Dance of The Dragonwolf

      Малый совет собрался на своих местах. Король Визерис сидел во главе, слегка ссутулившись, под глазами у него залегли темные круги. Хотя в зале совета было тепло, Визерис почувствовал, как холод пробирает его до костей.       Отто Хайтауэр, сидевший справа от него, заметил усталость своего короля и слегка наклонился вперед.       — Ваша светлость, возможно, мы могли бы отложить совет до завтра. Вы, кажется…       — Нет, — слабым голосом прервал его Визерис. — Мы продолжим. Королевство не знает покоя, и я тоже.       Отто склонил голову, соглашаясь с пожеланиями короля, но беспокойство в его взгляде не исчезло. Остальные члены совета обменялись осторожными взглядами, чувствуя состояние короля, но ничего не говоря.       Первым заговорил великий мейстер Меллос, его старческие руки слегка дрожали, когда он поправлял лежащие перед ним бумаги. — Ваша светлость, до нас дошли новости из Речных земель. Пошел снег, и люди опасаются раннего ветра. Урожаи были скудными, и он опасается, что голод может вызвать волнения среди его знаменосцев.       Визерис тяжело вздохнул и потер виски, словно пытаясь отогнать усиливающуюся головную боль. — Пришлите зерно из Королевских земель. Мы не можем допустить, чтобы наши вассалы голодали. Сообщите лорду Велариону, чтобы он перенаправил поставки из своего флота в Риверран. Мы компенсируем разницу в урожае.       Меллос кивнул и сделал пометку, но, прежде чем разговор продолжился, вмешался другой голос.       Это была Алисанна Таргариен. — Ваша светлость, — начала она, — есть более мрачные новости. Из Штормовых земель пришло известие — похищена первородная дочь лорда Эстермонта.       В комнате воцарилась тишина. Усталые глаза Визериса расширились от шока. — Похищена? — повторил он, выпрямляясь, на время забыв об усталости. — Что случилось?       — Флот пиратов напал на Гримстоун. Они захватили крепость внезапным налетом, не иначе как во время шторма. Девушка была похищена — вероятно, ее продадут или получат выкуп, неизвестно, в каком состоянии ее вернут, если вообще вернут.       Эстермонты были знатным домом, верным Баратеонам. Такое нападение было дерзким актом неповиновения, который нельзя было игнорировать. Но прежде чем Визерис успел ответить, Отто увидел возможность.       — Действительно, тревожные новости, — спокойно произнес Десница. Он наклонился вперед, слегка опершись руками о стол. — Учитывая, что большая часть нашего флота сосредоточена на Ступенях, это был только вопрос времени, когда наши враги наберутся смелости и нанесут удар в другом месте. Пираты с каждым днем становятся все более дерзкими. Боюсь, что причиной этого мог быть конфликт в «Ступенях».       Глаза Алисанны вспыхнули, губы сжались в тонкую линию. Она резко повернула голову к Отто, и ее голос, словно лезвие ножа, прорезал тишину. — Вы хотите сказать, лорд Хайтауэр, что борьба моего правнука за сохранение Ступеней привела к похищению невинной девушки? Или что защита наших торговых путей — это ошибка?       Глаза Отто встретились с ее, выражение его лица было спокойным. — Я лишь предполагаю, что наши нынешние стратегии имеют последствия, моя королева. Поскольку принц Эйнар находится на Ступенях, большая часть наших военно-морских сил сосредоточена там, что делает уязвимыми некоторые районы наших собственных берегов.       — Пиратам не нужны оправдания, чтобы вести себя как паразиты, которыми они и являются. Они наводнили Узкое море задолго до того, как мой правнук взял в руки оружие. Намекать на то, что в их действиях виноваты его усилия по избавлению королевства от подобной грязи, — это… неприлично, лорд Хайтауэр.       — Достаточно, — сказал Визерис, хотя голос его звучал устало. — Мы должны разобраться с насущными проблемами, а не перекладывать вину друг на друга.       Алисанна откинулась на спинку стула, все еще сверля Отто взглядом, но пока ничего не сказала. Десница слегка поклонился королю в знак уважения.       Визерис медленно выдохнул, протирая глаза тыльной стороной ладони. — Мы не можем оставить это без ответа. Отправьте сообщение лорду Баратеону. Он должен собрать свои силы, чтобы выследить этих пиратов. Мы не потерпим подобных нападений на наши земли и наш народ.       Лорд Лайонел Стронг, Мастер над Законами, прочистил горло, прежде чем заговорить. — Ваша светлость, возможно, было бы разумно послать не только силы лорда Баратеона. Пираты стали смелее, да, но и более организованными. Мы должны послать королевский флот на помощь в поисках леди Эллин. Вид знамен Таргариенов, развевающихся на наших кораблях, напомнит им, что мы не позволяем таким действиям оставаться безнаказанными.       Визерис кивнул. — Да. Королевский флот. Сир Гарольд Эстермонт возглавит его. Он знает воды и захочет справедливости для своей дочери. Его голос смягчился. — Убедись, что у него есть все, что ему нужно. Я не позволю этому королевству погрузиться в хаос.       Пока король говорил, взгляд Алисанны смягчился, ее гнев на Отто на мгновение сменился заботой о своем правнуке.       — Сир Гарольд — хороший человек, — сказала Алисанна, теперь ее голос был тише. — Он ни перед чем не остановится, чтобы вернуть свою дочь домой. Но мы должны действовать быстро, иначе она может быть потеряна для нас навсегда.       Визерис кивнул в знак согласия. — Немедленно отправьте сообщение. Я хочу, чтобы флот отплыл в течение недели.       — Ваша светлость, есть и другие вопросы, требующие вашего внимания. Сообщения из Простора указывают на то, что активность бандитов вдоль Золотого пути возросла. Похоже, что из-за войны на Ступенях беззаконие начало проникать в сердце королевства, — доложил Отто.       Визерис тяжело вздохнул. — Тогда мы пошлем всадников из Городской стражи, чтобы помочь в поддержании порядка. Королевство сильно растянуто, но мы не можем допустить распространения беспорядка.       Когда ропот в Малом Совете стих, Визерис откинулся на спинку стула, чувствуя, как тяжесть прошедшего дня ложится на его плечи. Однако мыслями он был далеко. Когда Отто упомянул о растущем беззаконии в королевстве, его охватило беспокойство. Его мысли вернулись к войне на Ступенях. Нападение пиратов на Гримстоун и похищение леди Эллин потрясли его, но не так сильно, как мысль о том, что его дочь Рейнира сражается на Ступенях.       Она была непреклонна в своем намерении вступить в войну, стремясь проявить себя, ее драконица Сиракс был еще молода и не совсем выросла. И хотя Визерис неохотно позволил это, доверив Деймону и Эйнару присматривать за ней, мысль о том, что она была там, в пылу битвы, преследовала его. Теперь, с новостями о пиратском набеге.       Сам того не осознавая, он произнес вслух: — Есть ли какие-нибудь новости со Ступеней? О Рейнире?       — Мы не получали никаких новых сообщений со Ступеней, ваша светлость, — сказал мейстер с сожалением в голосе. — Последний ворон прибыл более двух недель назад. Войска принца Деймона продолжают теснить Триархию, но…       Меллос замолчал. Лицо короля побледнело, когда снова воцарилась тишина, и на мгновение его разум смог увидеть ее. Он увидел, как Рейнира зовет на помощь.       Что, если пираты нацелились на нее? Что, если они захватили ее в плен, как захватили леди Эллин? В его воображении возникали мрачные картины: Рейниру берут в заложницы, ее дракона заковывают в цепи или убивают, а ее кровь Таргариенов используют в качестве разменной монеты. Мысль о том, что он может потерять ее, что Рейниру постигнет такая же участь, вызвала у него приступ тошноты.       