Осколки

      Уже сутки прошли.       Лу до сих пор без сознания. Лежит, не шевелится. Дышит через раз. Вены на руках просвечивают. Тёмно-синие волосы резко контрастируют с белой кожей. Она выглядит даже хуже, чем в первый раз, когда сюда попала… Словно организм в любую секунду может сдаться и просто остановиться.       Йонас со злостью убирает планшет на тумбочку рядом с кроватью, резко снимает медицинскую шапку и кидает её в сторону. Упёршись локтями в колени, обхватывает руками голову, зарывается пальцами в волосы. Сжимает челюсти, ощущая, как виски до сих пор гудят после хила — на Лу ушло столько сил, что сам едва сознание не потерял. В течение суток тоже подлечивал её время от времени, так что чувствует себя измотанным.       Это помимо того что сдохла куча нервов, потому что его девушка чуть не откинулась от боли и теперь не приходит в себя.       И если недавно её показатели были идеальными, говорили о том, что она полностью здорова, то теперь всё вернулось на круги своя. Пси нет, состояние хреновое.       Вот на кой разрешил телекинез без рук попробовать? Переоценил ситуацию. Неужели не мог догадаться, что не получится ничего? Она ж только-только восстановилась… Прекрасный хилер, замечательный врач, прям сказать нечего.       Поднимая голову, Йонас сплетает пальцы и упирается в них подбородком. Смотрит на Лу. Его взгляд настолько пристальный, словно хилер силой мысли может заставить её очнуться. Просто, блин, невыносимо смотреть на неё такую, особенно когда с кошмарно давит и сжирает чувство вины.       Йонас вздыхает. Тянется вперёд, мягко обхватывает ладонь Лу, осторожно сжимает. Не отпуская её пальцы, складывает руки на краю кровати и кладёт на них голову. Закрывает глаза.       Надо идти работать дальше… а Йонас не может встать.       Поведение его теперь точно такое же, каким было у Лу после травмы. Он закрыт, ни с кем не общается, на сообщения друзей отвечает коротко и сухо, не даёт себя втянуть хоть в какой-то захудалый диалог. Раздражается, когда Ирма пишет, что он не виноват. Телефон в стену швырнуть хочется. Однако Йонас держится.       Поздно ночью он снова сидит в её палате. Планшет оставил в кабинете — и так уже все показатели до дыр засмотрел. Теперь, откинув голову на спинку, вновь смотрит на неё, подмечая, что за последние несколько часов никаких изменений не произошло. Ей не хуже — но и не лучше.       Йонас с силой проводит ладонями по лицу.       Глаза раздражены, череп сдавливает болью от недосыпа и стресса, хочется выкурить целую пачку сигарет. Легче, впрочем, вряд ли станет.       Спустя время Йонас хмурится — ему кажется, или Лу шевелится? Он замирает и не двигается, потому что уже ни в чём не уверен. Особенно учитывая его состояние, ему может и привидеться что-нибудь. Мозг же тот ещё шутник. Любит поиздеваться.       Однако в следующий момент становится понятно, что это не глюки. Лу медленно открывает глаза, затуманенным взглядом смотрит вверх, Йонаса явно не замечает. Взор неторопливо скользит с левой стороны палаты на правую, пока не останавливается на нём. Она заторможенно моргает, глядит так долго, будто не узнаёт.       Глаза почти полностью красные, точно их кровью залило. Если раньше алые ниточки, пронизывающие белки, были тонкими, то сейчас… Йонас разной жути повидал в этой больнице, но неприятная дрожь всё равно пробегает по телу.       — Лу? Слышишь?       Лу моргает.       — Узнаёшь?       То же движение.       — Болит?       Она едва заметно качает головой. Затем неспешно поворачивает ладонь тыльной стороной вниз и слегка шевелит пальцами, на что Йонас тут же реагирует и с осторожностью обхватывает руку Лу.       