Осколки

      Время едва доходит до десяти, когда Лу просыпается. Путаясь ногами в одеяле, она переворачивается набок и тянется к телефону. Сразу пишет Йонасу, спрашивая, как дела, — выглядел он вчера, мягко говоря, уставшим.       А не мягко — задолбавшимся и балансирующим на грани между желанием завалиться спать и желанием сдохнуть.       От скользнувших в голове мыслей сердце болезненно сжимается. Каково Йонасу было все эти недели смотреть на неё? То она на полу скрючится и скулит, то на кровати лежит, ревёт, потому что боль невыносимая, то ещё что-нибудь. Сама уж всегда переживает дико, стоит увидеть его измученного после работы, а с ней-то дела обстояли гораздо хуже…       Лу тяжело вздыхает и медленно садится. От Йонаса ответа не дожидается — он отсыпается, наверное.       Да и хорошо. Ему это больше всех необходимо.       С тихим вздохом она поднимается, небрежно заправляет постель. Обнаружив полупустой холодильник, натягивает первую попавшуюся одежду и спускается в ближайший магазин, чтобы немного пополнить запасы. Дома включает кулинарные таланты — делает кофе и пару сэндвичей.       После незамысловатого завтрака нагружает себя уборкой, следом идёт в душ. Хочется попробовать поднять любой лёгкий предмет, однако нутром чует — ничем хорошим это мероприятие не закончится. Только ведь её из больницы выписали, поэтому как-то Лу не горит желанием усложнять себе жизнь и туда возвращаться. Да и Йонас вряд ли оценит, а он и так натерпелся.       Ребята, когда навещали, говорили, что он сам не свой. Ни с кем из них не общается, на сообщения отвечает коротко и без эмоций, звонки вовсе сбрасывает. Выглядит так, словно света белого не видит вообще. Хотя Лу и сама это замечала, когда он к ней приходил. Короче, жуть.       Так что она сдерживает безрассудный порыв, выключает воду и выходит из душа. Шлёпает мокрыми ногами по полу, убирая влажные волосы за уши. Добирается до свисающей с крючка кожанки, достаёт оттуда сигареты с зажигалкой — и минуту спустя наконец закуривает.       За недели, что провела в больнице без единой сигареты во рту, могла и бросить, наверное… Было бы желание.       Лу наливает новую порцию кофе. Обхватив чашку, падает за стол, закидывает ноги на соседний стул. Берёт телефон, нажимает на нужный контакт. Прикладывая «стекло» к уху, слушает гудки и глубоко затягивается, выпускает вверх тонкую струйку дыма.       Наконец раздаётся голос, по которому девушка жутко соскучилась.       — Привет, Лу, — говорит Кей. Сто процентов улыбается — это слышно. — Я очень-очень рад, что ты позвонила. Сам хотел. Боялся побеспокоить. Наверняка устала после больницы. Как ты, сестрица?       Лу не сдерживает громкий смех — и он разносится по блоку, словно отражаясь от стен. От обращения друга к ней так весело становится, что уголки губ опустить — задача из разряда невыполнимых.       — Насколько возможно, настолько я ок, — затягиваясь, отвечает она. — Задницу отсидела, спину отлежала. Подвигаться надо, а то как бревно. Сам как?       С той стороны слышится тяжкий вздох. Несколько секунд — тишина. Видимо, Кей пытается сообразить какой-то ответ, чтобы и честно, и Лу не нервировать. Прям как она с Йонасом поступает, когда он спрашивает о состоянии. Правда, его не проведёшь. Как и её.       Стряхивая пепел, девушка спрашивает:       — Кей, чё случилось?       Когда Стоун заговаривает вновь, его голос звучит безумно устало. Настолько, что у Лу всё внутри в узел стягивается.       — Мы вчера поймали тех телекинетиков. На мероприятие поехали, а они там. Напали. Бойня была не на жизнь, а на смерть, но мы их всё равно скрутили. Теперь ждут казни. Впрочем, блокатора в них столько, что они вряд ли почувствуют, когда их повесят.       Несколько долгих минут на ум не приходит ничего умного, что можно было бы ответить. Лу просто застревает взглядом на окне и прокручивает в голове всё, что услышала. Кажется, она даже может представить, что там было. Когда оказывается в состоянии соображать, спрашивает:       — Ты в порядке? Иво? Дани? Баретти?       — В целом да, — произносит Кей. — Иво ранили, но уже всё хорошо — хилер подлатал. У меня шрам останется. Буду теперь модный, с рассечённой бровью. Даниэль с нами не было. Баретти цел.       — Мать твою… — тянет Лу, потирая пальцами лоб. Затем отхлёбывает кофе. — Я жесть как рада, конечно, что все живы, но не задумался ли Иво хотя бы сейчас о том, чтобы найти кого-то на моё место? Есть же телекинетики в Корпусе. Временно хотя бы, ну. Пока не вернусь.       Она делает большой глоток кофе, думая о том, что не хочется добавлять «если вернусь». Точно уверена — вернётся. Сделает для этого всё возможное. Восстановит пси. Обязательно.       Ответа от Кея долго нет. Лу уже собирается позвать его, как раздаётся вдруг совершенно другой голос:       — Здравствуй, Лу. Ты в порядке?       Глаза округляются до размеров стола, когда до заторможенного сознания доходит, что телефон перехватил Иво. Стоит волне шока пройти, как Лу, едва не подскакивая на стуле, неожиданно даже для себя повышает голос:       — Ты! — Она со злостью вдавливает сигарету в пепельницу. — Ты обалдел так рисковать?! Вроде самый умный мужик в Инквизиции, а ведёшь себя как!..       Заставляя себя замолчать, девушка шумно выдыхает. Сильно щипает пальцами переносицу, следом опрокидывает в себя остатки кофе и впечатывается лопатками в спинку стула.       — Я рада, что ты жив. И да, я в норме. Только паршиво себя чувствую, что рядом с вами не была.       — Ты чудом выжила. Потому всё в порядке, — спокойным голосом отвечает Иво. — Восстанавливайся, я тебя прошу. Никто меня не убьёт.       — Я убью! — вновь вскидывается Лу. — Сразу, как увижу!       В голосе отчётливо слышится улыбка, когда Мартен отвечает:       — Жду с нетерпением.       Она ставит телефон на громкую связь, кладёт его на стол и тянется за второй сигаретой. Хмурится, становясь серьёзной. Закуривает. Подтягивает правую ногу, упираясь пяткой в край стула.       — Иво, слушай. Внимательно слушай, — без какого-либо веселья произносит Лу, выдыхая дым. — Если не смогу выздороветь — уйду в отставку. И ты не будешь спорить. Я в охране бесполезна без пси. Услышал?       Естественно, она по-прежнему намерена восстановить способности, однако предупредить — необходимо. Как и самой быть готовой к любому исходу. Последний приступ, вернувший её на больничную койку, тоже неслабо ударил по организму и снова оставил без пси, так что… Надейся на лучшее, готовься к худшему.       Лу затягивается, слыша в ответ лишь тишину. Живо может представить, как Иво стоит рядом с креслом, где сидит Кей, и напряжённо смотрит вдаль. Ему согласиться бы с тем, что она сказала, потому что мысли-то здравые и адекватные и самому нужно быть объективным и рассудительным, однако всё равно тяжело. Они ведь действительно сдружились. А если она уйдёт, видеться будут гораздо реже.       Лу наблюдает за пробившимся в блок лучом солнца, выдыхает облако дыма. Слабо поджимая губы, переводит взгляд на телефон.       — Иво? — не выдержав, зовёт она.       — Услышал, — наконец раздаётся короткий ответ. Затем Иво добавляет: — Однако я уверен, что ты будешь в порядке и вернёшься в строй.       Лу хмыкает.       — Надеюсь, — отзывается она. Сразу же твёрдо говорит: — Но я тебе сказала.       — Хорошо, я тебя понял, — ровным голосом говорит он. — Выздоравливай, Лу.       Лу молчит. Слегка сползает по спинке стула, упирается бедром в стол, оставляет сигарету во рту, делает очередную затяжку. Задумчиво смотрит на телефон, слыша негромкий и неясный шум — кажется, трубка возвращается обратно Кею.       — Как видишь, о замене тебя даже не помышляет, — произносит он, подтверждая догадку.       — Ага, заметила, — отвечает Лу, и уголок губ сам тянется вверх, изображая почти довольную ухмылку.       Каким вот образом псионичка вечно попадает на людей таких же беспредельно упёртых, как она сама? Невообразимо.       — Вернусь к работе.       — Окей. Держи меня в курсе дел.       — Обязательно. Звони, если что.       — Ага, — коротко отзывается она и сбрасывает звонок, следом запрокидывает голову и прикрывает глаза.       Нет, правда. На упёртых мужиков просто поразительно везёт.       Время переваливает за три часа, когда приходит сообщение от Йонаса. Лу открывает чат с усмешкой — поспал так поспал. От души, как никогда. Заслужил. Йонас у меня всё ок только проснулся

Я

круто, что отоспался. тебе надо было

после такого стресса-то

я себя чувствую нормально, можешь не дёргаться

Йонас хорошо. приду?

