Dance of The Dragonwolf

      Девушка с длинными каштановыми волосами свесила ноги с края балкона, опираясь руками о каменные балки, которые поддерживали ее спину.       — И что ты делаешь, девочка?       Она слегка обернулась, улыбаясь. — Отец!       Он шагнул вперед, проведя рукой по лицу. Морщины глубоко прорезали загорелую кожу, и она увидела усталость в его взгляде.       — Было много работы, отец?       — Только тяжело работая мужчина может, взобраться по ступенькам лестницы. — Отто Хайтауэр схватил ее за талию и потянул ближе к себе, чтобы она оказалась подальше от края. — Что я тебе говорил о том, чтобы сидеть так высоко, Алисента? Если хочешь подышать свежим воздухом, посиди на улице или спустись этажом ниже.       — Мне нравится чувствовать себя на высоте. Мы выше всего на свете. Ты когда-нибудь задумывался об этом? Даже маленькие птички не могут летать выше. Даже драконы не забираются так высоко.       Отто усмехнулся, увидев ее гордость. — Ты права, моя дорогая, драконы летают гораздо выше. Только будь осторожна. Тебе будет жаль упасть с такой высоты. Ты умрешь еще до того, как коснешься земли.       Наступила минута молчания.       — Мама искала тебя, — нахмурилась Алисента. — Тебя не было дома. Она снова плакала, за ней заплакал Гвейн, а потом близнецам пришлось снова и снова говорить об этом. Где ты был?       Признав свое поражение, он вздохнул. — В библиотеке, девочка моя. — Отто оперся руками о большой, искусно обработанный камень и свесил ноги, чтобы сесть. Весь мир казался здесь намного меньше. — Учеба. Сколько бы тебе ни было лет, ты всегда можешь научиться большему. Образование, девочка моя, интеллект — вот что поможет тебе подняться в мире. Вот почему я так усердно работаю — чтобы продвигать нашу семью.       — Значит, ты можешь войти в королевский совет?       — Да, ты умная девочка. Королям нужны такие люди, как я. Наш король Джейхейрис мудр, но, чтобы быть в совете, ты должна быть мудрее. Лучше, чем даже правитель. У короля не было бы совета, если бы он мог управлять королевством в одиночку.       Алисента поправила юбки, сминая пальцами красивую ткань. — Я понимаю. — Восьмилетняя девочка смотрела на Старомест. — Но мудрость не заставит маму перестать плакать. То, что ты так часто уходишь, разбивает ей сердце. Мне не нравится, когда мама плачет.       — Хелейна — женщина с нежным сердцем, как и все Тиреллы. Вот почему на их гербе изображен цветок. Но ты не похожа на свою мать, Алисента. Ты не нежный цветок. Ты крепкая каменная башня.       Алисента тихо вздохнула.       — Если бы у меня не было мальчиков, я бы так же гордился тобой. Ты будешь вершить великие дела, Алисента, я вижу это по твоему лицу. Тебе следовало бы стать королевой или принцессой, а не дочерью второго сына. — В голосе Отто зазвучала горькая усмешка, потому что на самом деле он злился на свое собственное положение. Такой амбициозный человек ограничен положением брата. Он никогда не станет лордом Хайтауэра, или Порта, или кем-то большим, чем второй сын. Он повернулся к девушке с длинными каштановыми волосами.       — Я не хочу заставлять твою мать так сильно плакать. Она хорошая женщина, но она остепенилась. Она остановила свой выбор на таком мужчине, как я. На втором сыне. Тирелл могла бы добиться большего. Она не достигла достаточно высокого положения.       — Мама говорит, что вышла за тебя замуж по любви.       — Это была ее ошибка. Дочери ниже, чем даже вторые сыновья. Но они могут выйти замуж за человека статусом повыше. У них могут родиться первые сыновья. Они могут выйти замуж за первых сыновей. Всегда стремись к высшему, Алисента. Всегда стремись к большему.       *       *       Наступило долгое молчание.       Отец бросил на нее небрежный взгляд, хотя его голос пронзал ее, как удар меча в живот. — Его светлость сказал мне, что ты была большим утешением для него в его горе.       Алисента отпила вина. Ей никогда раньше не разрешали пить вино, но Визерис всегда охотно позволял попробовать. Ей это очень понравилось, и ее спутник часто присылал ей попробовать изысканные вина из разных уголков мира. Ее любимое, «Золотой Арбор», редко подавалось в доме до того, как они переехали в Королевскую Гавань.       — Ну что?       — Ну что, отец? У меня есть опыт утрат. — Алисента устало улыбнулась, перекидывая заплетенные в косу волосы на другое плечо. — Я слышала от его светлости, что ты не был большим утешением. Ты тоже потерял жену, не так ли?       — Не стоит говорить об этом, — предупредил ее отец. Целую жизнь назад, до Джейхейриса, до смерти матери, Алисента могла бы поступить мудрее и прикусить язык, потому что она знала, что лучше не расстраивать отца. Однако теперь она не стала бы держать свое мнение или мысли при себе, чтобы сжечь то, что оставалось у нее в тайне.       Что еще ей оставалось терять? Отец не мог отослать ее в Старомест, не потеряв расположения короля, и не мог лишить ее доступа к внешнему миру. Алисента была важной частью королевского двора, служа королю Визерису, и отец был не настолько глуп, чтобы рисковать своим положением и наказывать дочь за необузданный язык.       — Нет? — Алисента подозвала служанку, подзывая виночерпия своего отца, чтобы тот подошел к ней. Мальчик, которого зовут Алин Бисбери, налил ей еще вина, наполнив и ее чашку. — Этого достаточно. Спасибо, Алин.       — Миледи, — ответил мальчик, отворачиваясь от нее. Его глаза широко раскрыты от недоверия, хотя он не знает, что делать с тем, что видит сейчас. Алисента победоносно потягивает вино, пока оно не заканчивается, а затем отодвигает от себя кубок.       Отец прищурил глаза, но промолчал.       — Ну и как продвигается моя помолвка с Лейнором Веларионом, папа?       Ее улыбка ядовитая, жестокая и язвительная. Возможно, в другой жизни она была дорнийкой, окруженной гадюками в знойной пустыне.       — Зачем мне обручать тебя с мальчиком, когда нам так нужна королева? — Отец покачал головой, задумчиво глядя на нее своими темными глазами. Она задалась вопросом, почему ее мать влюбилась в эти глаза. Они были как уголь, черные, как ночь, и холодные, как зима, как бесконечные ямы.       Алисента ответила жёстко: — Тело королевы Эйммы еще не остыло, а ты уже думаешь посадить меня на трон. — Насколько честолюбивым мог быть этот человек?       — А ты не поступаешь так же, дочь моя? Скажи мне, что ты собираешься делать с королем?       — Что я собираюсь делать? Ты вынудил меня навестить его…       — Я не принуждал тебя и ты это знаешь, я сказал тебе навестить его только один раз, все остальные разы за последние три года были лишь твоим решением. Ты маленькая амбициозная…       — Я не амбициозна по отношению к королю. — Ее голос стал громче, и одна из ее служанок, леди Джейн Кэй, отступила на шаг. В руках у нее был кувшин с водой, а широко раскрытые голубые глаза метались по сторонам. Король Визерис был хорошим другом, мягким человеком, но это все, чем он был для нее. Она желала кого-то другого, хотела держать за руку кого-то другого.       Алисента могла бы посмеяться над тем, как женщина смотрела на маленькую Алин Бисбери, ожидая указаний: — Иди, Джейн. Иди в свою комнату. Ты мне сегодня не понадобишься. Алин, ты тоже свободен.       Юбки Джейн развевались, когда она убегала. Алин делал движение, чтобы поставить вино на стол, когда Отто закричал ей вслед.       — Не смей отпускать моего виночерпия, наглая девчонка! Алин, ты останешься.       Алин остановился, широко раскрыв глаза и испытывая неуверенность. Алисента могла бы надрать уши этому мальчишке, если бы он стоял достаточно близко к ней. Ее охватил гнев из-за того, что ее так намеренно игнорировали, и она указала на дверь.       — Иди, дитя, иди.       Мальчику было едва ли столько же лет, сколько ее младшему брату, и он был намного меньше.       — Боги, отец, неужели ты не можешь заглянуть в себя? Неужели ты не знаешь, что ты делаешь с теми, кто тебя окружает? Алин Бисбери, я еще раз говорю, иди. Отправляйся в свои покои или в Королевскую Гавань. Просто уходи.       В ней кипела ярость, жестокая ярость, которая хотела сжечь всех, кто окажется в пределах ее досягаемости. Невообразимая ярость на Лейну за то, что она похитила сердце Эйнара, на Эймму Аррен за то, что она умерла такой молодой, не оставив сына, на Визериса за то, что он зависел от нее, и на ее отца за то, что он не любил ее мать. Любил ли он ее мать? Заботился ли он о ней вообще? Любит ли кто-нибудь кого-нибудь?       