Dance of The Dragonwolf

      Эйнар Таргариен       — Выше! — Воздух наполнился оглушительным ревом, эхом прокатившимся по огромному тренировочному двору, когда раздался властный голос отца мальчика, исполненный непреклонной решимости.       На нахмуренном лбу Джона заблестели капельки пота, он изо всех сил старался поднять щит повыше, ощущая на себе тяжесть безжалостных атак отца. С каждым взмахом меча удары отца становились все быстрее и мощнее.       Хотя щиту Эйнара часто удавалось перехватить и отразить натиск его отца, физическое неравенство между ними становилось все более очевидным. С каждым ударом стали о сталь решимость мальчика разгоралась все сильнее, подпитывая его желание сравняться с непревзойденным мастерством учителя.       Джону часто удавалось блокировать атаку, но его отец был быстрее и сильнее его, и, несмотря на опыт в фехтовании на мечах, он все еще был слишком молод.       С грацией бывалого воина мальчик умело управлял своим щитом, едва отразив удар тренировочного меча всего за миллисекунду до того, как тот соприкоснулся с его сверкающим металлическим барьером. Оглушительный лязг разнесся по всему огромному тренировочному двору. Почувствовав невероятную силу удара, Эйнар инстинктивно сделал несколько размеренных шагов назад, на мгновение отшатнувшись от удара, отдавшегося эхом в его руке и в костях.       В его правой руке начала ощущаться усталость, мышцы напряглись, удерживая огромный щит в воздухе. С каждым последующим ударом тело пронзала острая боль.       Джон обычно отличался большей выносливостью, чем дети его возраста и даже постарше, но его рука была истощена, отчего в ней постоянно пульсировала боль. Тренировка продолжалась три безжалостных часа, и, несмотря на всю свою решимость, он чувствовал, как усталость пробирает его до костей. Каждый вдох, который он делал, становился все тяжелее, отягощенный тяжестью его затрудненных выдохов. Пот стекал по его лицу ручьями, похожими на миниатюрные ливни, как будто сами поры его кожи превратились в миниатюрные грозовые облака. Жгучие лучи солнца безжалостно палили в лицо, усиливая дискомфорт, который охватывал его уставшее тело. В довершение всего щит казался тяжелее; каждый удар меча, который он отражал, только усиливал его тяжесть.       Мышцы Эйнара напряглись от предвкушения, и он храбро поднял щит, встретившись взглядом с отцом. Деймон кружил вокруг него, как хитрый хищник. Каждый шаг, который делал его отец, казался обдуманным, как будто он выжидал удобного момента, чтобы нанести смертельный удар. Джон, полный решимости показать себя достойным, повторял каждое его движение. Быстрым и рассчитанным движением он нанес отвлекающий удар. Однако мальчик сознательно решил не блокировать последующий удар своего отца, который изменил направление. Когда клинок его отца метнулся к его уязвимому животу, Эйнар ловко воспользовался своим верным щитом, отклоняя смертоносную траекторию в сторону.       Когда удар отозвался в его теле, жгучая боль пронзила его руку, усиливая агонию. Но, к его удивлению, его отец нанес еще три сильных удара по щиту, каждый из которых отзывался оглушительным стуком. Рука мальчика безжалостно пульсировала, и нарастающая боль постепенно притупляла его чувства, делая конечность, на которой он держал щит, совершенно неподвижной. Она безвольно повисла на боку. Дэймон ловко приставил острие тренировочного меча прямо к дрожащему подбородку сына, заставляя его посмотреть снизу вверх в свои пронзительные глаза.       — Ты молодец, Эйнар. Теперь можешь отдохнуть, — сказал мужчина, и его голос был полон гордости и восхищения. Нежная улыбка заиграла на его губах, когда он сжал левую руку мальчика, предлагая непоколебимую поддержку. Тело Джона захлестнула волна усталости, его мышцы жаждали передышки после изнурительного дня. Со вздохом облегчения он снял тяжелый щит с правой руки, чувствуя, как тяжесть свалилась с его усталых костей. И все же, несмотря на все его усилия облегчить дискомфорт, постоянная боль не проходила, заставляя его руку протестующе пульсировать. Эйнар поморщился, нахмурив брови, и осторожно помассировал правое плечо, отчаянно ища утешения от безжалостной боли, которая неотступно преследовала его, словно тень.       