Dance of The Dragonwolf

      Визерис       — Завтра ты поплывешь обратно в Королевскую Гавань, и я прощу тебя. Не думаю, что когда-нибудь смогу простить тебя за то, что ты сделал. Но если ты хочешь помочь мне. Назначь прабабушку Алисанну десницей и убедись, что святые братья будут разоружены. Эти крысы не являются и никогда не будут нашими союзниками. Как только эта война закончится. Я вернусь в Королевскую Гавань, на это могут уйти годы, но я вернусь. И когда я это сделаю, ты одобришь и выдашь меня замуж за Эйнара Таргариена и Лейну Велайрон.       Эти слова повторялись в его голове снова и снова, пока его корабль плыл обратно в Королевскую гавань. Визерис смотрел вперед, пока они плыли к Красному Замку. Он видел, что она приближается, и чувствовал, как волны разбиваются о борт корабля, но королю было трудно думать о чем-либо еще, кроме своей дочери.       Ее слова звучали в его голове с того момента, как он отплыл с Драконьего Камня, чтобы Отто больше не был Десницей короля. Визерису не нравилась эта мысль. Хотя он любил свою бабушку и знал, что она была бы отличной Десницей. Отто был его другом. Он был десницей короля со времен Джейхериса; он был уверен, что его дед, должно быть, разглядел в нем что-то, раз сделал его Десницей, но его мысли вернулись к дочери. Он хотел, чтобы она вернулась домой. Он уже смирился с тем, что его дочь будет сражаться в этой кровавой войне, и все, что он мог сделать, это надеяться, что она вернется невредимой.       Его размышления были прерваны тихим звуком, с которым кто-то прочистил горло. Он повернулся и увидел Алисенту, залитую утренним светом, ее зеленое платье мягко развевалось на ветру.       Ее улыбка была теплой и приветливой. — Алисента, — поприветствовал он ее с усталой улыбкой, — кровать неудобная?       — Нет, Визерис. Но ты встала с кровати, и я скучала по тебе, — сладко ответила она, ее голос был нежен, как мед.       Визерис почувствовал прилив нежности к своей жене. Он не мог понять, почему Рейнира и Деймон так презирали ее. Возможно, он понимал негодование дочери — в конце концов, он женился на Алисенте всего через несколько месяцев после смерти Эйммы. Но Деймон? Его брат едва знал ее. Возможно, это было просто потому, что она была дочерью Отто.       Пока они шли к краю корабля, Визерис колебался. В его голове начала формироваться идея, которая с каждым часом занимала его все больше и больше. Он взглянул на Алисенту, раздумывая, как лучше заговорить на эту тему. — Дорогая, могу я спросить твое мнение кое о чем? Мне нужен твой совет.       Алисента улыбнулась, взяв его под руку. — Конечно, мой король. Я твоя королева, но я также твой друг. Ты можешь спрашивать меня о чем угодно.       Ее слова успокоили его, и он повел ее на корму, подальше от моряков, которые кланялись, проходя мимо. — Я подумываю о том, чтобы назначить нового десницу короля.       Слова повисли в воздухе, и хотя улыбка Алисенты не исчезла, Визерис почувствовал, как она слегка напряглась рядом с ним. Она быстро пришла в себя, выражение ее лица было милым и доброжелательным, но он чувствовал, что за ним скрывается напряжение.       — Ваша светлость, — осторожно начала она, ведя его в более уединенные покои под палубой. — Каждый король сталкивается с трудными решениями. Некоторые из них могут понравиться не всем, даже тем, кто нам глубоко дорог. Но мы всегда должны действовать в интересах королевства. — Ее голос звучал дипломатично и уклончиво, но он знал, что она тщательно подбирает слова.       Визерис кивнул, и они вдвоем направились в свои покои. — Ты права, так что бы ты посоветовала? — спросил он, глядя на жену сверху вниз.       Алисента замолчала, нежно положив руку ему на плечо. — Мой отец много лет служил королевству, избранный самим Джейхейрисом. Твой дед разглядел в нем что-то, чего не каждый может увидеть. Он когда-нибудь вызывал ваше неудовольствие, мой король?       Визерис нахмурился, обдумывая ее слова. Алисента была права — Отто никогда не подводил его, никогда не давал повода усомниться в его верности. Он всегда действовал на благо королевства. Но, с другой стороны, была еще Алисанна, его бабушка. Она тоже была для него путеводной звездой, и если он выберет её, это укрепит его связь с Рейнирой. Но в глубине души он опасался, что преданность бабушки Эйнару может затуманить ее рассудок.       