Осколки

      Йонас закуривает. Оставляя сигарету в зубах, убирает руки в карманы больничного халата и поднимает голову. Медленно выпускает дым. Наблюдает за лениво плывущими облаками и щурится на солнце, которое ощутимо припекает. Делает новую затяжку.       Мысли уже привычно вертятся вокруг Лу. Йонас вспоминает вчерашнюю тренировку, то, как издёргался, когда девушку от боли скручивало. И он понимал в тот момент прекрасно, что без этого никуда, что сам стремился помочь вернуть способности, но остановить всё и забрать её куда-нибудь один хрен хотелось. Ему невыносимо, когда ей больно. На себя всё хочется взять. Все мучения. И взял бы, если б только знал как.       Сцена перепалки в саду вызывает усмешку. Особенно момент, как Йонас протянул мизинец. Вот он уже любую глупость, ему несвойственную, готов сделать, чтобы Лу не злилась и улыбнулась. Нормально? Хотя чё удивляться? Теперь — нормально. Он совсем мальчишкой рядом с ней становится. Маска безэмоционального циника очень быстро и очень предательски срывается с лица и улетает в места не столь отдалённые.       Когда дело касается Лу — чувства и эмоции вообще никуда не спрячешь, не подавишь.       Из-за того, как они уснули, вовсе едет крыша. Она не оттолкнула. А объятия не то чтобы были дружеские. Лу не стала возражать, ещё и сама попросила остаться. Значит, есть вполне серьёзный шанс, что чувства взаимны? У неё ведь наверняка были бы вопросы к его поведению, если бы она ничего не испытывала, правильно?       Йонас шумно вздыхает. Затягивается глубже, медленно выпускает дым.       Вот чё стоять и размышлять, если надо уже просто поговорить? Он никогда вокруг да около не ходил, а теперь, как подросток неуверенный, стоит да гадает, любит аль не любит. Прям сегодня признается. Признается и спросит, чувствует ли она то же самое. Взрослые же люди, в конце концов. Давно выросли. Да и не может он теперь смотреть на неё как на подругу. Всё. Никак.       Йонас так сильно влюблён в Лу, что друзьями им уже не быть.       Переключиться со всех этих мыслей обратно на работу становится не особо лёгкой задачей. Однако, докуривая и кидая окурок в мусорку, он всё же разворачивает себя к больнице и заходит в здание. Облегчённо выдыхает — здесь прохладнее. Вновь убирая руки в карманы, Бэр направляется к кабинету, но зайти не успевает: окликает новенькая, Майя. Что-то срочное. Он идёт за ней.       После смены, вернувшись домой, Йонас даёт себе время отдохнуть. Заваривает чай — в самой огромной кружке, какая есть, — выкуривает сигарету на балконе. Устаканивает все мысли, которые, как и прежде, в основном вьются вокруг Лу.       Он всё ещё помнит, насколько утром не хотелось никуда вставать и отпускать её.       Через час Йонас выходит из дома.       Пока он добирается до деревни, солнце прячется за облаками и дышать становится чуть полегче. Зайдя во двор, Бэр резко останавливается и вскидывает бровь, видя перед собой крайне смешную картину: Лу и Кей дерутся на игрушечных мечах.       Взгляд надолго задерживается только на ней — Йонас давно не видел её такой весёлой и беззаботной. Теперь он вдруг чувствует, как внутреннее напряжение, не отпускающее все эти недели, по-тихому исчезает. Она ведь прежде была такой разбитой, что, казалось, вовсе на ноги не встанет. Сейчас при взгляде на неё даже облегчённый вздох вырывается.       — Чё, детство в нежном месте заиграло? — интересуется Йонас, неторопливо приближаясь к парочке новоявленных рыцарей.       Те останавливаются, опускают мечи, поворачиваются к нему. Лу улыбается снова — теперь ему, причём так, словно одного его и ждала весь день. На пару секунд это заставляет впасть в ступор, но в следующий момент Бэр тянет вверх уголок губ.       — Заиграло — мягко сказано, — со смехом отвечает Стоун. — У нас уже пять-четыре. Лу ведёт.       — Конечно! — закатывает глаза она. — В последнем раунде ты поддался!       — Клевета, мадемуазель Рид, — шутливым тоном отзывается эмпатик, возвращая на неё взгляд. — Подлая клевета! Как не стыдно?       Йонас посмеивается, качает головой. Говорит: «Щас вернусь», проводит ладонью по плечу Лу и направляется к дому, оставляя детей играться. Идёт к кабинету Ребекки, стучится в дверь, открывает после короткого «входите». Приветственно кивает, когда женщина дружелюбно улыбается.       — Сяду?       — Конечно.       Бэр падает в кресло, откидываясь на спинку. Ставит локоть на подлокотник, подпирает кулаком щёку. Наблюдает, как Ребекка закрывает большую тетрадь, в которой писала, прежде чем он зашёл. Йонас удивляется, насколько она изящно и неторопливо двигается. Интересно, это врождённое или училась?       А ведь, насколько можно судить, она одна… как и дед.       Хилер мысленно даёт себе по лбу, чтоб не думать о том, о чём не надо.       — Выглядишь уставшим, — внезапно произносит Ребекка.       Он вздыхает. Проводит ладонью по лицу, словно пытаясь снять оттуда что-то лишнее. Даже не хочется спорить — да и что скажешь против правды? Поэтому он просто переводит на Стоун взгляд и пожимает плечами.       Возникает острое желание погрызть кофе. Может, получится стать бодрее?       — Вы прям как мой дед, — говорит Йонас, приподнимая уголок губ. — «Чё-то ты уставший какой-то, парень». Часто так.       — Да, похоже на Роберта.       Сначала Бэр машинально кивает, потом резко хмурится. Смотрит на Ребекку с огромным подозрением и буквально чувствует, как в голове, точно в замедленной съёмке, прокручиваются шестерёнки. С огромным трудом, иногда застревая.       Он пытается вспомнить, когда дед хоть раз произнёс «Ребекка» или что-то, что указало бы на его знакомство с ней, однако тщетно. Ничего такого. Да и дед не то чтобы любитель говорить о своих старых знакомствах — он каждый раз от темы уходит, стоит только спросить. Мол, ничё хорошего там нет, ибо со многими повздорил — скверный, с его слов, характер соединился с профессией журналиста, которому везде ради дела надо сунуть нос, и взаимоотношения со многими людьми сложились не самые хорошие. Так что Йонас давно уже не спрашивает: когда деду что-то хочется рассказать — он просто это делает.       — Я настолько устал, или вы всерьёз только что дали понять, что знаете моего деда? — медленно и с расстановкой задаёт вопрос он, приподнимая брови.       Ребекка вновь улыбается, откидывается на спинку кресла. Поставив локти на подлокотники, сплетает пальцы под рёбрами.       — О, прошу. Кто не знает Роберта Бэра? В высоких кругах его многие ненавидели. Больно пронырлив и упрям. Однако без агрессии. Целей добивался мягко, деликатно, не давил… но покоя не давал никому, пока не доводил дело до необходимого ему результата.       Неторопливым движением она стягивает со стола чашку, приближает к себе, делает глоток. Ставит её обратно. Бросает мимолётный взгляд на окно, вновь смотрит на охреневшего от жизни Йонаса.       — Ему от меня интервью нужно было. Не один год обхаживал. Так и эдак просил. Разными способами пытался добиться. Не удалось. Единственная крепость, которая ему не далась. Однако знакомство сложилось интересное.       Как реагировать — непонятно совершенно. Что спросить — тоже. В голове крутится только мысль о том, какая Земля нахрен тесная. И хоть бы раз дед обо всём этом рассказал… Нет, у нас тайна, покрытая мраком, а мрак покрыт ещё одним мраком, побольше и помрачнее.       Йонас шумно вздыхает, покачивая головой. Какие-то слова адекватные для ответа так и не придумывает.       Интересно, а если бы рассказал деду про травму Лу, то он бы тоже к Ребекке отправил? Сам же сказал, что у него связи в медицинских кругах… Очевидно, помимо лучшего друга, работающего в одной из больниц Центра.       — Ладно, есть о чём деда спросить, — усмехается Йонас. — Пациентка наша сегодня как? Ухудшений, болей не было?       — Нет, всё хорошо. Заметно, конечно, что ей хочется дальше над телекинезом работать, но держится.       Ага, наверное, угроза выкинуть сигареты на неё подействовала. Не то чтобы Лу не смогла бы потом купить новые, но всё равно… Говоря это, Йонас выглядел более чем грозным, тут он не сомневается.       — Заберу её тогда. Часа на три. Съездим кое-куда.       Ребекка кивает, и Йонас тут же поднимается. Он направляется к двери, берётся за ручку, но останавливается. Задумывается на пару секунд, затем оборачивается, вновь встречает взгляд светлых глаз.       — Спасибо. За помощь.       В ответ Бэр получает новую улыбку и ещё один кивок. Моментом спустя выходит, а через пару минут возвращается на улицу, где Лу и Кей до сих пор бьются на мечах. Йонас скрещивает руки, упираясь в стену дома спиной, и наблюдает за ними, пользуясь тем, что никто его появление не заметил.       Движения Лу медленнее, чем прежде, и не такие резкие. Сейчас на физическую активность ей нужно больше энергии — организм по-прежнему восстанавливается. В один момент становится уже видна усталость, но девушка, конечно, не подаёт виду. Она улыбается, подзывает Стоуна ладонью, бросая вызов. Мотает головой, когда он предлагает передышку, глубоко и тяжело дышит.       Даже измотанная, выглядит так, будто рождена для таких драк…       Йонас усмехается, покачивает головой, на секунду сжимает переносицу. Выпрямляется на моменте, когда Лу ныряет под рукой Кея, одновременно проводит мечом по его рёбрам и разворачивается, возвращаясь в боевую стойку и направляя на него «оружие». Выше тянет уголки губ, как только он, прижимая руку к «ране», из которой по сценарию наверняка хлещет кровь, оборачивается и смеётся.       — Сдаюсь.       — Конечно сдаёшься! — восклицает Лу, опуская меч, выпрямляясь и упираясь свободной ладонью в талию. — Я тебя убила. Уф-ф…       В ту же секунду она роняет игрушку на землю и сгибается, ставит руки на колени. Свешивает голову.       Йонас мгновенно подлетает, видит, как Стоун делает то же самое. Бэр обхватывает Лу за плечи, и она сразу выпрямляется, оборачивается. Он хмурится, а вместо «Я больше так не буду» получает самую милую улыбку из всех.       — Я не перенапряглась, — произносит девушка, не успевает Йонас рот открыть. — Всё ок, просто устала. Не вечно же мне валяться, лишь бы не сломаться.       С трудом получается сдержаться и не закатить глаза. Да и так сильно последняя фраза дёрнула особенно уязвимый краешек души, что не выходит быстро вернуть адекватное мышление… Походу, тот день, когда её, полумёртвую, привезли в больницу и она чуть не умерла прямо у него на руках, испугал хилера гораздо сильнее, чем он думал. Теперь каждый раз хреново становится, когда ей мало-мальски плохо — вдруг опять чё-то случится, а спасти он уже не сможет?       Приходится за шкирку вытаскивать себя из мыслей в реальность. Йонас отпускает Лу, отходит на шаг и скрещивает руки.       — Это заботой о себе называется, — ворчливо отзывается он.       Вместо ответа она показывает язык и зеркалит его позу, добавляя вскинутую бровь.       — Ты точно в порядке? — спрашивает Кей, глядя на подругу с беспокойством.       — Точно. Вот упала бы я в обморок — было бы из-за чего переживать.       Стоун цокает, усмехается, а Йонас всё-таки закатывает глаза, думая о том, что они скоро оба будут дёргаться — по очереди: правый-левый, левый-правый. И как, учитывая знакомство с Лу, этого ещё не произошло, остаётся загадкой Вселенной…       — Ты тут без нас не помрёшь со скуки? — обращается Бэр к Стоуну, вновь вставая рядом с Лу.       — Да нет. Собрались куда-то?       Она заинтересованно поворачивается к Йонасу, приподнимает голову, глядя снизу вверх. Он смотрит в ответ с вызовом и, не разрывая зрительный контакт, проговаривает:       — Да так, поеду, с обрыва её скину. Меньше будет поводов переживать.       Лу медленно приподнимает уголок губ, изображая настолько наглую полуулыбку, что приходится сдерживаться, чтобы, во-первых, не рассмеяться, а во-вторых, сохранить мозг включённым и адекватным, потому что такой красивой она сейчас выглядит, что не залипнуть — задача из разряда невыполнимых.       — Тебе тоскливо будет без меня жить, Бэр, — медленно произносит девушка.       «И бессмысленно», — добавляет Йонас про себя.       Он хмыкает, не спорит. Спустя короткую паузу спрашивает:       — К деду поедем?       Теперь Лу улыбается широко, кивает.       — Пошли тогда, автобус скоро.       Она поворачивается к Кею, оставляет быстрый поцелуй на его щеке и направляется к калитке.       Йонас обменивается с ним кивками и идёт за Лу.       Деда застают, как всегда, в саду. Он обильно поливает какие-то кусты, сосредоточенно смотрит на них. Настолько погружён в процесс, что не замечает, как Йонас открывает калитку и заходит во двор. В реальность Роберт возвращается только тогда, когда слышит:       — Привет, дед.       Да уж, в чём они с Ребеккой точно схожи, так это в любви к саду…       Глаза старшего Бэра удивлённо округляются, правая бровь выгибается дугой. Выпрямляясь, он упирается кулаком в бок и медленно обводит Йонаса взглядом с головы до ног и обратно, словно сомневается, что перед ним — правда его внук. Спустя несколько минут молчания он наконец говорит:       — Нифига. Глюки, что ль? Когда это ты так часто приезжал?       Йонас улыбается.       — Ну, я не один, — отвечает он, делая шаг в сторону.       Из-за спины тут же появляется Лу и тянет вверх краешки губ. Мгновенно дедово лицо становится запредельно счастливым, будто Йонас принёс подарок, который дед давно хотел. Его реакция всегда такая, ибо Лу он полюбил очень сильно, но только сейчас младшему Бэру это кажется действительно милым.       Милым… Ну, или просто солнце немножко напекло днём, череп местами чуть-чуть поплавился.       — Ух ты, третья внучка! А ну-ка сюда иди! — восклицает дед, убирает лейку и раскидывает руки в стороны.       Лу идёт к нему и падает в крепкие объятия. Вместе с ним, что-то говоря и сцепляя руки за его спиной, она качается из стороны в сторону. Потом отстраняется, и дед придирчивым взглядом окидывает её от макушки до пят.       — Ой, как хороша в рубашке. Как и всегда, в общем-то. Ну принцесса.       — Дед Роберт, ну, — отмахивается Лу. — Обычно выгляжу.       — Не спорь со стариком, — нарочито ворчливо отвечает дед, потом обхватывает её за плечи и ведёт к дому. — Ну пошлите, чё стоять.       Дома он ставит чайник, затем идёт в гостиную, где сидят Лу с Йонасом. Падает на диван напротив них. Закидывает ногу на ногу, кладёт руку на спинку.       — Ну, как дела?       Они рассказывают последние новости, ничего не упускают. По очереди, в подробностях. Лу всё произносит эмоционально, жестикулируя, в то время как Йонас просто излагает факты — и не отрывает взгляд от неё, когда приходит её черёд объяснять. Он старается не обращать внимания на хитрую улыбку деда, который, естественно, всё замечает.       — Я бы показала левитацию, но щас напрягаться нельзя. Вчера лишнего было, — говорит Лу, отвлекая Йонаса от мыслей.       — Да ну не беда, — отзывается дед. — Лишь бы ты в порядке была.       Она улыбается.       Он поднимается, направляется на кухню, когда чайник закипает. Через несколько минут возвращается с двумя кружками, над которым красиво завивается пар, и ставит на столик, стоящий между диванами. Снова идёт на кухню, приходит с тарелкой с печеньем, опускает на стеклянную поверхность. Падает обратно на диван.       — Слушай, дед, — заговаривает Йонас под звук того, как Лу грызёт печеньку, — а чё ты не сказал, что знаком с Ребеккой? Стоун. Лично.       — Чего?.. — раздаётся справа охреневший голос.       Впрочем, хруст сразу продолжается.       — Она сказала, ты пытался добиться её согласия на интервью, но так ничё и не получилось, — объясняет Йонас.       Он слышит, как Лу преувеличенно громко отхлёбывает чай, специально хлюпая. Улыбается, бросает на неё взгляд, снова смотрит на деда, который, в свою очередь, пристально глядит на девушку — так, будто она уже успела его подстебнуть.       Как всегда. Она шутит, а у него такое лицо, точно он щас поставит её в угол. Хотя в этот момент он, наверное, уже по глазам прочитал всё, и ей даже не пришлось что-то говорить.       — Так а чё рассказывать? — отвечает дед, переводя взгляд на Йонаса. — Бекка уже всё сама выдала.       — Бекка… — с подозрением, словно эхо, повторяет младший Бэр. Хитрую усмешку сдержать не получается, но вопросов он больше всё же решает не задавать. — Ладно, всё с тобой ясно.       Роберт только рукой отмахивается.       В какой-то момент, наблюдая за ним, Йонас хмурится. Дед кажется напряжённым, слишком задумчивым, погружённым не в самые весёлые мысли. После обмена взглядами с Лу становится понятно, что она того же мнения.       — Дед, чё случилось?       Старший Бэр глубоко вздыхает. Поначалу не шевелится, потом всё же смотрит на внука, скрещивает руки.       — Да ваши с Ирмой родители приезжали. Ехали куда-то, деревня эта как раз по пути. Отец чисто навестить хотел, та следом увязалась.       По выражению лица вполне очевидно, чем встреча закончилась. С сыном-то отношения у него более-менее нормальные, зато, стоит только появиться невестке… начинается. Сплошные нервы. У матери к деду постоянно претензии, а дед мать на дух не переносит. Отец их ещё пытался помирить, кажется, а стало всё лишь хуже. Так что с тех пор он старается не допускать встречи этих двоих.       Походу, получается не всегда.       — Поругались опять? — всё-таки спрашивает Йонас.       Дед с чувством фыркает.       — А ты чё думал? Конечно. Как иначе? Разве она упустит возможность чё-нибудь мне высказать? Хотя я ей слова не сказал даже, с отцом твоим разговаривал только.       — Чё сказала?       Лу вдруг садится ближе, тычет Йонаса коленом в бедро. Скрещивает руки, касаясь локтем его руки. Как будто чувствует, каким напряжённым он становится из-за того, что дед говорит, и незаметно поддерживает.       Ну, ладно, неправда. Очень заметно.       Тем не менее чуть-чуть легчает.       — Да всё по стандарту, — пожимает плечами дед. — Плохо на вас с Ирмой влияю. Причём эта пластинка не меняется. Что тогда играла, когда вы мелкие были, что щас, когда уже взрослые и, в общем-то, хрен на вас повлияешь. Ну, я не особо вслушивался, если честно. Ой, ну ещё я вас против неё настраиваю. Короче, сам всё знаешь. Чё я тебе рассказываю?       Йонас вздыхает, качает головой. Обычно он из-за этой хрени не переживает, потому что и не думает о ней. А когда сталкивается, то раздражает всё жутко. Только вот с матерью ругаться, да и в целом в их с дедом древнюю войну лезть, не хочется. Самому прилетит, плюс вряд ли кто-то спасибо скажет. А на вопросы, чё за кошка между ними пробежала, никто никогда не отвечает.       На ум приходят слова Ирмы, сказанные несколько лет назад: «Оставь в покое. Взрослые люди, сами разберутся. Это не наше дело». Слышать от неё такое было странно и дико, потому что обычно она всегда была первой, кто бежит на помощь, всех спасать и мирить. А в тот момент сестра уже до такой степени устала, что просто махнула рукой и Йонасу посоветовала сделать то же самое. С его вспыльчивостью и стремлением к справедливости это оказалось сложно, однако выполнимо.       