Осколки

Несколько лет назад

      Лу остановилась, услышав подозрительный шум, затем — знакомый голос. Она сжала кулаки в карманах формы, вспоминая, что обещала себе больше не лезть ни в какие разборки со своим вечным рвением к справедливости. Самой же боком выходит. Тумаки получает, директриса орёт…       Раздражённо вздохнув, Лу свернула в сторону звуков. Уже собрала все маты, а потом мысли резко остановились, когда она увидела на заднем дворе несколько девчонок — и среди них была одна мелкая знакомая, за которую псионичка недавно заступилась. Причём спасала от тех же самых стерв, что прессовали её прямо сейчас.       Место любых разумных мыслей занял чистый гнев. Лу, наверное, могла стерпеть всё что угодно, но, когда против одного идут толпой, — это ни в какие ворота. Так что действовала она уже на инстинктах и злости. Такое себе сочетание, но что поделать…       Стараясь не шуршать травой, псионичка практически бесшумно подобралась к самой высокой девчонке — главной в этом курятнике. Не мешкая, она со всей силы толкнула её в спину и тут же метнулась к мелкой, схватила её за руку, поставила на ноги, загородила собой. Настороженно наблюдала за тем, как рыжая, хорошенько ополоснувшая лицо в луже, вскинула голову и сверкнула взбешённым взглядом.       Две её подружки с визгами кинулись несчастную поднимать. Следом отошли, как только она взмахнула руками и прошлась пальцами по перепачканным волосам — обычно они едва ли не блестели. Вся троица смотрела на Лу как на главного врага человечества. Не исключено, что они всерьёз так считали.       — Ты дура чокнутая, Рид! — сорвалась на крик рыжая. — Я к директору пойду!       Лу скрестила руки, почувствовав, как пальцы Тины — наконец имя вспомнила — нервно стиснули на спине ткань её формы. Посмотрела мрачно, угрожающе и совершенно без страха. Хоть и здорово напряглась: если эта курица реально пойдёт к той истеричке, снова будет выволочка.       С другой стороны, чё теперь? Сама ввязалась. Могла мимо пройти.       Тяжкий вздох.       Не могла.       — Валяй, носач, — низким голосом ответила Лу.       — Кто?! — на грани истерики вопросила девчонка.       — Носач, — повторила псионичка. — Обезьяна такая была. Страшная — жуть. Зато цветом такая же, как пакли твои, которые ты волосами называешь.       Глаза рыжей округлились от нового уровня бешенства. Впрочем, уже и бешенством эту эмоцию не опишешь. Тут что-то серьёзнее. Такое, в порыве чего она наверняка могла бы скинуть Лу с крыши и бровью не повести. Даже резкий шаг вперёд сделала, словно вправду готовая напасть, но в тот же миг остановилась, едва не свалившись обратно в лужу.       — Ах ты гадина! — вложив в интонацию весь яд, на какой только была способна, воскликнула девчонка.       — Ну ты к директору собралась? — резко спросила Лу, останавливая рыжую, когда та явно вознамерилась обойти лужу и ударить псионичку. — Я с тобой тогда. Заодно расскажу, как ты ключи из кабинета стащила. И я не одна это видела.       Ну… тут она немного приврала. Блефовала. Видела это одна Лу, но рассказывать, жаловаться желания не возникло. Во-первых, дело не её, а во-вторых, директриса бы вряд ли поверила. Тем более Лу и так не была у неё на хорошем счету. Скорее, где-то на уровне «Единый, помилуй, как меня задолбала эта девка».       — Так и чё хуже: то, что я тебе рожу набью, или кража? Ещё и у директрисы, — опасно прищурилась она. — Давай проверим?       Злобно зыркнув на подружек, Лу двинулась вперёд. Схватила рыжую за руки, когда та попыталась попятиться, с силой потянула её на себя и заставила рухнуть на колени. Преодолевая сопротивление и ругательства, сжала в кулак волосы на её затылке и несколько раз макнула лицом в лужу.       Девчонка очень старалась позвать на помощь, но не успевала. Кричала своим девкам, чтобы они оттащили Лу, но те, наоборот, пятились, с ужасом глядя на псионичку, а затем вовсе сбежали. И вряд ли ради того, чтобы пойти за кем-то, кто остановит драку. Скорее, боялись, что и им попадёт. На Тину-то все набросились.       — Охренеть подружки, — зашипела Лу. — И где таких нашла?       — Лу, пожалуйста…       Только в этот момент она поняла, что рыжая плакала. Лу сильнее стянула волосы на её затылке, вместо того чтобы ослабить хватку — мало ли какой актрисой та была. Дёрнула её голову на себя, посмотрела в глаза, сжала челюсти.       — Ого, я чё, уже Лу? — процедила сквозь зубы псионичка.       — Ну пожалуйста! Не пойду я к директору! Отпусти! — практически уже пищала девчонка. Пыталась дотянуться до рук Лу, но не смогла. — И меня не сдавай! Я верну ключи! Обещаю! Пусти! Пожалуйста, Лу!       Лу дёрнула её волосы ещё чуть сильнее, наклонилась ниже.       — Тину опять тронешь? — угрожающе спросила она. — В следующий раз не буду такой доброй.       — Не трону!       Лу сузила глаза, глядя на рыжую с огромным подозрением. Потом принялась медленно разжимать пальцы.       — Ну смотри мне, обезьяна, — медленно проговорила она. — Ещё раз увижу или узнаю — волосы повыдираю и в задницу затолкаю. Уяснила?       Девчонка, насколько могла, покивала и тут же вскочила, стоило Лу отпустить её и оттолкнуть от себя.       Со вздохом, отряхиваясь, псионичка поднялась. Пригладила ладонями взъерошенные волосы. А в следующий момент застыла, опустила глаза вниз и увидела, как Тина обвила руками её талию и крепко прижалась. Не зная, что лучше сделать, Лу неуверенно стиснула её плечи.       — Спасибо, — тихо произнесла девочка.       — Да ладно, — отмахнулась Лу и осторожно отстранилась. — Не за что. Гадина она.       Повернув голову, она напряглась: к ним подходили двое парней. Псионичка даже шаг назад сделала на всякий случай. Никакой угрозы от них Лу не почувствовала, когда они остановились рядом, но кулаки всё равно сжала, готовая к чему угодно.       Она медленно водила взглядом от одного к другому, пока не задержалась на блондине. Долго смотрела на него, и он смотрел в ответ — без эмоций, но не агрессивно. Никто из них не моргал, словно один другого пытался переглядеть, пока парень, хмыкнув, не протянул руку.       — Круто было. Я Йонас.       Лу медлила. Ещё какое-то время внимательно смотрела, прежде чем ответить на рукопожатие. Ладонь сжала сильно, чем вызвала едва заметную улыбку.       — Лу, — ответила она. Затем кивнула на Тину и добавила: — Присматривали бы вы за ней лучше.       — Согласен. Надо лучше, — кивнул Йонас. Глянул на мелкую. — Ты норм?       Та обхватила локти руками, кивнула. Через секунду кивнула ещё несколько раз подряд, когда его взгляд стал настороженным.       — Ну, зато мы познакомились с тобой, чудесатая девочка, — вновь обратился к Лу Йонас.       — Чудесатая? — недоумённо спросила она. — Почему?       — Ты только что грозу района мордой в луже искупала, — скрестил он руки на груди. — Попробует теперь тебе неприятностей устроить. Хотя, может, и нет. Напугала ты её дохрена. Ну, в любом случае ты теперь с нами. Отстоим тебя, если чё.       Лу отзеркалила его позу и выгнула бровь. Окинула его взглядом с головы до ног и обратно.       — А ты уже решил, что я с вами?       — А нет?       Она прищурилась, неожиданно смущённая его невозмутимым и уверенным тоном. Медленно опустила руки, спрятала в карманы. Перестала хмуриться, почти даже расслабила плечи, впрочем не теряя бдительности. Опять же на всякий случай.       — Ну ок. Не против.       Йонас потянул уголок губ чуть вверх.       — Пойдём тогда.       — Куда?       — Пойдём.

