Dance of The Dragonwolf

      — Каждый думает, что он герой своей собственной истории.       Лучи послеполуденного солнца струились сквозь окна Высокого Прилива, отбрасывая длинные тени на мирийский ковер, на котором стоял резной столик. Эйнара изучал раскрашенную карту известного мира, растянутую на ее поверхности, его фиалковые глаза были прикованы к подробному изображению Тироша.       Корлис Веларион стоял во главе стола, его серебристо-золотые волосы были заплетены сзади в воинскую косу. На его одежде цвета морской волны, хотя и красивой, были заметны следы недавней носки — он явно прибыл прямо с инспекции флота. Справа от него лицо Веймонда Велариона было напряжено от беспокойства, его пальцы нетерпеливо отбивали ритм по краю стола.       «Некоторые потери ранят глубже, чем другие», — подумал Джон, наблюдая за Веймондом. В своей прошлой жизни, когда он был Джоном Сноу, он познал мучительное ожидание новостей, которые могли никогда не прийти.       Рейнира заняла свое место рядом с ним. На ней было темно-красное платье, и она нежно улыбнулась ему, выглядя довольной собой. Эйнар знал, как много значила для нее эта битва. Да, она могла быть ранена, но многие солдаты прониклись уважением к принцессе, потому что она рисковала своей жизнью, сражаясь, а солдаты всегда ценили мужество и отвагу. Лейна, сидевшая напротив, на мгновение поймала его взгляд. Принц не мог дождаться того дня, когда их отношения станут достоянием общественности, и он сможет держать ее за руку, когда захочет. Лорд Корлис все еще не знал об их тайной связи.       — Милорды. — начал Корлис, и его голос перекрыл приглушенные разговоры. — Хотя мы и изгнали пиратов со Ступеней, наша победа остается неполной. — Его рука скользнула по карте и остановилась на Тироше. — Вот где находится наш истинный враг.       Наступившее молчание было таким резким, что его можно было резать. Лорд Дарк, чей камзол в виде рыбы-меча слегка обтягивал талию, первым нарушил его. — Нападать на Вольный город? Я не думаю, что разумно начинать войну с Эссосом…       — Это было бы значительно. — прервал его Деймон, наклонившись вперед с выражением, которое так напомнило Эйнару Караксеса. — Но это могло бы привести к продолжению рейдов на наши корабли.       Веймонд ударил кулаком по столу. — Корабли моего сына должны были вернуться две луны назад. Скольких еще мы должны потерять, прежде чем нанесем удар по источнику?       Джон провел пальцем по нарисованным волнам между Тирошем и Ступенями. В его сознании всплыли воспоминания о другой войне, о другом времени трудного выбора. Иногда самые трудные битвы — это те, в которых мы сами участвуем, а не те, которые нам навязывают.       — Мы сражались с тенями. — сказал он, и в его голосе прозвучала та спокойная властность, которая когда-то вела армии против мертвецов. — Убивали пиратов, сжигали корабли — но сила, стоящая за ними, сидит в безопасности за стенами Тироша, подсчитывая свое золото, в то время как другие истекают кровью.       Лорд Бар Эммон, молодой и жаждущий проявить себя, неловко заерзал. — Но другие Вольные города…       — Выучат урок. — Эйнар передвинул несколько фигур на карте, расчистив путь из Тироша в Вестерос. — До сих пор они не рисковали ничем, кроме денег и наёмников. Дайте им увидеть падение одного из них, и они поймут истинную цену угрозы Вестеросу.       — Мир и Лис этого не потерпят. — запротестовал другой лорд.       — У них не будет выбора. — Рука Джона легла на Тирош. — Мы не просто возьмём город — мы посылаем послание, написанное огнем и кровью. — Слова звучали странно на его языке, они так отличались от холодной честности его прошлой жизни, но в то же время были правильными. — Каждый порт от Браавоса до Волантиса будет знать: нападите на наши берега, и ваши стены растают, ваши корабли сгорят, а города падут.       Корлис улыбнулся, и на его лице появилось то свирепое выражение, которое принесло ему репутацию Морского Змея. — Хорошо сказано, принц Эйнар. И я полагаю, что смогу сделать это предложение еще более привлекательным для наших лордов.       «Вот и началось», — подумал принц, уже догадываясь, что предложит Морской Змей. Политика и власть — правила игры никогда по-настоящему не менялись, какой бы жизнью он ни жил.       Эйнар передвинул несколько вырезанных фигур по карте, расположив их вокруг расписных стен Тироша.       — Сила Тироша заключается в его местоположении. — объяснил он, указывая на естественные барьеры острова. — Три уровня стен, каждая из которых выше предыдущей, с крепостью архонта на вершине. Их морская оборона опирается на цепь, которую можно поднять, чтобы перекрыть гавань. — В его голове промелькнуло воспоминание о другой защите гавани из другой жизни. По крайней мере, на этот раз нет дикого огня — пока.       Корлис наклонился вперед, его глаза опытного моряка осматривали подходы. — Западная гавань мелководнее и менее защищена.       — Потому что они полагаются на рифы. — добавил Деймон, и на его лице заиграла хищная улыбка. — Любой капитан, который не знает безопасных каналов, потеряет свой корабль.       — Именно поэтому мы начинаем с них. — Эйнар расставил черные фигуры, представляющие их флот, по широкой дуге. — Лорд Корлис, ваши корабли подойдут с востока на рассвете, приведя с собой основной флот. Тем временем меньшие силы пройдут по каналам, которые вы наметили на карте, через западные рифы.       — Смело. — пробормотал Веймонд, хотя в его глазах читалось одобрение. — Но их стены…       — Это мало что значит против драконов. — С улыбкой добавил Эйнар. — Каннибал, Вхагар и Караксес будут атаковать с трех направлений. Дыхание дикого огня заставит их корабли рассеяться, прорвав линию обороны.       Рейнира выпрямилась на стуле, ее глаза горели предвкушением битвы. — Их скорпионы?       — Угроза минимальна, если мы нанесем удар на рассвете. — Джон поймал взгляд Лейны через стол. — Восходящее солнце ослепит их стрелков, а дым от первых атак сделает все остальное.       — В самом городе будет сложнее. — заметил лорд Селтигар, вытирая лоб шелковым платком. — Война в городах обходится дорого.       — Именно поэтому мы не будем сражаться улица за улицей. — Эйнар передвинул несколько фигур, изображающих наземные силы. — Пока идет морское сражение, отборные отряды проникнут в западную канализацию. Мои солдаты тщательно нанесли их на карту. — Он не упомянул, сколько человек погибло, добывая эту информацию.       Деймон ткнул пальцем в карту, где находилась крепость архонта. — Тирошийцы нанимают лучших наемников в Эссосе. Их нелегко сломить.       — Они сражаются за золото. — возразил Джон, помня уроки, полученные за Стеной. — Мы сражаемся за кровь. Как только внешние стены падут и они увидят трех драконов над головой, их мужество последует за их деньгами.       — Когда мы нанесем удар? — спросил лорд Бар Эммон, и на его юном лице появилось нетерпеливое выражение.       — Две недели. — ответил Корлис, прежде чем Эйнар успел ответить. — Луна будет темной, и наши силы почти собраны.       Лейна поднялась со своего места, ее темное платье зашуршало, когда она подошла к краю карты. — Есть еще одно преимущество, которое мы не обсуждали. В ее голосе прозвучала та же сталь, что и в голосе ее отца. — Тирош контролирует торговлю красками на двух континентах. Захват города означает захват их торговых путей, их связей. — Она провела линию от Тироша к различным портам. — Мы не просто получим крепость — мы получим торговую империю.       Эйнар наблюдал за ней, восхищаясь тем, как она превратилась из девочки, с которой он познакомился много лет назад, в проницательную женщину. Их тайная связь только укрепила его уважение к ее уму.       — Леди говорит правду. — сказал лорд Селтигар, внезапно заинтересовавшись еще больше. — Только на их рынках красок можно было бы содержать дюжину флотов.       — И их местоположение. — добавил другой лорд, — контроль над морскими путями…       Корлис поднял руку, призывая к тишине. — Именно поэтому мы должны тщательно продумать, как управлять городом. Он встретился взглядом с Эйнаром. — После завоевания городу понадобится сильный правитель. В жилах которого течет кровь Древней Валирии, который разбирается как в войне, так и в торговле.       В зале воцарилась тишина. Джон чувствовал на себе тяжесть каждого пристального взгляда, вспоминая другой раз, когда ему предложили руководство, к которому он не стремился.       — Милорды. — продолжал Корлис, и его голос был слышен во всех уголках, — в случае нашей победы я предлагаю провозгласить принца Эйнара Таргариена королем Ступеней и Тироша.       Заявление повисло в воздухе, как дым после драконьего пламени. Джон старательно сохранял нейтральное выражение лица, хотя в голове у него проносились мысли о том, что это может значить. Еще одна корона, еще одно бремя — но, возможно, на этот раз он сможет построить что-то прочное.       — Королю нужен сильный совет. — произнес Деймон в наступившей тишине, и по его тону было ясно, что он ожидает от него видной роли.       — И надежный флот. — добавил он.       На лице Рейниры отразилось тщательно скрываемое удивление, в то время как выражение лица Лейны оставалось непроницаемым. Но Эйнар заметил легкую дрожь в ее руке, когда она схватилась за край стола с картой.       — Мы забегаем вперед. — твердо сказал принц. — Сначала мы возьмем город. Затем мы сможем обсудить короны. — Он снова повернулся к карте, передвигая фигуры, чтобы продемонстрировать следующую фазу штурма. Но он чувствовал, что атмосфера в комнате изменилась — они планировали уже не просто военную кампанию, а рождение нового королевства.       По крайней мере, на этот раз, мрачно подумал он, корона будет с драконами.       — Что с Дорном? — Голос Лейны прорезал стратегическую дискуссию, словно валирийская сталь. Костяшки ее пальцев, которыми она вцепилась в спинку стула, побелели. — Пока мы планируем нападение на Тирош, они сидят в безопасности в своих башнях, празднуя убийство моего брата.       Ярость в ее голосе всколыхнула что–то в крови Эйнара — воспоминания о другой жизни, об Оберине Мартелле и криках принцессы. Он отогнал эти мысли, сосредоточившись на настоящем.       Корлис подошел и встал рядом с дочерью, положив свою обветренную руку ей на плечо. — Как только Тирош падет, мы будем контролировать тех, кто переплывет Узкое море. — В его голосе звучала холодная уверенность смертного приговора. — Мир и Лис встанут перед простым выбором — отказаться от союза с Дорном или сгореть.       — Оставив Дорн в изоляциию — добавил Джон с хищной улыбкой. — Уязвимым.       — Тогда мы нанесем удар, — сказала Лейна дрожащим от едва сдерживаемой ярости голосом. — И дом Мартеллов сгорит.       Лорд Крэб прочистил горло. — Прошу прощения, милорды, но мы должны думать не только о немедленной мести. — Он нервно взглянул на Лейну, прежде чем продолжить. — Дорнийские дома беззаветно преданы дому Мартеллов. Их полное уничтожение может спровоцировать восстание нескольких поколений.       — И что вы предлагаете? — Тихо спросил Эйнар, хотя уже знал. Он играл в эту игру раньше, в другой жизни.       — Для долгосрочной стабильности… — начал лорд.       — Морганатический брак. — Голос принца был ровным. — Кто-нибудь из дома Таргариенов или Веларионов, жениться на выжившем Мартелле. Чтобы перевязать раны кровью.       Лорд кивнул, то ли будучи храбрым, то ли достаточно глупым, чтобы встретиться взглядом с Эйнаром. — Это срабатывало и раньше. Даже Завоеватель в конце концов заключил мир с Дорном.       — Мир? — Смех Корлиса был таким же ледяным, как зима. — Ты предлагаешь мне отдать свою дочь убийцам ее брата? Сначала я буду гореть в Семи преисподниях.       Лицо Лейны побледнело от ярости. — Я скорее выйду замуж за труп.       Эйнар подошел к окну и посмотрел на юг, в сторону Дорна. Воспоминания о двух жизнях боролись в нем — честь Джона Сноу против огня его крови Таргариенов. Но некоторые преступления требовали огня и крови.       — Дом Мартеллов будет уничтожен. — сказал он, и в его голосе прозвучала та спокойная уверенность, которая командовала армиями. — Не только в качестве мести, но и в качестве примера. — Он повернулся к собравшимся лордам. — Вы беспокоитесь о лояльности дорнийцев? Хорошо. Пусть они помнят, что происходит, когда убиваешь дракона. Пусть они расскажут детям своих детей о судьбе дома Мартеллов.       — Простые люди… — начал кто-то.       — Преклонят колено или… — Слова отдавали пеплом у него во рту, так непохоже было на человека, которым он когда-то был. Но тот человек погиб в снегах, а драконы не проявляют милосердия к своим врагам.       Деймон посмотрел на своего сына; тот выглядел обеспокоенным. Несколько лордов неловко заерзали, но никто не осмелился выступить против трех всадников, объединенных общей целью.       — Тогда решено, — объявил Корлис. — Сначала Тирош, затем Дорн. Он посмотрел на свою дочь, и выражение его лица слегка смягчилось. — Твой брат будет отомщен, милая. Дом Мартеллов узнает, что ярость драконов и морских коньков, вместе взятых, не знает границ.       Лейна кивнула, к ней вернулось самообладание, хотя глаза все еще горели. Эйнар на мгновение поймал ее взгляд и увидел в нем ту же холодную ярость, что переполняла его собственное сердце. Они отомстят, и весь Дорн вспомнит, почему слова Дома Таргариенов были «Огонь и Кровь».       