Так что и теперь он старается отгородиться и не реагировать. А уж с помощью Лу, которая не перестаёт бодать коленкой его ногу, при этом совсем на него не глядя, получается более чем хорошо. Даже тянет улыбнуться.       — Ладно, давайте поболтаем о чём-нибудь повеселее, — меняет тему дед. — Вчера такое кино углядел — обалдеете.       Следующие полчаса он рассказывает про комедию, которая случайно попалась по телику. Он в такой манере передаёт сюжет и диалоги, что Йонас с Лу укатываются со смеху. Роберт на это улыбается и, кажется, забывает о неприятностях.       — А на днях, кстати, у нас праздник был. Оригинальное название. Праздник соседства. Это ещё давным-давно придумали. Так вот, отметили с размахом. А обычно всё не так весело. Но если б знал, что так будет, обязательно бы вас позвал.       Они только улыбаются.       Дед вдруг смеётся.       — Но совсем мелкого Йонаса я туда однажды водил. Помнишь, как ты там отплясывал?.. Лу, ты щас ляжешь, я те говорю. Я даже заснял. Ну чудо, а не ребёнок.       — Да ну тебя, дед! Ты ещё фотки мои детские покажи.       В гостиной виснет мертвецкая тишина. Йонас, скрещивая руки, с подозрением смотрит на деда, на Лу, снова на деда. Понимает, что затянувшаяся пауза ему совершенно не нравится. И то, как эти двое переглядываются.       Лу переводит на Йонаса взгляд, он в ответ — на неё.       — Я видела, — признаётся она и поджимает губы.       С искренним возмущением младший Бэр поворачивается к старшему и восклицает:       — Дед!       Тот лишь невинно пожимает плечами и разводит руки в стороны.       До видео с праздника, которое дед хотел показать, дело так и не доходит. К счастью.       — О, кстати! — с новой волной воодушевления произносит он и вскакивает с дивана. — Лу, я тебе щас такое покажу!       Роберт тут же уходит.       Йонас, сползая вниз по спинке дивана, хлопает себя ладонью по лицу и сокрушённо качает головой.       Кажется, самый трудный период в жизни мужчины — это первые семьдесят лет детства.       Спустя время дед возвращается. С огромным динозавром, которого подарила Ирма. Он плюхает его прямо рядом с Лу, после чего та громко смеётся, говоря, что это очень крутой динозавр. А дед с гордостью ставит руки в боки и с ухмылкой смотрит.       Остальное время они болтают, потом Роберт их провожает, и Йонас с Лу возвращаются в Ансур.       Через несколько часов, которые Бэр проводит в комнате девушки, он всё же не выдерживает.       — Нет, дед всё-таки невозможный человек, — шумно выдыхает Йонас, чуть сползая по спинке кресла и закидывая ноги на край кровати, в нескольких сантиметрах от ступней лежащей на ней Лу.       Она смеётся, сразу, конечно, поняв, о чём речь. Отрывает взгляд от телефона, смотрит на Бэра, улыбается.       — Да ладно, это мило, — наклоняет голову вбок Лу. — И ты в детстве милахой был.       Йонас медленно приподнимает брови. Дёргает вверх уголок губ.       — Был? — переспрашивает он. — А в подростковом возрасте, значит, уже не был?       — Нет, не был, — невозмутимо отвечает она. — В подростковом возрасте ты стал красивым.       С такой же невозмутимостью Лу возвращается к тому, чем занята в телефоне, выглядя так, словно ничего необычного не сказала. А он не может оторвать от неё взгляд и перестать улыбаться.       Вот для полной картины не хватает растаять прям тут, в кресле, как мороженое…       Йонас вспоминает о том, о чём думал на работе. Надо взять да поговорить, признаться… Не дети же. Сказать всё просто как есть. А там да — да, нет — нет. Однако он всё равно молчит, не начинает разговор. Просто… смотрит.       