе одно из перьев. Потом вдруг хмурится и резко поднимает взгляд. — «Ещё не»? Тебя избивали? Кто?       — Да расслабься. Не цепляйся к словам. Я это просто так ляп…       Однако приходится замолчать, ибо лицо Лу становится слишком уж напряжённым.       — Ты же знаешь, кого мне иногда лечить приходится. Всякое бывает. Серьёзно, Лу, расслабься. Всё нормально. Живой же.       — И ты нихрена не рассказываешь?       — А ты про свою работу дохрена рассказываешь? — И в тот же момент Йонас добавляет: — Да и как ты себе это представляешь? «Хай, Лу. Короче, кул стори. Мне сегодня один отморозок всёк. Видишь, какой красочный синяк? Переливает всеми цветами радуги». Так, что ли?       Лу порывается что-то сказать, но только губы поджимает. Несколько секунд сидит без движения, пристально пялясь на него, явно очень стараясь придумать ответ, но так и молчит. Потом шумно выдыхает, опускает плечи, и её лицо становится проще.       — Окей, один-один.       Йонас дёргает вверх уголок губ.       — Ладно, повелительница перьев, давай работать.       — Ты вот щас нарываешься, да?       — Всегда нарываюсь. Давай. Только не перенапрягись.       Какое-то время Лу таращится на Йонаса так, будто пытается прожечь в нём дыру. Потом, видя, что задумка не удаётся, переводит взгляд на пёрышко. Выпрямляясь, упирается запястьями в край стола и направляет ладони в сторону пера. Чуть сводит брови, сосредотачивается. Заметно напрягается, самую малость сгибает пальцы.       Йонас внимательно наблюдает, готовый остановить её в любой момент, если только поймёт, что становится опасно. Находится на низком старте буквально. Хмурится, замечая, что бледно-красные ниточки на белка́х становятся ярче — совсем чуть-чуть. Сплетает пальцы, сжимает.       Так проходит несколько минут. Перо остаётся на месте, ни на миллиметр не смещается. Как и в прошлый раз.       Лу морщится, сжимает кулаки, резко опускает голову. Йонас мгновенно соскальзывает на пол, тянется к ней, хватает за руки. Она медленно возвращается в изначальное положение, поднимает на него взгляд.       — Сильно болит? — тут же спрашивает он.       — Нет. Уже прошло. Всё нормально. — Спустя паузу Лу добавляет: — Было не так больно, как в прошлый раз. Всё ок. Правда.       Йонас кладёт ладонь на её висок и прощупывает — того очага боли, что чувствовал при первом приступе, нет. Бэр смотрит внимательнее, но по-прежнему ничего не находит. Убирает руку, окидывает взглядом лицо девушки, и из признаков напряжения всё ещё видит только чуть сильнее покрасневшие глаза. Глубоко и бесшумно вздыхает.       — Слушай, если щас тоже не получится — это норма. По крайней мере, организм привыкает к нагрузке.       Лу кивает, хоть и видно, что ей уж очень хочется, чтоб получилось. Она слегка отодвигается назад, разминает кисти, возвращает их на стол.       — Ты точно можешь дальше? — беспокойно интересуется Йонас.       — Точно, — подтверждает Лу. — Ты ведь ничего не нашёл? В смысле, с головой всё ок?       — Да.       — Ну вот. Видишь. Я в норме. Я могу всё. Ты же рядом.       Бэр без понятия, что ответить. В солнечном сплетении что-то сильно тянет, и становится одновременно хорошо и больно. Естественно, он знает, что Лу полностью доверяет ему, но это «ты же рядом» звучит так, словно она без сомнения оставила бы в его руках свою жизнь на сохранение.       Вот разве были шансы не влюбиться? Хоть какие-то?       — Ладно, раз можешь, давай дальше, — отвлекая себя от мыслей, проговаривает Йонас.       Лу вновь сосредотачивается.       Следующие три попытки, на которые уходят два часа, тоже ни к чему не приводят. Она громко и вымученно вздыхает, упирается локтями в стол и наклоняет голову, зарываясь пальцами в волосы. Долго так сидит, совсем не двигается, глубоко и медленно дышит.       — Так, всё, — резко говорит Йонас, хлопая ладонями по столу и поднимаясь. — Пойдём.       — Куда? — безрадостно спрашивает Лу.       — На балкон. Перекурим.       Он обходит её, останавливается за спиной и наклоняется.       — Ага. Ща как вста-а… ну! Йонас!       Крепко обхватывая талию, Бэр тянет девушку наверх. Он вполне догадывается, что она щас обязательно будет сопротивляться и медлить, чтобы никуда не ходить и не отдыхать, потому что слишком раздражена для этого. Поэтому несколько секунд Йонас стоит без движения, упрямо прижимая Лу к себе и стойко снося отточенные удары локтями по рёбрам.       Потом — затишье. Она перестаёт бить, но он, теперь слегка упираясь подбородком ей в макушку, всё равно держит. На всякий случай. Однако спустя время Бэр понимает, что девушка действительно успокоилась, и неторопливо — нехотя — отпускает её, на шаг отходит. Встречает её взгляд, когда она оборачивается.       — Всё? — приподнимает брови он и сразу вытаскивает из кармана штанов пачку сигарет, потряхивая ею.       — Ты зараза.       — Спасибо. Идём?       Лу скрещивает руки и торопливо проходит мимо, не упуская возможность ударить его в плечо кулаком. Йонас чуть улыбается и направляется следом, а несколько секунд спустя уже разглядывает, как она щурится на солнце, после чего поворачивается, смотрит на него, забавно прикрывая один глаз. А он так и не отрывает от неё взгляд.       — Ты чего? — спрашивает Лу, вытягивая сигарету из пачки в руке Йонаса, а его самого отвлекая от мыслей.       — Ничего, — отзывается он, вытаскивает зажигалку из другого кармана.       «Красивая ты».       Закуривают. Йонас наклоняется, ставит локти на перила, тонкой струёй выпускает дым. Боковым зрением ловит, как Лу отходит назад, упирается спиной в стену, неторопливо скатывается по ней и садится на пол. Он поворачивается, поясницей облокачивается на перила.       Девушка сжимает сигарету губами, затягивается. Сгибает колени, опускает на них руки, свешивает кисти. Всё ещё щурясь, смотрит на Йонаса. Упирается затылком в стену, медленно выдыхает дым.       — Слушай, ты слишком много от себя требуешь, — заговаривает Бэр, чувствуя, как солнце печёт спину — погода за эту неделю сильно потеплела. — Это только вторая тренировка, а ты хочешь, чтобы у тебя уже сразу всё получилось.       Лу отводит взгляд, снова затягивается. Сгибает пальцы, неторопливо разгибает. Молчит, не двигается. Спустя время произносит:       — Ну хоть какие-то подвижки должны быть.       — Не знаю, должны ли, Лу. Ты серьёзно травмирована. Для восстановления и какого-то прогресса в плане пси время нужно. И терпение. Да и организму надо заново привыкать к нагрузке.       Она глубоко вздыхает.       — Ладно, босс, тебе виднее. Просто всё равно бесит.       — Да я понимаю. — Йонас слегка зажимает сигарету зубами и приземляется рядом с Лу. Вытягивает одну ногу, вторую оставляет согнутой, плечом прижимается к плечу девушки. — Нормально всё будет. Всё получится.       — У тебя в башке пластинка как будто воткнута, — наполовину шутливо, наполовину устало проговаривает она. — Повторяешь одно и то же. Как заведённый. Ещё не устал?       Йонас смотрит на неё, дёргает бровью. Окидывает взглядом бледный профиль, не выражающий никаких эмоций.       — Думаешь, я могу устать тебя поддерживать? По-моему, если кому из нас двоих и надо отдохнуть, так это тебе.       — Да я не об этом, блин.       — Вспомни прошлый год. В меня машина влетела. Я в больнице застрял, с кровати встать не мог. Думал, сдохну. Ты хоть раз от меня отошла? И повторяла одно и то же. «Всё будет нормально». Как заведённая. Не устала?       Лу резко поворачивается, хмурится. Снова сгибает пальцы. Смотрит Йонасу в глаза. Выглядит жутко уставшей — всё-таки эта попытка использовать телекинез немало сил отняла. По крайней мере, теперь понятно, откуда у того, что она сказала, ноги растут.       Лу в том году столько херни от него услышала. На фоне стресса и постоянной боли. Так что её слова сейчас — ещё ерунда.       — Я никогда не устану тебя поддерживать, — пожимает плечами Йонас, затягиваясь последний раз и перекидывая окурок через перила. — Это дружбой называется. — Он выдерживает короткую паузу, следом за которой произносит: — Я рядом, потому что хочу быть рядом, Лу, ок? Давным-давно уже должна была запомнить.       Лу молчит. Докуривает, повторяет за ним, зашвыривая окурок на улицу. Отворачивается — и мгновение спустя кладёт голову Йонасу на плечо. Выпрямляет ногу, задевая своим бедром его.       — Ты щас устала просто, вот и городишь всякое. Отдохнуть надо. Тренировка много энергии забрала. Истощена ты, походу, сильнее, чем я думал.       — Давай ещё попытку.       Вот так и думал. Прям знал. Прям предчувствовал одним небезызвестным местом ниже спины.       Сдержать вздох, полный спокойствия, не получается.       — Нет, — решительно отвечает Йонас. — Тебе нужен отдых. До завтра или послезавтра.       — Ну блин, — досадливо произносит Лу, резко отлипает от стены и всем корпусом поворачивается к нему. — Ну давай ещё попытку. Я буду в норме. Я и щас в норме.       — Ты себя видела? — с огромным удовольствием бумерангом в лоб возвращает Бэр её любимый вопрос. — Нет, Лу. Да и ты сама сказала, что мне виднее. Теперь споришь. Опять.       — Ну посмотри голову. Скажи, норм ли всё. И согласись ещё на попытку.       — Ты невыносимая.       — Спасибо.       Йонас негромко цокает и слегка подаётся вперёд. Касается головы Лу, сосредотачивается, проверяя, всё ли в порядке, нет ли чего такого, что вызывает беспокойство. Спустя несколько минут убирает руку, снова упирается спиной в стену.       — Ты в норме, — нехотя выдаёт он.       В смысле, это прекрасно, что в норме. Но щас же она упрётся…       Лу довольно ухмыляется. Играет бровями. Совершенно по-детски дёргает Йонаса за рукав.       — Раз я в норме, можно попробовать ещё раз. И я отстану.       — Нет, Рид, ты от меня и после смерти не отстанешь, — слегка растягивая гласные, отзывается он. Слабо улыбается, упирается руками в стену, встаёт. Протягивает Лу ладонь. — Пошли, зануда.       — Ага, давай ещё скажи, что тебе это не нравится, — с дрязнящей интонацией морщит нос она, с его помощью поднимаясь.       — Нравится, — коротко и невозмутимо говорит Йонас, выходя с балкона.       В гостиной возвращаются на те же места, где сидели. Лу вновь фокусируется на пёрышке. Бэр, учитывая, как усталость заметно придавливает её плечи, наблюдает ещё внимательнее, чем прежде, в любой момент готовый всё остановить.       Проходит несколько минут. Ничего не меняется. В какой-то момент Лу слегка щурится, поджимает губы, и Йонас уже подаётся вперёд, собираясь тормознуть её, но останавливается на полпути. Застревает, хмурится, переводя взгляд с неё на перо. Собственным глазам поначалу даже не верит.       Оно теперь не лежит на столе, а парит над ним. В сантиметре всего лишь, но реально парит.       Мгновение спустя вкрай охреневшая от жизни Лу отшатывается от стола, упираясь руками в пол, и огромными глазами смотрит на перо. На то, что сделала. По часто вздымающейся грудной клетке заметно, насколько глубок её ахер. А затем девушка следит взглядом, как перо плавно опускается обратно на стол.       Лу смотрит на Йонаса, всё это время наблюдающего за ней, и они встречаются глазами. В молчании, пока он размышляет, а она явно старается справиться с шоком, проходит несколько минут.       — Походу, у тебя новое ответвление телекинеза, — наконец произносит Бэр. — Левитация.       Лу опять таращится на перо.       — Ну, будем работать в этом направлении тогда, — добавляет он.       Йонас чуть сводит брови, смотрит на неё более изучающе и задумчиво.       Наверное, если развивать теперь это направление её пси, должно быть легче. Раз уж само проявилось.       Бэр сплетает пальцы, подпирает ими подбородок, и Лу резко возвращает на него взгляд, когда он тихо говорит:       — Да уж, ты реально чудесатая девочка.