Корлис       Заходящее солнце окрасило каменные стены «Высокого Прилива» в янтарные и золотые тона. Корлис стоял у окна своей комнаты, наблюдая, как тени его флота растягиваются по водам гавани. Он снял свой парадный сюртук, но все еще носил серебряную подвеску в виде морского конька, которая означала, что он Повелитель приливов.       — Король Ступеней и Тироша, — произнесла Рейнис со своего места у камина, и в ее голосе послышались знакомые нотки скептицизма. Она все еще была в костюме для верховой езды, ее темные волосы с серебряными прядями были распущены по плечам. — Ты привязался к мальчику.       Корлис повернулся, изучая лицо жены в свете камина. Даже спустя столько лет она все еще могла застать его врасплох своей прямотой. — Он быстро учится. Природная тяга к морю, как только он научился ходить под парусом. — Его губы изогнулись в легкой улыбке. — Видела бы ты, как он держался за штурвал на прошлой неделе во время шторма…       — О, избавь меня от историй о хождении под парусом. — Фиалковые глаза Рейнис вспыхнули. — Месяц ты учил его ходить под парусом, и вдруг ты готов короновать его?       — Он более чем заслужил это. — Корлис подошёл, чтобы налить им обоим вина. -Стратегия захвата Тироша…       — Да, это было умно. — Рейнис приняла чашу, но пить не стала. — Возможно, даже слишком умно. Ты не подумал, что это может быть причиной для беспокойства, а не для празднования?       Корлис опустился в кресло напротив нее, расстегнув воротник. — Ты настроена не доверять ему.       — И ты полон решимости игнорировать то, что происходит прямо перед тобой. — Она наклонилась вперед, и свет костра заиграл на рубинах ее платья. — Он делает это не ради Лейнора.       — Он сражается бок о бок с нами.       — Против Дорна. — Рейнис резко рассмеялась. — Скажи мне, муж, ты никогда не задумывался, почему сын Деймона питал такую ненависть к дому Мартеллов? Даже до смерти нашего сына?       Рука Корлиса замерла на кубке с вином. — Что ты имеешь в виду?       — Я наблюдала за ним. То, как он говорит о Дорне, особенно о Мартеллах. — Она забарабанила пальцами по подлокотнику. — Эта ненависть началась не с Лейнора. Она была там и раньше, кипела где-то под поверхностью.       — Возможно, Деймон…       — Деймон не из тех, кто забивает себе голову мыслями о Дорне, все, что его волнует, — это посадить своего сына на трон. Ненависть к Дорну не помогла бы ему в этом. — в голосе Рейнис звучал яд. — Нет, это из-за чего-то другого. — Она встала и подошла к окну, у которого стояла Корлис. — Лейнор и Эйнар никогда не были близки, и вдруг он ведет войну за отмщение во имя нашего сына?       Корлис нахмурился, воспоминания о последних неделях всплыли на поверхность. Мальчик знал о слабостях дорнийцев, о его подробных планах по их уничтожению…       — Почему он ненавидел Дорн до смерти Лейнора?       — Вот в чем вопрос, не так ли? — Рейнис повернулась к нему, ее лицо было наполовину скрыто тенью. — В нем есть что-то странное, Корлис. Что-то… — Она покачала головой. — Я не могу понять, что именно, но это есть.       — Ты видишь тени там, где их нет.       — Неужели? Тогда объясни его одержимость их уничтожением. То, как он говорит о доме Мартеллов, как будто они ранили его лично, задолго до того, как они коснулись нашей семьи.       Корлис встал и подошел к ней, чтобы присоединиться к окну. Внизу, вдоль стен гавани, зажигались факелы. — Даже если ты права, какое это имеет значение? Его ненависть служит нашей цели. Мартеллы падут, Дорн сгорит, а наш сын будет отомщен.       — И этого тебе достаточно? — Рейнис повернулась к нему лицом, достаточно близко, чтобы он мог разглядеть горе в ее глазах. — Стать чьим-то орудием мести?       — Мы используем друг друга, любовь моя. — Он нежно коснулся ее щеки. — Вот как играют в эту игру.       Она на мгновение прильнула к его прикосновению, прежде чем отстраниться. — И поэтому ты проводишь с ним так много времени? Учишь его управлять кораблем, показываешь ему наши торговые пути? — Ее глаза сузились. — Или, возможно, ты подумываешь о более прочном союзе?       — Что ты имеешь в виду?       — Не прикидывайся скромником, Корлис. Я видела, как Лейна смотрит на него. — В ее голосе появились покровительственные нотки. — И не говори мне, что ты этого не заметил.       