Осколки

      Солнечные лучи едва успевают забраться в комнату, когда Йонас просыпается. Взгляд тут же падает на лежащую рядом Лу — она спит, уткнувшись носом в подушку. Он максимально осторожно, чтобы не разбудить, убирает упавшую на лоб чёрно-синюю прядку.       На ум приходит вчерашний разговор. То, как легко сказал «люблю». С другой стороны, почему это должно было даться тяжело? Что чувствует — Йонас знает и осознаёт прекрасно. Копаться тут не в чем. Проверять тоже нечего. В себе и в том, что испытывает, он совершенно уверен.       Лу вдруг двигается вперёд и утыкается в его плечо, вызывая улыбку.       Йонас зарывается носом в её волосы.       Его Лу.       Следующие два дня они тоже проводят в деревне. Помогают деду с садом, поливают, слушают, как он ворчит, что шланг неправильно держат. Дурачатся, обливая друг друга, благо погода позволяет — уже жесть как жарко. Правда, Йонас потом всё равно тащит Лу домой и заставляет её переодеться, чтобы не заболела.       Она, конечно, красуется в дедовой рубашке, в которой безнадёжно тонет из-за того, что схуднула. Что уж про рубашку говорить — Лу теперь даже некоторые собственные вещи большеваты.       Ну, порой ей и без них хорошо.       Вечера проводят на террасе. Девушка лежит головой на ногах Йонаса, закинув свои на подлокотник качелей. Они много разговаривают, строят планы, вспоминают интернат, шутят о том, что Лу к Йонасу уже почти переехала, ведь по всему его блоку её вещи раскиданы — запасные кроссы у двери, щётка в ванной, шмотки в шкафу.       Почти. А если?..       Йонас не успевает додумать — Лу приподнимается, тянет его на себя за воротник и целует.       Как-то они с дедом стоят на кухне, пока девушка возится во дворе, и тот подолгу глядит на внука, думает о чём-то. Потом, встречая вопросительный взгляд, с улыбкой говорит:       — Ты молодец, что перестал тупить. — Глаза хитро сверкают. — А то прям расцвёл.       Йонас молчит, только плечами пожимает. Улыбку не сдерживает, и она растягивается широкая, довольная, счастливая. Не сказать, что бабочки грозят порвать тело на кусочки от всех чувств, которые он испытывает, но распирает его всё равно сильно.       Наверное, так и правда всегда было. С интерната. Подумать только, Йонас ещё с тех пор смотрит на Лу влюблёнными глазами… С другой стороны, немудрено. Она же с первой встречи зацепила. Как за Малую заступилась… Потом оказалось, что общего много, характеры схожи. Короче, там без шансов было, походу.       Дед первый заметил, что Йонас к Лу неровно дышит. Тринадцать ему тогда стукнуло, кажется. Роберт сказал, когда она стояла далеко и разговор о ней завязался, что-то вроде: «Взгляд у тебя чёт не как у друга, Йон» — и глаза так ехидно прищурил. Младший Бэр только отмахнулся. А у самого сердце предательски ёкнуло. Очень предательски.       Зато теперь весь мир в ней. И никто больше не нужен.       Дед, глядя на внука, по-доброму усмехается.       — Знаю я это чувство — когда кажется, что за спиной крылья феечки отросли и ты можешь летать да волшебной палочкой горы сворачивать. Не знал, что со стороны это так забавно выглядит. Ты только, главное, если вдруг напьёшься, посреди ночи Лу не звони в любви признаваться — хреново потом будет.       Йонас смеётся. Вскидывая бровь, поворачивается к деду. Упираясь бедром в столешницу, скрещивает руки.       — Было, да? — спрашивает младший Бэр, уже догадываясь об ответе.       Тем более старший всегда предупреждает не делать какие-то глупости, основываясь на собственном опыте. А молодость у него была, мягко говоря, бурная. И дичи он натворил много. О некоторой даже не хочет рассказывать, как Йонас ни допытывается.       