Всякий раз, когда ему нужно было надеть или снять доспехи, его отец в первый раз показывал ему, как это делается; после этого Дэймон сказал ему делать это только самому, без чьей-либо помощи, ношение и снятие доспехов было тренировкой для него, доспехи были довольно тяжелый, сир Райам часто пытался помочь, но Джон приказывал ему не делать этого, это был один из способов, которым Эйнар тренировался каждый день.       — Я знаю, что это больно, сынок, но боль — это часть любого обучения фехтованию, если боли нет, значит, мастер фехтования делает что-то не так, — с глубоким пониманием усталости своего сына, Дэймон с беспокойством в голосе мягко наставлял Эйнара, подавая ему флакончик наполнен освежающей водой. Когда измученный молодой воин с благодарностью принял подношение, его онемевшая от усталости рука внезапно наполнилась новой силой. Не колеблясь ни секунды, он жадно утолил жажду, наслаждаясь каждым глотком из бутылки.       Когда искрящаяся вода хлынула в его пересохшее горло, Джон почувствовал, как по его венам разливается мгновенное облегчение. Он рассеянно помассировал ноющее плечо, что свидетельствовало об изнурительной тренировке, которую он только что перенес. Несмотря на пульсирующую боль, которая отдавалась в его усталых костях, Эйнар не питал неприязни к своему отцу; он знал, что боль действительно была частью каждой тренировки с мечом. Воспоминания нахлынули на него, яркие воспоминания о том, как Теон сломал палец в неустанной борьбе на мечах, и не один раз, а несколько, почти так же, как и Робб.       Когда Эйнар поморщился от боли, в его голове зазвучал насмешливый голос Робба, насмехаясь над ним. «Больно, не так ли, поздравляю, Джон? Ты только что сломал первый палец», — эхом отозвались слова Робба, полные веселья. Боль в сломанном пальце служила болезненным напоминанием об интенсивной тренировке, которую они только что перенесли. В отличие от брата, чье удовлетворение было очевидным, реакция Мейстера Лювина была далека от удовлетворения. Бросив на них неодобрительный взгляд, мудрый мейстер напомнил им, что тренировка не должна включать в себя безрассудное ломание костей друг другу ради простого развлечения.       Джон повторил это имя себе под нос; произносить его было странно; он очень давно не слышал этого имени. После того, как все узнали, кто он на самом деле, все в конце концов начали называть его настоящим именем, за исключением Арьи; она никогда не переставала называть его «Джон», пока не испустила последний вздох.       «Джо-Джон, где моя игла?» Отчаянная мольба Арьи эхом разнеслась по холодному воздуху, настойчивость в ее голосе растворилась в тишине, а грудь замерла, отказываясь подниматься снова. Ее когда-то живые глаза теперь были пустыми и неподвижными, они погасли, как мерцающая свеча, задутая порывом ветра. Из зияющей раны на ее нежной шее продолжала неумолимо течь алая струйка. Он рухнул на колени, его мучительные рыдания эхом разнеслись по воздуху, когда он прижался лбом к лбу Арьи, ища утешения в холодном прикосновении ее безжизненной кожи.       В этот момент леди Каменное Сердце издала горестный крик.       Эйнар почувствовал, как его сердце внезапно забилось быстрее; ему показалось, что кто-то сжал его сердце, а глаза защипало от непролитых слез, которые он отказывался проливать. Джон кое-что понял. Он не вспоминал о них очень долгое время. Он начал забывать о своей прошлой жизни. Он начал забывать обо всех, кто когда-то был важен для него. Рейнис, Дейенерис, Арья, Робб и все остальные.       Эйнар задавался вопросом, не предает ли он их память, не вспоминая о них, не думая о них, или, может быть, они хотели бы, чтобы он не зацикливался на прошлом и сосредоточился на настоящем, не плакал и не проводил время, оплакивая то, что давно прошло и никогда не станет таким, как было он не был уверен, что ему следует делать, так как помнил слова старика.       «Ты продолжаешь убегать от того, от чего не можешь убежать. Но разве ты не видишь, мой дорогой мальчик? Если ты продолжишь бежать, ты будешь бежать вечно. Ты должен принять Пламя, принять огонь, который горит внутри тебя, и позволить ему направлять тебя на твоем пути».       