Я

конечно

      Йонас появляется в блоке спустя время. Стоит ему переступить порог и закрыть дверь, как Лу мгновенно обнимает его, сцепляя руки за его спиной. Он, улыбаясь, привычно вместо «привет» целует её в лоб, обнимает в ответ.       Она буквально чувствует, как он расслабляется. И невозможно отрицать, насколько приятно осознавать, что такое состояние у него из-за неё. Благодаря ей. Ещё Лу ловит себя на мысли, что она до такой степени уже привыкла к тому, как он стал здороваться, что непонятно, каким образом раньше без этого жила.       — Есть будешь? — спрашивает девушка, наклоняя голову в сторону кухонного блока.       — Не, — негромко отказывается Йонас. — Кофе только выпил. Аппетита нет.       Лу беспокойно сводит брови. Внимательнее всматривается в его лицо — бледная кожа, круги под глазами, губы чуть потрескались. Да и весь вид его вроде бы отдохнувший после стольких часов сна, но вместе с тем всё равно уставший. Будто груз какой-то на плечах лежит и к земле тянет.       — Всё нормально, — произносит Йонас, замечая, с каким лицом Лу на него смотрит. — Такое бывает после стресса.       Она всё равно не расслабляется и продолжает хмуриться. Беспокойство растёт.       Бэр улыбается, наклоняется вперёд, утягивает её в долгий поцелуй, крепко прижимая к себе. Потом слегка отстраняется, касаясь своим носом её, и повторяет:       — Всё нормально. — Тут же меняет тему: — Дед в гости позвал. Поедем? Хоть подышу.       Лу кивает, но щурится и говорит:       — Я попрошу его заставить тебя поесть.       Йонас смеётся.       Она слабо бьёт его по плечу и уходит в гардеробную. Переодевшись, выкатывает мотоцикл.       Спустя пару часов байк останавливается у нужного дома, и дед Роберт с улыбкой уже выходит навстречу. Лу с Йонасом слезают на землю, мгновенно попадая в его объятия. Затем он тащит обоих в дом, ведёт в гостиную.       — Голодные? — перво-наперво интересуется старший Бэр. Посмеиваясь, продолжает: — Я столько супа наварил, сам неделю есть буду.       — А знаешь, дед Роберт, голодные, — скрещивая руки, произносит Лу и многозначительно смотрит на Йонаса. — Особенно Йонас. Так ведь?       — Я тебя покусаю, — шипит он.       — Ты врач, — хитро улыбается она. — Ты против насилия.       — Я ласково. Тебе понравится.       Лу фыркает и качает головой. Следом, когда дед Роберт зовёт на кухню, она перемещается туда и падает за стол. Закидывает на Йонаса обе ноги, стоит ему приземлиться на соседний стул, и двигает к себе тарелку с ложкой. Зыркает, чтоб он сделал то же самое.       Раньше Бэр есть заставлял. Теперь её очередь. Это месть.       То есть забота.       — Ну, какие новости? — спрашивает дед, садясь напротив.       Лу и Йонас переглядываются, вновь смотрят на него. Уплетая суп, по очереди рассказывают обо всех последних событиях. Медлят, перед тем как сказать про новый приступ, но всё же сообщают и о нём. В подробности всех четырёх недель не вдаются, чтобы лишний раз не нервировать Роберта, и просто говорят, что хорошее лекарство нашлось, хил Йонаса помог, и теперь Лу чувствует себя хорошо, и она снова здорова, только возвращать пси надо заново.       Несмотря на всю осторожность, с которой они подали некоторые тяжёлые новости, дед всё равно в шоке. Мягко говоря. Протягивая руку через стол, он сжимает ладонь Лу.       — С тобой же точно всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает Роберт.       Девушка улыбается, кивает. Кладёт свободную руку на его, тоже сжимает.       — Иначе бы не приехала.       — Ой, мать вашу… — не сдержавшись, выдыхает дед. Убирает ладонь, откидывается на спинку стула. — Помереть с вами можно, дети.       Йонас приподнимает краешек губ, покачивает головой. Отодвигает пустую тарелку.       — Поэтому я тебе плохие новости рассказывать и не люблю. Но тебе же надо быть в курсе всего, — говорит он. — Но у нас и не только такие. — Теперь руку Лу перехватывает младший Бэр, переплетает пальцы. — Как видишь, тупить перестал.       Дед вскидывает бровь, затем растягивает губы в улыбке и победно поднимает кулаки. Смотрит с таким довольным выражением лица, какого у него давно не наблюдалось.       — Наконец-то! — восклицает он. — Сколько лет я этого ждал! Эти дети поняли, что им надо быть вместе. Единый, ты всё-таки существуешь!       Йонас закатывает глаза, однако тоже улыбается. Лу смеётся, сжимая его пальцы.       