Дед, словно читая мысли, отвечает:       — Ой, Йон, я тебе такого рассказать могу — охренеешь. Я глупостей совершил больше, чем ты за все свои двадцать с хвостиком лет вздохнул.       Йонас возвращается к нарезке овощей. Вдруг вспоминает один из давних разговоров, и от возникшего в голове вопроса уголок губ тянется вверх в лукавой полуулыбке. Не отвлекаясь от дела, Бэр задаёт вопрос:       — Могу ошибаться, но… м-м… не о Ребекке Стоун речь? — Затем добавляет: — А то ты как-то подозрительно назвал её Беккой.       Как такое вообще можно забыть? А главное, упустить момент и не подстебнуть? За все шутки насчёт влюблённости в Лу и хитренькие намёки на это, которые всегда изрядно смущали. Просто чуть-чуть месть. Малюсенькая. Крошечная. Теперь черёд деда смущаться…       Впрочем, Йонас прекрасно знает: Роберт Бэр никогда не был человеком, которого легко смутить. Попробуй вогнать в краску прожжённого журналиста, умеющего без мыла в задницу залезть и кого угодно заставить испытывать неловкость. Однако неожиданно справа слышится сдавленный кашель.       Ухмылка на лице Йонаса становится шире.       Вообще не стыдно.       — Ты пытался добиться не только интервью, да?       Дед вздыхает очень шумно. Очень длинно. Очень «ну за что, Единый, ты свалил ему на голову эту информацию». Поворачивает голову к внуку — действие улавливается боковым зрением. Взглядом Роберт сверлит висок внука, очевидно заметив довольную улыбку, растянувшую тонкие губы.       Через секунду Бэры встречаются глазами.       — Вот нравится тебе, да? — щурится дед.       — Не представляешь как, — не собираясь скрывать, отзывается Йонас.       Тот закатывает глаза — базовый навык, которому научил и его, и Лу. Потом цокает и покачивает головой.       — В кого ты вообще такой вырос?       — Даже предположений нет.       Йонас отворачивается вновь. Убирая овощи в стоящую рядом тарелку, тянет:       — Ну так?..       Дед вновь вздыхает. Теперь сюда добавляются вековая замученность и нецензурщина, которую вряд ли кто-то когда-либо слышал.       — Да, я пытался приударить за Ребеккой Стоун, — произносит наконец Роберт. Отходит в сторону, чем-то гремит, шуршит. — Это было давно, мы были молоды… Впрочем, она сочла мои попытки добиться её внимания чрезмерными. Особенно когда я ночью ей позвонил. Бухой. Она и провела черту, мол, мы так, хорошие знакомые, почти друзья, но на том всё. «Ты приятный молодой человек» и бла-бла… От интервью тоже отказалась. И на триллионный раз отказалась, когда я ей уже в мозг въелся. Терпения ей, правда, не занимать. На её месте меня многие слали куда подальше, а она оставалась очень вежливой. Щас думаю, хорошо, что она меня отшила. Во-первых, я встретил твою бабушку вскоре после всего этого, а во-вторых, Бекка бы сбежала от меня через время. Мы слишком разные.       Йонас усмехается.       — А с бабушкой как было?       — На себя с Лу посмотри. Вот мы были такие же. — Секундой спустя дед фыркает: — Ой, короче, всё. Болтаешь много. У меня тут всё готово, зови Лу.       Перед тем как выйти из кухни, Йонас слышит приглушённое:       — Засранец мелкий.       Сдерживая смех, он выбирается на улицу.       Уезжать жалко, но надо. Правда, дед отпускать совсем не хочет — держит Йонаса и Лу в объятиях так крепко и долго, словно до следующего века собирается стоять в таком положении. Потом всё же находит силы разжать кольцо рук, треплет волосы внука, целует девушку в скулу.       Через пару недель Лу по-тихому пристаёт к Йонасу с тренировками. Сначала он отказывается. Сканируя голову, отвечает, что рано. Обнимает, когда псионичка тяжко вздыхает.       В один день Бэр наконец сообщает, что можно начинать. Улыбается, видя, как загораются глаза Лу.       — Только под моим присмотром, — строго произносит он. — Никакой самодеятельности.       — Торжественно клянусь, — важно кивает она, а уголки губ поднимаются всё выше.       Как в прошлый раз, стартуют с перьев из подушки. Йонасу они теперь особенно нравятся — на ум приходят воспоминания, какую красоту сделала Лу… и как он решился наконец-то сделать к ней шаг. Однако в моменты тренировок Бэр не даёт себе отвлекаться, пристально следит за состоянием девушки, сканирует, останавливает мгновенно, если вдруг что-то идёт не так.       В таком темпе медленно протекает неделя. Йонас постоянно держит руку на пульсе, но Лу в порядке — самочувствие нормальное, головных болей почти нет. Пси возвращаются далеко не сразу, где-то к пятому дню тренировок, тем не менее в один момент перо наконец-то приподнимается над столом.       Лу с победным кличем вскидывает руки так быстро и резко, что Йонасу едва не попадает по носу. Однако улыбаются оба.       На второй неделе становится чуть полегче. Правда, не всегда.       Вечерняя тренировка снова в его блоке. Лу, скрещивая ноги, садится перед журнальным столиком, ставит запястья на край, собирается сосредоточиться. Йонас за её спиной опускается на корточки, планируя наблюдать. Потом взгляд с пера, её рук плавно перемещается на неё саму.       Йонас тянет ладонь, медленно убирает волосы Лу за ухо, наклоняется, целует под челюстью. Приподнимает уголок губ, когда слышит смех, потом встречает хитрый взгляд.       — Ты же не помогаешь.       Кажется, как-то это уже было…       Не отвлекать бы, да уже не получается. Йонас прикасается губами к подбородку, скуле, носу, переносице, лбу. Проведя большим пальцем по линии челюсти, опускает голову ниже, дотрагивается наконец до губ.       Тренировка из мозга совершенно вылетает, когда поцелуй становится глубже. Лу поворачивается к Йонасу полностью, и он обхватывает её талию, пока она запускает пятерню в его волосы. Моментом спустя они неторопливо опускаются на пол, и девушка обвивает Бэра ногами, прижимаясь к нему ещё крепче.       Ну, очевидно, всё откладывается на завтра…       На следующий день к важному делу всё-таки возвращаются. На этот раз Йонас не отвлекает — сидя напротив, наблюдает. Внимательно смотрит на лицо Лу, когда перо поднимается чуть выше, чем раньше. Тут же перехватывает её руки, сжимает, когда она хмурится и морщится.       — Где болит? Висок?       — Ага, левый…       Йонас моментально тянет руку к её голове, прикладывает ладонь к виску. Мысленно усмехается, когда Лу не сопротивляется хилу — привыкла, похоже, и поняла, что бесполезно с ним спорить. Забрать боль получается быстро, и он убирает руку, мягко пройдясь пальцами по щеке девушки.       Так в течение дня потихоньку тренируются. Раз в пару-тройку часов. Пока боль не прекращается совсем. Порой Йонас не удерживается и всё равно отвлекает Лу — а она и не особо сопротивляется.       Под чутким руководством псионичка делает успехи и дальше. Лёгкие предметы поддаются телекинезу без труда — перья, карандаш, ложка, пачка сигарет, древняя дедова зажигалка, на которую Йонас усмехается. Боли Лу не испытывает, но он всё равно постоянно начеку — она иногда говорит, что даже лишнего, но в ответ только покачивание головой получает.       Ещё один приступ Лу — и Йонаса точно свалит инфаркт. Да он и порадуется, потому что следующий такой раз она не переживёт. А ему без неё не жить уже.       — Кстати, я не рассказала, — говорит Лу, когда одним ранним утром они сидят на балконе. Она выпускает дым тонкой струёй, поднимая голову и щурясь на солнце. — Тех телекинетиков поймали. Которые на приёме напали. Из-за которых с моими пси стала такая задница. — Выдерживает короткую паузу, опуская глаза и вглядываясь куда-то вниз. Потом произносит: — Их казнят.       