Надо что-то сказать, но комок поперёк горла встаёт, дышать мешает. Бэр мягко берёт её ладонь теперь обеими руками, наклоняется вперёд и оставляет поцелуй на костяшках, прижимается губами к пальцам. Замирает так, чувствуя, как тяжело, словно увеличенное в размерах, бьётся его сердце.       Придумать что-то так и не получается, поэтому они просто молча друг на друга смотрят.       Следующую неделю Лу не разговаривает. Общается жестами. От еды не отказывается. Выглядит болезненно, но не убито. Иногда даже слабо улыбается, а когда Йонас приходит и приближается к кровати — сразу тянется вперёд, чтобы получить поцелуй в лоб. И как он ни старается, разговорить её не получается. Она упорно молчит и вовсе отводит взгляд, стоит ему только вновь попытаться вытянуть из неё хоть одно слово. Лу сразу выглядит так, будто её заставили автобус тащить. Штук десять.       На второй неделе случается чудо.       Йонас заходит в палату, видит, что Лу сидит скрестив ноги. Он приближается, целует её в лоб, отходит к тумбочке, ставит бутылку с водой. Мысленно отмечает, что девушка выглядит лучше — синяки всё такие же жуткие и кожа по-прежнему белая, но глаза уже не настолько красные и в целом она поживее.       Допустить, чтобы Лу снова оказалась на операционном столе, Йонас не намерен. Тем более третий раз может оказаться последним.       Бэр заставляет себя прогнать мрачные мысли. Буквально зашивает в мозг, что всё будет нормально, Лу снова вылечится — на этот раз окончательно — и больше ничего такого не случится.       — Как ты?       Йонас резко моргает. Сам он ещё ничего не произнёс, а она вряд ли научилась общаться мысленно. Поэтому хилер медленно поворачивается и окидывает её взглядом с головы до ног, затем смотрит в глаза.       — К тебе дар речи вернулся? — спрашивает он, убирая руки в карманы халата.       Лу глубоко вздыхает.       — Меня ещё дня три назад отпустило, — неожиданно признаётся она.       Йонас сводит брови, поворачивается к ней всем корпусом. Скрещивает руки.       — Прости. Я просто держалась, чтобы не впадать в истерику, — виновато произносит она. На секунду отводит взгляд, затем вновь смотрит на него. — Боялась, если начну говорить… сорвусь. Состояние и так хреновое, не хотела делать хуже.       Какое-то время Йонас молчит, лишь глядит в ответ. Вспыхнувшие поначалу раздражение и недоумение моментально стихают. Остаётся только усталость вперемешку с облегчением. Главное, он её снова спас, она жива, очнулась, дышит, рядом. Шевелится. Сидит вон. Глазами на него хлопает.       Бэр тяжело сглатывает.       — Кому тут извиняться надо, так мне, — хрипло проговаривает он.       — За что? — недоумённо и на грани угрозы спрашивает Лу.       Её взгляд моментально становится мрачным, точно она в любой момент готова его стукнуть.       Девушка наверняка догадывается, за что Йонас просит прощения. Она мысли его читать умеет уже, наверное, — вот насколько хорошо его знает. Моментами кажется, что даже Ирма так его не выучила, как Лу.       — Я допустил, — отвечает наконец Бэр.       — Ты дурак? — моментально реагирует она.       — Лу, я врач. Хилер, — отзывается он, чувствуя, как возвращается, накатывая волнами, раздражение. — И я ошибся. Этого нельзя допускать.       — Йонас…       — А если бы ты не очнулась?       «Потеряешь Лу — ляжешь рядом с ней и смысл вставать потеряешь тоже».       Дед, как и в большинстве случаев, оказался прав. Пока хилил Лу, Йонас одновременно вкладывал всего себя, чтобы перетянуть боль и остановить кровотечение, и готовился к худшему — её состояние было критическим, слишком близким… к последней черте. Пока одна его часть доставала девушку с того света, вторая уже собиралась лечь рядом и не вставать. К счастью, обошлось, однако эти чувства Бэр вряд ли когда-то забудет.       