Визерис сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, и повернулся к бабушке. — Четырнадцать дней, — пробормотал он едва слышно. — За четырнадцать дней ни слова. Могло случиться все, что угодно…       Выражение лица Алисанны смягчилось. Она знала, как сильно Визерис любил свою дочь и как сильно он всегда старался защитить ее. Она знала, каково это — потерять дочь или сына; она потеряла очень многих. Долгое время она была уверена, что обречена страдать, что она будет жить, а все остальные вокруг нее умрут.       — Визерис, — начала она тихим и спокойным голосом, — я понимаю твой страх, но ты должен помнить вот что: на Ступенях сражаются четыре дракона. Рейнира не одна. У нее есть Сиракс, а у твоего брата Деймона — Караксес. Эйнар там с Каннибалом, а Лейнор Веларион летает на Морском Дыме. Четыре дракона могут легко справиться с любой армией.       — Эти пираты, может, и смелые, но они не настолько глупы, чтобы напасть на драконьего всадника, не говоря уже о четырех. Рейнира в большей безопасности, чем ты думаешь.       Визерис медленно кивнул, но этот жест был скорее механическим, чем искренним. Слова бабушки должны были успокоить его, и все же грызущее сомнение все еще терзало его. Рейнира, возможно, и была окружена драконами, но он слышал, что война может обернуться в одно мгновение.       Тем не менее, он заставил себя выдохнуть, пытаясь избавиться от напряжения. — Ты права, — тихо сказал он, хотя это больше походило на то, что он пытался убедить самого себя. — У Рейниры есть Сиракс. Она сильная. Деймон с ней… Она не одна.       Но даже произнося это, Визерис не мог отогнать от себя образы — бескрайнее море, пираты в засаде. Он потер виски, чувствуя, как на него снова наваливается усталость.       Отто, почувствовав беспокойство короля, заговорил более практичным тоном, надеясь перевести разговор на другое. — Ваша светлость, война в Ступенях действительно вызывает серьезную озабоченность, но наши войска завоевывают позиции. Принц Деймон захватил несколько ключевых островов, и Триархия находится в обороне. Мы ожидаем полной победы в ближайшее время, как только Вольные города устанут от своих потерь.       Визерис взглянул на Отто, его взгляд по-прежнему был отстраненным. — И какой ценой? — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-либо еще. Победа мало что значила, если она стоила ему дочери.       Алисанна слегка наклонилась к нему, и теперь ее голос звучал мягче, по-матерински. — Визерис, в ее жилах течет кровь дракона. Рейнира такая же Таргариен, как и все, кто был до нее. Она ездит верхом на драконе и вызывает уважение. Ты вырастил ее сильной, теперь ты должен верить в эту силу.       Он посмотрел на нее, видя не просто свою бабушку, но женщину, которая видела, как поднимались и падали поколения их семьи. Она познала утрату, но все же вынесла ее. В этом было утешение, каким бы незначительным оно ни было.       Визерис прерывисто вздохнул и снова кивнул. — Я просто… Я просто хочу, чтобы она вернулась домой.       Алисанна мягко улыбнулась. — И она вернётся, Визерис. Обязательно.       После минутного молчания лорд Лайонел Стронг мягко откашлялся. — Ваша светлость, если позволите, было бы разумно отправить ворона на Драконий Камень. Если от Ступеней не будет вестей, возможно, домочадцы Драконьего Камня смогут сообщить что-нибудь новенькое. Возможно, у них есть более свежие новости, чем у нас.       Визерис моргнул, словно очнувшись от тумана. — Да, — сказал он, садясь немного прямее. — Да, пошлите ворона. Я хочу знать, было ли получено какое—нибудь сообщение — хоть какое-нибудь.       Лайонел кивнул и сделал пометку. — Немедленно, ваша светлость.       Визерис медленно и устало вздохнул, когда заседание Малого Совета, казалось, наконец подошло к концу. Его веки отяжелели. На краткий миг ему показалось, что он может обрести некоторое облегчение — возможно, удалиться в свои покои, налить себе бокал вина и, возможно, найти утешение в Алисенте.       Но прежде чем он успел подняться со своего места, большие двери в зал совета со скрипом отворились. Один из королевских гвардейцев высунул голову из-под шлема и шагнул вперед. Он почтительно поклонился, прежде чем обратиться ко всем присутствующим.       — Ваша светлость, — сказал он, — шесть святых братьев, исповедующих Веру Семи, прибыли в Замок и просят у вас аудиенции. Среди них сам Верховный Септон.       Визерис на мгновение закрыл глаза, заставляя себя сохранять самообладание, несмотря на острую боль разочарования. Верховный Септон. Момент был неподходящий. Его сердце жаждало отдыха, и он уже пережил целый вечер трудных дискуссий. На мгновение он подумал о том, чтобы отослать их прочь, приказав стражникам сообщить святым людям, чтобы они вернулись завтра.       — Скажите им, чтобы вернулись завтра…       — Ваша светлость, — начал Отто своим обычным рассудительным тоном, — было бы неразумно откладывать аудиенцию для Верховного Септона. Его влияние на простых людей… значительно. Отказ ему может быть расценен как проявление пренебрежения, особенно при нынешней напряженности в городе.       Визерис открыл глаза, на его лице было усталое выражение. — Я надеялся немного отдохнуть этим вечером, Отто, — пробормотал он, хотя уже знал, что Десница прав. Вера Семи имела огромное влияние, и Верховный Септон был, пожалуй, самой почитаемой фигурой во всей Королевской Гавани. Его отказ был бы расценен как оскорбление, а последнее, что было нужно Визерису, — это волнения среди народа.       Неохотно кивнув, Визерис поднялся на ноги, внезапно почувствовав себя намного старше, чем был на самом деле, кожа на его правой руке горела как в огне. — Очень хорошо. Я встречусь с ними. — Сказал он, стараясь говорить как король. — Прикажите привести их в Тронный зал.       Стражник поклонился и быстро вышел, чтобы выполнить приказ короля. Визерис взглянул на свою бабушку, Алисанну, ожидая, что она останется сидеть, как она часто делала, когда возникали религиозные вопросы. Но, к его удивлению, она тоже встала, разгладила роскошную ткань своего платья и подошла к нему.       — Я пойду с тобой, — тепло сказала женщина. В ее фиалковых глазах был понимающий блеск, заставивший Визериса задуматься, не ожидала ли она чего-то подобного.       Визерис кивнул, благодарный за компанию. Бросив последний взгляд на членов Малого Совета, он сказал им, что заседание окончено и они могут возвращаться в свои покои.       Путь до Тронного зала показался Визерису более долгим, чем обычно. В голове у него проносились мысли о том, чего могут хотеть Верховный Септон и его Святые братья. В последние месяцы Вера стала более популярной, особенно после того, как возникло воинствующее крыло Святых братьев — «Вера Воинствующая». Мысль о том, что религиозные фанатики могут носить оружие, всегда беспокоила Визериса, но он сам согласился разрешить им это, чтобы защитить себя от Красной Женщины. Простые люди любили Веру, и любое предполагаемое нападение на нее могло спровоцировать восстание.       