Йонас смотрит на неё и вспоминает, как она говорила о таком раньше. Хмурясь, с напряжением, словно хотела выкинуть мысли об этом и не возвращаться к ним. Теперь выглядит спокойно, выражение лица не меняет, неторопливо затягивается. Будто не сказала ничего из ряда вон.       Впрочем, в их реалиях так и есть. Казнь перестала быть чем-то необычным и вызывающим шок.       Не то чтобы Йонас сам по этому поводу волнуется. Да, человеческая жизнь для него важна, ценна, однако ту шайку и людьми не назовёшь. Тем более Лу пострадала из-за них, едва не умерла. Так что причин для беспокойства особо нет. Твари заслужили.       Судя по лицу, она считает так же.       — Ещё Кей вчера звонил, сказал, — на этом моменте Лу прерывается, негромко смеясь, — Иво наконец-то согласился нанять второго телохранителя. Временного. Из Корпуса взял кого-то. Правда, выглядел не очень довольным. Но это фигня. Главное, мозг включил и о себе подумал.       — Дружба не должна выключать мозг, да? — изображая ехидную полуулыбку, повторяет Йонас когда-то сказанную ею фразу.       Лу цокает, пихает его локтем под рёбра.       — Всё-то ты помнишь, зараза такая.       Он пожимает плечами, затягивается.       — Чё ещё Стоун сказал?       Лу моментально копирует его мимику, зеркалит приподнятый уголок губ. С хитрецой во взгляде играет бровью.       — Что уверен, что Иво по мне скучает, — слегка растягивая гласные, отвечает она. Спустя бесконечно долгую паузу заканчивает: — По-дружески, само собой. Приор Инквизиции больше не может жить без моего острого языка.       — Фу ты, Лу, да ну тебя, — не выдерживает Йонас.       Она громко смеётся. Докуривая сигарету, вдавливает её в пепельницу, отодвигает её и вплотную прижимается к Йонасу. Обхватывает его руку своими, поворачивает голову и с улыбкой ставит подбородок на его плечо.       Тёплое дыхание чувствуется на щеке, когда Лу спрашивает:       — Я про шутки, Йонас, а ты про что подумал?       — Отвяжись.       Она тянет его на себя и впечатывается губами в скулу в долгом поцелуе. Потом за подбородок поворачивает его голову, свободную ладонь кладёт на щёку и целует уже в губы.       Он тут же отвечает, сжимая пальцами её колено. Потом упирается своим лбом в её, когда она отрывается. Секундой спустя слегка отстраняется, вновь смотрит в глаза. Видит улыбку.       — Не могу я от тебя отвязаться, — с едва слышно хрипотцой в голосе произносит Лу. Затем забирает у Йонас сигарету, докуривает её за него, вдавливает в пепельницу и забирается на его колени. — Привязалась уже безнадёжно.       — Да правда? — вскидывает брови Йонас, опуская ладони на её бёдра и упираясь затылком в стену. — Насколько безнадёжно?       — Без тебя уже не жить, — тихо говорит она, повторяя его недавние мысли о ней же. — Существовать.       Несколько секунд он смотрит ей в глаза, следом тянется за поцелуем уже сам.       Параллельно думает, что постарается больше не реагировать резко на работу Лу, не спорить с ней по этому поводу. Она ведь дорожит своим местом, дорожит Мартеном. Её выбор. Значит, нужно просто быть рядом и поддерживать. И лечить, разумеется. Тем более и его работа действительно не отличается безопасностью. Криминал всякий ночью заходит, разное может выкинуть, плюс Йонас сам по себе вполне рискует перенапрячься — а у этого большой потенциал закончиться плохо.       Так что с такой точки зрения обе их работы отстойные. Постоянно на грани. Тем не менее они всё равно любят то, что делают. Каждый по-своему. Значит, и ворчать нечего.       По крайней мере, Йонас приложит максимальные усилия.       Вскоре все мысли вытесняет сказанное Лу, и больше ни о чём думать не выходит.       «Без тебя уже не жить. Существовать».       