Спустя время, вдоволь наворчавшись на соседа справа, дед вытаскивает Лу с Йонасом на задний двор. С хитрым лицом обещает, что они «щас упадут», и подводит их к маленькому домику — то ли сарайчику, то ли чему. Открыв замок, старший Бэр исчезает за дверью, а через пару минут выкатывает на всеобщее обозрение… старый двухколёсный велосипед.       Лу чуть поднимает правую бровь, а Йонас неожиданно и громко смеётся — прямо во весь голос. Девушка тут же поворачивается к нему и не сдерживает улыбку, едва ли помня, когда он вообще так смеялся и настолько широко улыбался. Буквально музыка для ушей и исцеляющий бальзам на сердце — особенно после пережитых стресса и боли.       Йонас хлопает себя по лбу и покачивает головой. Вместе с тем ухмылка на лице деда Роберта становится с каждой секундой всё ехиднее.       — Недавно отремонтировал, — с гордостью произносит он. — Так что конь на ходу. Нравится, а?       Йонас выпрямляется, не прекращая улыбаться, убирает руки в карманы джинсов. Переводит взгляд на Лу.       — Это древность со времён динозавров, — поясняет он. — Я не про деда. Про велик.       — Я тебя запомнил, молодой человек, — нарочито угрожающе щурится дед.       Йонас ухмыляется, мельком зыркая на него. Вновь глядя на Лу, продолжает:       — Дед на нём ездил ещё до моего рождения.       — А у меня и второй есть, — говорит дед Роберт и вручает свой велосипед внуку. Вновь скрывается в домике, спустя минуту возвращается, выкатывая ещё одного двухколёсного коня. — Этот был у Стефани.       — У бабушки?       — Ага. Его я тоже подлатал, так что, если силы есть, обкатайте.       Лу с Йонасом переглядываются. Уходит всего пара секунд, чтобы принять решение. Моментом спустя, обменявшись улыбками, они укатываются со двора прямиком в деревню.       Вдоволь наездившись, останавливаются у озера. Лу, как и когда-то давно, окидывает его восхищённым взглядом. Слезает с велосипеда, приближается к воде, садится прямо на траву, подтягивая к себе колени.       — Тыщу лет тут не была, — хмыкает она, после поворачивает голову, когда Йонас опускается рядом.       — А я тыщу лет на велике не катался, — отзывается он, берёт её за руку и вновь переплетает пальцы.       — А, ну это тоже.       Бэр смотрит на озеро, Лу — на него. Она обводит взглядом бледный уставший профиль, впрочем выглядящий сейчас проще, чем перед поездкой сюда. Вновь думает обо всём, что Йонасу пришлось пройти за последний месяц, и бесшумно вздыхает. Следом спрашивает:       — Как ты?       Он тянет вверх уголок губ, опускает глаза.       — Ты же утром спрашивала.       Лу крепко сжимает его ладонь.       — Ага, ты сказал, всё нормально, — хмурясь, проговаривает она. — Со стороны бы на себя посмотрел. На привидение похож.       — Как и ты, — парирует Йонас и смотрит на неё. Мягко ведёт большим пальцем по её костяшкам, негромко произносит: — Просто переутомление. Перенервничал. Всё будет ок. Отдохнуть только надо. Как видишь, я этим и занят.       Лу молчит, продолжая глядеть на него. Затем высвобождает руку из его хватки, перебирается ему на колени и обнимает. Прижимается к нему так сильно, что, наверное, вполне может его задушить. Однако Йонас никак это не комментирует и почти с той же силой обнимает её в ответ, утыкаясь лбом в её плечо.       Как утром, Лу чувствует, что он медленно расслабляется.       Они ещё немного сидят так, потом возвращаются на велосипеды и едут домой. Там Лу очень настойчиво гонит Йонаса наверх, чтобы он вздремнул. Тот — как иначе? — упирается.       — Я сегодня и так спал много.       Она почти закатывает глаза. Сдерживается в последний момент.       — Слушай, герой, ты вообще нихрена не отдыхал за этот месяц, — спорит Лу, скрещивая руки. — Даже когда спал. Так что шуруй.       Они долго играют в гляделки, продолжая спор теперь невербально. Одновременно щурятся, поджимают губы. Не произносят ни слова, не моргают. Глаза превращаются в более узкие щёлки. Борьба уже не на жизнь, а на смерть.       Йонас резко моргает и трёт веки.       Лу победно улыбается.       — Иди вздремни.       — Ты коварная, — на выдохе произносит он, открывая глаза. Голос, впрочем, не звучит недовольно, скорее почти весело.       