Неужели в мире вообще не было любви?       Сейчас ее гнев сосредоточен на отце за то, что он заронил в ее голову эти недобрые мысли, ведь она была девочкой и должна была стать королевой. Он бы пожалел об этом, с жаром думает она, потому что, если бы Визерис когда-нибудь дал ей такую должность, она была бы королевой. Тогда даже отец не мог контролировать ее, и она использовала эту власть со всей грацией, которой не было у ее отца, и со всей силой, которой не наделила ее мать.       Алин не двигался. Он был охвачен страхом и тревогой, как мышь, загнанная в угол голодным котом, которому некуда идти и нет возможности выбраться.       Отто выглядит постаревшим на много лет, весь в морщинах и измученный. Его плечи опустились, и он не смотрел на нее, потому что она победила. Она всегда побеждала.       — На сегодня ты свободен, Алин.       Мальчик буквально побежал окутанный волной коричневой ткани, его сапоги стучат по каменному полу, как лязгающие мечи. Алисента нахмурилась.       Дверь захлопнулась.       — Ради всех богов, ты его напугал.       — Он сильный парень, и я бы сказал, что знаю его лучше, чем ты. И понимаю, что чувствует мальчик.       — Потому что он наливает тебе вино? — Алисента засмеялась, качая головой. Она отряхнула юбки. — Ты даже не представляешь, что чувствуют твои собственные дети. Ты не знаешь, что чувствую я.       — Ты считаешь меня плохим отцом? Ты постоянно бросаешь мне в лицо слова о покойном короле. Ты бросаешь мне в лицо слова о моих собственных детях. Все, что я делаю, я делаю для тебя!       Алисента отшатнулась, как от удара. — Для меня?       — Для этой семьи.       Ее кулаки сжались.       — Ты действительно в это веришь?       — Верю, — ответил ее отец без тени сомнения в голосе. Он снова выглядел гордым собой, как и подобает Хайтауэру.       — Скажи мне, моя дорогая дочь, чего ты хочешь? — Алисента ответила не сразу. В горле у нее образовался комок, словно невидимая рука сжала ее белую шею. Вместо этого она горько улыбнулась. С каких это пор ее отца стало волновать, чего она хочет? Ему всегда было все равно. Его волновало только то, чего хочет он сам, а не то, чего хочет она.       — Это что, игра? — С горечью спросила Алисента, уклоняясь от его протянутой руки, когда он попытался прикоснуться к ней. Впервые он выглядел обиженным ее словами, и она задумалась, действительно ли он так думал или это была просто еще одна игра.       — Это не игра. Скажи мне, чего ты хочешь, и ты это получишь. — Девушка отвела от него взгляд. Ее сердце забилось быстрее при мысли о принце, но теперь его образ был запятнан тем, как он проехал мимо нее и вручил корону из цветов леди Лейне, единственной девушке, которая украла его сердце.       Но она хотела не только его цветов — нет, она хотела гораздо большего, чем позволяли ей ее статус и родословная. Она была Хайтауэр. Она хотела быть выше их всех, выше своего отца, Эйнара, короля и даже драконов из Дома Таргариенов. Она заслуживала этого. В глубине души она знала, что заслуживает именно этого.       — Мне нужен принц Эйнар, — наконец ответила Алисента. Оглянувшись на отца, она увидела, что он остался доволен ее ответом.       — Это можно устроить, но ты уверена, что хочешь этого, его сердце уже принадлежит леди Лейне и принцессе Рейнире, мои птички рассказывают, что они проводят время вместе и даже целуются у Чардрева. — Ее отец с торжествующей улыбкой сказал, что Алисента почувствовала, как что-то кольнуло ее в сердце, но она не показала этого на лице. Вместо этого она горько улыбнулась.       — Не принцесса. — Тихо добавила она с улыбкой; отец почти не расслышал ее.       — Хм?       — Может, я и наивная дурочка, но я видела, как принц смотрит на них обеих. Рейнира для него скорее как младшая сестра, но леди Лейна — та, кого он действительно желает, он смотрит на нее так, как мужчина смотрел бы на свою жену. — Алисента знала, что не должна этого делать, но ей было радостно осознавать, что принцесса всегда будет на втором месте.       — Сейчас это не имеет большого значения, но если ты действительно хочешь, чтобы принц стал твоим мужем. Я хочу, чтобы ты выслушала меня.       Визерис Таргариен       Глубоко вздохнув, он посмотрел на фигурку дракона в своих руках, прежде чем водрузить ее на вершину башни, возвышающейся над внутренним двором великой Валирии.       Визерис глубоко вздохнул, откидываясь на спинку стула. Это было нелегко, когда он схватил маленький нож, медленно поднес его к верхней части драконьего крыла, и, приложив немного усилий, лезвие прорезало поверхность дерева, но не слишком глубоко, король медленно провел лезвием по драконьему крылу, вырезая кусок, похожий на змею судя по рисунку. Он проделал это еще пять раз, и теперь крылья выглядели как настоящие с чешуйками, маленькие кусочки дерева лежали у него на коленях, и он отодвинул их взмахом руки.       Он посмотрел на дверь, почти ожидая, что кто-нибудь откроет ее. Он отвернулся. Ночь окутала скорбящий город Королевскую Гавань, и колокола Септы звонили с тех пор, как умерла Эймма.       — Где она? — Визерис что-то бормотал, как будто в комнате были и другие люди, но он был совершенно один; все, что он мог слышать, — это слабый перезвон колоколов снаружи и мерцание пламени в очаге.       Король устало вздохнул, снимая фигурку дракона — этой было самое место перед воротами. Его веки внезапно отяжелели. Он несколько раз моргнул, тряхнул головой, пытаясь избавиться от сонливости, но, когда голова опустилась, глаза закрылись.       — О, Визерис, пожалуйста. — Мужчина громко всхлипнул, открыл глаза и в панике огляделся. Он чуть не упал вместе со стулом, обливаясь потом. Он вспомнил, где находится, когда сделал передышку.       — Наследник.       — Наследник Железного трона!       Визерис закрыл уши руками, пытаясь заглушить голоса. Он пытался, но не смог.       Их королева все еще была жива, и все они уже были убеждены, что наследником Железного трона достоин быть Эйнар, а не его дорогой Бейлон.       Визерис почти видел их лица прямо сейчас; их желания сбылись, все они улыбались, произносили тосты за Эйнара, не скорбя о королеве, которую потеряли. И у них не было наследника. Визерис почти слышал, как они поют в честь его племянника.       — Да здравствует король.       — За Бейлона Таргариена, наследника на один день.       — Заткнитесь, — взмолился Визерис, не осознавая, что бесцельно бродит по своей комнате, пока не споткнулся и не упал на гору подушек на кровати. Внезапно в дверь постучали.       «Слава Семерым», — с облегчением подумал Визерис, зная, что она наконец-то пришла. Он быстро встал с кровати, поправляя матрас.       — Войдите, — сказал король, стараясь изобразить на лице как можно больше улыбки, что было не так уж и много, но когда дверь открылась, он смутился.       — Деймон! — Визерис произнес это имя так, словно тот был незнакомцем. Вошел его младший брат, держа в руках две бутылки дорнийского вина.       Визерис ожидал, что от брата будет разить вином, но губы у него были чистые, и, похоже, он не пил.       — Почему ты здесь? — Спросил Визерис, стараясь не выдать разочарования. Он не ожидал, что его брат навестит его после смерти Эйммы и его сына; брат до сих пор не сказал ему ни слова. Он знал, что Эйнар был с Рейнирой, а значит, его дочь была не одинока в своем горе. Король знал, что она нуждалась в поддержке больше, чем он.       Если брат и заметил его недружелюбный тон, то никак это не прокомментировал. — Можно мне войти? — Визерис задумался, стоит ли ему входить. Он знал, что Алисента может прийти в его комнату, чтобы поговорить с ним, и он не хотел, чтобы его брат был рядом, когда это произойдет, но он помнил, что Деймон знал, каково это; он знал, что такое потерять любимую женщину, поэтому неохотно пригласил брата войти.       Деймон так и сделал, закрыв за собой дверь, прежде чем пройти дальше в комнату, взять стул и пододвинуть его к модели Валирии, которую Визерис начал делать с того дня, как возложил корону на свою голову.       — Брат, — наконец заговорил принц усталым голосом, протягивая ему бутылку вина. Визерис посмотрел на него, затем на вино, словно ожидая, что у него есть скрытые мотивы, прежде чем принять бутылку и тяжело опуститься на стул.       Король ничего не сказал, когда они с братом пригубили вино; он почувствовал, как горький напиток скользнул по его горлу. Ему хотелось напиться прямо сейчас. Он вздохнул, наслаждаясь вкусом, прежде чем посмотреть на брата. — Я ожидал, что ты будешь где-то там. Не ожидал, что ты будешь здесь. — Визерис задумчиво сделал еще один глоток, который показался ему еще слаще, чем раньше.       — Где ты думал я буду? Возможно, в борделе. — Деймон зарычал, и Визерис чуть не рассмеялся.       — Прежний ты, пожалуй. Но я знал, что ты никогда не оставишь своего сына и мою дочь одних в такой мрачный час, — серьезно сказал Визерис, демонстрируя признательность, и сделал еще один глоток из бутылки, на этот раз до тех пор, пока жидкость не потекла по его подбородку и не закапала на фигурку дракона внизу, окрашивая ее в красный цвет.       — Г-где моя дочь? Спросил король, как только перестал пить, но все еще держал бутылку у губ, слегка запинаясь на словах, когда наклонил голову, глядя на горлышко бутылки и вино, красное, как кровь.       — Визерис, что они делают? Нет-нет, Визерис, пожалуйста.       — Она с Эйнаром и леди Лейной, брат, — сказал Деймон с легкой улыбкой, которая не покидала его всякий раз, когда он говорил о своем сыне, чему король завидовал; он хотел бы, чтобы у него был свой собственный сын, его милый Бейлон.       Визерис продолжал смотреть на вино, прежде чем поднять на него глаза; глубоко вздохнув, он начал пить, пить, и пить…       — Достаточно. — Деймон остановил его, с силой вырвав бутылку у него из рук, и несколько капель попало королю на лицо, когда он начал кашлять, вытирая лицо рукавом; фигура дракона полностью покраснела от вина.       — Это не поможет. — Серьезно сказал принц, понизив голос, когда Визерис, наконец, перестал кашлять и вопросительно посмотрел на него. — Что не поможет?       — Вино не заглушит того, что ты сейчас чувствуешь. Я… я попробовал то же самое. Я чувствовал себя виноватым и думал выпивка избавит меня от боли, но однажды ночью. Я зашел слишком далеко, и Эйнар нашел меня пьяным в моих покоях. Тот взгляд, которым он одарил меня… — Деймон замолчал, уставившись на свои руки. Ему было стыдно за себя; Визерис никогда не видел своего брата таким с того дня, как много лет назад они потеряли мать. Его брат всегда был гордым и жестким, поэтому, чтобы ему было стыдно, король подумал, не застукал ли племянник его отца за чем-то… отвратительным.       — Я никогда не видел, чтобы он выглядел таким разочарованным во мне, и с того дня я поклялся, что никогда больше не напьюсь. Это не твоя вина, Визерис. — Деймон с трудом выговаривал слова. Он никогда не умел горевать; он предпочел бы горевать по-своему, сражаясь или летая с Караксесом, но он знал, что его брату нужна компания. Он сделает для него то же самое, что сделал его брат, когда он потерял Лианну. Он будет рядом с ним.       Деймон всегда был благодарен брату за то, что тот сделал в тот день. Если бы тот не пришел, он бы надолго оставил сына одного; он не хотел даже представлять себе это.       — Это не твоя вина, — пробормотал Визерис. Слова повторялись в его голове, но все, что он мог вспомнить, это как Эймма умоляла его не позволять мейстеру вскрыть ей живот.       Ее крики, ее кровь и постель окрасились в красный цвет; Визерис почувствовал, как слезы катятся по его лицу, когда он потянулся и схватил бутылку с вином, пытаясь сделать глоток; он почти тыкал себя в щеки горлышком бутылки, пока не нашел свой рот и не отпил.       Он огляделся. Его голова стала казаться тяжелее, а в животе что-то скрутило; он почувствовал, что его вот-вот вырвет.       — Мы все здесь ради тебя, Визерис. — Мягко напомнил ему Деймон, похлопав по спине, но король помнил слова толпы. Теперь он слышал их отчетливее. Поздравляя нового наследника, он задавался вопросом, слышит ли их его брат.       — Наследник.       — Наследник Железного трона!       — По крайней мере, хоть кто-то сегодня счастлив. — Пробормотал Визерис, не успев остановиться. Деймон странно посмотрел на него.       — Что?       — Д-давай посмотрим правде в глаза, Деймон, — сказал Визерис, слегка заикаясь, и поставил бутылку вина, которая отлетела в сторону, пролив вино на ковер, когда он посмотрел на своего брата полуоткрытыми глазами, его лицо слегка раскраснелось от вина, а тело раскачиваясь на стуле, который скрипел при каждом его движении.       — Однажды твой сын станет королем, брат. Скажи мне, что ты не рад этому. Я слышал, что говорили зрители, как и ты. Повторяли имя Эйнара, называя его «Наследником Железного трона». У моей Эйммы начались схватки, и они все, казалось, уже приняли решение. Мягкий взгляд Деймона сменился яростным. Он выглядел таким же, каким был давным-давно, но почему-то сдерживался, чтобы ничего не сделать; у него сильно чесались руки. Пощечина может помочь Визерису. Он знал, что его брат был пьян и горевал, поэтому решил не обращать на это внимания.       — Мой сын не имеет к этому никакого отношения. Ты не можешь винить его за то, что думает или говорит какой-то лорд. Мы драконы; все остальные ниже нас, и наши слова — закон. Их мнение для нас не имеет значения. — прошипел Деймон, наклоняясь ближе и свирепо глядя на брата за то, что тот говорит такие глупости; если они будут злиться каждый раз, когда услышат что-то, что им не нравится от других, то с таким же успехом могут сжечь половину Королевской Гавани.       — Я же не оглох. Не так ли? — Визерис запнулся, его голос звучал сердито, он повысил голос, когда потянулся, прежде чем нащупать край своей кровати и встать, его рука почти проскользнула сквозь острый конец деревянной рамы кровати, когда он встал, но он почувствовал, как она впилась ему в ладонь. Он посмотрел на брата, который быстро поднялся со стула.       — Эймма и Бейлон мертвы. У меня нет наследника. Ты мой единственный наследник, и я знаю, что ты хотел, чтобы твой сын взошел на мой трон, Деймон. Их мнение — чистая правда. Они решили, что мой сын того не стоит, еще до того, как он родился. Они хотят твоего сына, потому что он такой идеальный. — Визерис горько рассмеялся.       Деймон сморщил нос, от его брата разило алкоголем, но принц покраснел от гнева и подошел ближе, теперь всего на полшага от него.       — Брат? — Деймон зашипел низким, угрожающим голосом; Визерис вздрогнул; он никогда раньше не видел, чтобы его брат так на него смотрел.       Деймон понял, что его брат завидовал ему и Эйнару. У него было все, о чем мечтал Визерис: его внешность, его меч, его храбрость, любовь простого народа и сын, которого все любили.       — Эйнар — твой племянник. Он сейчас рядом с твоей дочерью, он любит ее, а ты говоришь о нем так, как будто он чёрная овца в нашей семье. Это не его вина…       Стук. Стук.       — Входите, — торопливо сказал король. Прежде чем Деймон успел произнести хоть слово, дверь открылась, и вошла леди Алисента, держа книгу подмышкой.       — Почему она здесь? — резко спросил Деймон, оглянувшись через плечо на брата, который, казалось, испытал облегчение, увидев, что она вошла внутрь. Принц удивился, почему он так посмотрел на нее, прежде чем снова посмотреть на леди, одетую во все зеленое.       — Простите, мой принц. Я могу зайти позже. — предложила Алисента обиженным тоном, но Визерис быстро покачал головой, проходя мимо Деймона и кладя руку ей на плечо, чтобы остановить ее.       — Нет, ты прибыла как раз вовремя. Деймон собирался уходить. — сказал Визерис, переживая заново, полностью игнорируя взгляд брата, полный предательства.       — Lēkia (Старший Брат), — обратился к нему Деймон. Выражение его лица изменилось, когда Визерис жестом велел ему покинуть комнату.       — Спасибо, что уделил мне время, Деймон, но я хочу, чтобы ты ушел.       Принц почти не мог поверить своим ушам, но его брат был королем, и он, казалось, уже принял решение.       — Не делай глупостей, Визерис. А то пожалеешь об этом, — приглушенно прошипел Деймон, прежде чем пройти мимо него. Он бросил взгляд на леди Алисенту, на лице которой сияла торжествующая улыбка, когда он проходил мимо нее, и услышал, как она закрыла дверь, когда он уходил.