Семья и государство — последние слова деда эхом отдавались в его голове. Эти две вещи трудно совместить. Я подвел свою семью. Ты должен преуспеть там, где потерпел неудачу я.       Последние слова деда, обращенные к нему, эхом отдавались в его ушах. Визерис задумался, не пора ли ему принять решение ради своей семьи или на благо Королевства. Затем он вспомнил все, что еще говорила ему Рейнира. Разоружить армию Веры и убедиться, что она, Лейна и Эйнар смогут вступить в брак после войны на Ступенях.       — Алисента, — задумчиво произнес Визерис, открывая дверь и вводя ее внутрь. Он переступил порог и закрыл за собой дверь. Его королева мило улыбнулась, подойдя ближе, и помогла ему снять королевские одежды. — Рейнира сказала мне, что я должен разоружить Веру, и когда придет время… — Визерис сопротивлялся, когда его плащ выскользнул из рук.       — Что? — подсказала Алисента, бросив на нее острый взгляд, но Визерис ничего не заметил, повернувшись к ней спиной.       — …Она хочет выйти замуж за Эйнара как и леди Лейна после того, как закончится война на Ступенях. — Визерис вздохнул с облегчением. Ему было приятно открыться девушке; в конце концов, она была его женой. Последовало долгое молчание. Когда он повернулся к ней лицом, глаза Алисенты вспыхнули гневом, самообладание на мгновение покинуло ее, прежде чем она заставила себя улыбнуться.       — Алисента? — Неуверенно спросил Визерис.       — Простите, я просто была… удивлена, мой король, — ответила она напряженным тоном.       — О! — произнес Визерис, прежде чем посмотреть на нее с надеждой. — Что ты об этом думаешь?       — Ваша светлость, — начала она, и ее голос сначала стал жестким, а затем снова смягчился, — я понимаю ваше желание исполнить желание вашей дочери. Но хороший король всегда должен в первую очередь думать о королевстве. В Вестеросе велик авторитет Веры Семи. Простые люди чувствуют себя с ними в безопасности. Их разоружение может привести к беспорядкам, особенно учитывая, что Красная женщина все еще на свободе. Люди напуганы, и им нужно чувствовать себя защищенными.       Визерис медленно кивнул. Он знал, что она права; он любил свою дочь, но он понимал, когда она в чем-то ошибалась, и он знал, что обезоружить Веру было бы очень опрометчивым поступком, особенно учитывая, что именно он позволил им обрести эту власть, если он решил так внезапно передумать. Он будет плохо выглядеть в глазах королевства, и это еще больше разозлит Веру. Он рискует разрушить мост, который его деду удалось построить. Сейчас мост держался устойчиво, но опоры были слабыми, и одно неверное движение могло привести к тому, что весь мост рухнет, а все, ради чего работал его дед, окажется напрасным.       — Ваша светлость, я думаю, у меня есть решение: королева Алисанна станет десницей короля. — Алисента мило вступила в разговор, и Визерис вздохнул с облегчением. Ему нужен был кто-то, кто помог бы ему править этим чертовым королевством.       — Я слушаю, Алисента.       — Королева Алисанна всегда дает вам хорошие советы, и, в конце концов, она ваша семья, и Отто Хайтауэр тоже дает вам хорошие советы. Умные люди всегда говорят, что король должен прислушиваться к разным советам, придерживающимся разных взглядов. Если король прислушается только к одному из них, он может склониться к одной стороне и не прислушаться к другой. Король всегда должен выслушать каждую сторону, прежде чем принимать решение, иначе он рискует склониться на сторону одного из них без его ведома. — Сказала Алисента соблазнительным голоском, помогая ему снять белую рубашку.       — Я не хочу отдавать предпочтение одной стороне перед другой, — задумчиво произнес Визерис.       — Именно так, мой король, — промурлыкала Алисента, помогая ему снять королевские одежды. — Важно прислушиваться к обоим голосам. Королева Алисанна будет продолжать давать вам хорошие советы, даже если она не является Десница, но Отто Хайтауэр не сможет оставаться в столице, если он не будет Десницей; он будет вынужден вернуться домой, — сказала Алисента, стараясь, чтобы это прозвучало так, будто она не принимает ничью сторону и просто даёт королю хороший совет.       