Йонас снова всерьёз задумывается, что чувства могут быть взаимны. В конце концов, когда она ему комплименты делала? Обычно их общение состоит из шуток, стёба, иногда — из ссор, ибо сталкиваются два одинаковых характера. И ничего за эти пределы не вываливается. А тут — аж «Ты стал красивым».       Сердце не заходится, конечно. Вовсе нет.       И вот как вообще собственных чувств раньше можно было не замечать?..       Вечером вся компания собирается в гостиной. Ребекка вновь просит Лу поднять книжку и опустить её. Последний пункт выполнить не получается: в паре миллиметров от стола тонкий переплёт падает, а девушка хватается за голову и шумно вдыхает. Хилить женщина не позволяет, чтобы увидеть, как быстро пройдёт боль без влияния извне в виде Йонаса или обезболивающих.       Не проходит и пары минут, как Лу убирает ладони, которыми сжала виски, и с протяжным выдохом опускает их на бёдра. Она хмурится, но не выглядит так, будто умрёт через секунду. Малость дрожащими пальцами убирает волосы за уши. Глубоко дышит, наклоняется вперёд, упирается локтями в колени, сжимает одну руку другой.       — Лу? — первым заговаривает Кей.       — Всё нормально. Даже виски почти не болят, — отвечает Лу. Затем, когда он не сводит беспокойного взгляда, повторяет: — Всё нормально.       Мгновением спустя она поворачивается к Йонасу, смотрит на него, и в глаза бросается, что новых лопнувших капилляров не добавилось. Девушка улыбается, слабо пихает его локтем под рёбра.       — Я ок. Видишь?       Ну да, естественно, она каждый его нервный взгляд замечала, даже когда он смотрел на неё, пока она не видела… По крайней мере, казалось, что не видела.       — Тренировки нужно продолжать, — произносит Ребекка, и все поворачиваются к ней. — Однако под тем же строгим контролем. Договорились, Лу? Слушай Йонаса, не тренируйся без него — прихватить может когда угодно, а таблетки окажутся далеко, и не факт, что помогут, если боль будет слишком сильной. Ты восстанавливаешься с поразительной скоростью, можешь невольно переоценить себя, подумать, что уже очень близка к выздоровлению, и слишком себя перегрузить. Потерять, не заметить границы, которые в твоём текущем состоянии тебе пока дозволены. Поверь, это нехорошо закончится. Лучше помедленнее, но качественнее, чем быстрее — и в больницу.       Лу едва заметно ведёт плечами, хмурится чуть сильнее, но почти сразу расслабляет лицо и коротко кивает.       Ребекка улыбается, плавно встаёт с дивана.       — А теперь идёмте пить чай. Я купила торт.       — Прям тот самый? — загадочно улыбается Кей.       — Всё-то тебе известно, молодой человек.       Вместо тысячи слов он уносится на кухню.       Утром троица уже готова уезжать. Ребекка провожает. Лу шагает к ней и крепко обнимает, когда все останавливаются у машины. Женщина улыбается, обнимает в ответ.       — Спасибо вам. Огромное.       — Пожалуйста, Лу. Обращайся, если вдруг снова понадобится помощь.       Лу отстраняется, подмигивает. Садится в авто. Йонас следует её примеру: благодарит, падает на заднее сиденье. Затем Кей, обняв Ребекку напоследок и поцеловав её в щёку, приземляется на водительское место, захлопывает дверцу и заводит машину.       Преодолев границу города, сначала домой завозят Лу.       — Пиши или звони, если вдруг чё, ага?       Она кивает и уходит.       Потом подъезжают к многоэтажке Йонаса. Он хлопает Стоуна по плечу, бросает негромкое «спасибо» и выбирается из салона. Слыша звук отдаляющейся машины, направляется к дому.       В блоке Бэр спотыкается обо что-то, вздыхает. Поев, принимается за уборку, размышляет о том, как докатился до жизни такой — раньше ведь всегда чистоту поддерживал, в конце концов врач. Потом все мысли из головы вылетают, и следующий час Йонас проводит на свидании с чистящими средствами.       