Джон отвлекся от своих мыслей, когда в воздухе зазвучали металлические мелодии. Его взгляд инстинктивно устремился к эпицентру суматохи, где его отец отважно сражался в жестоком поединке с рыцарем посреди тщательно ухоженного тренировочного двора. Собралась разношерстная толпа слуг, рыцарей и зевак, их взгляды были прикованы к этому грандиозному зрелищу, пока перед их загипнотизированными глазами разворачивалась захватывающая битва принца Дэймона.       Его отец, как обычно, выпендривался, с постоянной самодовольной улыбкой на лице, когда он схлестнулся на мечах с бедным рыцарем, легко одолев его; Джон хихикнул, когда его отец умело обезоружил своего противника, заставив оружие рыцаря беспомощно упасть на землю. Меч Дэймона, точно нацеленный, приблизился к испуганному лицу оппонента.       Эйнар наблюдал, как его отец бросился на противника, его меч рассекал воздух с точностью и жестокостью. Каждый удар наносился с неумолимой решимостью. А затем, когда защита рыцаря ослабла, отец нанес мощный удар, от которого меч противника упал на землю. Быстрым и рассчитанным движением его отец нанес сокрушительный удар. Рыцарь, на мгновение оказавшийся под защитой своего шлема, не был полностью защищен от удара, но этого было достаточно, чтобы он рухнул на землю, его сознание ускользало, как песок сквозь пальцы. Из его носа вытекла струйка темно-красной жидкости, окрасив землю под ним.       Когда принц Дэймон стоял перед восхищенной аудиторией, наслаждаясь оглушительными аплодисментами, которые эхом разносились по тренировочному двору, он грациозно раскинул руки, наслаждаясь всеобщим восхищением. И все же среди моря лиц сердце принца по-настоящему согрелось при виде его любимого маленького сына, чьи глаза сияли безудержным восхищением. Лучезарная улыбка расцвела на лице принца, свидетельствуя об огромной гордости и радости, которые он испытывал в тот момент, не в силах устоять перед заразительным счастьем, исходившим от его маленького мальчика.       — Ваш отец наслаждается всеобщим вниманием, — обернувшись, Джон увидел позади себя сира Райама. Его верный телохранитель всегда следовал за ним по пятам, не упуская из виду, и Призрак тоже был рядом с принцем. Это заняло некоторое время, но сир Райам привык к присутствию Призрака, а лютоволк привык к сиру Райаму, особенно когда тот угостил его целым цыпленком. В тот момент Призрак улыбался рыцарю так, словно сир Райам был его хозяином.       — Мой отец всегда любил внимание; ему нравиться хвастаться своими способностями владеть мечом, — с улыбкой ответил Эйнар, бросив взгляд на рыцаря за его плечом; мужчина задумчиво посмотрел на подопечного, прежде чем кивнуть в знак согласия.       — Сир Райам, — с легким любопытством спросил Джон, в его голосе слышалась милая неловкость, — каким вы были, когда были, ну, моложе? — Когда эти слова сорвались с губ принца, в его глазах заплясал озорной огонек, вызвавший сердечный смешок у обветренного рыцаря.       — Ну, в отличие от принца Дэймона, я получал удовольствие от поединков, но не от внимания. Я вступил в королевскую гвардию и, когда был намного моложе, мне нравились острые ощущения от сражений, но с возрастом я стал старше. Я всего лишь хочу защищать королевскую семью. — Сир Райам ответил с улыбкой на своем старом лице.       — С кем вы больше всего сражались, сир? — спросил Эйнар, в данный момент обращая внимание на старого рыцаря и меньше на своего отца, который без особых усилий избивал другого рыцаря; его отец скорее играл с рыцарем, чем сражался с ним всерьез.       — Пиратом, если вы можете в это поверить. Эйдар был чудовищем, его оружием был крепкий топор. Говорят, однажды он одним ударом отрубил головы пятерым мужчинам. — Сир Райам сказал это серьезно. Эйнар не мог не вспомнить Эурона Грейджоя; он тоже использовал в качестве оружия крепкий топор.       — А, вы верите, что он это сделал? — Спросил Джон без тени скептицизма в голосе, что немного застало сира Райама врасплох. Обычно многие восприняли бы это как бессмыслицу.       — Я видел, как этот человек замахнулся на меня топором. Думаю, если бы у него была возможность, он бы с легкостью это сделал. — ответил сир Райам с суровым выражением лица, поглаживая небольшой шрам на подбородке.       — Как вы победили? — Вновь спросил Эйнар, зная, что тому, кто владеет Огромным Топором, должно не хватать скорости; это было мощное оружие, но Артур всегда говорил, что скорость гораздо важнее силы.       — Я был быстрее, и мне повезло. Он допустил ошибку, и мой меч был последним, что он увидел, — ответил сир Райам с серьезным выражением лица; их внимание быстро привлек еще один поверженный рыцарь. Принц, купаясь в лучах славы своей победы, торжествующе воздел руки к небу, вызвав бурные аплодисменты окружавшей их толпы. Тем временем поверженный рыцарь лежал, распростершись на земле; его спина была прижата к земле, его мучительные стоны эхом разносились в воздухе, а боль пронзала его усталое тело.       — Знаешь, такому молодому принцу, как ты, обычно не нравится общество такого старика, как я, — с юмором заметил сир Райам. Джон усмехнулся и повернул голову, чтобы посмотреть на него.       — Мне нравится ваше общество, сир, — добавил Эйнар, когда они оба наблюдали, как принц Дэймон побеждает очередного противника. Он видел, какими взглядами одаривали его отца слуги; он довольно часто видел такие же взгляды, особенно когда Дэймон был на тренировочном дворе и публично демонстрировал свое мастерство.       — Что ж, рад это слышать, ваша светлость. — Старый рыцарь улыбнулся. Внезапно взгляд мальчика упал на даму, грациозно приближавшуюся к нему в сопровождении знатного пожилого рыцаря. Невозможно было не заметить присутствие леди, поскольку она была одета в великолепное красное платье, которое элегантно струилось при каждом ее шаге. На ее изящных пальцах сверкали золотые кольца, сверкающие, как солнечные лучи. Ее блестящие локоны были тщательно расчесаны. Дама и ее благородный спутник с каждым размеренным шагом приближались к Эйнару.       Золотые лучи солнца плясали на сверкающих доспехах рыцаря. Когда рыцарь по-товарищески протянул руку принцу Дэймону, в глазах Джона вспыхнул огонек узнавания, и он обратил внимание на замысловатый герб дома Хайтауэров, украшавший нагрудник рыцаря. По спине Призрака пробежали мурашки, его некогда теплый взгляд стал ледяным, когда он осознал истинную сущность воина. Внезапная перемена в поведении Джона не осталась незамеченной, когда Призрак поднялся на лапы, его огненно-красные глаза пристально уставились на приближающуюся леди.       Эйнар встал со своего места и направился к своему отцу, который сражался на дуэли с рыцарем Хайтауэром, за ним следовали сир Райам и Призрак, которые обращали внимание только на Джона.       Эйнар наблюдал, как его отец немного поиграл с рыцарем, пытаясь сначала понять, насколько тот силен, прежде чем на самом деле сразиться с ними; рыцарь, казалось, не замечал, что уже совершил ошибку. — Эйнар знал, что рыцарь скоро устанет, и его отцу будет легче выиграть битву.       — Вы, должно быть, принц Эйнар, — когда Джон повернулся направо, его глаза встретились с пристальным взглядом леди. Уголки ее губ приподнялись в теплой улыбке, когда она грациозно сократила расстояние между ними, каждое ее движение было похоже на танец. В этот момент он не мог не почувствовать манящий аромат ее духов, который теперь еще сильнее наполнял воздух. Он доносился до него, как легкий ветерок, напоминая о саде, украшенном яркими, распускающимися цветами. Когда его взгляд скользнул вниз, великолепное красное платье замерцало и заискрилось в лучах полуденного солнца, словно было соткано из нитей чистого сияния.       — Принц Эйнар Таргариен, могу я узнать ваше имя, миледи? — учтиво спросил Джон, нежно касаясь губами ее изящной руки; румянец мгновенно залил щеки юной леди, ее лицо напоминало алые оттенки пролитой крови.       — Леди Алисента Хайтауэр, — как только эти слова достигли ушей принца, его настроение испортилось. Улыбка все еще не сходила с его лица, но сир Райам сразу понял, что принца что-то беспокоит; он знал, что подопечный иногда бывает таким скованным, когда нервничает или напряжен.       — Красивое имя, миледи. Я надеюсь, вам нравится проводить время в Королевской гавани? — Джон спросил достаточно вежливо, его голос звучал официально, но улыбка не коснулась его глаз.       — Я наслаждаюсь своим временем здесь, мой принц, Королевская гавань прекрасна. Драконы величественны, — ответила леди; ее слова, казалось, танцевали в воздухе, отражая грациозные движения ее ног, которые, казалось, стремились присоединиться к ритму веселой песни.       — Вам нравятся драконы, миледи?       — О да; драконы великолепны. Они так прекрасны, — ответила леди Алисента тоном, который, как знал Эйнар, не был искренним; он уловил едва уловимую неискренность в ее ответе, о чем свидетельствовали бессвязность ее слов и отсутствие подлинной теплоты в ее улыбке, которая не смогла проникнуть в глубину ее глаз. Более того, наблюдательный взгляд Джона заметил наличие струпьев возле изящных контуров ногтей леди Алисенты.       — Мне они тоже нравятся, миледи, особенно Каннибал, — ответил Эйнар; его слова заставили леди Алисенту посмотреть на него так, словно она не совсем правильно его расслышала.       — Каннибал? — Она произнесла это имя с легким оттенком страха, который попыталась скрыть за улыбкой.       — Действительно, Каннибал — мой спутник. Какой дракон вам нравится, миледи? — спросил Джон с оттенком интриги, наблюдая, как его отец немного грубо обращается с рыцарем Хайтауэра.       — Я… я… — голос леди Алисенты дрожал, когда она начала говорить, ее слова натыкались друг на друга, как камни на коварной тропинке. Лучезарная улыбка, которая когда-то украшала ее губы, исчезла, как убывающая луна, сменившись выражением уязвимости и неуверенности. С ощутимым облегчением она, наконец, смогла произнести свой ответ: — Мне нравится Вермитор, — и тяжесть этих слов словно сняла груз с ее усталых плеч. Принц заметил, что что-то не так, едва заметные следы крови на нежной коже вокруг кончиков пальцев леди Алисенты.       — Он очень величественен, миледи, но знаете ли вы рыцаря, который сражается с моим отцом? — спросил Джон, возвращая свое внимание к битве; его отец теперь явно одерживал верх над рыцарем из Хайтауэров, его меч легко одолевал бедного рыцаря, который пытался защититься щитом, и с каждым безжалостным ударом, наносимым Дэймоном, оппонентов становилось все труднее защищаться. Это стало особенно заметно, когда внезапная гримаса боли исказила лицо рыцаря.       — Это мой брат, он лучший рыцарь в доме Хайтауэров, — произнесла Алисента с выражением гордости на лице.       — Ваш брат вот-вот проиграет, — вмешался в разговор сир Райам; он был полностью поглощен боем.       — Не может быть, — сказала Алисента, и ее голос дрогнул, когда меч ее брата выскользнул из его руки и с решительным стуком ударился о землю. Принц Дэймон нанес быстрый, сокрушающий кости удар, направленный в уязвимый живот рыцаря. Удар эхом прокатился по воздуху. Рыцарь, обмякший, как хрупкая бумажная кукла, не выдержал мощного удара и рухнул в объятия земли, поверженный и сломленный. Корчась в агонии, рыцарь схватился за раненую руку. Мейстеры, чьи уверенные шаги ускорились от нетерпения, поспешили к нему.       — Ваш брат хорошо сражался, — сказал Эймон, заметив, как напряглось ее тело, когда она посмотрела на своего брата, который все еще лежал на земле, поверженный и стонавший от боли.       — Он обещал мне, — услышал Джон, как она пробормотала что-то себе под нос, но не стал комментировать это, поскольку его улыбка стала шире, когда он увидел королеву Алисанну, приближающуюся к нему, в то время как Алисента быстро отошла подальше, стараясь, чтобы королева ее не заметила.       — Как поживает мой маленький дракончик? — Спросила королева с лучезарной улыбкой на лице. Эйнар быстро наклонился и нежно чмокнул ее в обе щеки. Алисанна ответила на этот нежный жест, коснувшись губами его щеки. Она заключила его в теплые, сердечные объятия.       — Как ты поживаешь, прабабушка? — когда его слова эхом разнеслись в воздухе, лучезарная улыбка появилась на ее лице, словно первые лучи рассвета. Однако, когда она случайно перевела взгляд на леди Алисенту, ее приветливый взгляд превратился в ледяной блеск, напоминающий о холодных и неумолимых объятиях самой Зимы. Пытливый ум Эйнара начал блуждать, задаваясь вопросом о причинах, по которым королева Алисанна питала такое явное презрение к леди Хайтауэр.       — Эйнар, король желает видеть тебя в своей спальне, — вежливо распорядилась она. Джон кивнул и направился прочь с тренировочного двора, сопровождаемый сиром Райамом, Призраком и королевой Алисанной.       Когда они углубились в коридор, принц Эйнар бросил быстрый взгляд через плечо и встретился взглядом с сиром Райамом. Рыцарь, услышав невысказанную просьбу, послушно отступил на несколько осторожных шагов, за ним последовал Призрак. Это незаметное убежище предоставило принцу уединение, к которому он стремился, поднимаясь по царственной лестнице.       — Прабабушка, тебе не нравится леди Алисента? — Невинно спросил Джон, когда они поднимались по лестнице. Королева Алисанна, слегка отстававшая от своего энергичного внука, грациозно преодолевала каждую ступеньку с кажущейся легкостью, ее царственную осанку не смущали скромные трудности лестницы.       — Она солгала Джейхерису. Она сказала ему, что она — моя дорогая Сейра. Она солгала королю, — с ядом в голосе произнесла она, ее лицо покраснело от гнева.       Эйнар прикусил язык, сдерживаясь, чтобы не спросить о тёте Сейре; его прабабушка любила рассказывать о своей жизни все, но только не о ней; это была единственная тема, которую она отказывалась обсуждать, и Джон знал, что лучше не спрашивать ее.       Джон почувствовал, как в нем закипает гнев; он вспомнил, что читал в книгах о Танце драконов, из которых выходило, что король принял леди Алисенту за свою дочь, а Алисента часто рассказывала ему, кто она такая; но король плохо помнил свои последние годы, и довольно часто принимал бы ее за Сейру.       И все же она солгала ему, солгала королю, что его дочь вернулась из-за Узкого моря; Эйнар почувствовал, как его гнев усиливается, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Дом Хайтауэров доставил столько проблем дому Таргариенов.       Внезапно Джон почувствовал прикосновение к своему плечу, которое вывело его из задумчивости, заставив мозг резко переключиться. Вздрогнув, он поднял взгляд и посмотрел на свою прабабушку. С нежной улыбкой на лице она нежно погладила его по щеке, и тепло ее прикосновения окутало его покровом нежности.       Ее слова, полные нежности, танцевали в воздухе, успокаивая его внутреннее смятение. — Эй, не сердись. Я не хочу видеть моего маленького дракончика сердитым, — прошептала она, и ее голос звучал как мелодичная колыбельная. На губах Эйнара мгновенно расцвела лучезарная улыбка, которая безошибочно нашла дорогу в его сердце. Какими бы бурными ни были его эмоции, она обладала необычайной способностью без особых усилий вызывать улыбку на его лице.       — Чего хочет от меня прадедушка? — Вслух размышлял принц, и его голос эхом разносился по коридору, пока они сворачивали за угол. Тропинка впереди вела в роскошную королевскую гостиную, украшенную замысловатыми гобеленами. Королевский гвардеец-стоик стоял на страже, его доспехи сверкали в мерцающем свете факелов. Стены, окрашенные в теплый желтый цвет, казалось, излучали неземное сияние, создавая иллюзию, что они сделаны из золота.       — Джейхерис хочет поговорить с тобой, он хочет провести с тобой время. Я уверена, ты не будешь возражать, — с улыбкой сказала Алисанна. Когда они вошли в королевские покои, королевская стража почтительно расступилась; любопытный взгляд Эйнара встретился с мудрыми глазами его прабабушки.       Возможно, размышлял он, она проведет его через царственные двери в королевские покои, но, к его удивлению, Алисанна жестом пригласила его войти внутрь одного.       Когда Джон вошел в комнату, тяжелая деревянная дверь захлопнулась за ним, издав громкий щелчок, эхом разнесшийся по комнате. Внезапная тишина, воцарившаяся в комнате, привлекла его внимание. Не было слышно ни единого звука, кроме потрескивания огня, пляшущего в каменном камине и отбрасывающего мерцающие тени на старинные стены.       