Сейчас

      «Чудесатая девочка», блин. Вот придумал. Лу никогда не считала себя особенной, а потом Йонас появился. Со своим этим отношением. Одно он ценит, другое он ценит, зараза. И каждый раз, стоит ей сказать, что она не делает ничего особенного, он обязательно отвечает: «Ну тебя, Лу. Это важно».       Теперь ещё и левитация добавилась. Новое ответвление телекинеза, как он сказал. Лу в ахере, а Йонас весь из себя спокойный, говорит, что она крутая. Даже в такой ситуации! С другой стороны, сама не знает, как ещё он должен был отреагировать, но ё-моё… Чудесатой назвал — тысячу лет так не делал. С этой его улыбкой ещё. Выдержать невозможно. Как будто вот всё, что она делает, — прям круче некуда. Смотреть попроще никак, интересно? Чтобы не смущать.       Чтобы не смущать. А раньше такого не было…       Лу тяжело вздыхает, трёт пальцами переносицу, вытаскивая себя из мыслей. Упирается руками в столешницу, смотрит на сбор трав от Ребекки, пару секунд не двигается. Затем наконец заваривает их, ставит кружку на стол, поворачивает стул спинкой к нему и садится. Делает небольшой глоток, оценивая вполне себе приятный вкус. Отставляет кружку.       Лу уже пару часов как вернулась к себе, солнце давно скрылось за горизонтом, а она всё никак не переварит случившееся днём. Вспоминает парящее над столом перо и не может осознать, что это она сделала, что это её способности. Правда, голова потом разболелась, но Йонас всю боль потянул на себя, несмотря на протесты, и прописал отдых. Только теперь руки чешутся попробовать ещё раз — может, то одноразовая акция была и щас не получится?       Лу решительно встаёт, подходит к кровати, у которой валяется рюкзак, вытаскивает оттуда подушку. Возвращается за стол, кладёт её на него, берёт оттуда перо, опускает перед собой, рюкзак кидает на соседний стул. Делает большой глоток из кружки, ставит её подальше, растирает ладони, направляет их в сторону пера. Теперь фокусируется на том, чтобы заставить его летать.       Несколько минут спустя… получается. Грёбаное перо в воздухе! В воздухе!       Лу убирает руки, большими глазами наблюдает за тем, как оно плавно возвращается на стол. Какое-то время она не шевелится, таращится на него, потом неторопливо поднимает ладони и снова сосредотачивается. Однако эта попытка оказывается неудачной — ни сдвинуть, ни смять перо не выходит, вообще дохлый номер.       Лу переводит взгляд на рюкзак — и мгновение спустя достаёт оттуда пачку карандашей, вытягивает парочку. Фокусируется, поднимает их. На это требуется больше времени, чем на перо, но всё равно же поднимает! Опустить не получается, приходится просто ослабить внимание и позволить им упасть, но она особо не придаёт этому значения. Возвращает их в пачку, пытается поднять её. Совсем-совсем чуть-чуть, но тоже получается. Затем девушка быстро вытаскивает из рюкзака бумагу и стаканы. Заставляет летать всё по одному и всего в нескольких миллиметрах над столом. Однако в один момент всё роняет, когда боль сдавливает голову. Лу моментально останавливается.       Она медленно приходит в себя. Думает о том, что Йонас обязательно ругаться будет, как только узнает, и эта мысль действует более чем отрезвляюще. Поэтому Лу убирает всё обратно в рюкзак, морщась от пульсации в виске и продолжая здорово так охреневать от жизни. Потом тянется к таблеткам, которые теперь всегда кладёт рядом с пепельницей, принимает одну, запивая уже остывшим травяным отваром. Никак не может перестать думать о своих пси.       От разрывающих голову мыслей отвлекает звонок. Лу стягивает со стола телефон, нажимает на зелёный кружок, даже не глядя на экран, и прикладывает динамик к уху.       — Привет, Лу, — раздаётся голос Кея. — Как ты?       — Здоро́во, — отзывается Лу, с облегчением чувствуя, как боль отступает. — Да норм. Сам как?       — Да я… — На какое-то время он замолкает, и в трубке виснет тишина. Очевидно, хочет сказать, мол, всё ок, но с усталым вздохом продолжает: — Как получается, если честно. Почти не сплю. Но и не жалуюсь. Работа всё-таки. Знал, куда шёл.       — Блин, Кей… — тянет она, беспокойно сводя брови к переносице.       — Всё нормально, Лу. Не надо. Не переживай, — тут же мягко перебивает Кей и вдруг негромко посмеивается. — Я уже знаю, о чём ты скажешь дальше. Я справляюсь сам, Иво не собирается искать тебе замену, мы ждём тебя.       Лу делает очень глубокий вдох и очень медленно выдыхает, пытаясь сфокусироваться на учениях из «Кунг-фу Панды» и найти внутренний покой. Поднимается, стараясь не закатывать глаза до мозга, ставит стул так, как он стоял до этого, падает обратно на него и откидывается на спинку, упирается ногой в край. Проходится языком по губам, включает громкую связь, кладёт телефон на стол, скрещивает руки.       Не врубать зануду, не врубать, не вруб…       Лу сжимает пальцами переносицу, следом резко вскидывает голову.       — Кей, восстановление может занять месяцы. И скорее всего, займёт, — не выдерживает девушка. Будь Кей тут — потрясла бы его за плечи. — Ты с такой загруженностью загнёшься, пока я вернусь.       — Разберёмся, — спокойным голосом отвечает он. — Лучше о себе сейчас думай. Даниэль и начальство, кстати, тоже интересует твоё самочувствие.       Хочется уколоть за талант виртуозно переводить тему, но Лу решает оставить разговор, не давить — Кей и так устал, вряд ли позвонил ради спора. Так что, заправляя за ухо синюю прядку, она закидывает ноги на соседний стул и с улыбкой говорит:       — Даже Баретти?       — Я бы даже сказал, особенно Баретти, — произносит Стоун, и на мгновение кажется, что он с облегчением выдыхает. — Он к тебе сильно привык. Не показывает, но мне видно, что переживает.       Лу улыбается шире.       — Блин, это мило. — Пару секунд она молчит, потом продолжает: — Ну, ты передай всем, что у меня всё ок. Даже с телекинезом подвижки есть.       На мгновение в динамике настаёт тотальная тишина.       — Ты всерьёз?       — О да. Ты сидишь? Я тебе ща всё расскажу.       Лу рассказывает то, что рассказал Йонас, — про звонки, общение с Адрианом, помощь Ребекки. Потом — про первую попытку применить пси, недельный отдых, новую попытку, неожиданную способность к тому, чтобы заставлять предметы летать.       — Проклятье… — говорит Кей таким тоном, с которым обычно хочется шлёпнуть себя по лбу. — Я про бабушку даже не подумал.       — Да ладно, — отзывается Лу. Тянется к пачке, лежащей рядом с пепельницей, вытаскивает сигарету, закуривает. — Все на стрессе. Кто бы подумал?       — Ладно, ты права, — спустя короткую паузу отвечает он. — Значит, теперь в этом направлении будешь тренироваться?       Она выпускает дым тонкой струёй, стряхивает пепел, снова затягивается. Смотрит в сторону окна.       — Ну, думаю, да, — задумчиво произносит Лу. — Всё равно ничего другого нихрена не получается. Ни сдвинуть, ни деформировать. Только в полёт подкинуть. И это очень непривычно.       — Физически хуже не становится?       — Нет. Ну, иногда колет в башке, но в целом нормально. Йонас тоже постоянно смотрит. Так что всё ок. Но с каждым применением пси боли меньше. По крайней мере, мне так кажется.       — Рад слышать.       На некоторое время оба замолкают.       Лу переводит взгляд с окна на пепельницу, медленно выдыхая дым. Сжимает пальцы в кулаки, убирает их под стол — слишком уж руки чешутся ещё раз попробовать что-нибудь приподнять. Только вот последствия вряд ли будут хорошими, а злой Йонас не самое лучшее явление, хоть и незаконно красивое.       «Тьфу ты».       Она бесшумно вздыхает, на секунду с силой сжимая пальцами переносицу. Жмурится, тут же открывает глаза. Затягивается глубже прежнего, отмахиваясь от мыслей, которые сейчас точно не хочет думать. Они не очень вовремя.       Внутренний голос ехидно добавляет: «А когда вовремя-то?»       — Слушай, — вдруг раздаётся спасительный голос Кея, отвлекая от размышлений, — может, вам Ребекке рассказать? Вдруг рекомендации какие-то особые нужны?       Лу задумчиво тянет уголки губ самую малость вниз.       — Может. Я скажу Йонасу.       — У меня просто следующие два дня свободные полностью. Иво настоял, чтобы я взял выходные. Так что, возможно, съездим в Ансур вместе. А то последний раз там был, когда с тобой ездили насчёт Ирмы.       Она криво улыбается. Затягивается последний раз, вдавливает в пепельницу остатки сигареты. Запускает пальцы в волосы, запрокидывает голову, устремляя взгляд в потолок.       — А чё, Иво решил побыть запертой принцессой в башне на два дня?       В то же мгновение, как произносит это, Лу смотрит в тот угол, где установлена камера. Поджимая губы, надеется, что Иво не просматривает записи — а то вполне может однажды вернуть бумерангом эту «принцессу». Хотя он знает же, что она никогда не станет шутить со зла… Только, во-первых, не особо сей факт что-то меняет, а во-вторых, речь об Иво — и этим всё сказано.       Кей смеётся.       — Сказал, работы всё равно много, так что он сильно застрянет у себя, а я выгляжу как зомби.       — А, ну ясно, — усмехается Лу. — Как всегда, прямой как палка.       — Да уж, точно, — с улыбкой в голосе отзывается он. — Ладно, я пойду. Звони, если что.       — Окей.       — А, Лу, — спохватывается Кей, — заеду тогда завтра? И поедем.       — Ага.       — Ок, хорошо. До завтра.       Лу убирает телефон, тянет к себе кружку, допивает сбор и поднимается, убирает посуду в раковину. Опускает ладони на талию, смотрит на стол, застревает взглядом на распоротой подушке. Руки чешутся продолжить тренировку, но вряд ли организму будет сильно хорошо, так что приходится отложить.       Вместо этого Лу решает поднапрячь себя физическими нагрузками. Немного приседает, висит на турнике. Долго упражняться не получается — она неожиданно быстро устаёт, и снова болит голова. Со вздохом девушка пьёт обезбол и до ночи занимает себя всякой ерундой, чтобы не думать о тренировке, потом заваливается спать.       Сна ни в одном глазу. Заснуть так и не выходит. Только утром удаётся немного подремать, хотя легче не становится совершенно. Поднимая тяжёлые веки, Лу первые секунды даже не понимает, где находится, какая сегодня дата и, собственно, кто она. Лишь спустя время получается чуть-чуть соображать, и девушка неторопливо садится, помогая себе руками и медленно моргая.       Лучше бы вообще не спала.       Звук оповещения заставляет повернуть голову к телефону и лениво взять его в руку. Лу открывает нужный чат, видит сообщения от Кея: «Приеду к часу где-то». Ответив эмодзи с поднятым вверх пальцем, она убирает «стекло» обратно и поднимается. Небрежно накидывает одеяло на постель и, едва отнимая стопы от пола, тащится к кухонному блоку, чтобы сделать кофе. В самой большой кружке, какая есть.       Как же противно тело ломит.       Лу разминает шею, заправляет растрёпанные волосы за уши. Делает огромный глоток кофе, обжигая язык. Морщится, собирается дотащить себя до ванной, но не успевает двинуться в ту сторону — телефон останавливает на полушаге. Она хватает кружку и возвращается к кровати, забирает оттуда «стекло», смотрит на экран. Принимает звонок.       — Утра. Как жизнь? — тут же раздаётся бодрый голос Йонаса.       — Привет. Ну, как тебе сказать… — тянет Лу, глядя на кружку. Прикидывает, как бы ответить так, чтобы и правду сказать, и друг не переживал. В итоге выдаёт самое оригинальное, что в состоянии придумать: — Нормально?..       На несколько долгих секунд в динамике виснет абсолютная тишина. Кажется, Йонас что-то обдумывает, но делиться мыслями не спешит. Проходит ещё какое-то время, прежде чем ровным голосом он наконец спрашивает:       — Не спала?       Такое чувство, что мозг взрывается. Так громко и мощно, что черепушка сотрясается. Лу застревает, глядя перед собой недоумённым взглядом, и дёргает левую бровь вверх — та едва ли в волосах не теряется. Сначала девушка не особо понимает, что вообще ответить, потом просто вздыхает.       И чему вот она до сих пор удивляется?       — Откуда ты, блин, знаешь?       — Я телепат, — сообщает Йонас таким тоном, что Лу уже готова поверить. — Слушай, у тебя вчера был шок. Такой стресс может напрочь отбить сон. Да и голос у тебя не то чтобы самый бодрый и радостный. А ещё ты в сети была раза четыре ночью и рано утром. Явно не твой двойник заходил.       Хочется придумать какой-нибудь остроумный ответ, чтобы заткнуть Бэра за пояс. Однако ничего острого или умного не приходит в голову, поэтому Лу молча допивает кофе, возвращается к кухне и ставит кружку на столешницу, подумывая о том, чтобы выпить ещё. Вместо этого убирает свободную руку в карман спортивных штанов и принимается неторопливо вышагивать по блоку.       Потом вдруг хмурится: Йонас следит за ней, что ли? Ещё через секунду в мозг врезается очевидный ответ.       — Тоже не спал?       — И да и нет, — расплывчато отзывается он. — Так, часа три, наверное. Потом проснулся, больше не спал. Башка ещё разболелась.       — Это потому что ты меня хилишь постоянно. А если бы…       — Я не перестану это делать, Лу. Не начинай.       Лу закатывает глаза, но ничего не говорит. В конце концов, она реально не способна переубедить Йонаса — никогда не могла. Если уж ему чё-то надо, то всё, бесполезно что-то говорить, возьмёт да сделает. Может, её это так бесит, потому что сама такая же — они ведь во многом похожи. Вот и орут друг на друга. Один всегда делает то же самое, что сделал бы другой.       В прошлом году действия Лу были ровно такими же, как у Йонаса — сейчас. Она не отходила от него, постоянно заботилась, разговаривала, притаскивала разные безделушки в больницу, чтобы он не скучал и не впадал в апатию, вечно клевала мозг таблетками. Ругалась, когда он не хотел слушать рекомендации врача, потому что «мне виднее». Заставляла есть, а то бы от его тела остались одни кости.       Из-за её действий они часто спорили и даже ссорились, но Лу стояла на своём, и он ничего не мог сделать. Никакие аргументы её не убеждали. Как раз это и происходит сейчас, только теперь они местами поменялись.       — Кстати, я созвонился с Ребеккой. Рассказал ей новости. Она приехать попросила.       А ещё Лу тогда хотелось всю его боль себе забрать, чтобы он перестал так мучиться. Первые дни невыносимо было на него смотреть. Днём она держалась, а ночью, когда он засыпал, бесшумно плакала, сжавшись в кресле. С утра снова хлопотала, словно не провела несколько часов без сна и в слезах.       Лу останавливается, жмурится, пытаясь отогнать болезненные воспоминания. Резко открывает глаза, часто моргает, силой переключает себя на слова Йонаса. Возобновляет движение, неторопливо приближаясь к столу, на который вчера кинула пачку.       Усмехается.       — У вас одна клетка мозга на двоих, что ли? — бормочет она уже с сигаретой в зубах, направляясь к кожанке.       — В смысле? С кем? — недоумённо спрашивает Йонас, и вдруг слышится негромкий щелчок.       Ой, да ладно, тоже покурить решил? У кого там одна клетка мозга на двоих?       — Кей вчера звонил, — объясняет Лу. — Я ему рассказала всё. Он сказал, чтоб мы Ребекке звонили. И ещё сказал, что у него два дня свободные, так что заедет, сам нас в Ансур повезёт.       — Когда?       — Э-э… Ща, погоди.       Она наконец вытаскивает зажигалку из кармана, закуривает, возвращает на место. Убирает телефон от уха, смотрит на время, хмурится, стараясь быстрее соображать.       — Через час.       — Ок. Скоро приеду.       — Теперь мне тебе кофе сделать? — спрашивает Лу, останавливаясь у окна, открывая его и выпуская дым.       — Не, спасибо, — с улыбкой в голосе отзывается Йонас. — Я нормально питаюсь, в отличие от тебя, и уже поел. И дозу кофе в себя влил.       Она с притворным возмущением цокает, забирается на подоконник — рядом с вазой с гладиолусами. Щурится на солнце, затягивается.       — Нормально он питается, ага, — ворчливо говорит Лу. — Охотно верю.       Вместо ответа Йонас смеётся и сбрасывает звонок.       Она опускает руку с телефоном, смотрит на экран. Не может сдержать улыбку, которая предательски растягивает губы.       Лу внезапно ловит себя на том, что прокручивает смех Йонаса в голове, и думает, что слышит его очень редко. Она не помнит, когда Бэр смеялся последний раз. Такое впечатление, что вообще никогда. Он ведь и шутит даже с той интонацией, из-за которой не поймёшь, действительно ли сказанное — шутка. А уж смех — вовсе не частое явление.       Лу уже на смех залипает, мать его… Вот приехали.       Стремясь отвлечься, она выкидывает сигарету и отправляется в душ. Там застревает взглядом на полупустой бутылке шампуня, прищуривается, но всё же заставляет себя перестать таращиться. Хватает её, правда, на минуту всего лишь, и следом она уже направляет ладонь в сторону бутылки, приподнимая ту над полкой на несколько миллиметров. Слабую, но довольную улыбку сдержать не получается. Хотя вчерашний шок Лу всё ещё испытывает.       Главное, пси никуда не делись. А к тому, какими они стали, она привыкнет.       Шампунь с грохотом сваливается на пол душевой, когда Лу ослабляет фокус. Вздыхая, она поднимает бутылку и ставит её на место. Прислушивается к себе, понимает — голова не болит. Мысленно ставит галочку и домывается уже без приключений.       У кухонного блока Лу снова не сдерживается и телекинезом подкидывает ложку, пару секунд держит её в воздухе. В следующий момент приходится отпустить, когда висок прорезает острая боль. Ложка сваливается в раковину, а псионичка прикладывает ладонь к голове и упирается кулаком в столешницу, наклоняя голову.       Когда становится легче, Лу шумно выдыхает и решает больше судьбу не испытывать. Нахрен. Лучше потом под присмотром. Хотя Йонас вчера, пока девушка уходить собиралась, сказал, чтоб она даже не думала без надзора использовать пси… но ведь правила созданы для того, чтобы их нарушать и ругаться с Йонасом. Мало в жизни приключений просто.       Страсть у неё к безрассудству…       Снова вспоминается прошлый год. Лу сама же чуть ли не материла Йонаса, когда он заботу не принимал и не делал то, что ему говорят. Велели лежать — он поднимался, пытался нормально ходить, мол, валяться надоело. Велели есть больше, чтоб силы восстанавливались, — он отказывался, потому что аппетита не было или просто вредничал. Она переживала жутко же, иногда на грани слёз была, пока они спорили, и только это заставляло его заткнуться и слушаться — он терпеть не мог доводить её.       А теперь что? Лу зеркалит его поведение? Зная, как он переживает, помня, что просил — приказывал практически, на самом деле — не использовать телекинез без его ведома, она всё равно делает по-своему? Ладно, кажется, по черепу маленьким молоточком стучит совесть. Тихонько, но настойчиво.       Висок ещё ноет, но совсем слабо. Лу заваривает травы, сразу опустошает полкружки.       Вскоре приезжает Йонас. На несколько секунд он замирает на пороге, почему-то застревая взглядом на её обнажённом животе, словно впервые его увидел, и она мельком осматривает себя — спортивные штаны и топ, мокрые волосы до плеч достают, ничего необычного. Потом он поднимает глаза к её лицу и, кажется, выбирается из обуявших голову мыслей. Спешно заходит в блок, когда Лу впускает.       Она закрывает дверь и переключается со странной сцены на другое. Запрыгивает на столешницу, делает глоток из кружки, отставляет её, не сводя взгляд с Йонаса, и произносит:       — Я бы тебе показала, что щас наделала, но башка заболит. Кофе точно не будешь?       — Не, спасибо, — отказывается он, чуть качая головой. Хмурится, напряжённо глядя на Лу. Спрашивает, и в голосе сквозит угроза наполовину с раздражением: — Чё ты сделала? Перетренилась? Лу, я же сказал не делать ничего без меня. Откинуться захотела?       Совесть выкидывает молоточек, хватается за кофейную ложечку и принимается медленно поедать мозг. Особенно при виде Йонаса, который выглядит так, точно собирается прибить её или себя — либо хочет торчать рядом двадцать пять на восемь и следить, чтобы она херню не творила.       — Не ругайся, — мягко отвечает Лу, упирается пятками в ручку ящика. — Я останавливаюсь сразу, как только больно.       — Лу, твою мать. Первого приступа мало было? — резко вскидывает брови Йонас. — Попробуй только ещё раз без меня трениться. Сигареты все повыкидываю к херам.       Он подходит вплотную, упираясь животом в колени Лу, и осторожно обхватывает её голову ладонями. Хмурится, и его взгляд становится сосредоточенным. Перемещая руки на виски, хилер сводит брови сильнее, но почти сразу их расслабляет. Выглядит спокойнее, чем несколько мгновений назад. Потом убирает ладони, хлопает Лу по коленкам, смотрит в глаза.       Сердце аж к горлу подскакивает, да так там и остаётся, отстукивая бешеный ритм. Лу старается сохранить невозмутимое лицо и не расширить глаза до размеров колёс — он никогда так не делал! Так что она чуть-чуть не дышит. Самую малость.       — Вы здоровы, пациентка Рид, — говорит Йонас.       Теперь её очередь хмуриться — особо радостным он всё равно не выглядит. Уставшим, скорее, и таким, что его опять охота закатать в одеяло и уложить спать.       — Но чё-то всё равно не так, — беспокойно говорит Лу. Не спрашивает — констатирует факт.       Йонас тяжело вздыхает. На мгновение отводит взгляд, но тут же возвращает его на неё.       — Не с тобой, — негромко произносит Бэр. Секунду спустя давит ей на колени, чтобы опустила их, и встаёт ещё ближе. — Иди сюда.       Он тянет Лу на себя и обнимает её с такой силой, словно она может куда-то деться. Долго так стоит и крепче стискивает пальцы на её плечах, когда девушка настороженно, сильнее сводя брови к переносице, обнимает в ответ. У него даже сердце чаще бьётся, и она это чувствует.       — Слушай, ты пугаешь, — бормочет Лу ему в плечо. — Йонас, чё случилось?       — Ничего. Кошмар приснился.       Она тут же вспоминает свой последний, где Кей выстрелил, но вместо врага пулю получил Йонас. И вопросов задавать девушка как-то не хочет, особенно ощущая, с какой силой он сейчас прижимает её к себе. Вполне можно догадаться, какого содержания херь ему приснилась — наверняка он и не спал потом из-за этого.       Лу сильнее обнимает, осторожно утыкается лбом ему в ключицу, закрывает глаза.       — Со мной всё нормально, — тихо говорит она.       — Я знаю, — отвечает Йонас, явно стараясь звучать спокойно. Ещё с минуту стоит неподвижно, затем отстраняется, но оставляет ладони на плечах Лу. Голос звучит хрипло, когда Бэр говорит: — Знаю, что нормально. Просто ненавижу кошмары.       Ничего жизненнее Лу не слышала.       Она смотрит с беспокойством.       — Часто снятся?       Он тянет вверх уголок губ, изображая кривую болезненную полуулыбку.       — Я врач, Лу.       — Ага, ясно. И не рассказываешь.       — Да ты чё, — поднимая краешек губ ещё выше, усмехается Йонас, — я же любитель жаловаться.       Лу вздыхает с такой силой, что кажется, будто она способна сдуть его на другой конец блока одной только мощью лёгких. Негромко бормоча: «Теперь ты иди сюда», она дёргает его на себя и обнимает на этот раз сама. Поддаётся порыву и ногами обхватывает тоже.       Когда приезжает Кей, Лу уже при параде: футболка, обнаруженные в недрах гардероба джинсы, дедова рубашка, — куда без неё? — кожанка. Натянув ботинки, девушка вываливается следом за парнями из блока, закрывает дверь. Потом, показывая Йонасу язык, под смех Стоуна падает на переднее сиденье машины. С лёгким смущением ловит непривычно радостный взгляд последнего и тут же отворачивается, захлопывая дверцу и откидываясь на спинку сиденья.       Йонас тоже так смотрел, когда Лу его в блок впервые пустила. Как на восставшую из мёртвых. Казалось, он был беспредельно рад уже тому, что она вообще дышала. А остальное — дело наживное.       