Она небрежно пожимает плечами, продолжает улыбаться. Выжидательно смотрит, показывает глазами на лестницу за его спиной, ведущую на второй этаж. Вскидывает брови уже с явным намёком, решительно намереваясь убедить упрямца.       В конце концов Йонас вздыхает, закатывает глаза. Наклоняется, быстро целует Лу и поднимается наверх. Только когда его спина скрывается из поля зрения, получается шумно выдохнуть и привалиться к стене.       Видимо, теперь очередь псионички переживать за него.       Лу слегка вздрагивает, когда позади материализуется дед Роберт и опускает тёплую ладонь на её худое плечо — да, за последний месяц вес она опять потеряла, едва успев набрать. Девушка поворачивается, упирается затылком в стену. Вновь выпускает воздух через нос, встречая заботливый взгляд.       — Не волнуйся ты так, мелочь, — негромким хрипловатым голосом проговаривает дед. — Всё с ним будет в порядке. Сама же знаешь, какой он, когда плохо кому-то, кто ему дорог. Всего себя вбахивает, потом восстанавливается.       Хочется сказать, что не до такой же степени вкладываться, чтобы батарейка на нуле почти оставалась. Лу даже рот открывает, но заставляет себя его захлопнуть. Сама ведь такая же. Просто точно такая же. Нужна помощь кому-то из близких — из кожи вон вылезет. Любой ценой поможет. Тем более если что-то серьёзное.       Дед будто в точности знает, какие мысли крутятся в её голове, и понимающе улыбается.       — Тебя-то он как любит, знаешь? — продолжает он. — Так что не представляю, чего ты ещё ждала.       Лу чувствует неожиданное желание расплакаться. Из-за того, что переживает за Йонаса. Из-за того, как он заботится о ней. Из-за того, что сказал дед. Из-за того, что Йонас готов был сам умереть, лишь бы она жила. Порой кажется, что мир вообще его не заслуживает, но она никогда ему об этом не скажет. Впрочем, о том, как она к нему относится, он знает наверняка.       Дед тянет в сторону кухни.       — Пошли чай пить.       Когда Лу садится за стол и дед ставит перед ней кружку, она, обхватывая ручку, вдруг застревает. В мозг врезаются его слова, которые он только что сказал: «Тебя-то он как любит, знаешь?» Любит. Не влюблён — любит. В делах романтических девушка не то чтобы мастак, но всё равно ей кажется, что между любовью и влюблённостью есть разница…       О первом Лу никогда не задумывалась. Бывали парни, встречалась с кем-то, но чтоб любить… ни разу такого не случалось. А тут — Йонас. С ним чувства она испытывает совершенно другие. Псионичка будто на своём месте. Будто… дома. А если так, значит, она его тоже любит, получается? Прям любит. По-настоящему. Всерьёз. По-взрослому.       Как они не сошлись раньше, если чувства между ними такие сильные? С другой стороны, каким бы образом это могло случиться?.. Два любителя откровенных разговоров.       Лу вздыхает, делает глоток чая, возвращается мыслями к другим словам деда. Не переживать… Ага, было б это так просто. За Йонаса не переживать невозможно — он же реально безбашенный, когда дело касается близких. В особенности её…       Лу решает переключиться вообще на иную тему. Поднимая взгляд на деда Роберта, говорит:       — Нормально, если спрошу?       Тот кивает. Откидывается на спинку стула.       — Почему ты так плохо к матери Йонаса и Ирмы относишься?       Дед медленно растягивает губы в ухмылке. Отхлебнув чай и с тихим стуком вернув кружку на стол, неторопливо произносит:       — Называй вещи своими именами. Не плохо отношусь, а терпеть не могу. — Он выдерживает короткую паузу, скрещивая руки. Затем спрашивает: — Сигареты с собой у тебя?       — Ага, — кивает Лу. — Под сиденьем мотоцикла.       — Ой, не, это далеко, — отмахивается дед. — Там в тумбочке глянь. Под теликом.       Она поднимается из-за стола, идёт в гостиную. Через пару минут возвращается с пачкой сигарет и зажигалкой, выглядящей так, будто ей столько же лет, сколько деду. Работает та, впрочем, в штатном режиме.       Красивая, однако. Прям винтажная, как старый шлем Лу.       — Возьмёшь, может? — предлагает старший Бэр, параллельно выпуская дым в сторону.       Девушка недоумённо смотрит.       — Кого?       — Йонаса, Лу, — тут же отвечает он и смеётся, глядя на её округлившиеся глаза. — Зажигалку, балбес. Видно же, что понравилась.       Целую минуту она таращится на него так, будто впервые его видит. Её брови взлетают до космоса, но потом, когда охреневшая реакция заканчивается, они ползут обратно вниз. Посмеиваясь и держа сигарету меж пальцев правой руки, Лу припечатывает левой по лицу и покачивает головой.       