Корлис долго молчал, тщательно обдумывая свои слова. — Я бы никогда не согласился на это. Я хотел, чтобы наша дочь вышла замуж за Визериса, но этот дурак решил плюнуть мне в лицо и женился на девчонке из Хайтауэров. Теперь нам нужно найти достойного мужа для нашей дочери. Наша дочь могла бы выбрать кого-нибудь короля.       — Короля скал и пиратов. — усмехнулась Рейнис. — Если он проживет достаточно долго, чтобы надеть корону.       — Проживёт. — В голосе Корлиса звучала абсолютная уверенность. — Я тоже наблюдал за ним, Рейнис. То, как он командует, то, как он думает… — Он остановился — Иногда он напоминает мне…       — Если ты скажешь «Деймона», то, клянусь всеми богами…       — Нет. — Корлис покачал головой. — Кого-то старше. Мудрее. — Он отвернулся к окну, наблюдая, как над темнеющей водой появляются первые звезды. — Иногда, когда он говорит, я могу поклясться, что слушаю того, кто раньше командовал армиями, участвовал в войнах.       — Ему всего восемнадцать.       — И все же. — Корлис пожал плечами. — Назови это инстинктом моряка. В этом мальчике есть нечто большее, чем мы думаем.       Рейнис надолго замолчала, изучая профиль своего мужа в угасающем свете. — Ты действительно веришь в него.       — Я верю, что он поможет нам уничтожить наших врагов. — Корлис повернулась, чтобы встретиться с ней взглядом. — Разве этого недостаточно?       — На данный момент. — Она подошла к камину и подбросила в огонь еще одно полено. — Но помни любовь моя, дракона нельзя приручить. Даже Морской Змей этого не может.       Корлис наблюдал за ней, вспоминая свирепую молодую девушку, которая первой покорила его сердце своим драконьим духом. — Я не пытаюсь приручить его. Просто… направить в нужном направлении.       — А когда он закончит сжигать наших врагов? — Рейнис приподняла бровь. — Что тогда?       — Тогда у нас будет сильный союзник на Ступенях и, возможно… — Он слегка улыбнулся. — Достойный зять, который понимает ценность морской мощи.       Рейнис бросила на него сердитый взгляд; он не понимал, почему она сердится на него.       — Просто пообещай мне одну вещь. — Наконец произнесла она, выглядя так, словно хотела сказать гораздо больше, но что-то остановило ее.       — Все, что угодно.       — Продолжай наблюдать за ним. Внимательно. — Ее лицо стало серьезным. — Что-то есть в его глазах — он опасен.       Корлис кивнул, обняв ее за талию, и они оба уставились на темную гавань. — Мы будем наблюдать и ждать. А тем временем… — Он мрачно улыбнулся. — Мы позволим ему превратить наших врагов в пепел.       Деймон       Дверь в покои Кинвары бесшумно поддалась толчку принца. Внутри воздух был насыщен экзотическими благовониями, и десятки красных свечей согревали комнату; казалось, что идешь по раскаленной печи. Красная жрица стояла у окна, ее силуэт был очерчен лунным светом. Шелк ее красного одеяния облегал изгибы, которые доводили менее искушенных мужчин до безумия.       — Принц Деймон, — промурлыкала она, поворачиваясь к нему лицом. Рубиновые капельки блестели у нее на шее, отражаясь в свете свечей, как капли свежей крови. — Ты пришел посмотреть на пламя? — На ее полных губах играла понимающая улыбка. — Или, может быть, сегодня вечером тебя заинтересует что-то другое?       Деймон скользнул взглядом по ее фигуре, оценивая открывшийся вид, хотя и отмахнулся от него. В молодости он, возможно, и принял бы ее предложение. Но сегодня его привело сюда нечто более важное.       — Пламя, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Мне нужно еще раз увидеть.       На ее лице промелькнуло разочарование, которое тут же сменилось маской. — Р’глор показывает, чего хочет, — сказала она, подходя ближе. В ее духах чувствовались нотки дыма и специй. — Пламя не может дать тебе ответы на все твои вопросы, даже если это вопрос принца.       — Тогда будем надеяться, что твой бог в хорошем настроении. В улыбке Деймона не было теплоты.       Кинвара мгновение изучала его, затем указала на очаг, где плясали языки пламени. — Как пожелаете, мой принц.       Деймон подошел к камину, ощущая его жар на своем лице. Позади него послышались тихие шаги Кинвары, когда она подошла достаточно близко, чтобы он почувствовал ее присутствие у своего плеча.       — Вглядись глубже. — прошептала она. — Пусть пламя заполнит твое поле зрения. Позволь ему показать тебе то, что тебе нужно увидеть.       Сначала не было ничего, кроме огня, прекрасного и бессмысленного. Затем пламя, казалось, расступилось, как занавес, и у Деймона перехватило дыхание.       