Время в дороге проходит весело. Лу с Йонасом рассказывают, каким образом обнаружили новую ветвь телекинеза, вызывая у Кея неподдельное удивление. А он делится забавным случаем…       Недавно совершенно неожиданно закусились… Баретти и Гюлер. Вопреки тому, что первый всегда слыл воплощением спокойствия и непоколебимости, второму удалось вывести его из себя. Начало перепалки Кей не слышал, но застал момент, как Баретти очень злобно и угрожающе что-то шипел Гюлеру прямо в охеревшее от жизни лицо. Спрашивать, в чём, собственно, дело, Стоун не стал, но улыбка Иво выглядела довольной и прямо-таки кричала, как он гордился Гектором. Конфликт-то весь на глазах Мартена произошёл. В общем, с тех пор несчастный инквизитор в сторону Баретти даже не смотрит, словно того вовсе не существует.       Лу смеётся в голос и едва не давится воздухом, но остановиться не может. Она уже видит эту картину: месье Помою-Тебе-Рот-С-Мылом возвышается над этим коротконогим ушлёпком с высоты своего роста и низким угрожающим голосом что-то выговаривает. На самом деле, девушка даже рада, что не видела собственными глазами ситуацию, иначе смех бы не сдержала. А на месте Иво тоже была бы безмерно горда Баретти — оказывается, он тоже человек, и у него есть эмоции, и его можно чем-то разозлить. Ещё и настолько.       — Да уж, реально надо быть Иво Мартеном, чтобы в голос там не заистерить, — наконец найдя силы успокоиться, проговаривает Лу и фалангой указательного пальца стирает слезинку с уголка глаза. — Прям представляю, как после этого он выходит за дверь и, пока свидетелей нет, крякает от смеха…       — Лу! — восклицает Кей, пытаясь остановить её, но поздно. Теперь и сам смеётся. — Как хорошо, что в машине камер нет, да?       — Ой, ладно это. Я надеюсь, он не посмотрит запись, где я называю его принцессой.       — Рапунцель, Рапунцель, проснись, — раздаётся с заднего сиденья голос Йонаса, — спусти свои косоньки вниз…       Лу и Кей переглядываются, изо всех сил стараясь держать себя в руках… но шансов нет. Девушка, сгибаясь пополам от хохота, искренне сочувствует Стоуну, ведь ему надо ещё за дорогой следить, а в такой ситуации это оказывается максимально сложной задачей. И остановиться не получается, хотя уже кислорода катастрофически не хватает.       На то, чтобы окончательно перестать смеяться, уходит целых полчаса. Лу тыльными сторонами ладоней стирает выступившие слёзы и открывает окно, жадно втягивая свежий воздух носом и подставляя ветру горящее и раскрасневшееся лицо. Откидываясь на спинку, она прикрывает глаза и совсем успокаивается, хотя слабая улыбка ещё играет на губах.       В какой-то момент Лу, кажется, засыпает — бессонная ночь даёт о себе знать.       Разлепить глаза оказывается трудно, но выполнимо, особенно когда Йонас по носу щёлкает. Под его короткий смех хлопая по наглой ладони, Лу выпрямляется и недовольно смотрит на него. Потом она вытаскивает себя из машины, закрывает дверцу, приближается к Бэру, тычет локтем в рёбра и быстро догоняет Кея, приближающегося к дому Ребекки.       Та открывает дверь после первого стука. Улыбается, глядя на внука, и следом приглашает всех в дом. Обнимает Кея за плечи, направляется в гостиную.       — Поразительно, я ещё помню, как ты выглядишь, — слегка растягивая гласные, произносит Ребекка.       Он усмехается.       — Работы много, — объясняет Кей. — Теперь выходные наконец-то выдались.       — Да уж понимаю.       Когда все располагаются в гостиной, а на столике стоят четыре чашки чая, Ребекка приземляется аккурат напротив Лу. Опускает ногу на ногу, сплетает пальцы, едва заметно приподнимает уголки губ.       — Как ты себя чувствуешь?       — Щас нормально. Во всяком случае гораздо лучше, чем обычно, — честно отвечает Лу, обхватывая пальцами чашку и отхлёбывая чай.       — Боли есть? — продолжает спрашивать Ребекка.       Тут же вспоминается сегодняшнее утро и лёгкий перенапряг, из-за которого в висок как будто тупой нож воткнули.       — Чуть-чуть. Только когда применяю пси лишнего, — признаётся Лу. — Но тогда сразу останавливаюсь.       Ребекка молчит, хмурится. Смотрит на неё внимательнее, словно ищет что-то, какое-то время сидит так. Потом закидывает на спинку дивана согнутую в локте руку, переводит взгляд на Йонаса.       — Ты сканируешь? — спрашивает она профессиональным тоном. Даже, можно сказать, очень по-директорски…       Бэр кивает.       — Всё время. Отклонений нет.       — Замечательно. Ну-ка, Лу, сможешь книгу поднять?       Ребекка встаёт, направляется к стеллажу. Проводит пальцами по корешкам, достаёт пару книг — толстую и тонкую, — возвращается, кладёт их посередине стола. Садится обратно, вновь опуская ногу на ногу, и указывает подбородком на тонкую.       Лу двигается ближе к краю дивана, ставит чашку на стол, переводит взгляд на книжку и направляет руку в её сторону. Сосредотачивается, хмурится. Параллельно прислушивается к себе — нет ли боли. Медленно поворачивает ладонь тыльной стороной вниз, пошевеливает пальцами, и моментом спустя книга приподнимается над столом — на пару миллиметров выше, чем прежде парили другие предметы.       Прям даже гордостью за себя пробирает.       Лу опускает руку на колено, и с хлопком книжонка падает на стол. К счастью, боли снова нет, поэтому девушка поднимает спокойный взгляд на Ребекку, замечает, как та задумчиво смотрит на маленький томик, водя указательным пальцем по подбородку. Потом они встречаются глазами.       — Тяжело опустить предмет?       — Ага, — кивает Лу, откидываясь на спинку дивана. — На это почему-то сил надо больше. И не получается. Сразу больно.       — Сейчас тоже?       — Нет. Да я и не опускала. Просто перестала держать.       Ребекка отводит взгляд и вновь принимает задумчивый вид. Несколько минут смотрит вдаль, явно что-то прикидывая в голове. Снова водит указательным пальцем по подбородку, хмурится.       — Занимательная ты девушка, Лу, — внезапно произносит она. Затем тоном истинного исследователя добавляет: — И преинтересный пациент. На моей памяти ни разу не случалось, чтобы после возвращения потерянных пси они видоизменялись. Впрочем, как телекинетик ты вполне могла бы уметь заставлять предметы парить, однако тебе это было недоступно… Поразительно.       — А у той женщины из пожарки как было?       — Ничего не изменилось. Она просто вернулась на свою ступень и управляла огнём.       Лу с Йонасом переглядываются.       В гостиной виснет тишина. Ребекка устремляет взгляд на девушку, едва заметно щурится, словно что-то задумала. Смотрит на Кея.       — Принеси-ка обезболивающее и стакан воды.       Эмпатик настороженно хмурится, явно хочет спросить зачем, но поднимается и уходит в сторону кухни. Где-то через минуту возвращается, кладёт на стол таблетки, ставит стакан, падает обратно на диван.       — Теперь ты, Йонас, следи за состоянием Лу, а ты, — Ребекка смотрит на псионичку, — подними книгу и попробуй опустить.       Лу напряжённо хмурится, но кивает и снова двигается к краю дивана, когда Йонас опускает ладони на её голову. Она поднимает книгу — чуть легче и быстрее, чем в прошлый раз, — держит её в воздухе несколько секунд и пытается опустить. Это даже получается, хоть девушка и чувствует себя так, будто каждая мышца в теле напрягается. Следом Лу издаёт короткий писк, когда голову простреливает боль, и отпускает книгу — та сваливается на стол.       Псионичка сгибается пополам, и Йонас наклоняется следом. Она пытается убрать его руки, но он не позволяет, перемещает ладони на виски, как только там начинается противная пульсация. Те места тут же обдаёт жаром, и сопротивление становится совершенно бесполезным. Впрочем, Лу всё равно ему благодарна — боль сходит на нет. Хотя дать подзатыльник хочется, как и всегда в такие моменты.       — Обезбол всё равно выпей, — говорит Йонас, и она выпрямляется, приваливается к его плечу.       Лу замечает, что Кей сидит гораздо ближе, чем до этого, — видимо, тоже подорвался помочь. Потом приходится перевести взгляд на Бэра, когда он заставляет повернуться к нему и обхватывает ладонями лицо, смотрит то в один глаз, то в другой, потом сводит брови и вздыхает.       — Опять глаза красные, — негромко произносит Йонас. — Голова как?       — Ну, ты похилил, и не болит, — ворчливым и уставшим тоном отвечает Лу, впрочем не без благодарности.       Бэр снова прикладывает ладонь к виску, спустя несколько мгновений кивает. Переводит хмурый взгляд на Ребекку.       — Когда Йонас не хилит, насколько быстро боль проходит? — спрашивает она, тянется за чаем.       Лу задумывается. Вспоминает утро. Прокручивает, как поднимала шампунь, потом ложку, потом голова заболела, потом… вроде бы быстро прошла. Не прям моментально, но и долгих мучений не было. Только в висках тупая пульсация осталась. И щас бы осталась, если бы не Йонас.       Всё это Лу озвучивает, и Ребекка с пристальным вниманием смотрит на её голову, словно пытается там что-то выискать. Женщина молчит, наклоняется вперёд, упирается локтями в бедро, свешивая кисти в противоположные друг от друга стороны, глядит на книги, следом — снова на псионичку.       — Ты с поразительной скоростью восстанавливаешься, — произносит Ребекка наконец. Спустя короткую паузу добавляет: — Обезболивающее забыла.       Лу тут же тянется к блистеру, выдавливает таблетку и закидывает в рот, запивает.       — Я бы предложила всем остаться на пару-тройку дней, — продолжает Стоун. — Понаблюдаю за тобой. Не встречалась с таким случаем, как у тебя. Если ты не возражаешь, конечно.       — Я не против. Всё равно заняться нечем.       — Я только до вечера могу остаться, — говорит Йонас, когда все взгляды обращаются на него. — Утром на смену.       — Не волнуйся, — улыбается Ребекка. — Лу в надёжных руках. — Потом проговаривает: — Парочка свободных комнат в этом замке найдётся.       Лу впервые задаётся вопросом, где дедушка Кея, но вслух спрашивать не решается. А следом голову посещает забавная мысль: у Йонаса есть дед, у Кея — бабушка… а главное, оба одинокие люди. Думая об этом, девушка едва сдерживает улыбку, но по-прежнему оставляет размышления при себе.       — Ладно, дети, можете разбежаться. Организм ещё раз сейчас напрягать нельзя, поэтому подождём до вечера, — подводит итог Ребекка и поднимается. — Лу, чувствуй себя как дома. Кей может тебе даже экскурсию провести. В доме и саду есть на что посмотреть. Йонас, идём со мной, нужно поговорить.       Йонас и Лу вновь переглядываются, теперь настороженно, но он всё же встаёт и идёт следом за Ребеккой. Вскоре они пропадают из поля зрения, и внимание на себя полностью переключает Кей, со смешной полуулыбкой откидываясь на спинку дивана.       — Интересно, мне уже надо ревновать?       Лу приподнимает уголки губ. Встаёт, потягивается, трёт фалангой указательного пальца правый глаз, желая отрубиться до завтра — проведённая в тупых попытках заснуть ночь всё ещё аукается. Девушка смотрит на Кея, когда тот поднимается и останавливается рядом, по-джентельменски предлагает локоть, смешно поигрывает бровями.       — Разрешите сопроводить вас в сад, мадемуазель? — дурашливым голосом, словно нос зажали, произносит он. — Представленные там цветы поразят ваше воображение.       Лу смеётся и пихает его кулаком в плечо, но ладонь на локоть всё-таки кладёт, чуть сжимая его пальцами. Идёт за Кеем, как только тот направляется в сторону выхода, и улыбаясь говорит:       — Никогда больше так не разговаривай.       Стоун открывает дверь и с наигранным недоумением хмурится, чуть ли не надувая губы. Смотрит на Лу крайне пристально, прищуривается, ведя её к саду.       — Искренне не ведаю, что вам пришлось не по душе. Весьма обычный говор, — ещё более дурацким тоном произносит эмпатик.       — Кей! — в голос хохочет девушка, собирается отойти, но он хватает её руку, прижимая пальцы к своему локтю. — Изверг! Прекращай.       — Ой-ой, какие мы нежные.       Лу показывает язык.       Следующий час прогуливаются по саду. Кей рассказывает много интересного про цветы и то, как бабушка их доставала — некоторые можно было купить где угодно, а за некоторые пришлось пободаться. За одними нужен глаз да глаз и постоянный уход, причём особенный, потому что они вредные до жути, а другие настолько неприхотливые, что могут прорасти, наверное, даже из асфальта.       Рядом с сиренью Кей надолго останавливается, и Лу чувствует, как меняется его настроение. Вот секунду назад он с увлечением говорил про лилии и большую любовь Ребекки к ним, а теперь смотрит с такой грустью, что хочется срочно увести его подальше и отвлечь на какие-нибудь другие цветы, которые его бабушка наверняка тоже у кого-то отбила. Стоун сильнее сжимает пальцы Лу, по-прежнему лежащие на его локте, и только сейчас до неё доходит, что он наверняка считывает каждую её эмоцию.       Он едва-едва тянет вверх уголки губ.       — Не переживай. Я в порядке, — говорит Кей, поворачиваясь к подруге. Пару секунд смотрит на неё, возвращает взгляд на сирень. Выдерживает паузу, словно собираясь с духом, и продолжает: — Дедушка ещё сажал. До того, как меня в интернат отправили. Возился с ней как…       — Пойдём, а, — тянет в другую сторону Лу, когда Кей так и не договаривает. — Тяжело же.       Он слабо кивает и идёт за ней. Всё ещё сжимает её пальцы, шагает медленнее, чем до этого, глубоко погружённый в размышления. Слабо улыбается, стоит Лу прижаться щекой к его плечу. Мгновением спустя отводит взгляд.       — Он в полиции работал. Не последним человеком был в своей среде, — рассказывает Кей, как только они отходят дальше от сирени. — Дело расследовал… Узнал кое-что, что не понравилось одному человеку сверху. Его убрали. Два года назад. А я, когда выяснил, кто приказ его убить отдал… и когда увидел этого человека… не сдержался. Сделал глупость. С должности телохранителя меня выкинули, но в Корпусе оставили. Хотели вообще убрать, но тот, кого я охранял, заступился. Помог очень и дальше. — Он криво улыбается, отпускает пальцы Лу, прячет ладонь в карман джинсов. — Бабушка с тех пор за сиренью смотрит особенно тщательно. Это немногое, что от него осталось.       Девушка так и идёт прижимаясь щекой к его плечу и стискивая локоть. Не знает, какие слова подобрать, да и никогда не была профи в этом, так что хотя бы действиями хочет показать, что она рядом — так же, как и он. Лу замечает, что его улыбка теперь не кривая и грустная, а спокойная, хоть и едва заметная. Псионичка встречает его взгляд.       В один момент она не выдерживает. Когда они останавливаются рядом, кажется, с розами — боковым зрением не особо разобрать получается, — Лу встаёт на носочки и обнимает Кея так крепко, как может. Упирается подбородком в его плечо, стискивает пальцы, сминая ткань его светлой рубашки. Чувствует, как он обнимает в ответ.       — Так легче, — неожиданно признаётся Стоун.       — Круто, — отзывается Лу, сильнее прижимая друга к себе.       Спустя несколько минут она отстраняется, ерошит ему волосы, приподнимая уголок губ в полуулыбке. Наблюдает, как он тут же всё поправляет — наверняка наученный бабушкой, что всегда нужно выглядеть безупречно… или, во всяком случае, прилично.       Девушка скрещивает руки, встречая его взгляд.       — Ведёшь себя как младшая сестра.       — А у тебя есть?       — Ну, теперь да.       Лу резко дёргает брови вверх, стоит так пару мгновений, затем смеётся. Фыркает, поворачивается к цветам и застывает, глядя на них. Брови поднимаются ещё выше, грозя затеряться в волосах, когда в поле зрения попадают розы — и не обычные, а совершенно разных цветов. Она таких вообще никогда не видела — и теперь не может оторвать взгляд. Едва замечает, как Кей встаёт рядом, прижимаясь своим плечом к её.       