Когда Эйнар углубился в комнату. Мерцающий свет факелов отбрасывал жуткие тени на каменные стены, привлекая его внимание к кровати прадеда. Завернутый в кокон из мягких тканых одеял, старец, казалось, мирно спал, его обветренное лицо освещал мягкий свет стоящего рядом фонаря.       Рядом с кроватью спящего патриарха на страже стоял небольшой деревянный столик, украшенный искусно сделанной подставкой для ножей. Его замысловатая резьба, казалось, танцевала в мерцающем свете камина. И там, на столе, лежал предмет, который привлек внимание мальчика: а именно кинжал. Столь же смертоносный, сколь и привлекательный, его тонкое изогнутое лезвие мерцало, как жидкий лунный свет, отражая языки пламени, которые завораживающе плясали в стоящем рядом фонаре.       «Кинжал моего отца!» — Изумленно подумал Джон, медленно направляясь к кинжалу; он вспомнил, как сир Барристан рассказывал ему, что этот кинжал принадлежал Рейгару Таргариену.       Размеренными шагами Эйнар направился к сверкающему кинжалу. Когда он подошел ближе, его маленькая ручка потянулась вперед и нежно обхватила рукоять, сделанную из древних костей могучего дракона. Тяжесть оружия в его руке вселяла уверенность.       Ловким движением Джон извлек кинжал из ножен, металлический звон пронзил воздух. Ножны почти не оказали сопротивления, когда он вытащил лезвие, обнажив его острую, как бритва, кромку, которая угрожающе сверкнула.       Он наклонил оружие, позволив глазам встретиться с собственным отражением в его полированной поверхности. На мгновение принц увидел себя. Он поразился его несравненной остроте, лезвию, такому же острому, как в день его ковки.       — Он принадлежало Эйегону, Завоевателю, — Эйнар быстро посмотрел направо и увидел, как его прадед приподнялся с кровати, глядя на правнука.       — Это кинжал, который хранился в нашем доме очень долгое время, — сказал Джейхейрис, протягивая свою руку к правнуку, который молча передал ему кинжал. Король положил обнаженный кинжал в огонь.       — Валирийская сталь, как у Темной Сестры и Черного Пламени, — сказал Эйнар, наблюдая, как языки пламени целуют валирийскую сталь; ее некогда холодная поверхность начала излучать тепло, приобретая оттенок желтоватого золота.       — Да, но этот клинок хранит тайну, — сказал Джейхейрис, нежно обхватив пальцами рукоять клинка, не обращая внимания на обжигающий жар, охвативший его. Руки его прадеда держали оружие в пляшущих языках пламени. На поверхности клинка начали проявляться замысловатые валирийские письмена, каждая буква которых излучала малиновое сияние.       — От моей крови придёт Принц, который был обещан, и им будет Песнь Льда и Пламени, — с удивлением произнес мальчик, и его глаза расширились от шока. Он никогда не подозревал, что на клинке скрыто какое-то тайное послание; даже сир Барристан никогда не упоминал, что на лезвии что-то вырезано.       — Нашему предку, Эйгону Таргариену, было видение, что тьма придет с Севера, и она принесёт вторую Долгую Ночь, и единственный способ бороться с Тьмой для Дома Таргариенов — воссоединить королевство, чтобы драконы сражались. Чтобы все они вместе сражались против Тьмы, — сказал Джейхейрис, его пальцы касались лезвия, его пальцы касались вырезанных на лезвии слов.       — Иные! — Внезапно сказал Эйнар, не подумав. — Эйгон знал о них! — Продолжил он вслух, заставив своего прадеда повернуть голову и посмотреть на правнука глубоким, оценивающим взглядом.       — Ты знал? — Спросил Джейхейрис, явно заинтригованный. Джон посмотрел на своего прадеда, несколько раз открывая и закрывая рот, пытаясь придумать оправдание.       — Я… мне снился сон о них, — ответил Эйнар, слегка заикаясь; по выражению лица его прадеда было видно, что он не до конца поверил ему, но никак это не прокомментировал. Вместо этого он жестом предложил правнуку сесть на стул рядом с его кроватью.       — Эйнар, пророчество, о котором я тебе рассказал, очень важно. Я хочу, чтобы ты запомнил его и никогда никому не рассказывал, даже своему собственному отцу, — сказал он.       — Почему именно я?       — И мне приснился сон, Эйнар. Драконы падают с неба, но те драконы, что остались, склонили перед тобой головы. Я хочу, чтобы ты помнил, что я сказал тебе как когда-то Эймону и Бейлону давным-давно. — Джейхейрис тихо произнес это, сжимая руку мальчика, его старые руки сжимали молодые, и он смотрел на своего правнука с теплотой и любовью.       — Корона тяжела, и, чтобы носить ее должным образом, нужно нечто большее, чем просто имя. Корона создается Силой и Мудростью. Любому может повезти родиться с подходящим именем, чтобы носить корону, но она раздавит владельца, если у тебя не хватит сил носить ее. Я сказал это своим сыновьям, а теперь хочу, чтобы ты запомнил мои слова. Эйнар, помни, что исполнение твоих желаний важно, но не повторяй ошибку, которую совершил я. Люби тех, кого любишь; настанет день, когда ошибок исправить не получиться; береги их, мой мальчик. — Джейхейрис говорил с теплотой и добротой в каждом слове. Джон улыбнулся своему прадеду, и впервые за все время он обнял его.       Джейхейрис был ошеломлен, но быстро обнял своего правнука в ответ. — Ту — сын Рины, ту — пасан кеса сагон и ревегрие вала (Ты хороший мальчик, и я верю, что ты станешь великим человеком), — сказал Джейхерис; в этот момент груз прожитых лет, казалось, растаял, а слезы, подобно жидким воспоминаниям, хлынули каскадом по его телу, потускневшие щеки, оставляющие после себя теплый след.       Принц знал, что ему нужно кое-что изменить, чтобы их дом остался у власти, а драконы не вымерли, и одной из них было полное вторжение в Дорн. Эйнар почувствовал, как его кровь закипает при одной мысли об этих змеях, о боли, которую он испытал в тот день, он все еще ценил то, чему научил его Артур Дейн, но Джон дал обещание самому себе, и Дом Мартелл заплатит за то, что они сделали.       Высвободившись из объятий, Джейхерис хотел сделать своему правнуку еще две вещи; он медленно протянул руку и взялся за рукоять кинжала из валирийской стали, он вложил кинжал в ножны, прежде чем отдать его принцу, который, казалось, был готов сказать «Нет», но король быстро его прервал, прежде чем он успел что-либо сказать.       — У твоего отца есть Темная сестра. Когда Визерис станет королем, у него будет Черное Пламя. Я хочу, чтобы у тебя был Зуб Дракона. Подарок от старика, — сказал Джейхейрис с сияющей улыбкой на своем морщинистом лице, которая на мгновение заставила его выглядеть моложе, чем он был на самом деле; его правнук все еще выглядел растерянным, но в конце концов взялся за ручку, принимая подарок.       — Я буду беречь его, прадедушка. Спасибо тебе, — от всего сердца поблагодарил Эйнар, застегивая на поясе кинжал из валирийской стали. Джейхейрис улыбнулся при виде этого зрелища; его правнук уже выглядел как настоящий воин.       Король хотел бы прожить еще немного; он хотел увидеть, как Эйнар растет, возмужает и станет хорошим человеком. Джейхейрис действительно хотел быть там и увидеть свет, исходящий от Эйнара. Настоящего принца из дома Таргариенов.       — Даже не сомневаюсь; а теперь, мальчик мой, не мог бы ты спеть для меня? — Попросил Джейхейрис, грациозно опуская верхнюю часть тела на плюшевый матрас, мягкость которого окутывала его, как теплые объятия. Устроив голову на похожей на облако подушке, он удовлетворенно вздохнул, нежась в золотых лучах солнечного света, проникавших сквозь закрытые окна. Когда его окружила спокойная атмосфера, он обратил свое внимание на правнука; когда тот прочистил горло, а в воздухе зазвучала симфония сладких мелодий.       В чертоге павших королей       Танцевала Дженни в окружении призраков:       Тех, кого она потеряла и кого обрела,       Тех, кто любил её больше жизни.       Те, кто однажды ушёл безвозвратно,       Чьи имена она не могла воскресить в памяти,       Кружили вокруг средь хладных старых камней,       Прогоняя прочь её скорбь и страдания.       И ей хотелось лишь остаться здесь навеки,       Ей хотелось лишь остаться здесь навеки.       И длился их танец весь день и ночь,       Под снегом, покрывшим чертоги,       Сменились зима и лето, и вновь опустилась зима,       Пока не пали сокрушенные стены.       И ей хотелось лишь остаться здесь навеки,       Ей хотелось лишь остаться здесь навеки,       И ей хотелось лишь остаться здесь навеки,       Ей хотелось лишь остаться здесь навеки.