Он увидел Эйнара — и в то же время не своего сына. Лицо было лицом его сына, только старше. Глаза были другими — темными, а не фиолетовыми. Эта тень — Эйнар держал на руках тело девушки с темными волосами и бледным перерезанным горлом.       Кровь запятнала снег под ними обоими.       До ушей Деймона не донеслось ни звука, но он увидел, как губы мужчины зашевелились, произнося имя, которого он никогда не слышал: — Арья.       Видение растворилось в обычном пламени, заставив сердце Деймона бешено колотиться. Он отступил назад, едва не столкнувшись с Кинварой.       — Что ты видел? — Ее голос был.       Деймон отвернулся от огня, пытаясь осмыслить то, чему он стал свидетелем. — Я увидел… нечто невероятное. Он подошел к окну, стараясь держаться подальше как от жрицы, так и от ее пламени. — Человек с лицом моего сына, но не мой сын.       — Владыка Света показывает нам много истин. — Кинвара последовал его примеру. — Некоторые из них яснее, чем другие.       — Не загадывай мне загадок, женщина. — Резкость в его голосе заставила бы большинство людей броситься наутек. Кинвара лишь улыбнулась.       — Что тебя пугает в том, что ты увидел?       Рука Деймона инстинктивно потянулась к рукояти меча Темной Сестры. — Я не боюсь.       — Нет? — Она протянула руку, почти коснувшись его лица, но тут же остановилась. — Даже самый свирепый дракон может бояться за своих детенышей.       Правда в ее словах была глубже, чем он хотел признать. Деймон снова повернулся к окну, глядя на темные, как ночь, воды озера узкое море. — Он мой сын. Мой и Лианны. Его голос стал тише. — Но в последнее время…       — Да?       — Огонь его матери был холоден, как ледяная кровь. — Пальцы Деймона забарабанили по подоконнику. — Но Эйнар… Север в нем, кажется, угасает. С каждым днем он становится все более… — Больше похожим на меня, но он этого не сказал.       — Возможно, то, что ты видел, было не тем, что есть. — предположила Кинвара, — а тем, что могло бы быть. Или тем, что еще может быть.       Деймон отошел от окна. С него было достаточно загадочных обещаний и танцующих языков пламени. — Храни свои тайны, жрица. Мне нужно планировать войну.       — Бегство от правды не делает ее менее правдивой! — крикнула она ему вслед, когда он подошел к двери.       Деймон замер, положив руку на щеколду. — Правда в том, что он мой сын. Кем бы он ни был, это все, что я знаю.       — Правда? — В ее голосе снова зазвучали эти проклятые всезнающие нотки. — Тогда почему ты продолжаешь возвращаться, чтобы посмотреть на пламя?       Он вышел, не ответив, и позволил тяжелой двери захлопнуться за собой. Прохладный воздух коридора помог ему прочистить мозги, но не смог стереть из памяти то, что он увидел. Это лицо — лицо его сына, но не настоящее — и это имя…       Арья.       Кем она была? Что это значило? Почему у его сына были темные глаза?       Деймон шагал в темноте к своим покоям, его шаги эхом отражались от каменных стен. Позади него красное свечение из комнаты Кинвары, казалось, насмехалось над его отступлением.       Он мой сын, сказал он себе. Он не знал, кем был тот человек в пламени, но это не имело значения. Эйнар был его сыном, его и Лианны.       Лианна, это имя все еще вызывало воспоминания. Он все еще помнил, как встретил ее в первый раз. Он был пренебрежительным и раздражающим, и иногда он удивлялся, как это девушка не дала ему пощечину при их первой встрече.       Лианна, я обещал тебе, что наш сын будет счастлив; я сдержу свое слово. Наш сын будет счастлив. Я не знаю, что я увидел, но это ничего не меняет. Я не позволю нашему сыну совершить те же ошибки, что и я. Он должен быть лучше меня — лучше всех нас.       Ночной воздух нес в себе запах морской соли, когда Деймон направлялся к Драконьему полю, его разум все еще был поглощен видением из пламени Кинвары. Лунный свет посеребрил траву, а вдалеке, словно гора черной чешуи, вырисовывалась массивная фигура Каннибала. Дракон не обращал на него внимания, сосредоточившись на добыче, которая привлекла его внимание в темноте.       Но зрелище, открывшееся вблизи Караксеса, заставило Деймона замереть на месте. Вспышка белого меха — Призрак. Лютоволк сидел рядом с Кровавым Змеем так, словно это было самой естественной вещью в мире, и, что еще более странно, Караксес, казалось, чувствовал себя совершенно непринужденно в присутствии волка.       — Что, во имя семи кругов ада? — Пробормотал Деймон, осторожно приближаясь. Караксес поднял голову в знак приветствия, но не сделал ни малейшего движения, чтобы прогнать волка. На самом деле, обычная агрессивная поза дракона заметно отсутствовала, сменившись почти покровительственным поведением по отношению к лютоволку.       Призрак повернулся к нему, и в его тревожных красных глазах отразился лунный свет. Было что–то в этом взгляде, что заставило Деймона вновь почувствовать беспокойство — глубокая печаль, которая казалась слишком человеческой для зверя.       — Почему ты не со своим хозяином? — Спросил Деймон, удивленный мягкостью собственного голоса. Он никогда не был особенно близок с лютоволком — это всегда были дела Эйнара. И все же сейчас…       Он медленно протянул руку, позволяя Призраку уловить его запах. Волк позволил прикоснуться к себе, слегка прижавшись к руке Деймона, когда тот погладил густой белый мех. Именно тогда принц осознал то, что должно было быть очевидным и раньше: он не мог вспомнить, когда в последний раз видел Призрака с Эйнаром.       — Когда вы успели отдалиться друг от друга? — вслух поинтересовался он. Караксес тихо заурчал, словно в ответ. В глазах дракона, обычно полных боевой ярости, появился почти меланхоличный блеск.       Призрак издал низкий, скорбный звук, который, казалось, вобрал в себя всю печаль Севера. Этот звук задел что-то в груди Деймона, болезненно напомнив ему о Лианне. У нее была такая же связь с северными существами, такая же способность говорить без слов.       — Ты скучаешь по нему, — сказал Деймон, продолжая гладить Призрака по шерсти. — По тому мальчику, которым он был. Слова вырвались сами собой, удивив его своей правдивостью. Глаза Призрака встретились с его глазами, и на мгновение Деймону показалось, что волк пытается сказать ему что-то важное.       Перед его мысленным взором промелькнуло видение из пламени — то другое лицо с чертами его сына, те темные глаза, которые слишком много повидали. Призрак снова заскулил, и внезапно Деймон задумался, заметил ли волк то же самое — перемены в сыне, которых, казалось, не замечали все остальные.       — Он внутри, — неожиданно для себя предложил Деймон. — Ты бы хотел его увидеть? Он не был уверен, почему говорит с лютоволком так, словно тот понимает сложную речь, но что-то в его красных глазах заставляло его чувствовать себя правильно. — Хотя я подозреваю, что ты уже знаешь, где он. Ты всегда знаешь, не так ли?       Уши Призрака дернулись, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти. Вместо этого он поудобнее устроился рядом с Караксесом, как будто нашел здесь утешение, которого не мог найти нигде в другом месте. Дракон изогнул свою длинную шею, создавая защитный барьер вокруг волка.       — Теперь ты предпочитаешь драконов волкам? — Спросил Деймон, чувствуя странную боль в груди. — Нравится он тебе?       Деймон потряс головой, пытаясь избавиться от столь причудливых мыслей. — Я начинаю говорить как та рыжая ведьма, — пробормотал он. И все же он не мог отделаться от ощущения, что присутствие Призрака здесь, с Караксесом вместо Аэнара, означало что-то важное.       Лютоволк внезапно поднялся, сделал несколько шагов по направлению к Деймону, прежде чем остановиться. Эти красные глаза снова уставились на него, и у принца возникло отчетливое впечатление, что его оценивают. Что бы Призрак в нем ни увидел, это, должно быть, его чем-то удовлетворило, потому что волк тихо фыркнул, прежде чем пройти мимо него и бесшумно направиться к замку.       Эйнар       Соленый ветер хлестал по утесам Дрифтмарка, а Эйнар стоял на краю, наблюдая, как волны разбиваются о скалы внизу. Неистовство моря соответствовало буре в его сердце. Он закрыл глаза, и перед ним тут же возникло ее лицо — как всегда в минуты затишья.       Рейла. Его дочь. Такая маленькая, что уместилась бы у него на ладони, с серебристыми кудряшками и глазами, которые никогда не открывались.       — Скоро. — прошептал он ветру, его пальцы коснулись кинжала из валирийской стали, висевшего у него на бедре. — Я заставлю их заплатить за то, что они с тобой сделали. Тогда ты сможешь спать спокойно. — Он сжал челюсти. — Тогда мы все сможем отдохнуть.       Воспоминания сместились, и внезапно он вспомнил крики Дейнерис, эхом разносившиеся по Красному Замку. Ее голос был хриплым, когда она требовала сказать, где их дочь. То, как исказилось ее лицо, когда он рассказал ей, как она колотила его кулаками в грудь, пока не обессилела.       