Параллельно Лу ловит себя на ощущении, что теперь у неё есть второй лучший друг. Настолько лучший, что уже как старший брат. От этой мысли становится невозможно радостно.       — Ребекка буквально убилась, пока все эти сорта искала, — улыбается Кей, отвлекая подругу от размышлений. Он окидывает взглядом весь участок земли, перед которым они стоят, от начала до конца засаженный розами. — Если лилии она просто очень любит, то розы — вовсе отдельная история. Фанатом назвать — не то слово.       Здесь не только красные и белые, но ещё фиолетовые и красно-жёлтые. Лу садится на корточки перед ними, с максимальной осторожностью касаясь лепестков подушечками пальцев. Кей опускается рядом, показывает на красно-жёлтые.       — Эти особенно долго искала. Но не была бы собой, если б не нашла. Она невыносимо упёртая, когда ей что-то нужно. Хуже, чем ты.       Лу шутливо цокает и пихает его в бок локтем. Возвращает внимание розам, медленно обводит их взглядом. Любуется, чувствуя, как от такой красоты сердце замирает. Неожиданно задумывается даже о том, чтоб дома поставить хоть какой-то маленький цветочек. Сейчас подоконник украшает гладиолус, но, может, получится и со вторым цветком жить?       — Бабушка у тебя всё-таки огонь, — произносит Лу, упираясь ладонями в колени и поднимаясь. На розы смотреть не перестаёт. — И переводами увлекается, и сад шикарный, и в медицинской сфере человек не последний, хотя уже не крутится в тех кругах. Прям обалдеть.       Такая же крутая, как дед Роберт. Тот тоже давно уже журналистом не работает, а связей — тьма-тьмущая. В медицине в том числе, он сам рассказывал. В какой-то больнице в Центре работает его лучший друг… Тоже важная шишка. Про него вроде бы даже в новостях писали.       Да уж, родственники у парней — закачаешься.       Кей на слова Лу улыбается и кивает, соглашаясь.       Она скрещивает руки, становится серьёзной. Переводит взгляд с цветов на него. Не особо хочет на важные темы разговаривать, чтобы момент умиротворения не рушить, но и не спросить не может — вопрос покоя не даёт. Да и, в конце концов, из-за этого же она травмировалась, пси потеряла.       — Телекинетики не объявлялись больше? — хмурясь, интересуется Лу.       Уголки губ Кея медленно опускаются. Он цепляется большими пальцами за передние карманы джинсов и неторопливо покачивает головой.       — Вообще след простыл. Исчезли, как будто не было никого, — сообщает Стоун, и видно, что он тоже не горит желанием говорить об этом. И самому не нравится, и наверняка не хочется Лу нервировать. — Поэтому я удивился, когда Иво на выходные отправил. Они же появиться могут когда угодно. Вряд ли, конечно, нагрянут в Инквизицию — не настолько же сумасшедшие, — но защита ведь никогда лишней не бывает. Тем более для него. — Выдерживает короткую паузу. — Впрочем, ладно. Как бабушка говорит, жираф большой — ему видней.       — Да уж у него, как всегда, всё под контролем, наверное. Всё обо всём знает. Великий оракул, — не сдерживаясь, закатывает глаза Лу. Делает глубокий вдох, медленно выдыхает. — Может, мне стоит больше ему доверять… но иногда хочется убить.       Кей усмехается.       — Понимаю. Ты в этом не одинока. Даже Баретти иногда выглядит так, будто хочет побиться головой о стену. Или его побить головой о стену.       — Потом дома сидит, от отчаяния хлещет чё-нибудь крепкое и думает, чё он вообще около Приора забыл. А утром — снова на работу…       — Под успокоительными.       Смеяться они начинают одновременно. Обоих от хохота пополам складывает. Нужна пара минут, чтобы разогнуться и успокоиться, смахнуть слёзы с уголков глаз. Правда, у Кея получается быстрее, а Лу лишь через несколько секунд после него оказывается в состоянии нормально выпрямиться.       Взгляд возвращается на розы. Девушка, обводя взглядом лепестки, убирает ладони в задние карманы джинсов. Вновь смотрит на друга, когда он спрашивает:       — А рубашка откуда? Ты же в неё завернуться можешь, как в палатку.       Она хитро улыбается и запахивает рубашку, обнимая себя руками. Поворачивается одним боком, потом другим, смешно поигрывая бровями и вызывая ответную улыбку. Встаёт ровно, снова убирает руки в задние карманы.       — Дед Йонаса подарил, — наконец отвечает Лу. — Я, как к нему приезжаю, сразу воровством занимаюсь — забираю эту рубашку. Теперь он решил насовсем отдать. Вот, ношу по поводу и без.       — Тебе идёт, — говорит Кей, приподнимая уголки губ чуть выше. Спустя небольшую паузу добавляет: — Рад, что ты восстанавливаешься.       По голосу слышно, насколько на самом деле он переживает. Наверняка нервов отдельных ему добавляет то, что Лу на его руках чуть не умерла, поэтому, она уверена, видеть её такой, на ногах и улыбающейся, — событие серьёзное и радостное. Стоун так же выглядел и смотрел и в тот день, когда приехал с корзинкой сладостей, но должное внимание она обращает только сейчас.       Лу рисует мягкую полуулыбку.       — Но выгляжу жутковато, да?       Она до сих пор иногда боится в зеркало смотреть. От той Лу, какой девушка была три недели назад, остались кожа да кости и «украшенные» короткими красными ниточками белки глаз. Она никак не может привыкнуть к таким видоизменениям. Хоть и знает, что в прежнюю форму всё равно вернётся, отчётливо чувствует — что-то в ней поменялось окончательно. Не только и не столько снаружи, сколько внутри.       — Не будем о грустном, — слабо усмехается Кей, отвлекая от размышлений. — Ты такая же красавица, какой была.       — Но ты всё равно переживаешь.       — Как иначе?       Лу подходит ближе, берёт его за руку, крепко сжимает пальцы. Пристально смотрит в глаза, наклоняет голову вбок. Обхватывает руку второй ладонью, стискивает сильнее. Она в курсе, что все эмоции он и так почувствует, но просто чтоб наверняка.       — Я буду в порядке, — уверенно произносит Лу.       Кей молча кивает. Кажется, ему немного легче, и это радует. Он сжимает её пальцы в ответ, держит несколько мгновений, затем отпускает. Моментом спустя поворачивает голову в сторону, побуждая подругу сделать то же самое, и в поле зрения обоих попадает приближающийся Йонас. Кивая ему и подмигивая Лу, Стоун уходит.       Бэр скрещивает руки, хмуро смотрит перед собой. Напряжённо думает о чём-то, заставляя переживать. Настолько погружается в мысли, что, кажется, даже забывает, что стоит в саду, а рядом находится Лу, глядящая вопросительно и настороженно.       Она касается локтя Йонаса и наконец встречает его взгляд.       — Всё ок? О чём говорили? Чё думаешь?       — Да как-то… — вздыхает Бэр. Опускает голову, сжимает переносицу, пару секунд стоит так — и выпрямляется. — Не может же чё-то быть хотя бы чуть-чуть просто. — Следом сам себя перебивает, словно спохватываясь, что обычно не любит жаловаться, и говорит: — Короче. Ребекка сказала, наблюдает две противоположные ситуации. Та женщина из пожарки, Мари, восстанавливалась медленно. А ты восстанавливаешься быстро. Даже слишком.       Лу выгибает бровь дугой. Скрещивает руки.       — Три недели? Вроде больше даже. Это быстро?       — Она говорила конкретно про тренировки и головную боль. У Мари всё было дольше и тяжелее. У тебя не так. Поэтому она опасается, что мы с тобой на радостях от быстрого восстановления слишком тебя переоценим, перегрузим и дело кончится плохо. Так что надо осторожнее. И не торопиться.       Лу поднимает плечи, неторопливо их опускает. Прячет ладони в передние карманы джинсов, оставляя большие пальцы снаружи. Смотрит на Йонаса напряжённо, говорит:       — Окей, значит, будем осторожнее. И без тебя пси использовать не буду.       Бэр не отвечает. Переводит взгляд на розы, смотрит на них без интереса, словно вовсе их не видит. Не реагирует на ещё более пристальный взор Лу — снова глубоко погружается в размышления, которые явно не доставляют ему радости, судя по нахмуренным бровям. Скрещивает руки, глядит теперь куда-то вверх.       — С одной стороны, я тебя понимаю, — внезапно заговаривает Йонас, когда уже кажется, что он так и продолжит молчать. — Работа престижная, зарплата большая, хорошая жизнь, которую ты хотела, хоть и опасная. С другой — я ненавижу твою работу. И не знаю, когда перестану говорить об этом.       Лу набирает воздуха в лёгкие и едва держится, чтобы не закатить глаза, — каждый раз одно и то же. Она заставляет себя оставаться спокойной, не ворчать, не ругаться, не спорить. Медленно-медленно выдыхает. На секунду отводит взгляд, следом возвращает его на Йонаса.       — Ну, когда-нибудь ты это примешь, — максимально ровным голосом отвечает она. — И вообще. У тебя работа тоже с риском сопряжена, между прочим. Лишнего на себя травму или ранение перетянешь — и…       — Это было один раз, — отзывается Бэр и тут же смотрит на Лу.       — Но было!       Ладно, быть спокойной не получается. Хочется взять да постучать его головой о стенку. Авось встанет в черепушке что-нибудь на место.       Лу с силой проводит ладонями по лицу, опускает их на талию, впиваясь пальцами в спину и слегка отводя локти назад.       — Ты хренову кучу времени не приходил в себя! Сорель думал, ты сдохнешь!       — Но я жив.       — Как и я! — И к предыдущим словам запоздало добавляет: — Так что, знаешь, я тоже ненавижу твою работу!       Она в то же мгновение зеркалит его позу, скрещивая руки, и резким движением вызывающе вскидывает брови. Словно провоцирует что-нибудь ответить, чем-то перекрыть её слова. Ждёт, какой же аргумент против он найдёт, ведь их любимое занятие — спорить. Особенно насчёт работы. Прям камень преткновения.       Однако взгляд Йонаса отчего-то становится мягче, и ругаться Лу уже вовсе не хочет. Его плечи слегка опускаются и вся поза больше не выглядит такой напряжённой. Он даже руки опускает.       — Ладно, один-один. — Затем совершенно по-детски и в несвойственной ему манере Бэр протягивает мизинец. — Мир?       Тянет повредничать, но вместо этого Лу всё-таки закатывает глаза и цепляется за его палец своим. Глубоко вздыхает.       — Куда я от тебя нахрен денусь? — с наигранной усталостью спрашивает она, убирая руку.       Йонас улыбается. Потом говорит:       — Ребекка сказала тебя привести. Будем тебя кормить.       — «Ребекка сказала». Давно ты слушаться стал?       — Я не слушаюсь, а соглашаюсь. Пошли.       Лу фыркает, идёт следом, когда он направляется к дому.       До вечера время проходит спокойно, без приключений и столкновений лбами. Ребекка сидит у себя, Кей, вымотанный работой без отдыха, отрубается на диване в гостиной, а экскурсией по саду теперь занимается Лу — водит по нему Йонаса, рассказывая то, что услышала от Стоуна, и улыбается, глядя на проснувшуюся заинтересованность в глазах Бэра.       А в один момент девушка замечает, что вообще не отводит от него взор. Ловит каждую эмоцию, каждую улыбку, каждый раз, когда он прищуривается, наклоняется к какому-то цветку и бормочет: «Что-то такое я у деда видел…» Потом, стоит ему только заметить её пристальное внимание, она прекращает так за ним наблюдать и с преувеличенным энтузиазмом рассказывает про лилии, лишь бы только не чувствовать… смущение.       Смущение.       Лу никогда не смущалась. Ни одного раза такого не было. Никакому парню не удалось сделать так, чтобы она смущалась, чтобы сердце трепыхало с бешеной скоростью, как сейчас. Зато Йонасу очень даже удаётся. Без особых стараний. Надо только спалить, как она им любуется. Всего-то.       Любуется… Правда, да? Серьёзно? Вот серьёзно?       «Единый, помилуй».       — Надо съездить на озеро недалеко от деревни, где дед живёт, — заговаривает Йонас, и Лу едва не вздрагивает из-за того, насколько близко он, оказывается, стоит и как неожиданно приходится выныривать из мыслей. — Там тоже цветов каких-то куча. Красиво.       Нет, она точно не хочет признаваться себе в том, о чём уже не первый день думает. Что часто не может оторвать от него взгляд, наблюдая за каждым движением. Что его смех заставляет улыбаться. Что сердце ёкает, как только он появляется, как только она просто его видит. Насколько легко себя чувствует, когда он рядом. Что совершенно не хочется его отпускать, стоит им обняться.       Лу кивает на слова Йонаса, отворачивается и бредёт дальше по дорожке, слыша его шаги за спиной. На мгновение прикрывает веки, тут же поднимает. Снова рассказывает про цветы, хотя сама себя уже не слышит и едва осознаёт, что несёт. Надеется только, что рассказ звучит складно и адекватно.       Они столько лет дружат. Столько, блин, лет. И ни разу бы Лу не подумала, что придёт день, когда она будет шагать по саду и всерьёз думать о том, что влюбилась в лучшего друга. Настолько, что дышать в его присутствии ровно не получается.       Влюбилась.       Как так вообще вышло?..       Ближе к ночи все снова собираются в гостиной. Ребекка просит сделать то же самое, что и днём. Лу старается, но результат не отличается от предыдущего — за исключением того, что книга опускается чуть ниже, а боль вспыхивает не так сильно, как в прошлый раз. Только теперь Стоун не позволяет Йонасу хилить, из-за чего получает не самый добрый взгляд. Она объясняет, что нужно узнать, как быстро боль проходит — без внешнего воздействия. Выражение лица Бэра ничуть не становится проще, однако руки от головы Лу он всё же убирает.       Болеть перестаёт быстрее, чем обычно. Ребекка на этот счёт молчит, но выглядит задумчивой. Несколько долгих секунд смотрит на Йонаса, затем уводит взгляд в сторону. После и вовсе предлагает пойти спать, с улыбкой глядя на Кея, который уже снова отключается, запрокинув голову на спинку дивана. Женщина поднимается, объясняет расположение комнат и наклоняется к внуку, опуская ладонь на его плечо и слегка тормоша.       Йонас уводит Лу. Включает в её спальне свет, пока она, чуть морщась от лёгкой боли в висках, падает на кровать. Он садится на край, тянется к её голове, опускает ладонь. Еле заметно сводит брови, а следом появляется такое ощущение, словно череп изнутри обдаёт жаром — и тут же становится легче, в висках перестаёт так тянуть.       — Спасибо, — устало произносит Лу, решая просто поблагодарить, вместо того чтобы снова ворчать.       Во взгляде Йонаса мелькает удивление, затем его губы растягивает слабая улыбка.       — Голова в норме. Но я не стал бы использовать пси до следующего вечера. Рискованно.       — Окей. Не буду.       Он перемещает ладонь чуть ниже, неторопливо заправляет волосы ей за ухо. Скользит большим пальцем по щеке, и это касание едва ощущается. Он делает всё, кажется, более чем осознанно — не выглядит рассеянным, словно погружён в какие-то свои мысли и теперь двигается на автомате.       — Останешься? — тихо спрашивает Лу, тоже вполне отдавая отчёт своим действиям.       Йонас молчит, несколько мгновений смотрит на неё. Убирает руку от лица, поднимается, направляется в сторону двери.       Она досадливо прикусывает губу, тут же переворачивается на другой бок, спиной к Бэру. Сгибает колени, поджимая ноги, и обнимает себя руками. Думает, что лучше бы вообще молчала и он бы без вопросов ушёл, чем вот так… А потом хмурится, когда внезапно гаснет свет, погружая комнату практически в кромешную темноту. Следом Лу чувствует, как позади прогибается кровать.       Тут же всё встаёт на свои места. Он бы остался, даже если бы она не спросила…       Йонас ложится рядом, вплотную. Просовывает одну руку под голову Лу, второй обвивает её талию, крепко обнимает, прижимаясь грудью к её спине. Носом зарывается в волосы, глубоко дышит.       Девушка лопаткой чувствует его частое сердцебиение — и у самой пульс зашкаливает ещё хуже. Впрочем, желание пошутить всегда сильнее чего бы то ни было.       — Молчи, — коротко говорит Йонас, словно читая мысли.       Лу улыбается, закрывает глаза.       Так они и засыпают.