Когда они приблизились к Тронному залу, двое в золотых плащах распахнули огромные двери, открывая взору огромный зал. Железный трон возвышался в дальнем конце, его зазубренные металлические шпили отбрасывали тени в мерцающем свете факелов. И там, в центре комнаты, стояли шестеро Святых Братьев в белоснежных плащах и с почтительно склоненными головами. В центре группы находился сам Верховный Септон. Выражение его лица было безмятежным.       Визерис на мгновение остановился. Алисанна была рядом с ним. Отто Хайтауэр следовал чуть позади, не сводя пристального взгляда с Верховного Септона.       Король поднялся по ступеням к Железному Трону, тяжесть его королевского положения давила на него сильнее, чем обычно. Он опустился на неровную поверхность трона, ощущая холодный металл под руками.       Визерис уселся, чувствуя, как холодный металл впивается ему в спину, к неудобству, к которому он привык за долгие годы. В огромном Тронном зале стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь негромким шарканьем Верховного Септона и шести его Святых братьев, занимавших свои места перед ним.       Визерис заметил едва заметные изменения в их облике, когда они подошли ближе — они больше не были скромными людьми в потрепанных одеждах. Их одежда была изысканной, а локти и колени прикрывала броня. У одного из братьев даже был металлический щит с изображением Семиконечной звезды. Это была разительная разница с тех пор, как он видел их в последний раз, и королю стало не по себе.       Сам Верховный Септон, облаченный в богато украшенные одежды из золота и серебра, выступил вперед, его лицо было спокойным и непроницаемым. Визерис заметил безмятежную улыбку, которой славился этот человек, но его взгляд переместился на вооруженных людей позади него — воинов Веры, вооруженных дубинками с шипами. Их вид пробудил в сердце короля давнее сожаление. Ведь это он допустил такое, не так ли? Он даровал Вере право вооружаться, и все это во имя защиты города от культа Красной Женщины — Р’глора. В то время это казалось правильным решением. Но сейчас, глядя на этих людей, я почувствовал, что совершил ошибку.       — Ваша светлость, — начал Верховный Септон, не склоняя головы. — Я благодарю вас за то, что вы удостоили нас аудиенции в столь поздний час. Мы принесли тревожные новости и просим вашей помощи.       Визерис выдавил слабую, усталую улыбку. Он был королем, который научился улыбаться, когда у него не было на это желания. — У меня всегда найдется время для Веры, Верховный Септон. Что вас беспокоит?       Мужчина поднял голову, на его лице отразилась привычная озабоченность. — Вера Семерых процветает, как и всегда, но над нами сгущаются темные тучи. Люди обеспокоены войной на Ступенях, кровопролитием… и растущим влиянием Красной Женщины и ее последователей.       Визерис слегка поерзал на троне, упоминание о Красной Женщине немедленно заставило его нахмуриться. — Война на Ступенях необходима. Наши границы должны быть защищены, иначе пираты будут беспрепятственно совершать набеги на наши берега.       Верховный Септон склонил голову. — Конечно, ваша светлость. Но простые люди не понимают необходимости войны в чужих землях. Они видят драконов, огнедышащих существ, ведущих войну за морем, и задаются вопросом, присматривают ли все еще за ними Семеро. Они задаются вопросом, не привлекает ли этот конфликт сюда армии из-за океана.       При этих словах выражение лица Визериса посуровело, и, прежде чем он успел заговорить, вперед выступила Алисанна. Ее голос резанул по комнате, как лезвие ножа.       — Вы полагаете, что драконы моей семьи представляют угрозу для королевства, Верховный Септон?       Невозмутимая маска Верховного Септона не дрогнула, но Визерис заметил в его глазах проблеск нерешительности. — Я лишь предполагаю, что люди напуганы, дитя моё. Они ищут утешения. Они ищут защиты.       — Вы говорите, напуганы? О, но люди всегда были боязливыми, ваше святейшество. Если дело не в драконах, то в налогах. Если дело не в налогах, то в том, что свиньи соседей объедают их огород. И когда больше не нужно беспокоиться ни о свиньях, ни о налогах, ни о драконах, они начинают беспокоиться о самих богах. — Она слегка наклонилась вперед, ее глаза заблестели. — Возможно, служителям веры следовало бы успокоить людей, вместо того чтобы беспокоиться о том, чего им следует опасаться в следующий раз.       Взгляд Алисанны скользнул к Святым братьям, их дубинки с шипами висели по бокам, а позы были напряжены. — И я полагаю, что Воинствующая Вера предлагает такую защиту? Вооруженные люди разгуливают по улицам Королевской Гавани?       Визерис услышал ледяные нотки в ее голосе. Его бабушка всегда скептически относилась к религиозным воинам. Сейчас, когда она стояла рядом с ним, этот скептицизм разгорелся еще ярче.       — Воинствующая вера существует для поддержания порядка, — спокойно ответил Верховный Септон. — Чтобы защищать людей от тех, кто может сбить их с пути истинного. Влияние Красной Женщины растет. Ее последователи говорят об огне и чужом боге. Они открыто бросают вызов Семерым на улицах. Если мы не примем мер, ваша светлость, ересь распространится как дикий огонь.       Рука Визериса вцепилась в подлокотник Железного трона, пальцы скользили по зазубренным краям вделанных в троне мечей. Боль в руке усилилась, и он надеялся, что ему не придется ампутировать еще один палец. Ему это не нравилось. Воинствующая Веру уже обладала большей властью, чем он когда-либо намеревался им дать, и теперь Верховный Септон просил еще больше.       — Чего вы от меня хотите?       — Больше людей и больше денег, ваша светлость. — ответил Верховный Септон.       Алисанна заговорила раньше, чем он успел это сделать, и ее голос прорвался сквозь спокойствие Верховного Септона. — Ты просишь больше людей. Больше оружия. Больше денег. — Она подошла на шаг ближе к Святым Братьям, ее глаза сузились, когда она увидела их доспехи и дубинки. — Воинствующая вера когда-то была символом смирения. Теперь вы стоите перед нами с людьми, одетыми для битвы и вооруженными как солдаты. Это то, что нужно народу? Больше вооруженных людей на улицах? Разве не для этого нужны Золотые Плащи.       Улыбка Верховного Септона оставалась неизменной, но тон его стал более настойчивым. — Люди обращаются к Вере за защитой, мое дорогое дитя. И в эти времена они должны видеть, что мы сильны, что мы можем защитить их от еретиков. Воинствующая Вера не стремится к власти ради нее самой. Мы стремимся исполнять волю Семерых.       Взгляд Визериса метался между бабушкой и Верховным Септоном, он хотел встать на сторону бабушки. Но он также понимал позицию Верховного Септона — Красная Женщина и ее культ становились все более серьезной проблемой. Если ее последователи продолжат восставать, люди действительно могут отвернуться от Семерых.       Но для того, чтобы дать Вере больше власти, нужно больше людей… это казалось опасным.       — Ты говоришь о защите народа, — наконец произнес Визерис тяжелым от усталости голосом. — Но мы должны быть осторожны, чтобы не превратить защиту в притеснение. Воинствующая Вера уже вооружена — по моему указу. Чтобы дать вам больше…       Верховный Септон прервал его, хотя его тон был мягким и почтительным. — Ваша светлость, мы не стремимся к угнетению. Мы стремимся только восстановить порядок и веру. Люди напуганы. Красная Женщина проповедует огонь и хаос, бога не из этих земель. Ее последователи становятся все смелее, и без постоянной поддержки Короны Вера, возможно, не сможет их остановить.       — Мы не должны действовать из страха. — сказала Алисанна твердым, но не недобрым тоном. — Воинствующая Вера была вооружена, чтобы защищать Веру, да. Но мы не должны забывать, что власть Короны и власть Веры должны оставаться разделенными. Одна служит народу, другая правит королевством.       Верховный Септон слегка склонил голову. — Конечно, миледи. Мы служим королевству, как и всегда. Но сейчас темные времена, и мы не можем сидеть сложа руки, наблюдая, как беспрепятственно распространяется ересь.       Визерис потер виски, чувствуя, как корона давит на него сильнее, чем когда-либо. Он не хотел новых конфликтов, но и не мог игнорировать опасения Верховного Септона. Если число сторонников Красной Женщины продолжит расти, это может привести к открытому конфликту на улицах. И все же, укрепляя Веру еще больше, он чувствовал, что теряет контроль, передавая слишком много власти людям, которые не были связаны теми же правилами, что и его солдаты.       — Я не буду выдавать вам больше оружия или денег, — наконец решительно произнес Визерис. — Но я прикажу Городской страже усилить свое присутствие на улицах. Если последователи Красной Женщины начнут проявлять жестокость, с ними разберутся. Мы должны показать народу, что власть Короны сильна.       Выражение лица Верховного септона оставалось нейтральным, хотя Визерису показалось, что в его глазах промелькнуло разочарование. — Как прикажете, ваша светлость. Вера всегда остается верной Короне.       Визерис кивнул, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. — Примите мою благодарность, Верховный Септон. Я верю, что вы и впредь будете вести народ путями Семерых.       Верховный Септон низко поклонился. — Конечно, ваша светлость. Да хранят вас Семеро.       Когда Верховный септон и его Святые братья покинули Тронный зал, Визерис глубоко вздохнул, его снова охватила усталость. Он взглянул на Алисанну, которая стояла рядом с ним, ее лицо было суровым и непроницаемым.       — Спасибо, — пробормотал он ей, его голос был едва громче шепота.       Вдовствующая королева кивнула ему, и ее взгляд чуть смягчился. — Ты хорошо справился, Визерис. Но Верховный Септон не из тех людей, которые долго будут довольствоваться «нет».       Визерис вздохнул. — Я знаю. — Он уставился на Железный трон, на острые лезвия мечей, поблескивающие в тусклом свете. — И это беспокоит меня больше всего.       Верховный Септон и его свита начали отворачиваться. Верховный Септон остановился и снова повернулся к Визерису, на его лице появилось выражение глубокой озабоченности.       — Ваша светлость, — начал Верховный Септон мрачным тоном, — прежде чем я уйду, есть еще один вопрос, на который я должен обратить ваше внимание. На Веру обрушилась трагедия. Этим утром пятеро наших святых братьев были найдены мертвыми на улицах Королевской Гавани.       Визерис восседал на Железном троне, и сердце его все еще колотилось от этих откровений. Факелы замерцали, отбрасывая на комнату длинные колеблющиеся тени, и какое-то мгновение король мог только смотреть на них. Верховный Септон только что опустил в комнату тяжелый груз — пятерых мертвых братьев по вере.       Король перевел дыхание, его голос звучал устало, но твердо. — Вы говорите, пятеро братьев? Убиты на улицах Королевской Гавани?       — Да, ваша светлость, — ответил Верховный Септон печальным тоном. — Найдены сегодня рано утром избитыми и окровавленными. Такая жестокость по отношению к тем, кто служит Семи… это тяжкое преступление. Простые люди будут напуганы этим…       Прежде чем Верховный Септон успел закончить, вперед выступил Отто Хайтауэр, его голос звучал настойчиво. — Ваша светлость, это нападение не только на веру, но и на сам город. Люди будут в ужасе. Вера всегда была их щитом против хаоса, и даже если на улицах убивают Святых Братьев… мы должны действовать быстро. Вера сейчас нуждается в вашей поддержке больше, чем когда-либо.       Визерис нахмурился, глядя вниз с трона. — Кто были эти братья? — спросил он тихо, хотя его голос разнесся по залу.       Верховный Септон кивнул и слегка шагнул вперед. — Братья Лорас, Киван, Малладор, Виллем и Харис. Все они были благочестивыми людьми. Они были известны своей набожностью.       Алисанна, молча стоявшая рядом с Визерисом, резко выдохнула, ее глаза слегка сузились. — Благочестивые люди? — эхом отозвалась она, и ее голос резанул по комнате, как клинок. — Забавно, что вы это сказали.       Верховный Септон повернулся к ней, слегка нахмурившись. — Дитя моё?       Алисанна шагнула вперед, теперь ее взгляд был прикован к Верховному Септону, ее тон был спокойным, но в нем сквозило презрение. — Вчера в гостинице видели этих пятерых «благочестивых» братьев, не так ли? Они устроили настоящую сцену.       В комнате воцарилась тишина, напряжение стало ощутимым. Визерис почувствовал, как у него скрутило живот, когда его бабушка продолжила твердым и неумолимым голосом: — Они были пьяны, — сказала Алисанна, четко выговаривая каждое слово. — Оскорбляли простых людей, смеялись над ними. Один из них — брат Малладор, не так ли? — он решил поднять руку на маленькую девочку? Пытался прикоснуться к ней так, как не пристало ни одному мужчине. Перепуганная мать, молившая о помощи, подверглась насмешкам со стороны остальных четверых, которым все это показалось забавным.       Лицо Верховного Септона побледнело, и Визерис почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он неловко заерзал на Железном троне, вцепившись руками в края сиденья, когда слова его бабушки повисли в воздухе, как яд.       Алисанна, ничуть не смутившись, продолжила. — Только когда вошли трое в золотых плащах, эти храбрые «святые» братья решили покинуть гостиницу. И даже тогда, уходя, они осыпали бедную женщину и ее ребенка оскорблениями. Так что простите меня, если я не оплакиваю их, Верховный Септон.       Безмятежная маска Верховного Септона дрогнула, его лицо напряглось от разочарования, хотя он быстро склонил голову, что, вероятно, должно было означать смирение. — Если такое поведение имело место, то это так… глубоко прискорбно. Но эти люди…       — Достойно сожаления? — Алисанна прервала его. — Они были больше похожи на головорезов, чем на верующих людей. Вы проповедуете о благочестии и добродетели, но при этом позволяете таким людям носить ваши цвета и знамена? Это то, за что сейчас выступают Семеро?       Один из Святых братьев, стоявших за спиной Верховного Септона, ощетинился, его рука крепче сжала шипастую дубинку, висевшую у него на боку. Его лицо, покрасневшее от гнева, исказилось гримасой. — Вы оскорбляете Веру, миледи! — прорычал он, и в его голосе слышалась ярость. — Вы… — В тот момент, когда он это сказал, все стражники в зале и пятеро королевских гвардейцев сразу же обнажили свои мечи, а арки нацелили свои луки на каждого Святого Брата в зале.       — Я отрежу тебе язык, подлый брат. — пригрозил один из стражников, свирепо глядя на святых братьев.       — Хватит! — Голос Визериса прогремел по комнате, мгновенно заставив всех замолчать. Он посмотрел на Верховного Септона, и его взгляд стал жестким.       — Если ваши люди еще раз поведут себя подобным образом, Верховный Септон. Я прикажу вашим людям сложить все свое оружие, и Воинствующая Вера исчезнет. Вы понимаете меня? — Впервые Визерис заговорил по-королевски, глядя сверху вниз на Верховного Септона.       — …Да, ваша светлость. — Он неохотно пробормотал.       — Хорошо, и ты никогда больше не будешь обращаться к королеве Алисанне «Дитя Моё» иначе, как по титулу. «Королева Алисанна» или «ваша светлость», — приказал Визерис, не заметив легкой улыбки, которой одарила его бывшая королева. Верховный Септон снова довольно неохотно кивнул, и только тогда мечи были вложены в ножны, а лучники перестали пускать стрелы.       — Вернемся к тому, что мы обсуждали о ваших мертвых братьях. Это правда? Эти люди вели себя так, как утверждает моя бабушка?       Верховный Септон на мгновение заколебался, бросив взгляд на разгневанного брата, стоявшего позади него, прежде чем вернуться к Визерису. — Ваша светлость, я… До сих пор я не слышал об этом инциденте. Но если все так, как говорит вдовствующая королева, то это пятно на Вере. Этих людей должны были судить Семеро, в этой жизни или в следующей.       Алисанна насмешливо хмыкнула, покачав головой. — Судили Семеро? Скорее, они осуждали себя за то, что вели себя как животные. Они позорили Веру каждым своим шагом.       Желудок Визериса скрутило от смеси ярости и недоверия. Мысль о том, что люди, которые должны были быть символами Веры, которые должны были представлять Семерых и отстаивать их учение, поступили подобным образом, наполнила его глубоким чувством отвращения.       Он глубоко вздохнул и, прищурившись, уставился на Верховного Септона. — Эти люди были ничем не лучше обычных преступников, — тихо сказал он, его голос был ровным, но с нотками гнева. — Если они умерли на улицах, то, возможно, это было правосудие, хотя и не такое, которое хотелось бы любому из нас.       Верховный Септон неловко поежился, явно ощущая тяжесть неодобрения Визериса. — Ваша светлость, их смерть все равно вызовет волнения. Люди не узнают этих… неприятных подробностей. Все, что они увидят, — это мертвых братьев по вере.       Отто снова вмешался, его тон был настойчивым. — Ваша светлость, город погрузится в хаос, если мы не будем действовать. Простые люди цепляются за веру, чтобы обрести утешение в эти трудные времена. Если Святые братья окажутся уязвимыми, это придаст смелости тем, кто бросит вызов ордену.       Визерис на мгновение прикрыл глаза, лихорадочно соображая. В городе и без того было неспокойно, и последнее, что ему было нужно, — это новые беспорядки. Но он не мог с чистой совестью оставаться в стороне и игнорировать то, что рассказала Алисанна.       — Я не собираюсь оправдывать действия этих людей, — твердо сказал Визерис, снова открывая глаза и глядя прямо на Верховного Септона. — Их поведение было позором для Веры. Но людей нужно успокоить. Они должны знать, что Вера и Корона едины в поддержании мира.       Верховный Септон кивнул с напряженным выражением лица. — Конечно, ваша светлость. Вера сделает все возможное, чтобы восстановить порядок и доверие.       Алисанна бросила на Верховного Септона уничтожающий взгляд. — Уж постарайтесь. — сказала она, и в ее голосе звучала решимость.       — На данный момент этот вопрос закрыт. Но знайте: Вера не будет действовать от имени закона. Корона не потерпит подобных злоупотреблений. Золотые плащи позаботятся об этом.       Верховный Септон низко поклонился, хотя в его глазах промелькнуло разочарование. — Как прикажете, ваша светлость.       С этими словами он повернулся и повел своих Святых Братьев из Тронного зала, их доспехи тихо звякнули, когда они уходили. Дверь за ними закрылась с тяжелым стуком, оставив после себя тишину, которая, казалось, эхом разнеслась по огромному залу.       Визерис глубоко вздохнул, чувствуя, как усталость возвращается в десятикратном размере. Он взглянул на Алисанну, которая стояла рядом с ним, не сводя острого взгляда с двери.       — Я не уверен, благодарить тебя или проклинать, бабушка, — пробормотал Визерис, хотя в его голосе звучала благодарность.       Алисанна ухмыльнулась, и резкость в ее взгляде слегка смягчилась. — Иногда правда — это единственный меч, который режет достаточно глубоко.       Визерис кивнул, но тяжесть короны давила сильнее, чем когда-либо.       На Следующий День       Визерис проснулся отдохнувшим, чувствуя, как утренний свет ласкает его кожу. На мгновение он позволил себе редкую роскошь — расслабиться, растянувшись под тяжелыми одеялами, наслаждаясь покоем. Прошло слишком много времени с тех пор, как он чувствовал себя так легко. Но когда он потянулся к Алисенте, ожидая ощутить ее присутствие рядом с собой, его рука не коснулась ничего, кроме прохладных простыней.       Ее там не было. Снова.       Визерис вздохнул, утренняя легкость исчезла, сменившись разочарованием. «Эймма никогда не отходила от меня ни на шаг», — подумал он. Его первая жена всегда была рядом по утрам, ее тепло, ее присутствие. Он вспомнил, как они просыпались вместе, как разговаривали ни о чем и обо всем на свете. С Алисентой все было по-другому. Она редко спала в его постели, он редко ощущал ее присутствие и больше не чувствовал той любви, которую испытывал раньше. Теперь она казалась ему скорее другом.       В его снах. Там была Эймма, а не Алисента.       Он отогнал эту мысль и сел, мысленно возвращаясь к дневным задачам. Он уже собирался позвать слугу, чтобы тот принес еду, когда дверь распахнулась; он сразу узнал ее серебристые волосы. Его первым побуждением было поприветствовать ее, не ожидая ничего, кроме обычной утренней рутины. Но когда он увидел Алисанну, вбежавшую в комнату с бледным лицом, он почувствовал, что от него не осталось и капли спокойствия.       Ее обычно спокойное, уравновешенное поведение исчезло, сменившись чем-то тревожным, почти паническим. При виде этого Визерис застыл на месте, его сердце сжалось от внезапного страха, который схватил его за горло. В последний раз он видел такое выражение на лице своей бабушки в день смерти Эйммы.       Его голос превратился в хриплый шепот, прежде чем он смог себя остановить, слова вырвались из его глубочайшего страха. — Рейнира… с ней все в порядке?       Алисанна остановилась как вкопанная, ее глаза мягко встретились с его, но лицо все еще было полно печали. — Рейнира в безопасности, Визерис, — сказала она, и ее голос был полон эмоций. — Это не она.       Король выдохнул, на мгновение почувствовав облегчение. Его руки слегка дрожали, когда он пытался удержаться на ногах. — Тогда… что такое? — спросил он, лихорадочно соображая. Если это была не Рейнира, то что же могло так потрясти бабушку?       Алисанна подошла на шаг ближе, ее голос был тихим, но твердым, и она сообщила новость с важностью человека, который пережил достаточно горя, чтобы знать, как с этим справиться. — Сегодня утром пришло сообщение из Драконьего Камня. Морской Дым упал на Ступени. И… Лейнор Веларион погиб.       Мир, казалось, все еще вращался вокруг Визериса. — Лейнор? — повторил он с недоверием в голосе. Его разум изо всех сил пытался осмыслить то, что она ему говорила. Лейнор Веларион — молодой, добрый Лейнор — погиб? Это казалось невозможным.       У него сжалось сердце. — Как?       Алисанна подошла ближе, выражение ее лица было полно печали. — Во время сражения произошел взрыв дикого огня. Морской Дым был охвачен пламенем. Лейнор погиб вместе с ним.       Алиандра Мартелл.       