Полное восстановление занимает чуть больше трёх месяцев — до самой осени. Гнать Йонас не даёт, следит, чтобы Лу действовала осторожно, всегда контролирует её состояние. Она не противится. При сильных головных болях останавливаются на пару-тройку дней, потом продолжают. Постепенно от самых лёгких предметов переходят к более тяжёлым. В итоге, после всех бесконечных тренировок, Лу без особого напряга поднимает диван и плавно опускает его обратно. Не испытывает при этом никакого дискомфорта, ни грамма боли. Хил Йонаса тоже не показывает отклонений.       Однажды он придумывает упражнение — в какой-нибудь рандомный момент просит её поднять и опустить предмет, на который указывает. Она так и делает. Всё доходит до того, что ей уже и смотреть не нужно на объект, чтобы воздействовать телекинезом. Впрочем, над этим ещё много работать. Йонас всегда уточняет, не болит ли голова, и кивает, когда Лу отвечает, что нет. Потом целует её в лоб. Радуется, что с каждым разом телекинез даётся ей всё легче — она им уже почти что в штатном режиме пользуется.       Особое удовольствие доставляет широкая и довольная улыбка Лу.       За эти три месяца они становятся ещё ближе. Понимают друг друга уже с полуслова буквально. Йонас явственно ощущает, что его чувства к Лу становятся сильнее и сильнее, что он с ней запредельно счастлив. Главное, знает, что она испытывает точно то же самое — иногда ей отлипать от него вообще не хочется, а он и не возражает.       Только обычно все её чувства выражаются лишь в действиях. Лу признаётся, используя слова, редко. Как на балконе сказала, что без него не жить. А сегодня что-то меняется…       Когда кухню озаряют лучи солнца, сзади подкрадывается его персональное и обнимает со спины, сцепляя руки на его животе. Явно желая отвлечь от возни с завтраком, Лу приподнимается на носочках и прижимается губами к шее Йонаса, оставляет на ней поцелуй. Это лишь вызывает улыбку, но не тормозит.       — Утра, — приветствует Бэр.       Он ожидает услышать в ответ то же самое, но вместо этого до слуха доносится негромкое:       — Я люблю тебя.       Вот тут-то Йонас и замирает. Сердце на пару секунд, кажется, перестаёт биться — настолько признание оказывается неожиданным. Конечно, он и так в курсе… но знать — одно, а слышать — вообще другое.       Бэр улыбается шире. Поворачивается и через плечо говорит:       — Я тоже тебя люблю.       Лу мгновенно подныривает под руку, оказывается перед его лицом, закрывая обзор, тянется вперёд и целует. Йонас выпускает из рук всё, что держал, и обвивает её талию, отвечая на поцелуй и прижимая к себе. Чувствует, как она одной рукой обнимает его за шею, другой зарывается в волосы, и вдруг понимает, что забыл, чем занимался до этого.       Да уж, крышу от Лу сносит знатно…       Когда Йонас понимает, что её пси и здоровье в абсолютном порядке, — ведёт в больницу на полное обследование. Там уже становится точно видно, что он не ошибся — с головой всё замечательно, с организмом в целом тоже, а пси уже много раз проверены.       С результатами Йонас приходит в кабинет, где, вытянув ноги, на его кресле сидит Лу. Он кладёт планшет на стол, присаживается на край, встречает вопросительный взгляд.       — Поздравляю, ты здорова. Полностью, — сообщает Бэр, улыбаясь краешками губ.       Лу подтягивает к себе ноги, закидывает одну на другую. Хмурясь, внимательно смотрит на него.       — И ты не чувствуешь никакого беспокойства, как в прошлый раз?       — Нет.       Перед тем как сказать следующее, Йонас отводит глаза и несколько минут молчит. Потом снова смотрит на Лу и, вздыхая, произносит:       — Ты даже, я думаю… скоро сможешь вернуться на работу.       Выражение её лица становится максимально охреневшим. Она буквально впивается в Йонаса взглядом, будто ждёт, что он вот-вот опровергнет каждое слово и скажет, что пошутил.       