После генералки он плетётся в душ, следом — с кружкой чая и сигаретой в зубах — на балкон. Прохладный ветер обдувает влажные волосы, в голове царит пустота, а внизу наконец-то никто не ругается и не дерётся. Как по заказу. Ну, можно же иногда почувствовать умиротворение? Хоть на несколько мгновений.       Допив чай и ополоснув кружку, Йонас падает на диван в гостиной с планшетом в руках и открывает книгу по своей специальности. Погружается в чтение.       К вечеру внезапно раздаётся стук. Бэр поднимается, тащится в прихожую, открывает дверь — и удивлённо приподнимает брови, видя на пороге Лу. Впрочем, удивление вызывает не её появление, а она сама — улыбка от уха до уха, глаза горят, пальцы цепляют лямки его рюкзака, свисающего с худых плеч.       — Смотри, чё я сегодня делать научилась! — эмоционально восклицает девушка и залетает в блок.       Йонас закрывает дверь, неторопливо возвращается в гостиную. Хмурится, глядя, как Лу вытаскивает две распоротые подушки из рюкзака. Он скрещивает руки, когда она выпрямляется и на пятках поворачивается к нему.       — Лу… — не предвещающим ничего хорошего тоном начинает Бэр.       — Я знаю, знаю! Ребекка сказала, ты сказал, чтобы я без тебя телекинез не применяла. Знаю! Не ругайся, ладно? Пожалуйста. Я в порядке. Не переживай. Посмотри лучше…       — Ты как будто накачалась чем-то, — хмурясь сильнее, произносит Йонас.       Лу фыркает, мотает головой.       — Ничем я не накачалась. Зрачки посмотри. Не расширены же, — разводит она руки в стороны. — Я ок. Правда. Правда. Короче, я с той первой подушкой пробовала, которую ты разрезал… Теперь с этими двумя сразу попробую.       Он настораживается. Спрашивает:       — Чё именно?       — Щас. И не парься, я уберу потом.       Вопросов появляется всё больше, но Лу явно не ответит. Она раскладывает подушки на столике, разрывает ткань сильнее, отходит. Приближается к Йонасу, хватает его за плечи, разворачивает спиной к столу, делает шаг назад, приподнимает ладони тыльной стороной вниз.       Поначалу ничего не происходит. Потом Бэр запрокидывает голову и округляет глаза — по блоку парят перья, создавая иллюзию снегопада. Вдоволь понаблюдав за этим, он возвращает внимание на Лу и замирает снова, только теперь даже дышит по поверхности, чтобы не спугнуть момент.       Её восхищённый взгляд скользит по парящим пёрышкам, улыбка не исчезает с губ. Такое впечатление, будто она светится — настолько выглядит радостной. Счастливой. Последний раз она такой была, когда…       Никогда.       — Охренеть… — только и получается выдохнуть.       Ладно бы дело было только в «снегопаде»…       Она такая красивая.       Лу переводит на Йонаса взгляд. Опускает руки, и перья медленно падают, создавая ещё более красивую картину. Лицо девушки становится спокойнее, более сосредоточенным, серьёзным.       Несколько секунд они смотрят друг другу в глаза и не шевелятся. Не произносят ни слова, но этого уже и не нужно — взгляды, выражения лиц, много предыдущих дней, недель, лет, совершённых действий, касаний, диалогов, признаний между строк говорят сами за себя.       Сколько раз произносили       я переживаю за тебя       я рядом       вместе выберемся       будет рядом у эшафота — и после       не хочу тебя потерять       останешься?       О чём ещё разговаривать?       Йонас делает шаг вперёд, останавливается вплотную к Лу. Обхватывая ладонями её лицо, наклоняется — и целует. Она отвечает мгновенно, цепляется пальцами за его запястья.       С каждой секундой движения становятся активнее, быстрее, резче, и уже понятно — отпускать друг друга они не собираются. Йонас обвивает талию Лу, крепче прижимает девушку к себе, не отрываясь от неё ни на миг. Она стискивает пальцами его плечи, обнимает за шею, приподнимаясь на носочки.       В голове только одна мысль.       «Надо было сделать это раньше».