Когда солнце опустилось за горизонт, окрасив пустыню в пурпурные и темно-красные тона, принцесса Алиандра Мартелл не отрывала взгляда от дороги впереди. Рядом с ней с волнением скакал ее младший брат Кайл. Прошло уже несколько часов с тех пор, как они покинули Водные Сады, и путешествие обратно в Солнечное Копье дало ей более чем достаточно времени, чтобы поразмыслить о своем младшем брате и старшем брате. Ликарде Мартелле.       Ликард Мартелл, паршивая овца в их доме, вернулся. Изгнанный по неизвестным ей причинам. Ее родители никогда не говорили ей об этом, и каждый раз, когда она спрашивала, они приказывали ей никогда больше не спрашивать. И вот теперь, после долгих лет молчания, он вернулся, без предупреждения и нежданно-негаданно. Каковы бы ни были его причины, они не могли быть хорошими. Алиандра чувствовала это всем своим существом.       Голос Кайла прервал ее мысли. — Почему именно сейчас, Алиандра? Зачем возвращаться спустя столько времени?       Она ответила не сразу, не отрывая взгляда от темнеющего пейзажа. Прохладный ветер пустыни трепал ее плащ. — Я не знаю, Кайл. Но уверенна — он здесь не для того, чтобы предаваться старым воспоминаниям.       Кайл беспокойно заерзал в седле, явно недовольный. — Ты всегда уверенна. Ты думаешь, он опасен?       Алиандра повернулась к нему. — Кайл, если ты когда-нибудь увидишь, что я в чем-то не уверенна, предположи, что это потому, что я мертва или пьяна. И даже тогда я, вероятно, все еще уверенна в этом.       Кайл невольно усмехнулся, но напряжение между ними не ослабло. Неизвестность о возвращении Ликарда нависла над их головами, как грозовая туча. Когда сумерки сменились полной ночью, Алиандра подняла руку, давая знак стражникам остановиться. Было бы глупо продолжать путь через пустыню без отдыха, и хотя ей не терпелось вернуться в Солнечное копье, она знала, что ночью в пустыне может быть так же холодно, как за Стеной.       — Мы разобьем лагерь здесь! — крикнула она, и стражники немедленно спешились, начав собирать то немногое сухое, что смогли найти в дюнах.       Алиандра передала поводья одному из стражников, затем сняла плащ, аккуратно сложила его и сунула под мышку. Оглядевшись, она заметила, что охранники заняты сбором сухих веток для костра, и, не раздумывая ни секунды, подошла и сама начала собирать разбросанные поленья.       Один из охранников поднял глаза и поспешил остановить ее. — Принцесса, мы говорили об этом сотни раз, вам не следовало этого делать, вашей матери это не понравилось бы, — сказал он, взглянув на ее изысканные шелка. — Это не…       Алиандра приподняла бровь, ее губы изогнулись в озорной улыбке. — И мой ответ всегда будет одним и тем же, сир Арт. Что? Думаешь, я получу занозу и внезапно перестану быть наследницей Солнечного Копья? Не волнуйтесь, я сталкивалась с вещами и похуже сухих веток.       Стражник колебался, явно не зная, что ответить. Алиандра продолжала настаивать с искоркой юмора в глазах. — Кроме того, если я помогу, мы быстрее разведем огонь. И я не собираюсь спать здесь без него. Ты знаешь, как быстро в этой пустыне становится холодно? Я скорее сгорю заживо, чем замерзну — если бы я этого хотела, то вышла бы замуж за какого-нибудь северного лорда.       Стражник неохотно рассмеялся, как и несколько других, кто слышал их разговор. Довольно скоро они вернулись к сбору дров, но теперь рядом с ними была Алиандра, одетая и все такое прочее, явно не смущенная тем фактом, что она принцесса.       Кайл, спешившись, с удивлением наблюдал за сестрой. — Ты не совсем такая, какой люди ожидают видеть королевскую особу, ты в курсе?       Алиандра пожала плечами, ее улыбка стала еще шире. — Хорошо. Ожидания — это для людей без воображения. — Она выпрямилась, стряхивая пыль со своего платья, глаза ее сверкали. — И, кроме того, мне нравится заставлять людей гадать.       Вскоре костер уже пылал вовсю, освещая собравшихся теплым светом. Охранники расположились вокруг него, их лица освещало пламя, и они вполголоса обсуждали предстоящую дорогу и ситуацию в Солнечном Копье. Кайл и Алиандра подсели поближе к костру, тепло которого рассеивало ночной холод пустыни.       Прошло совсем немного времени, прежде чем разговор перешел в другое русло, как Алиандра и предполагала.       Один из стражников, пожилой мужчина со шрамом на щеке, нерешительно заговорил. — Ваше высочество, простите, что спрашиваю, но… вы знаете, почему принц Ликард вернулся? Мы услышали шепот… но никто так и не сказал прямо, почему он был изгнан.       Кайл оживился, услышав этот вопрос. — Я задавался тем же вопросом, — сказал он, поворачиваясь к своей сестре. — Все всегда избегали разговоров о нем. Но я так и не узнал всей истории. Почему его отослали?       Все взгляды обратились к Алиандре. Но она не слушала. Ее взгляд был устремлен на пламя, а выражение лица стало отстраненным, почти затравленным. Внезапно посреди огня появилось чье-то лицо.       Это было женское лицо — с резкими и выразительными чертами, загорелой кожей, как у дорнийцев, и фиолетовыми глазами, как у Таргариенов. Ее глаза встретились с глазами Алиандры сквозь пламя. Все вокруг на мгновение исчезло, и губы женщины зашевелились, произнеся одно-единственное имя.       — Рейнис Таргариен.       Звук этого имени вернул Алиандру к реальности, у нее перехватило дыхание. Она быстро заморгала, и лицо исчезло из пламени, как будто его там никогда и не было. Огонь тихо потрескивал, а разговоры вокруг нее продолжались, но мысли ее были заняты другим.       Рейнис Таргариен?       Почему ей пришло в голову это имя? Она подумала о первой Рейнис, которую сбили вместе с её драконом Мераксесом, но у той женщины не было причин иметь дорнийские черты. Все, в чьих жилах текла кровь Валирии, обладали одинаковыми уникальными чертами: фиолетовыми глазами и серебристыми волосами, и всегда были привлекательны. И тут ее мысли обратились к Рейнис Таргариен, Почти Королеве, но это не могла быть она. У принцессы были черные волосы, унаследованные от Баратеонов, и фиолетовые глаза, но не дорнийские черты лица. Почему у Таргариенов должны быть дорнийские черты лица? Она бы знала, если бы кто-то из дорнийцев когда-либо женился на Таргариен и у них были дети, так кто же была эта принцесса?       — Алиандра? — Голос Кайла вернул ее в настоящее; на его лице отразилось беспокойство. — Ты уже давно смотришь на огонь. Ты в порядке?       Она моргнула, но заставила себя улыбнуться, хотя улыбка не коснулась ее глаз.       — Да, — сказала она ровным голосом, но мыслями была далеко. — Я в порядке. Я просто размышляю.       — Что ж, это не к добру. Не думай слишком много, а то устанешь.       — Заткнись. — сказала Алиандра милым голоском, прежде чем захихикать, когда ее младший брат рассмеялся.       Когда ее брат рассмеялся. Ее мысли вернулись к лицу в пламени и имени.       Почему она увидела это лицо? И что оно означало?       В ту ночь, когда она засыпала, ей приснился тот же самый мальчик с красивыми чертами лица, темными вьющимися волосами и фиолетовыми глазами.       Лейна       Лейна Веларион стояла на скалистом выступе, ее взгляд был прикован к массивной фигуре Вхагар, покоящегося на далеком острове. Массивное тело дракона поднималось и опускалось с каждым вздохом, чешуя блестела в лучах заходящего солнца, как полированная бронза. Сердце Лейны бешено колотилось в груди. Вхагар — старейший и самый крупный из всех ныне живущих драконов. Взобраться на нее означало обрести силу, о которой мало кто мог и мечтать, но это было важнее всего остального. Ее дракон был бы крупнее дракона Эйнара, и она выиграла бы их пари. Она уже представляла себе его красивое лицо, когда они с Вхагар приземлятся на Драконьем Камне.       «Это твой момент», — сказала она себе, хотя страх скрутил холодок в животе. Если ты сейчас повернешь назад, у тебя никогда не будет другого шанса.       Она взглянула на Призрака, стоявшего рядом с ней, его белый мех выделялся на фоне темных скал. Он тихо заскулил, почувствовав ее колебания.       — Нет, — пробормотала она, опускаясь на колени рядом с ним. — Ты останешься здесь, мальчик. Мне нужно сделать это одной.       Призрак тихонько заскулил, но послушно сел, не сводя с нее пронзительных красных глаз. Лейна выпрямилась и сделала глубокий вдох, прежде чем сбросить плащ и сапоги. Прохладный вечерний воздух коснулся ее кожи, отчего по спине пробежали мурашки, но она этого почти не заметила. Ее внимание было полностью сосредоточено на Вхагар, массивной фигуре дракона, маячившей, словно тень, на горизонте.       Не раздумывая больше, она нырнула в узкий пролив, отделяющий ее от острова. Холодная вода обжигала кожу, но Лейна не останавливалась. Она плыла сильными, решительными гребками, ее разум опережал тело. В ее мысли закрался страх — перед драконом, перед неудачей, перед вполне реальной возможностью того, что Вхагар может убить ее одним щелчком челюстей. Но она отбросила эти мысли в сторону, устремившись вперед. Пути назад не было.       К тому времени, как ее ноги коснулись песчаного берега, Лейна запыхалась, мышцы болели от долгого плавания. Она стояла, промокшая и замерзшая, но не дала себе ни секунды на то, чтобы прийти в себя. Вхагар пошевелилась.       Массивная драконья голова медленно поднялась, движение было почти ленивым, как будто Вхагар едва удостоила взглядом маленькую девочку, стоящую перед ней. Но Лейна знала лучше. Глаза Вхагар, каждый размером с человеческий щит, остановились на ней.       Лейна почувствовала, как ее сердце заколотилось в груди. На краткий, ужасный миг ей захотелось повернуться и убежать, поплыть обратно в безопасное место. Но она сжала кулаки, заставляя себя твердо стоять на ногах. Страх может погубить тебя, напомнила она себе.       Она сделала глубокий вдох и начала приближаться к дракону, теперь уже медленнее, обдумывая каждый шаг. Ноздри Вхагар раздулись, выпустив клубы дыма, который вился в воздухе, горячий и едкий. Массивный хвост дракона дернулся, заставив песок задрожать под ногами Лейны.       Девушка остановилась в нескольких шагах от нее, ее грудь сжалась от напряжения. Даже на таком расстоянии она чувствовала жар, исходящий от Вхагар, дыхание дракона, похожее на ветер из печи. Если бы Вхагар захотела, она могла бы в одно мгновение превратить ее в пепел. Лейна знала это. И все же она отказалась отступать.       Ее голос, когда она заговорила, был ровным, хотя сердце бешено колотилось в груди.       — Ликири, — произнесла она на высоком валирийском, языке своих предков. — Ликири, Вхагар.       Глаза древней драконицы сузились, но она не двинулась с места. Лейна знала, что ей нужно взять себя в руки. Она подошла на шаг ближе, ее голос был низким и повелительным. — Райн Найку (повинуйся мне), — сказала она, теперь ее тон стал тверже, слова слетали с ее языка как вызов. — Найк исса Лейна Веларион, эксио Валирио лентор, икса аногар нухис энгос. Аоха джела. (Я Лейна Велайрон, и в моих жилах течет кровь Древней Валирии. Ты будешь повиноваться Мне.)       Ее руки дрожали, но она медленно подняла их ладонями вверх. Она слышала истории о том, как дракон испытывает своего всадника и видит, что у того на сердце. Если она дрогнет, если проявит слабость, Вхагар узнает, и она погибнет.       Огромная бронзовая голова Вхагар слегка наклонилась, словно рассматривая девушку, стоящую перед ней. Из ее ноздрей лениво повалил дым, а крылья зашевелились, натягивая и сгибая жесткую кожу. Драконица издала низкое, рокочущее рычание, ее хвост взметнулся за спиной, как у змеи.       Лейна сглотнула, во рту у нее пересохло. Она сделала еще один шаг вперед, ее босые ноги утопали в песке. — Аоха иксан, (ты моя), — сказала она, теперь ее голос звучал тверже. — Аоха джела нюхис. (Ты будешь повиноваться мне.)       Массивная голова Вхагар слегка наклонилась, ее ноздри раздулись, когда она вдохнула запах Лейны. На мгновение не было слышно ничего, кроме шума моря и низкого, ровного дыхания дракона.       «Если ты собираешься это сделать, сделай это сейчас», — сказала она себе.       Она двигалась быстро, сокращая расстояние между ними. Ее руки нащупали грубую древнюю чешую на боку дракона, и она начала карабкаться. Ее ноги обхватили мощные плечи дракона, пальцы крепко сжались, когда она подтянулась. Вхагар пошевелилась под ней, но драконица не стряхнула ее. Еще нет.       Сердце Лейны бешено заколотилось в груди, когда она устроилась на спине Вхагар, и мир, казалось, сжался под ней. Она чувствовала силу дракона, которая только и ждала, чтобы вырваться на волю. Но сейчас она не могла позволить себе думать об этом. Она должна была взять управление на себя.       — Севейс. (Лети) — скомандовала Лаэна. — Севейс, Вхагар.       Какое-то время ничего не происходило. Затем с громким ревом, от которого содрогнулся сам воздух, крылья Вхагар раскрылись, отбрасывая тень на остров. Мышцы дракона напряглись, и в мощном прыжке драконица взмыла в небо.       Лейна крепко держалась за него, пока они взлетали все выше и выше, земля уходила из-под ног. Ветер рвал ее мокрую одежду, волосы хлестали по лицу, но ей было все равно. Страх, охвативший ее ранее, растаял, сменившись волнующим чувством свободы.       Она сделала это. Она завоевала Вхагар. И теперь небеса принадлежали ей.       Впервые в своей жизни Лейна почувствовала себя по-настоящему живой. Страх прошел. Она встретилась с ним лицом к лицу, посмотрела ему в лицо и вышла с другой стороны. Она победила самого большого дракона в мире, и теперь ничто не могло ее остановить.       Она рассмеялась, дико и торжествующе, когда они полетели по небу, а ветер завывал у нее в ушах. Вхагар снова взревела, ее огромные крылья рассекли воздух, и Лейна поняла — она рождена, чтобы летать.       Лейна парила в небесах над Королевскими землями, массивные крылья Вхагар с легкостью рассекали воздух. Ветер откинул ее волосы назад, лицо раскраснелось от возбуждения, когда они поднялись выше, а мир внизу превратился в далекие размытые очертания островов и моря. В детстве она всегда любила летать, прижимаясь к матери, когда та поднимала ее на борт «Красной королевы» Мелис. Но это… это было совсем другое. Она больше не была просто пассажиром. Она была всадницей.       Впервые Лейна осознала истинную силу, которую дает положение всадника дракона. Она достаточно часто слышала, что Таргариены были «богами среди людей», но теперь она почувствовала это на себе. Здесь, наверху, над миром, где под ней не было ничего, кроме неба, ветра и силы Вхагар, она почти могла в это поверить. Вот что значит повелевать небесами. Быть единым целым с таким огромным существом, полным огня и ярости, и все же подчинять его своей воле.       Вот почему нас называют богами, подумала она, и по ее телу пробежал трепет.       