Она молчит, явно не зная, что сказать. Наверняка хочет поспорить, привести какой-то аргумент, чтобы успокоить его и доказать, что всё хорошо и ничего непоправимого не могло случиться, но не произносит ни слова. Только смотрит теперь грустно, с сочувствием. Слабо кивает, принимая его точку зрения.       Лу набирает воздуха в лёгкие, собираясь вновь заговорить, но вместо этого вдруг хватается руками за голову, жмурится и издаёт писк. Сгибается пополам, упираясь лбом в постель, и так сжимает пальцы, что волосы натягиваются.       Йонас мгновенно подлетает к ней, падает на край кровати, но не успевает коснуться головы — Лу перехватывает его руки и стискивает со всей силой, какая у неё есть. Он замирает, затем наблюдает, как она, тяжело дыша, медленно поднимает голову и глядит на него сквозь упавшие на лицо волосы. Его пальцы нервно дёргаются, но девушка сильнее сжимает его запястья.       — Уже прошло, — хрипит она. — Спокойно. Я ок.       — Это первый раз? — спрашивает Йонас.       Лу молча качает головой, отпускает его руки, упирается ладонями в кровать. Следом с истощённым видом откидывается на подушку. Закрывает глаза.       Бэр злится на всё подряд: себя, эту травму, долбаную привычку Лу терпеть боль — вот что угодно на свете она терпеть ненавидит, а боль — как нехрен делать. Держать себя в руках ему удаётся с большим трудом, и снова хочется что-нибудь швырнуть.       Стоит подумать, что с местом работы Лу он уже примирился, как снова случается какое-то дерьмо.       Когда она поднимает веки, Йонас снова встречает её взгляд. Они долго смотрят друг на друга в абсолютной тишине. Бэр вновь думает о том, какой он придурок, что позволил Лу рисковать, а она, наверное, согласна, что он придурок, но только из-за того, что винит себя.       А поделать-то с собой что? Отказался бы, не разрешил, сказал повременить — она бы в больницу не загремела, вновь оставшись без пси.       — Тебе нужны другие лекарства, — заговаривает Йонас. — Мощнее. Раз голова не проходит, значит, дерьмовый раствор и дерьмовые таблетки.       Лу не отвечает. Какое-то время смотрит на него, не шевелится. Потом, помогая себе руками, снова садится, придвигается к нему вплотную и крепко обнимает. Сильнее к нему прижимается, когда он обхватывает её руками и целует в макушку, так стискивая, словно она может исчезнуть.       — Йонас, ты тот, благодаря кому я до сих пор живу, — произносит вдруг Лу. — Успокойся, пожалуйста. Всё будет хорошо.       В носу неожиданно свербит, глаза жжёт. Наверное, последний раз Йонас чувствовал, как подступают слёзы, когда он был совсем мелкий. Так что сейчас это слегка неожиданно, хоть и не особо удивительно. Стресс даёт о себе знать.       Бэр обнимает Лу ещё крепче, прижимаясь щекой к голове. Девушка не сопротивляется.       В течение недели головная боль её не отпускает. Таблетки едва ли помогают, капельница — и подавно. Приходится идти за помощью к Сорелю, главврачу, надеясь, что он может посоветовать что-то путное. Так и происходит. Правда, выписанные им лекарства спасают лишь немного.       В один день Йонасу кажется, что у него вполне серьёзные перспективы поседеть прямо в свои двадцать с небольшим.       Когда он заходит в палату — Лу лежит на полу. Она дрожит, сжатая в комок, и прижимается к холодной поверхности лбом. Хватается за голову, стискивает пальцы, натягивая волосы, и буквально скулит.       Йонас тут же бросается к ней. Кидает планшет на кровать, падает на пол, ощупывает её голову, чувствуя, как Лу вздрагивает от прикосновения. Обхватывая за плечи, медленно сажает её и заставляет облокотиться спиной на кровать. Стягивает с тумбочки лекарство и воду, выдавливает таблетку, помогает выпить её.       