А он только говорит:       — Но для перестраховки подождём пару недель.       «Не хочу в те же грабли вляпываться».       — Выдержишь?       Лу набирает в грудь воздуха, выглядя так, словно сейчас подорвётся и взлетит, пробив потолок. Пару секунд спустя предельно медленно выдыхает и кивает.       — Ещё поупражняемся, ещё проверю — и лети, птичка, — упираясь ладонями в край стола и наклоняясь к Лу, неторопливо проговаривает Йонас. — Не придётся твоему Приору больше жить без твоего острого языка.       Она не сдерживает смех и впечатывает ладонь в лоб, скатывается по спинке кресла. Явно не ждала, что вернётся в обраточку собственная шутка. Потом убирает руку от лица и сильно бьёт Йонаса по бедру.       Он улыбается.       — Зараза ты, — щурится Лу.       Уголки губ Бэра тянутся выше.       — Но странно. Ты так спокойно говоришь, что смогу вернуться на работу, — говорит девушка, упираясь локтем в подлокотник, а костяшками — в скулу.       — Слушай… ты её любишь, Мартен твой друг, а дома затухнешь. — Йонас пожимает плечами. — Но первый пункт — самый важный. Да, Инквизиция твоя и Корпус мне не нравятся, уж особенно после всех этих месяцев, но моя-то работа тоже нихеровая по опасности. Так что делай чё хочешь. Что любишь. Главное, чтобы тебе нормально было.       Лу подскакивает, обнимает его так крепко, что едва не душит. Потом, только он успевает опустить руки ей на талию, она прижимает ладони к его щекам, подаётся вперёд и целует его. Спустя время отстранившись, тихо говорит:       — Я тебя обожаю.       Йонас вновь улыбается.       — Я знаю.       Лицо Лу постепенно становится серьёзным. Она смотрит ему в глаза пристально, как-то пронзительно… Прижимается чуть крепче.       — Я это, конечно, уже говорила вроде… но ты меня спас, — низким голосом произносит девушка.       — Не я один.       — Я не только про телекинез говорю. Может, и вообще не про него… — Она глубоко вздыхает. — Йонас, ты меня спас. Я думала, морально сдохну, когда ты рассказал, что я без пси осталась. Мне хотелось. И не морально тоже. Ты не дал. Держал меня на плаву. Ты меня спас. Спасибо.       Йонас прижимается губами к её переносице. Целует, прикрывает глаза. Скользит ладонями по спине Лу.       — Я всегда тебя буду спасать, — полушёпотом отвечает он.       Она улыбается, цепляет большим пальцем его подбородок, заставляет опустить голову и сама впечатывается губами в его лоб, оставляя поцелуй. Приподнимает уголки выше, когда Йонас усмехается и обнимает её сильнее.       Они проводят в тишине несколько минут, пока он не говорит:       — Лу, давай съедемся.       Лу слегка отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза, и приподнимает бровь.       — Да мы вроде и так уже. Моя щётка в ванной ни о чём тебе не говорит?       — Это не то, — покачивает головой Йонас. — Ты была у меня много и часто, потому что тренировки. Помимо того что мы просто вместе. А я предлагаю съехаться. Жить вместе. Постоянно. Блок твой выкупим полностью, не вопрос, но…       — Давай, — коротко произносит Лу, прерывая поток слов. Потом добавляет: — Мог даже не спрашивать. Я всеми руками и ногами за то, чтобы съехаться.       Спустя паузу, в которую Йонас переваривает весь диалог, он наконец отзывается:       — Круто.       — Пойду тогда. Надо шмотки собирать.       — Я после смены приду. Помогу.       — Окей. Ушла.       Лу быстро целует его, улыбается напоследок и уходит.       Йонас приближается к окну, упирается плечом в стену, скрещивая руки. В поле зрения попадает Лу, и он провожает её взглядом до тех пор, пока она не исчезает за углом.       Прокручивая в голове весь диалог, он улыбается широко, счастливо.       Неужели всё правда хорошо?