Она летела часами, оседлав ветер, пока Вхагар несла ее через Королевские Земли. Лейна без усилий направляла Вхагар, и между ними установилась связь, которая казалась естественной и инстинктивной. Она была рождена для этого.       Теперь, когда у нее появился дракон, Лейна поняла, что ей, вероятно, следует извиниться перед братом. Она винила его в том, что у нее не было драконов, она винила его в том, что их родители никогда не улыбались ей так, как улыбались ему, но теперь у нее была Вхагар, и она знала, что ее отец улыбался бы ей так же, как улыбался Лейнору, как и ее мать. В тот момент она решила, что извинится перед Лейнором, как только снова встретится с ним.       Когда солнце начало клониться к закату, заливая острова золотым сиянием, Лейна почувствовала, что ритм движения великого дракона замедлился. Крылья Вхагар теперь бились ровнее, не так резко, и Лейна поняла, что ее дракон начинает уставать. Лейна оглядела береговую линию внизу, узнав небольшой скалистый выступ, на котором она оставила Призрака.       — Бельмот, Рина. (Давай вернемся, девочка), — прошептала она, нежно поглаживая Вхагар по шее. Она направила дракона к берегу, где смогла разглядеть белый мех Призрака, резко выделяющийся на фоне темных скал.       Драконица медленно спускалась, ее массивное тело отбрасывало длинную тень на пляж, когда она приближалась. Песок и мелкие камни разлетелись во все стороны, когда огромные когти Вхагар с глухим стуком коснулись пляжа, вызвав легкую дрожь по земле.       Призрак, стоявший у кромки воды, не двинулся с места. Несмотря на огромные размеры Вхагар и силу ее приземления, лютоволк просто наблюдал, навострив уши, но не меняя позы. Он не выказал ни малейшего страха, даже когда колоссальная фигура дракона нависла над ним.       Лейна легко спешилась, соскользнула с Вхагара и легко приземлилась на песок. Ее ноги слегка подкашивались, все еще нетвердые после нескольких часов полета, но сердце переполняло радостное возбуждение. Она сделала это. Она летала на Вхагар, своем драконе.       Как только ее ноги коснулись земли, Призрак бросился к ней, яростно виляя хвостом. Лейна рассмеялась и присела на корточки, нежно поглаживая его по голове, когда лютоволк потерся о нее носом.       — Ты храбрый, не так ли? — пробормотала она, поглаживая его густую шерсть. — Даже не дрогнул, когда рядом была Вхагар.       Призрак тихо заскулил и подался навстречу ее прикосновению, и Лейна улыбнулась, прижавшись лбом к его лбу. — Хороший мальчик, — прошептала она. — Ты ждал меня.       Она встала и повернулась к Вхагар, которая устроилась на песке, аккуратно сложив крылья и опустив массивную голову на землю. Огромные глаза драконицы были полузакрыты, и из ее груди доносилось низкое урчание, пока она отдыхала.       Она подошла к Вхагар и нежно положила руку на бок дракона, чувствуя, как от нее исходит тепло. — Кесо ва. (Спасибо тебе), — прошептала она на высоком валирийском. — Аоха ребагон иксан. (Ты была великолепна.)       Вхагар издал низкое, рокочущее рычание, но в нем не было враждебности. Великий дракон принял ее.       Позже       Лейна мчалась по каменным коридорам «Высокого Прилива», ее шаги эхом отдавались от стен, когда она самозабвенно бежала. Призрак последовал за ней. По ее венам все еще струился трепет неба — она летала на Вхагар.       Ей не терпелось рассказать об этом матери.       Она представила себе выражение гордости на лице своей матери, которая наконец-то одобрительно посмотрела на нее, наконец-то улыбнулась ей, как они всегда улыбались Лейнору, который, возможно, была занят тем, что зарабатывал славу на войне и заставлял отца гордиться им. Скоро она будет там, с ними, и будет сражаться бок о бок с Эйнаром.       — Мама! — Задыхаясь, позвала Лейна. — Ты никогда не поверишь! Я оседлала Вхагар. Я летела на ней…       Ее слова оборвались, как только она вошла в покои матери.       Ее мать стояла на балконе спиной к Лейне, глядя на темнеющее море. Ее поза была напряженной, почти неестественной, а руки вцепились в перила, как будто это было единственное, что удерживало ее в вертикальном положении. Сердце Лейны замерло. Что—то было не так, ужасно не так.       — Мама? — Повторила Лейна, на этот раз тише. Она сделала шаг вперед, ее радость таяла с каждой секундой молчания. — Я… Я летала на Вхагар.       Тем не менее, ее мать не обернулась, не ответила. Единственным ответом Лейне был шум моря. А затем она услышала его — тихий, приглушенный, но безошибочно узнаваемый. Ее мать плакала. Рейнис Таргариен, Почти Королева, непоколебимая и гордая, плакала.       Грудь Лейны сжалась от холодного, ползучего страха. Она сделала еще шаг вперед, бросив взгляд на свои руки. Они дрожали, держа в руках письмо, края которого были смяты, а бумага испачкана слезами.       Сердце Лейны бешено заколотилось. — Мама… что случилось? Это Эйнар? — Ее голос дрожал от страха, в каждом слове сквозила паника. — Он?..       Рейнис покачала головой, но по-прежнему не поворачивалась. Она не могла. Теперь у нее вырвались рыдания, каждое из которых резало комнату, как лезвие ножа. Лейна почувствовала, как у нее скрутило живот.       — Мама, пожалуйста, — взмолилась Лейна, ее голос дрогнул, когда она подошла ближе. — Что случилось?       Рейнис медленно протянула ей письмо. Лейна на мгновение заколебалась, ее пальцы замерли над письмом.       Она взяла письмо, ее руки дрожали, когда она разворачивала его. Она прочла письмо, ее сердце забилось быстрее, а от последних слов сердце остановилось.       Прости, любовь моя. Нашего сына больше нет.       Письмо выскользнуло из пальцев Лейны и беззвучно упало на пол. Ее тело застыло, разум оцепенел, когда слова эхом отдались в ней, словно ночной кошмар, от которого она не могла очнуться. Лейнор… умер?       — Нет… — прошептала Лейна, едва слышно, ее голос был полон недоверия. Она покачала головой, ноги внезапно подкосились. — Нет. Этого не может быть.       Рейнис наконец повернулась к ней, ее лицо было залито слезами, глаза покраснели и опухли от горя. При виде матери — такой сильной, такой свирепой — мир Лейны рухнул.       — Его больше нет. — прошептала Рейнис прерывающимся голосом, когда шагнула вперед и обняла дочь. — Мой мальчик… мой милый мальчик умер.       Лейна не могла дышать. Она не могла думать. Слезы быстро потекли по ее лицу, когда она прижалась к матери.       У нее с Лейнором никогда не было хороших отношений; она ненавидела его за то, что он всегда забирал все внимание их родителей и и соглашался с тем чтобы её выдали замуж за нужного человека чтобы дать Лейнору еще один союз и их последний разговор. Лейна накричала на него и сказала, что это он виноват в том, что у нее не было дракона, и из-за него ее родители не заботились о ее счастье.       — Как? — Лейне удалось выдавить из себя тихим и прерывистым голосом, когда она отстранилась, чтобы посмотреть на свою мать. — Как это случилось?       Губы Рейнис задрожали, ее слезы все еще текли по щекам. — Дикий Огонь, — сказала она хриплым от боли голосом. — Произошел взрыв… во время битвы на Ступенях. Морской Дым… Лейнор… они оба попали в него.       — Мы больше никогда его не увидим. — прошептала Лейна срывающимся голосом. — Он ушел… Я больше никогда его не услышу. Я больше никогда не смогу дразнить его. — Я никогда не смогу извиниться перед ним, поняла она. В этот момент Лейна никогда не чувствовала себя более виноватой.       Рейнис снова притянула дочь к себе и крепко обняла.