Она снова смотрит на деда, встречая ехидный взгляд. Затягивается.       — Спасибо, конечно. У меня своя есть, — отвечает наконец.       — Но эта же понравилась, — возражает Роберт. Следом, едва Лу успевает открыть рот, чтоб заспорить, он добавляет: — У меня ещё одна есть такая же. Тоже рабочая. Забирай, не бузи.       Она широко улыбается и тянет зажигалку к себе, одновременно откидываясь назад и упираясь лопатками в спинку стула. Потом ставит ногу на край.       — Спасибо, — с таким же ехидным лицом, что у него, произносит Лу. После, становясь серьёзнее, возвращается к предыдущей теме: — Так ты расскажешь? Про мадам Бэр.       Дед протяжно вздыхает. Запрокидывает голову, бродит взглядом по потолку, словно пытается выискать там какую-то важную информацию. Садится в изначальное положение, глубоко затягивается. Выпуская дым, вдавливает сигарету в пепельницу, оставляет её там и скрещивает руки.       — Эта нехорошая мадам изменила их отцу, — в лоб говорит он. Напряжённо сводит брови. — При этом она уже была беременная, когда слевачила. Хотя, как выяснилось, о беременности она не знала. Неделя срок был, что ли. Не помню. Да и суть не в этом. Там до свадьбы было недолго, и она налево сходила.       Бровь Лу от ахера выгибается дугой. Не получается даже что-то сказать — и вообще придумать какие-то умные слова. Сигарета изо рта чуть не выпадает, но девушка вовремя сжимает её зубами и медленно затягивается.       — Скрывать долго у неё не получилось, — продолжает дед. — Он узнал. В тот день ко мне приехал. Убитый такой, охренеть можно было. Я думал, кто-то умер. Он после стакана вискаря смог рассказать, чё случилось. — Вздыхая вновь, кладёт ладонь на грудь. — Я тебе клянусь, Лу, да и ты же меня знаешь, я против насилия, особенно в отношении женщин, но, видит Единый, мне хотелось этой дряни повыдирать все волосы.       Роберт замолкает, проводит ладонями лицу. В два глотка допивает оставшийся чай, отставляет кружку.       — Я думал, они теперь разойдутся. Свадьбы не будет. Измена же. — Покачивая головой, дед поджимает губы. — Хрен там. Он её простил, и они поженились. Я с ним до свадьбы ругался просто как последняя сволочь, чтобы он одумался. Ну, там в одно ухо влетело, в другое вылетело. Хотя, по-моему, даже в одно не залетало. Короче, он всё равно на ней женился. Потом Йонас с Ирмой родились. Устаканилось всё, в общем. Я так думаю. Но относиться к ней адекватно я не в состоянии. Я старался. Правда. Никак не могу. Раздражает. Сразу, как её вижу, перед глазами тот день, когда он приехал — разбитый, бледный. Да и его решение никогда не пойму. Она, считай, предала, а он простил. Сложно всё. Так что отношения у нас такие себе, мягко говоря. Она меня бесит, я её бешу. Как-то так.       Лу глубоко вздыхает, пытаясь переварить услышанное. Затягивается последний раз, оставляет окурок в пепельнице. Уводит взгляд к окну, прокручивая в голове весь рассказ. Думает, что, вероятно, на месте деда вела бы себя точно так же… Потом прикрывает глаза, опускает голову, потирает лоб — чувствует, что как-то слегка всё это перегруз. Тяжёлая информация…       Мысли принимаются вертеться в хаотичном порядке, сбивая с толку. Застревает дедова фраза, что мадам Бэр, считай, предала… Мотнув головой, Лу решает отложить размышления об измене на потом. Сейчас точно лишнего будет.       Так же, как дед Роберт, она опустошает кружку и отодвигает её в сторону. Подтягивает к себе вторую ногу, упирается пяткой в край сидушки. Складывает руки на коленях, кладёт на них подбородок. Возвращает взор на деда.       — Йонас в курсе? — негромко спрашивает Лу.       — В курсе, — кивает он. — После выпуска дело было, по-моему. Точно не помню. Короче, он приехал ко мне, эти двое тоже у меня торчали… Забрать надо было кой-чё. А мы с ней сцапались, как всегда уж. Ещё и тему с изменой задели. Йон случайно застал. Ну, чё, пришлось рассказывать. Херово ему было жесть, конечно. Потом, когда переварил, Ирме рассказал. Так что они оба знают.       Лу повторно охреневает от жизни и тянется за второй сигаретой. Обхватывает голову, потом затягивается, выпускает дым носом. Не отрывает взгляд от деда, снова без понятия, что сказать. Кажется, весь словарный запас решил покинуть мозг первым же рейсом, оставив только одно: «Тво-ою же ма-ать».       