Лу, тяжело дыша, запрокидывает голову, упирается затылком в матрас. Стискивает челюсти, усиленно смотрит вверх, однако слёзы по щекам всё-таки скатываются. Прижимая тыльную сторону ладони к губам, жмурится.       Йонас, стараясь оставаться спокойным, придвигается ближе и мягко обхватывает её голову. Тянет боль на себя, и она мгновенно взрывает его собственные виски. Совсем избавить Лу от мучений не получается, иначе Бэр рискует сам отключиться прямо тут, поэтому приходится отпустить. Впрочем, ему становится немного легче, когда он видит, что её лицо чуть расслабляется.       — Нормально? Дышишь? — спрашивает Йонас, когда находит силы говорить.       — Ну, как видишь, труп тут не лежит, — хрипит Лу, открывая глаза и глядя на него.       — Да ну тебя, — слабо фыркает он.       — Ну как без этих шуток-то? — отзывается она. — Мне чё, молчать?       Йонас тяжело вздыхает. Целует Лу в лоб, обнимает её, осторожно, но крепко прижимая к себе. Морщится от тянущей боли в висках.       — Йонас, не делай так, — слабым голосом произносит девушка, обнимая в ответ. — Сам же подыхаешь.       — Мне смотреть, как подыхаешь ты? — отбивает он.       Судя по молчанию в ответ, сказать ей нечего.       В другой раз боль сильная настолько, что приходится вколоть препарат, который отключает Лу. А Йонас, предельно измотанный, падает в кресло и застревает на ней взглядом. Хаотичный поток невесёлых мыслей остановить не удаётся. Да и не то чтобы силы на это есть.       Кажется, Бэр вообще уже не вывозит. Видеть, как Лу больно, слышать, как она кричит, или скулит, или плачет, — невыносимо настолько, что хочется себе сердце выдрать, лишь бы ничего не чувствовать. Он всё бы отдал, чтобы боль её забрать. Полностью. Без остатка. Только хилер не может даже потянуть её на себя. Точнее, может, однако смысла в этом ноль. Мало у самого голова трещит, так и у Лу боль забирает ладно бы процентов на десять. В итоге остаётся лишь смотреть, как она каждый раз умирает.       На кой хрен ему вообще такая ступень высокая, если он не может ничего? Если не в состоянии помочь девушке, которой дорожит больше всех на свете.       Не в силах больше сидеть в палате, Йонас упирается ладонями в подлокотники и встаёт. Окидывает взглядом мониторы, проверяя показатели, и сразу же выходит в коридор. Бесшумно закрывает дверь, шагает в сторону, собираясь добраться до кабинета, но понимает, что не может идти. Отойдя к противоположной стене, прижимается к ней и медленно скатывается на пол. Упирается выпрямленными руками в колени, свешивая кисти.       Голову ведёт.       Вдруг Йонас слышит, как приближаются шаги, следом в поле зрения попадают знакомые ботинки. Вскидывая голову, он упирается затылком в стену и медленно поднимает взгляд. Встречается глазами с Кеем. Не реагирует на его сочувствующее выражение лица.       — Плохо? — негромко спрашивает Стоун.       — Мягко сказано, — бесцветным голосом отвечает Йонас. — Херово. Очень. И ничего, бляха-муха, не помогает. Никакие препараты, которые принимает. Капельница тоже херня.       Кей опускается на скамейку. Наклоняется, упирается локтями в колени, сплетает пальцы. Хмурится.       — Лекарств помощнее нет?       — Есть. Только Лу крышей поедет. Они слишком сильные и не предназначены для её организма. Она реально двинется. Подсядет. Вообще не вариант. — Йонас протяжно вздыхает. — У меня даже хилить не получается. В смысле, это не помогает. В итоге вдвоём только подыхаем.       Он хватается за голову, сидит так несколько минут. Потом, опираясь на стену, поднимается. Поправляет халат, шапку. Возвращает взгляд на Кея, который вовсе не перестаёт на него смотреть.       — Я к главному схожу, — заговаривает вновь Бэр. — Можешь пока посидеть с Лу. Она всё равно без сознания.       Удивления эмпатик сдержать не может. Поднимает брови.       — Серьёзно?       — Пока я добрый, Стоун, и не сказал тебе валить.       Не дожидаясь ответа, Йонас разворачивается и уходит.       Сорель на месте, у себя, и даже не ведёт бровью, когда снова видит хилера на пороге кабинета. Мужчина подзывает его, чтобы тот подошёл и сел, и хмурится, окидывая взглядом осунувшееся лицо. Однако не комментирует — всё равно ничего не добьётся, и Йонас сразу дал это понять.       Ручка тут же скользит по небольшому листочку.       — Подозреваю, те лекарства не помогли, — произносит Сорель параллельно. — Вот пара препаратов. У нас их нет, купи в Центре. Если уж они не помогут… будем думать. Такая жесть на моей практике впервые.       — Эти насколько мощные? — интересуется Йонас, принимая список из длинных пальцев главврача. — Лу крышей не поедет? Потому что от тех препаратов, о которых я думаю, она у меня точно улетит туда, куда не надо.       Сорель откидывается на спинку кресла, перекатывая ручку меж пальцев. Смотрит серьёзно, покачивает головой.       — Нет, не парься, всё нормально, — отвечает он. — Хорошие препараты, безопасные для неё, привыкания не вызывают. Ещё и вместе с твоим хилом… должно помочь.       Йонас кивает, благодарит, поднимается. Убрав листок в карман, направляется к двери. Берётся за ручку, но выйти не успевает — останавливает голос Сореля, заставляя обернуться.       — Бэр, сосредоточься не на чувстве вины, а на том, что она жива и её можно вылечить. В отличие от трупа.       Несколько мгновений Йонас стоит не шевелясь. Хмурится, сжимает зубы. Затем кивает и наконец покидает кабинет. Застревает ненадолго, обдумывая услышанное, и лишь после шагает вперёд. Скользнув взглядом по двери палаты Лу, идёт мимо, к своему кабинету, оставляя девушку на попечение Кея.       На следующий день Йонас покупает лекарства, а вечером выходит на смену. Перебрасывается парой слов с Майей, спрашивая о состоянии Лу. Когда медсестра говорит, что заходила к ней полчаса назад и всё было хорошо, та дремала, он кивает, коротко благодарит и уходит. Направляется к палате. Открыв дверь, мгновенно срывается с места.       Согнутая пополам, Лу лежит на кровати и хватается за голову. Дышит урывками, трясётся. Шипит от боли, почти скулит — явно сдерживается. С трудом ложится на спину и откидывается на подушку, когда Йонас переворачивает её. Дыхание девушки учащается, и она слабо пытается сопротивляться, как только он кладёт ладони на её голову и принимается хилить.       Стоит вискам противно и болезненно заныть, Бэр убирает руки и вытаскивает таблетки. Садясь на край кровати, помогает Лу принять одну и сжимает дрожащую ладонь. Напряжённо наблюдает. Скользит пальцами к запястью, нащупывает пульс. Старается не обращать внимания на резь в глазах.       Лу медленно моргает.       — А Майя твоя, оказывается… вполне норм девчонка.       Йонас резко хмурится.       — Во-первых, не моя. А во-вторых, ты щас об этом хочешь поговорить? Серьёзно?       Уголки её губ с явным трудом ползут вверх, изображая измученную улыбку. Плечи слабо приподнимаются, затем опускаются.       — Зато ты чутка отвлёкся.       — Зараза ты, Рид.       Лу перехватывает его ладонь, едва ощутимо сжимает. Улыбается чуть шире.       — Поэтому ты меня и любишь.       Йонас не отвечает, но кивает. В голове застревает это слово — «любишь». Он только сейчас над ним всерьёз задумывается. Только сейчас осознание бьёт молнией в череп — он правда любит. Любит Лу. Здесь уже не просто влюблённость. Не только она.       Йонас любит Лу.       — Тебе полегче, нет? — тихо спрашивает он, затем тянется к ней и мягким движением убирает упавшие на лицо волосы.       — Полегче чуть-чуть, — с лёгкой хрипотцой говорит она. — Но с учётом того, что другие лекарства мне не помогали от слова нихрена, я прям воскресла.       — Лу… — выдыхает Йонас, качая головой.       Лу вновь улыбается.       Дальше диалог не клеится. Она засыпает, и Бэр, оставив поцелуй на её лбу, бесшумно уходит.       За следующую неделю хила и приёма нового препарата Лу наконец-то становится легче. Приступы боли не прекращаются насовсем, но их становится меньше и они уже не сгибают пополам. Теперь их можно терпеть, можно выдержать.       Йонас впервые за последние недели чувствует себя лучше. По крайней мере, уходит страх, что какой-нибудь из приступов может закончиться чем-то непоправимым. Смертью, например. Усталость из-за отсутствия выходных и постоянного стресса в любом случае никуда не исчезает, но Бэр держится. Тем более улучшение состояния Лу немного бережёт нервы. Однако из-за частого хила самому таблетки от головы пить приходится. Но это ничего. Не страшно.       С друзьями, впрочем, восстановить общение не получается. Даже предполагая, что они если не обидятся, то как минимум почувствуют себя хреново, Йонас не может найти в себе ресурс. Хоть чуть-чуть. Кажется, Бэр вообще развалится от одной лишь попытки с кем-то поговорить — настолько он морально и физически истощён.       В один день, когда Лу чувствует себя максимально хорошо, Йонас разрешает ребятам прийти, но запрещает быть чересчур активными или как-либо наседать. Запрещает сообщать что-то, что может вызвать слишком сильный эмоциональный всплеск. Запрещает ломать ей скелет объятиями. Запрещает шуметь — в этот момент строго смотрит на Малую. Несколько раз повторяет, что Лу нужен покой. Ограничившись всем этим, сам уходит в кабинет. Общаться дольше просто нет сил.       Интересно, сколько ещё понадобится кофе, чтобы не отрубиться прям за столом?       Удивляется ли Йонас, когда слышит стук в дверь? Нет. И догадывается, кто пришёл, явно не обращая внимания, как он себя со всеми ведёт. В следующий момент видит, как заходит Ирма.       Собственно, да. Догадка оказывается верной.       Сестра приближается, обходит стол, останавливается сбоку от Йонаса. Наблюдает, как он откидывает голову на спинку кресла, глядя на девушку снизу вверх. Она жестом просит его подняться, потом вскидывает брови, когда он не шевелится.       Нехотя Бэр всё-таки встаёт — и тут же попадает в сестринские объятия. Со вздохом обхватывает её руками в ответ. Сначала делает это слабо, без особого энтузиазма, но следом прижимается к ней так сильно, словно утопающий за соломинку хватается.       Ирма снимает с него шапку, кидает на стол. Медленно гладит брата по волосам, и он не сопротивляется — явный признак, что ему очень херово. Обычно такие нежности он не терпит. А до этого не задумывался даже особо о том, в каком сам вообще состоянии.       Оказывается, пора в отпуск. Лу в охапку — и всем до свидания.       — Всё хорошо, Йонас, ну, — тихо произносит Ирма. — Всё хорошо.       Йонас молчит. Жмурится, сильнее прижимается к ней. Утыкается носом в её плечо. Почти обмякает в её руках.       Она не отпускает его до тех пор, пока ему не становится легче.       Лу выздоравливает только к концу четвёртой недели. Йонас полностью проверяет организм, сканирует голову — крайне внимательно, гораздо внимательнее прежнего, максимально тщательно, на пределе своих возможностей. Девушка реагирует спокойно, не спорит, не говорит, что с ней всё нормально и переживать не о чем, за что он благодарен.       