Визерис все еще не был уверен, что делать. С одной стороны, он знал, что Алисента желает ему только добра, и она была права, когда сказала, что смещение Отто означает, что ему придется назначить Алисанну десницей, которая, несомненно, поддержит все, что Эйнар сделает в будущем. С другой стороны, если он не сделает бабушку своей Десницей, его дочь будет недовольна и, возможно, не вернется домой.       Визерис отвлекся от своих мыслей, когда почувствовал руку на своем бедре; он на мгновение застыл, когда зеленые глаза его жены посмотрели на него в ответ, как ему показалось, с вожделением.       — Алисента? — Пробормотал Визерис, прежде чем застонать. Он не был уверен, что сейчас самое подходящее время для этого, но от улыбки, которой она одарила его, у него подкосились колени.       — Мой король, вы явно напряжены. Позволь мне позаботиться о вас, — произнесла Алисента чувственным голосом, прежде чем опуститься на колени перед супругом.       Визерис все еще думал, что сейчас не время для этого, но когда он почувствовал удовольствие, все мысли улетучились.       Позже       Визерис вошел в Главный зал Красного Замка. Зал был полон лордов, леди и простых людей, которые пришли пожаловаться королю, но на Железном троне сегодня сидел Отто Хайтауэр. Поскольку он был десницей короля, его обязанностью было сидеть на троне в отсутствие короля.       Как только Визерис вошел, герольд прокричал, чтобы все слышали.       — Король Визерис из Дома Таргариенов, Первый своего имени, король андалов, ройнаров и Первых людей. Повелитель Семи королевств и защитник Королевства. — Визерис шагнул вперед, выпятив грудь, стараясь выглядеть как подобает королю, здороваясь со многими лордами и леди, проходя мимо них, и улыбаясь им при этом. Отто встал с Железного трона и спустился вниз, чтобы поприветствовать его должным образом.       — Ваша светлость, я рад, что вы вернулись. Надеюсь, путешествие прошло успешно. — Визерис, слегка раздраженный напоминанием об отказе его дочери Рейниры вернуться с ним, уклонился от ответа.       — Где моя бабушка? — спросил он, осматривая зал.       — У нее были неотложные дела, — решительно ответил Отто, и в комнате повисло тяжелое молчание, полное недосказанного.       Визерис знал, что его бабушка не сказала бы, что это было, даже ему, поэтому, обменявшись любезностями с Отто и лордом Стронгом, он поднялся по ступеням Железного трона; когда он поднимался по ним, лезвия остро впивались в его ладони. Иногда он жалел, что его предок не построил трон поменьше и не такой опасный.       — Король не должен сидеть сложа руки.       Визерису действительно было нелегко сидеть на троне. Даже в первый день ему было трудно сидеть, и казалось, что клинки смыкаются вокруг него, удерживая в ловушке.       Следующий час король провел, беседуя с лордами и леди, которые пришли сюда пожаловаться на то или иное происшествие. Многие из них были богатыми людьми Королевской Гавани, а некоторые — важными лордами города, такими как лорд Райтонос, у которого было больше всего товаров из Эссоса и немного из Дорна. Этот человек одевался богато, он всегда хотел показать, что у него в карманах много золота, на каждом пальце сверкало золотое кольцо, а его аромат чувствовался по всему залу, его одежда была самого лучшего качества, можно было подумать, что он Верховный лорд.       — Мой король, прошлой ночью меня ограбили. Красная женщина обокрала меня, — объявил лорд дрожащим от негодования голосом. Придворные потрясенно ахнули, а собравшаяся знать в ужасе вцепилась в свои драгоценности, опасаясь, что они могут стать следующими.       — Красная женщина? Обокраоа вас? — С презрением в голосе парировал король Визерис. Ее обман, заставивший его народ поклоняться чужому богу, — это одно. Но воровство? Казалось, нет такой глубины, до которой она не опустилась бы. Он помолчал, обдумывая, что предпринять, прежде чем объявить: — Святые братья позаботятся об этом. Они будут уведомлены, и в течение двух недель ваше золото будет возвращено. — Его обещание вызвало улыбку облегчения на лице господа, когда он повернулся и зашагал прочь.       