Оберин отнял у него все, и теперь он разрушит дом Мартеллов до основания. Убейт их всех до единого.       Легкий толчок в плечо отвлек его от мрачных мыслей. Чистый инстинкт взял верх. Его рука потянулась к кинжалу, когда он развернулся, но замер при виде знакомых красных глаз, смотрящих на него в ответ.       — …Призрак? — Это имя странно вертелось у него на языке, как будто он забыл, как его произносить. Только тогда до него дошло — когда он в последний раз видел своего лютоволка? Дни? Недели? Время, казалось, слилось воедино, затерявшись в планах завоевания и мести.       Белый лютоволк стоял перед ним, такой же массивный, как всегда, его мех блестел, как свежевыпавший снег в угасающем свете. Но в этих красных глазах было что–то другое — печаль, настороженность, которых раньше там не было.       — Где ты был, старый друг? — Джон протянул руку, и Призрак на мгновение заколебался, прежде чем шагнуть вперед. Это короткое колебание было подобно удару ножом в живот. Они никогда раньше не колебались друг перед другом, ни в одной жизни.       Призрак издал низкий, скорбный звук, прежде чем прижаться мордой к груди Эйнара. Затем, словно что–то решив, лютоволк потянулся и лизнул его в лицо — точно так же, как он делал бесчисленное количество раз за Стеной, в той, другой жизни, которая иногда казалась скорее сном, чем воспоминанием.       Принц зарылся пальцами в густой мех Призрака, внезапно ощутив боль, о которой и не подозревал. — Я скучал по тебе, — тихо признался он. — Хотя до сих пор не осознавал этого.       Глаза Призрака встретились с его глазами, и Эйнар увидел в них что–то такое, что заставило его остановиться — печаль, да, но также и что-то похожее на смирение. Как будто его старый друг мог видеть перемены в нем лучше, чем он сам.       — Ты был с Караксесом. — сказал Джон, уловив запах дракона в шерсти Призрака. — Странная компания для лютоволка. — Он старался, чтобы это прозвучало непринужденно, но в его словах было скрытое обвинение. Почему ты предпочел дракона мне?       В ответ Призрак лишь прижался головой к груди Эйнара, прямо над его сердцем. Жест был таким знакомым, что причинял боль — напоминание о бесчисленных ночах за Стеной, когда присутствие Призрака было единственным, что сдерживало безумие.       — Скоро все изменится. — неожиданно для себя пообещал Эйнар, хотя и не был уверен, что именно он имел в виду. — Как только я разберусь с Мартеллами…       Призрак слегка отстранился, издав тихий стон. В его взгляде было что-то почти укоризненное.       — Они должны заплатить. — настаивал Эйнар, и в нем снова закипал знакомый гнев. -За Рейллу, за Дейнерис, за Лейнора, за всех них.       Уши лютоволка прижались друг к другу, и он отступил на шаг. Джон ощущал расстояние между ними как физическую рану.       — Призрак…       Но лютоволк только наблюдал за ним своими понимающими красными глазами, словно видел в нем не принца, которым он стал, а человека, которым он был раньше. Человека, который когда-то ставил долг превыше мести, честь превыше ненависти.       Порыв ветра подхватил плащ Эйнара, заставив его развеваться, как боевое знамя. Ветер взъерошил мех Призрака, и на мгновение он показался почти бесплотным — дух Севера, пришедший напомнить ему обо всем, что он упустил из виду.       — Я не могу вернуться. — тихо сказал Джон. — Тот человек погиб в снегу. Человек, который защищал честь Неда Старка, мертв.       Призрак не издал ни звука, но его взгляд, казалось, спрашивал: «Тогда кто же ты теперь?»       У Эйнара не было ответа. Он снова потянулся к Призраку, но лютоволк отвел его руку. В этом движении не было агрессии, только мягкий отказ, который почему-то ранил сильнее, чем любой отказ.       — Ты останешься? — Спросил принц, ненавидя нотки мольбы, прозвучавшие в его голосе.       Призрак долго смотрел на него, затем повернулся и бесшумно зашагал прочь, его белый мех растворился в сгущающихся сумерках, как утренний туман. Он задержался на мгновение, оглянувшись своими древними красными глазами, прежде чем полностью исчезнуть.       Оставшись один, Эйнар повернулся к морю. Его рука нащупала рукоять кинжала, знакомая рукоять дарила холодное утешение. Волны внизу продолжали свою бесконечную атаку на скалы, и где-то в их грохоте и ярости ему показалось, что он слышит крик своей дочери.       — Скоро. — снова пообещал он, но на этот раз у этого слова был привкус пепла во рту.