А дед вдруг решает сменить тему.       — Расскажи-ка мне про работу свою. Что ты Приора охраняешь — это я в курсе, а подробностей не знаю. У тебя чёт не спрашивалось, а из Йонаса нихрена не вытянешь. Он же так любит твою работу. Единственное, о чём говорил, — ты сдружилась с Приором, но тон был исключительно недоумённым.       Лу криво, но понимающе улыбается. Рассказывает, как устроилась, как охраняла, про Юнала, про Сарду, про шмотки — удивительно, как вкус в одежде поменялся, — про Викария, про стелу, про остальные приёмы, про последний, на который телекинетики припёрлись и где она перенапряглась. Про Иво.       — На самом деле, он вообще не такой, каким на первый взгляд показался. Сначала думала, что он весь из себя такой Приор, глыба ледяная, бесчувственная, жестокая, а оказалось — обычный человек. Тараканы свои в башке, чувства, страхи. Поговорить с ним можно, а главное — пошутить. — Лу вновь улыбается. Делает новую затяжку. — Я ему доверяю. Полностью. Он хороший друг. Правда, дурак иногда. Я щас как телохранитель не очень, а он мне замену искать не хочет, хотя это было бы разумно. Верит он, правда, предельно узкому кругу лиц, но оно и неудивительно. И я рада, что к этому кругу отношусь.       — Не страшно? — внезапно спрашивает дед. Щурится. — Когда нападают, пытаются убить. А грудь под пулю ты должна подставлять.       Лу пожимает плечами, затем дёргает вверх уголок губ.       — Сначала было страшно. Потом привыкла. В конце концов, это моя работа. И я её сама выбрала. Мне не на что жаловаться. Правда, теперь я бросаюсь под пули не только как телохранитель, но и как друг.       Дед молча кивает, и она больше ничего не говорит. Через несколько минут в пепельницу отправляется и второй окурок.       Роберт предлагает ещё по кружке чая, получает кивок в ответ. Наливает по новой порции, когда чайник перестаёт кипеть, ставит перед собой и Лу. Потом вдруг хмыкает и говорит:       — Я те ща такое расскажу — упадёшь. — Дед отхлёбывая чай, говорит: — Мне тут звонили недавно. Из журнала, в котором я работал дохрена лет назад, когда ещё только журналистом стал. Сказали, мол, мы ваши старые статьи читали, и нам очень нужен человек с вашим опытом и стилем, понимаем, что возраст ваш уже далеко не молодой, возможно вам это будет уже неинтересно, однако, месье Бэр, может, подумаете? Прикинь, да?       — А ты им чё?       — А я им: «Ребята, я вам не по карману. Мои опыт и стиль столько стоят — вы цифр таких не знаете. А ещё старые архивы полистайте — там есть инфа о том, как “хорошо” я расстался с вашей редакцией. Всего доброго».       Лу старается не рассмеяться в голос, чтобы не потревожить отдыхающего наверху Йонаса. Поэтому лишь широко улыбается, показывая большой палец.       — Правильно, туда их.       — А возраст у меня правда немолодой, — разводит руки в стороны дед. — Лучше с цветочками повожусь, книжки свои писать продолжу. Дохода мне хватает.       Лу делает большой глоток чая.       — Капец, конечно, как ты был им нужен, что они аж древние статьи вытащили.       Дед фыркает, отмахивается рукой. Отхлёбывает из кружки.       Лу всё ещё улыбается.       После разговора с дедом Робертом она до ночи сидит на террасе, вытянув ноги на широких качелях, подвешенных под потолком. Курит, размышляя о том, что дед рассказал днём про старших Бэров. Направляет взгляд куда-то в глубину двора, ни на чём особо не фокусируясь.       Отвлекая от мыслей, появляется Йонас. Наклоняется, целует Лу в лоб, потом садится рядом, укладывая её ноги на свои. Опускает пальцы на лодыжки, слегка сжимает, смотрит на неё, встречая внимательный взгляд.       — Ты чё спать не идёшь? — хрипловатым голосом спрашивает он.       — Неохота. Да и думаю вот сижу.       — О чём?       Лу затягивается, медленно выдыхает дым. Потом рассказывает то, что узнала от деда. Опасается, что Йонас может расстроиться или ещё что, однако он реагирует спокойно и лишь кивает, но взгляд становится пристальным.       — Ты же ещё чё-то думаешь, — говорит Бэр, не спрашивая — констатируя.       Лу вздыхает.       — Не хочу лезть.       Он почти закатывает глаза, но сдерживается. Сильнее сжимает её ноги, выжидательно приподнимает брови.       — Да не полезешь. Говори. О чём думаешь?       — Я всерьёз задумалась, что людей на измену толкает, — наконец признаётся Лу, не сводя взор с его глаз. — Если реально любишь, не будешь же налево смотреть? А если смотришь, значит, не любишь? Так получается? Да и измена — это реально предательство… Как можно такое простить?       Йонас пожимает плечами. Он кажется не особо заинтересованным в этой теме, но всё равно чувствуется, что на самом деле она его беспокоит.       — Я, бывает, тоже об этом задумываюсь, когда родителей вижу. Но это редко.       Впервые за время, что сидит тут, Йонас отводит взгляд, опускает его. Хмурится. Спустя несколько секунд тихо говорит:       — Я бы не простил.       Лу, соглашаясь, кивает.       Молчат. Она впечатывает окурок в лежащую на бёдрах пепельницу, убирает её на пол. Скрещивает руки, упирается головой в спинку. Смотрит на Йонаса, чьё лицо, как её недавно, выглядит глубоко задумчивым.       Лу вздыхает вновь, отводит взгляд. Негромко проговаривает:       — Тайлер тоже предал, когда маму ударил.       Она тогда жутко испугалась, потом так сильно разозлилась, что пелена перед глазами красная встала. А следом в эту тварь полетела тяжеленная тумба. Хотелось, чтобы она проломила ему череп, но он отделался лишь парой переломов. Тяжёлых, но всё равно Лу не считала это достаточным наказанием за сделанное.       — Потом, мама когда приехала в интернат первый раз, я узнала, что она его простила. Он вот извинился, изменился… Я нихера тогда не поняла, обалдела — жесть. Разговаривать с ней не могла даже. Обидно так было. Он ударил, сделал больно, а она на тормозах это спустила… Я капец как разозлилась. Потом без разницы стало. Не моё дело. Всё равно бы она не послушала. Но потом, наверное, он охренительно её довёл, раз они разошлись.       Лу внезапно думает, что так и не рассказала матери, что второй раз в больницу загремела. Они ведь не созвонились ни разу за этот месяц. Впрочем, рассказывать ничего и не хочется. Мама только разнервничается. Так что пусть всё остаётся как есть.       Вновь виснет тишина. Каждый смотрит в разные стороны и думает о своём. Лишь пальцы Йонаса вырисовывают одному ему известный узор на ноге Лу. Потом Бэр поворачивается и вдруг говорит:       — Тебе чёрные ногти шли, кстати.       Девушка улыбается, следом громко смеётся.       — Окей, принято к сведению.       Затем придвигается к нему вплотную, мягким движением убирает волосы со лба. Перестаёт улыбаться, становится серьёзной. Окинув взглядом лицо, смотрит в глаза.       — Йонас, ты мне очень, очень дорог, — тихо, чётко выговаривая каждое слово, произносит Лу.       — Я знаю, — слабо улыбается он.       — Ага, только я иногда веду себя как…       — Нормально ты себя ведёшь.       — Нет, ты не понимаешь.       — Лу…       — Нет. Йонас. — Лу шумно вздыхает. Проводит языком по сухим губам. — Ты открытый. И отдающий. И заботливый. И вообще…       Йонас резко вскидывает правую бровь, наклоняет голову вбок. Смотрит на девушку предельно внимательно и пристально, словно хочет понять, все ли у неё там дома. Судя по лицу, диагноз неутешительный — дома никого.       — А ты — нет? — чуть ли не с наездом задаёт вопрос Бэр. — Говоришь то, что думаешь. Это не открытая? А когда я после аварии в больнице валялся? Ты поселилась у меня в палате. Не спала почти, не отдыхала, пока я на ноги не встал. Это не отдавание? Не забота?       — Да я просто…       — По-другому не можешь, ага. Как и я. Мы с тобой отбитые, и ничё тут не сделаешь. Так что выкинь из башки всю дрянь, ясно? Ты мне любая нужна, Лу. — Он замолкает лишь на одну секунду, прежде чем сказать: — Любой люблю.       Люблю.       От переизбытка чувств Лу резко подаётся вперёд, обхватывает ладонями лицо Йонаса и целует. Прижимается крепче, когда он целует в ответ, обвивая её талию. Кажется, будто в желудке стая бабочек устраивает бунт и норовит разорвать к хренам её тело — настолько сильно эмоции бушуют.       Тяжело дыша, отстраняются. Встречаются взглядами, и Йонас проводит подушечками пальцев по щеке Лу, потом ведёт дальше, заправляя волосы за ухо. Краешек его губ приподнимается в мягкой полуулыбке.       С минуту сидят так, затем он берёт Лу за руку, встаёт. Следом её поднимает.       — Пойдём спать, чудила.       Она лишь кивает, потому что говорить не в состоянии.       В голове только и крутится: «Любой люблю».