Йонас не сразу соглашается её выписать. Ещё три дня держит её в больнице, проверяет и проверяет. Только потом отпускает, когда точно убеждается, что состояние здоровое и болей нет — никаких отклонений, кроме отсутствия пси.       Утром в день выписки Йонас заходит к ней в палату — как раз только заступил на смену. Он застаёт Лу на подоконнике, сидящей у открытого окна. Обращает внимание, что теперь вместе с синим цветом в волосах видно и её натуральный. Несколько секунд наблюдает за ней не шевелясь.       Она оборачивается, улыбается. Йонас тут же подходит, привычно прижимается губами к её лбу, оставляя короткий поцелуй, и обнимает.       — Таблетку, если что, уже выпила, — сообщает Лу.       Вместо ответа Бэр мягко обхватывает ладонями её лицо, наклоняется и целует её. Не отрывается от неё до тех пор, пока она сама не отстраняется.       Краешки её губ вновь тянутся вверх.       — Как самочувствие? — спрашивает он, обвивая талию и прижимая Лу к себе.       — Хорошее, — говорит она, и ответ звучит вполне честно. — У тебя?       — Так, нормально, — небрежно отмахивается Йонас. — Чисто мигрень.       Лу хмурится. Окидывает внимательным взглядом его лицо. Сцепляет руки за его шеей.       — Из-за хила, да? — приподнимает брови девушка.       — Спокойно, Лу, — тут же произносит он, уже зная, что она может сказать дальше. Бесконечная тема для споров. — Не умираю я, дурень. Со мной всё нормально. Просто устал.       Лу двигается ближе к краю подоконника, тянет Йонаса на себя, обнимая его руками и ногами. Ему приходится обхватить её чуть крепче, что вызывает слабую улыбку.       Чего девушка, видимо, и добивалась.       — Проверю тебя сегодня ещё раз и выпишу, — продолжает он. — Ты здорова, нет смысла держать.       Лу кивает. Несколько минут молчит, обдумывая что-то, затем произносит:       — Я хочу вернуться к тренировкам. Надо обратно пси восстанавливать.       — Исключено, — отвечает Йонас. Он предполагал, что она поднимет эту тему, так что не удивлён. — Точно не сейчас. Минимум неделя должна пройти. А лучше две.       — Серьёзно?       — Лу, нельзя рисковать. Дай себе отдохнуть. Дай голове отдохнуть. В тебя столько лекарств напичкано, охренеть можно. Плюс стресс. Короче, тебе надо отдохнуть сначала, прежде чем возвращаться к тренировкам. Ты должна быть к этому готова. Потому что если опять…       Йонас прерывается и надолго замолкает. Смотрит поверх головы Лу, бездумно скользит пальцами по её спине. Чувствует выжидающий и обеспокоенный взгляд — и что она обнимает его ещё крепче.       — Ты не вывезешь ещё раз, — произносит наконец Бэр. — Как бы я ни хилил и сколько бы таблеток в тебя ни пихал. Ты не вывезешь. Организм нихрена не железный. Откажет просто — и всё. А ты и так тут с болью подыхала. — Набрав воздуха в лёгкие, шумно выдыхает. Смотрит ей в глаза. — Я не могу рисковать. Есть вариант, что в ближайшее время тебе вообще нельзя будет трогать пси.       Лу не говорит ни слова. Только смотрит на Йонаса, медленно скользя взглядом с одного глаза на другой. Хмурится. Потом её лицо разглаживается, становится спокойнее, и она кивает.       — Скажи тогда, когда можно будет. Я всё равно продолжу. Я не сдамся.       Йонас понимающе улыбается.       — Естественно. Не сомневаюсь.       Он кладёт ладони на её щеки, оглаживая большими пальцами скулы, и прижимается своим лбом к её.       Теперь точно всё нормально.       Проверив Лу и отпустив, когда за ней приезжает Кей, Йонас спокойно работает дальше. После смены идёт домой, радуясь, что следующие три дня — выходные. Забивает на душ и еду, закидывается обезболом и в самом прямом смысле падает на кровать. Не в силах подняться и даже банально перевернуться, просто вырубается.       Голова наконец-то абсолютно пуста.