Выдержав еще пять часов разбирательств, один из просителей вышел. Одетый в лохмотья и покрытый грязью, как будто это была его вторая кожа, мужчина из Блошиного конца подошел к нему, и его зловоние заставило дам поблизости осторожно прикрыть носы.       — Что привело тебя к нам сегодня? — Спросил король Визерис.       — Мой король, вчера вечером на меня было совершено нападение. После того, как я закончил свою работу, на меня напали из засады и лишили заработка, — объяснил мужчина срывающимся от волнения голосом. В то время как некоторые зрители проявляли сочувствие, другие заметно отшатнулись.       — Красная женщина? — Поинтересовался Визерис.       Коленопреклоненный мужчина поднял голову, и стало видно его покрытое синяками лицо. — Нет, мой король. Это святые братья забрали мои монеты, — признался он, вызвав новый переполох среди знати. Святые братья были уважаемыми фигурами, и подобные обвинения были шокирующими.       — Ты уверен в том, что говоришь? Ложь королю карается смертью, — предупредил Отто с суровым выражением лица.       Несмотря на серьезность угрозы, мужчина остался непреклонен. — Богами клянусь, это правда, — взмолился он.       — Стража, бросьте его в чёрные камеры. Возможно, заключение развяжет ему язык. — приказал Отто, когда охранник подошел к мужчине, который, защищаясь, прикрыл голову.       — Нет, пожалуйста! Я не лгу. — умолял мужчина, его голос был полон отчаяния.       — СТОЙТЕ! — приказал Визерис, и в зале воцарилась тишина. Стражник остановился, и все взгляды обратились к королю. Отто выглядел озадаченным.       — Ваша светлость, этот человек… — начал Отто.       — Этот человек искал нашей помощи, — резко вмешался Визерис. — Каким бы я был королем, если бы так жестоко прогнал его? Затем он обратился непосредственно к мужчине. — Как правитель Семи королевств, я обещаю вернуть вам потерянные монеты.       Он сделал знак главе Золотых плащей. — Проводите его домой. Расспросите о ворах и доложите, — приказал он.       Сир Джарран кивнул, помогая дрожащему человеку подняться на ноги. Произнеся тихие слова ободрения, он вывел его из зала, оставив после себя шепот размышлений и беспокойства.       Позже       Когда последний из просителей ушел, в большом зале воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим шарканьем удаляющихся ног. Вскоре остались только король Визерис, Оттон и королевская гвардия. Поднявшись с Железного трона, Визерис с торжественным видом спустился по ступеням, резко повернувшись лицом к Отто, как только тот достиг пола. На его лице отразилось глубокое разочарование.       — Слушай внимательно, Отто. Если бы я хотел, чтобы этого человека арестовали, я бы сам приказал это сделать, — сказал Визерис, и в его голосе прозвучало суровое предупреждение.       — Ваша светлость…       — Я не хочу слышать твоих оправданий, — резко оборвал его Визерис, пронзая взглядом. — Помни, король Вестероса я, а не ты. Не забывай больше о своем месте. Еще одна ошибка, и я отправлю тебя туда, откуда ты пришёл. — Его слова были окончательными, не оставляя места для сомнений в том, что он выполнит свою угрозу.       Расспросив служанок о ее местонахождении, Визерис вошел в покои своей бабушки. Там она стояла, сидя на своей кровати, и читала свиток, держа его своими старыми пальцами. Она оторвала взгляд от свитка, услышав, как открылась дверь.       — Визерис, рада видеть тебя снова, — тепло поприветствовала она, и ее взгляд смягчился, когда он закрыл за собой дверь.       — Правда? Ты не пришла навестить меня, ни когда я прибыл, ни когда я вошел в Красный Замок, — ответил Визерис с горечью в голосе.       — Простите меня, ваша светлость, но я был занята молитвой в Септе, — объяснила она спокойным голосом.       Визерис удивленно приподнял бровь. Демонстрируя свой скептицизм, он сомневался, что она пришла сюда молиться. Он помнил, что давным-давно она молилась там, но после того, как Сэйра исчезла, а ее дети погибли, и остался только Гейль, Визерис знал, что его бабушка больше не верила в Богов, и иногда он знал, что она презирает их за то, что они забрали у нее так много детей.       — Ну, я снисходительный человек, бабушка, — игриво заметил Визерис, грациозно двигаясь по комнате. Его бабушка аккуратно отложила свиток в сторону, чтобы уделить ему все свое внимание, когда он придвинул стул к ее кровати.       — Как поживают мои внуки, Визерис? — спросила она с тоской в глазах и в тоне. Визерис знал, что она скучает по ним.       — У них все хорошо. Рейнира… она… она свирепая. Как дракон. — Король усмехнулся, пытаясь поднять настроение, а его бабушка слегка усмехнулась, и на ее старом лице появилась улыбка.       — Рейнира всегда была такой. Первое слово, которое она сказала мне, было «Нет», когда я пыталась уложить ее спать, — сказала Алисанна, и Визерис рассмеялся, вспомнив это. Его сердце наполнилось радостью, когда он вспомнил те дни, когда все были счастливее.       — Да, первое, что она сказала мне, было «Дракон», — сказал Визерис с тоской во взгляде, прежде чем прочистить горло.       — Бабушка. Мне нужна твоя помощь кое в чем, можешь дать мне совет?       — Конечно, ваша светлость.       Визерис почувствовал облегчение, услышав это, и рассказал ей обо всем, что произошло на Драконьем Камне: о том, как его дочь избегала его, как чумы, и о том, как она хотела, чтобы он избавился от Отто, от армии Веры и благословил ее брак с Лейной и Эйнаром. Закончив, он посмотрел на свою бабушку, ожидая, что она что-нибудь скажет.       — Ваше решение о создании армии Веры было глупым, даже более чем глупым, но пути назад нет. Мой совет — подержите их при себе еще немного, а когда решите, что они больше не нужны. Прикажите им сложить оружие, если они не хотят навлечь на себя гнев Драконов. Если вы прямо сейчас прикажешь им больше не носить оружия, люди будут смеяться над вами, а люди не должны смеяться над королем. — Сказала Алисанна с серьезным видом. В конце концов, Визерис был их королем; он был лицом дома Таргариенов; если бы над ним смеялись, над ним бы смеялись вместе со всем домом, а Алисанна никогда бы этого не допустила.       Визерис медленно кивнул с задумчивым видом, прежде чем вытереть пот со лба рукавом. — Что-нибудь еще?       — Лорд Корлис и моя внучка не питают теплых чувств к Эйнару. Но я верю, что эта война изменит мнение Велариона, и он согласится на брак между своей дочерью и моим правнуком, в конце концов, он захочет, чтобы у его дочери был лучший и могущественный мужчина, Эйнар убедит его, как только война закончится. — Сказала Алисанна с тенью улыбки, но внезапно ее лицо стало непроницаемым, но в глазах появился гнев. — Что касается Рейнис. Мне нужно сказать ей только одно слово, и она подчинится мне, не задавая вопросов. — загадочно произнесла вдовствующая королева в конце концов таким тоном, что даже Визерис вздрогнул.       Король почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки. — Какое слово? — спросил он, охваченный любопытством.       — Это, Визерис, касается только нас с Рейнис, — ответила она, и ее тон решительно закрыл тему.       Разочарованный, но не желающий давить дальше, Визерис сменил тему. — А что насчёт Отто? И его пребывание на посту десницы?       По лицу Алисанны скользнула озорная улыбка, вызвав у Визериса беспокойство. — Отто именно там, где ему и нужно быть — на данный момент, — загадочно ответила она.       Визерис, уставший от загадок, настаивал на ясности. — Что это значит?       Позже       В темном сердце Королевской Гавани дождь лил как из ведра, улицы превратились в реки, а ветер завывал. Ночь была черна, как плащи Святых Братьев, которые бродили по узким, извилистым переулкам. Их тяжелые ботинки шлепали по лужам, фонари отбрасывали жуткие тени на осыпающиеся стены домов, мимо которых они проходили. Это были люди Веры Семерых, строгие и торжественные, на которых в эту ненастную ночь была возложена мрачная обязанность.       Брат Малладор возглавлял группу, его лицо было таким же суровым, как железная булава, висевшая у него на поясе. Рядом с ним брат Освин нес большую книгу в железном переплете, содержащую имена и адреса подозреваемых последователей Красной веры — религии, которая медленно распространялась по городу, как тихая чума.       — Держите глаза вострыми, а сердца твердыми, — проворчал брат Малладор, когда они приблизились к очередному ряду домов.       У каждой двери процедура была одинаковой. Брат Освин стучал кулаком по дереву, а они ждали. Когда дверь со скрипом отворялась, и за ней неизменно появлялось перекошенное от страха лицо, брат Малладор выходил вперед и громко говорил. — Во имя Семерых, Которые Едины, мы приказываем вам ответить правдиво. Вы укрываете веру в Красного Бога?       При каждом отрицании он хмурился все сильнее, и группа перешла к следующему дому.       С наступлением ночи терпение братьев иссякло. Дождь промочил их плащи насквозь, пробрав до костей. К тому времени, когда они добрались до нового района города, где здания были недостроены наполовину, напоминая скелеты на фоне неба, испещренного вспышками молний, их настроение испортилось еще больше.       — В этом районе в основном живут рабочие и строители, — отметил брат Освин, сверяясь со своей книгой. — Это не совсем обычная ересь, но мы должны быть внимательны.       Они подошли к дому, достроенному лишь частично, его деревянный каркас был обнажен, как ребра мертвого зверя. Дверь, едва державшаяся на петлях, казалась слишком слабой, чтобы выдержать шторм, не говоря уже о стуке. Брат Малладор толкнул ее, и группа вошла.       Внутри дом был пуст, если не считать маленькой фигурки в центре комнаты. На холодном полу сидела девочка лет восьми-девяти. В руках она сжимала ожерелье, перебирая пальцами цепочку. Тусклый свет фонаря брата Освина отразился от подвески — красного, покрытого эмалью солнечного луча, безошибочно узнаваемого символа Красной веры.       При виде этого, казалось, внутри брата Малладора вспыхнул огонь. Он шагнул вперед, его голос был громоподобным. — Дитя! Где ты это взяла? — Он указал на ожерелье дрожащим пальцем.       Девочка подняла голову, ее глаза расширились от испуга, с волос стекала дождевая вода. Она пробормотала, крепче сжимая ожерелье: — Моя… моя мама нашла его на дороге.       — Твоя мама! — Голос брата Малладора прозвучал как удар хлыста. — И где она сейчас? Говори, девочка!       Прежде чем она успела ответить, брат Освин, потеряв терпение, шагнул вперед. Он вырвал ожерелье у нее из рук и швырнул его на землю. — Ложь не спасет ни тебя, ни ее, — прошипел он.       Девочка начала всхлипывать, ее маленькое тельце сотрясалось. — Она ушла. Я осталась одна.       Лицо брата Малладора исказилось от ярости, он поднял руку и ударил девочку по лицу. Звук пощечины эхом разнесся по недостроенному дому, смешавшись с криками девочки и шумом бури снаружи.       — Мы докопаемся до истины, — прорычал брат Малладор низким и угрожающим голосом. — Ты пойдешь с нами. Если ты не будешь говорить, возможно, камеры развяжут тебе язык.       Брат Освин подхватил девочку на руки, ее крики пронзили ночь, когда они вышли обратно под дождь. Теперь группа двигалась молча, их фонари мерцали, дом остался позади. Они зашагали по грязным улицам.       Брат Освин почувствовал жгучую боль в плече и вскрикнул, упав на одно колено и зажимая кровоточащую рану. Напавшая на него девочка вырвалась из его рук и побежала по грязным улицам, ее шаги заглушал зловещий раскат грома над головой.       — СХВАТИТЕ ЕЕ! — приказал брат Освин, и его голос прогремел сквозь барабанную дробь дождя.       Они гнались за ней дольше, чем ожидали, но, в конце концов, Семеро оказались на их стороне, и девочка устала. Она остановилась на площади, в центре которой стоял полуразрушенный фонтан, задыхаясь и окруженная ими.       — Нет. Оставьте меня в покое! — Девочка закричала, но они, не обращая внимания на ее мольбы, снова ударили ее по лицу.       Брат Освин знал, что она ударила его осколком стекла по плечу; он бы никогда не оставил это без внимания. — Я хотел отвести вас в камеру, но сначала. Я повеселюсь с тобой, — сказал он с отвратительной улыбкой, и девочка издала панический крик, вырываясь из его рук, но он легко схватил ее за конечности; его братья пришли ему на помощь, когда послышался новый голос.       — Вы смеете называть себя братьями по вере, а сами нападаете и пытаетесь снасильничать маленькую девочку. — Святые братья огляделись и почувствовали, что их сердца в одно мгновение перестали биться.       Это была уже не просто уединенная перепалка; площадь теперь была заполнена обычными людьми — возможно, сотней сильных духом, — глаза которых были полны гнева и отвращения. И внезапно он понял, что дождь прекратился. В его голове царило смятение. «Куда делся дождь?» он задумался, едва замечая перемену погоды.       — Вы сами видели, что пытались сделать Святые братья. Верховный Септон нанимает таких же мерзавцев, как они. Я даже не хочу представлять, что за человек их ведёт. — Прогремел другой голос, когда из толпы выступила Жещина в Красном, ее одеяние было таким же алым, как факел, который она несла. Ее появление вызвало рев поддержки со стороны толпы.       — Ты смеешь оскорблять Семерых, Красная Шлюха. Она дурачит вас, она использует свою магию. Вам следует обратиться к свету и убить ее прямо сейчас. — Брат Освин сплюнул, в его глазах вспыхнула ярость, но простые люди ничего не сделали красной женщине. Вместо этого они показали, что у них есть оружие: вилы, ножи, а некоторые и ложки.       — Отпусти девочку, и мы позволим вам уйти. — сказала красная женщина с милой улыбкой.       Брат Освин тихо выругался, прежде чем швырнуть маленькую девочку на землю в сторону красной женщины. Девочка побежала, обняв женщину, которая вскрикнула от радости, увидев ее.       — Слава Рглору, ты жива.       Слова женщины, обращенные к Святым братьям, были как удар ножом в сердце. Нет. Они ни за что не позволят этой женщине прожить еще один день. Даже если все они умрут при этом.       — УМРИ! — взревел брат Освин, его оружие рассекло воздух и с ужасным стуком опустилось на голову Красной Женщины. Кровь брызнула ему в лицо, когда она рухнула на землю. Его торжествующий крик сменился агонией, когда тяжелый удар обрушился на него сзади, вогнав лицом в грязь. Во рту у него смешался вкус крови и земли, но он не испугался — они добились своего.       — Теперь она мертва. Отпустите нас. Вы все свободны от ее Магии. — Брат Огнун вскрикнул, почувствовав толстые веревки на своих запястьях, такие же веревки были у трех его святых братьев.       Но, к их большому замешательству, вместо того, чтобы услышать крики скорби по красной женщине, они услышали смех.       — Почему они смеются? — Сердце брата Освина бешено заколотилось, когда невидимые руки схватили его за лицо, заставляя смотреть вперед.       — Почему бы тебе не взглянуть еще раз? — раздался насмешливый голос. Когда Освин снова сфокусировал взгляд, его охватил ужас. Красной Женщины нигде не было видно. На ее месте лежал мужчина — знакомая фигура из Староместа, убежденный сторонник Веры, прибывший вместе с Отто Хайтауэром.       — Нееет! Этого не может быть на самом деле! — Брат Освин взвыл, не веря своим глазам, борясь с веревками, стягивающими его запястья, по его лицу в панике текли слезы.       Из тени появилась леди Мария, невредимая, с горящим факелом в руках. Ее волосы, длинные и темные, были заплетены в свободную косу, перекинутую через плечо, что резко контрастировало с ее кожей, похожей на фарфор. Ее глаза отливали сияющим золотом, почти светясь в мерцающем свете. На шее у нее было богато украшенное ожерелье с кулоном в форме сердца из ярко-красного драгоценного камня, обрамленного золотыми лучами. Ее красное платье было струящимся и элегантным.       — Поистине прискорбно, что Святые братья потеряли рассудок и убили благородного защитника веры Семи, лорда Грейвса, — объявила леди Мария, ее улыбка излучала леденящее душу очарование, от которого у Освина скрутило живот.       Повернувшись к собравшейся толпе, она произнесла мрачным голосом: — А теперь подготовьте их к церемонии.       Мольбы святых братьев о помощи эхом отдавались в ночи, когда их волокли к огромному погребальному костру. Их крики остались без ответа, поглощенные темнотой и нетерпеливым ожиданием толпы, собравшейся в ожидании того, что должно было произойти.