Говорят, мы бяки-буки

— Да бред все это. Бре-дя-ти-на, — Горшенев жестикулировал так, что Андрею казалось, еще немного, и у того отвинтятся и улетят руки. После очередного не самого элегантного замаха Миша выставил указательные пальцы вперед, надо думать, для убедительности. Князев на долю секунды аж забыл, о чем они говорят. Андрей смотрел на это маленькое представление и усиленно строил из себя серьезного мальчика. Смеяться было нельзя. Это было бы непростительно. Потому что, если он сейчас посыпется и начнет ржать, то Миха надуется, отвернется и сядет в какой-нибудь угол. А не найдет угол — сядет куда-нибудь еще. Сядет и будет пялиться на них оттуда с немым укором. А им еще машину разгружать. В шесть рук будет явно побыстрее, чем в четыре. Работы не то чтобы сильно много, но отстреляться побыстрее — дело чести. — Мы взрослые люди, — все не унимался Миха, — мы не будем верить во всякую хрень, — он в своем отрицании был непреклонен. Выпрямился, нахохлился, сложил руки на груди и уставился куда-то в небо, видно, надеясь, что то на его красноречивый посыл как-нибудь откликнется. Андрей даже проследил за его взглядом, чтобы удостовериться. Небо не откликалось. Странно даже, такое представление пропустило. Вежливым молчанием стоящего рядом с ними Балунова можно было тесать камни. О Шуре Князев слышал много, но с «Конторой» был знаком по большей части через рассказы Миши, грозившегося его в этой самой «Конторе» прописать на постоянной основе. Как относились к этой затее остальные, Андрей пока не знал, но Балунов, стихийно возникший в их с Михой плане подзаработать (потому что «Мих, нам бы кого-нибудь еще»), показался ему дружелюбным. Да и сейчас тот поглядывал на Горшенева так забавно — спокойно, с любопытством. Князеву он немного напоминал его школьную учительницу, та смотрела на маленьких лоботрясов практически с тем же выражением. «Ну я подожду, пока вы закончите», как бы говорил Балунов, протирая очки краем свитера. Иногда в процессе медленно кивал. Горшенев же, явно не считывавший на его лице откровенную иронию, смотрел на того как на верного соратника и наивно принимал Шурины кивания за чистую монету. Стоящий же ближе Князев слышал, как тот маскировал смешки кашлем. «Болеешь, что ли?» — спросил у него Миша, на что Шура с невиннейшей миной на лице покачал головой. Подавился чем-то, говорит. Наверное, Михиными возмущениями. — Та, Мих, мы ни в чем тебя не пытаемся убедить, — дождавшись антракта, с самым дипломатичным на свете видом вставил, наконец, слово Андрей и невольно улыбнулся. Насупленная морда Горшенева — то еще зрелище. Мишка уставился на него своими черными глазищами. Смотреть сурово он не умел, таращился в каком-то недоумении и выглядел то ли испуганно, то ли возмущенно. Пару секунд держался, но шмыгнул носом и расплылся в неловкой ответной беззубой улыбке от уха до уха. Балунов облегченно выдохнул: — А вот, кстати, и клиент наш, — по-деловому кивнул он в сторону медленно катившегося в их сторону белого потрепанного ЕрАЗа. — Будет, чем травиться вечером, да, Мих? — Андрей хлопнул того по плечу. — Мне вот уже две недели как нечем. Нам только у преподов стрелять осталось, остальные уже как от чумы шарахаются… — Эй, щеглы, за работу! — оборвали их. От еразика отпочковался полноватый мужичок с недовольным багровым лицом. В брючках. Представительный такой, каждый раз аж за душу берет. — Как договаривались. — Вот, Мих, сегодняшний чемпион по недовольным рылам, — понизил голос Князев, и Миха гыгыкнул, Андрей отпустил его плечо и подошел, морщась от выглянувшего внезапно солнца, к мужичку. — Деньги вперед, дядь. Солнышко снова скрылось за тучами, и улица посерела обратно. — Сделаете дело, получите свои «деньги», — прикурил дядя папироску и покосился на, по его мнению, малышню. В принципе, малышней они для него и были. Справедливо. Они-то, считай, те же школьники, только более узкоспециальные. Но Князев спиной ощутил, как Миша снова нахохлился. — Да ладно тебе, дай узреть прекрасное, — Андрей попинал полуспущенное колесо машины. — Мы ж не в первый раз уже тут с тобой дела ведем. — Дела он со мной ведет. Какой важный, — как мужичка звали, он не помнил, но виделись они регулярно. Дядя обошел машину, открыл дверцу. Внутрянка вся забита коробками и ящиками — большими и поменьше. — Фронт работ ясен? — Предельно, — Андрей щипнул под локтем Мишу, явно набиравшего в рот воздух, чтобы что-то заявить. Миша осекся двинул локтем ему в бок в ответ. Они синхронно обернулись, когда мимо них женщина средних лет протащила куда-то за ручку визжавшего малыша. «Потерпи до дома!» — послышалось уже поодаль. Хозяин магазина почесал лысину, проводив ту взглядом. — Давайте сначала верхние снимать, — с непроницаемым выражением на лице Шура нахлобучил на нос очки. Горшенев не горел желанием что-либо таскать, но покорно подошел к тому ближе. — Мих, глянь, сколько жидкого горящего, — послышалось с их стороны. Балунов забрался на небольшой уступ, благо убранство еразика было задвинуто глубже, снял одну из небольших коробок — явно тяжелую — примерился. Серьезный такой стал. Видимо, приценивался. — Мих, хватай, на пол ставь. — Не учи меня жить, — зашипел в ответ Миша, но сделал то, что попросили. — Так, шпана, — дядя говорил с чувством, с толком, с расстановкой, но ему, видно, тоже эти торги показались забавными. — Если чего разобьете или утащите, пеняйте на себя. — Да ни в жизнь, — Андрей поднял раскрытые ладони. — Никаких фокусов, все честно и прозрачно, — сколько ж раз он эту фразочку на рынке слышал. Звучала она максимально неубедительно, но ситуации подходила невероятно. Князев аж смаковал эти слова. — Деньги получите, как закончите, — дядя вроде подобрел, но уломать не вышло. Сколько их тут — непреклонных — на квадратный метр улицы. И откуда только вылазят? Миха, вон, попыхтел, поставил коробку на асфальт с крайне сосредоточенной мордой лица. Но денег мало, подработок тоже. Придется потерпеть. — Ну и ладно, — отступил Андрей, подбрел к еразу, подхватил ящик сверху и спрыгнул с ним вниз. Так стремительно, что Миша аж отшатнулся, едва не получив тем по голове. — Но у тебя классные витрины, стеклянные такие. Поэтому давай, как обещал, потом. Дядя махнул рукой с папироской, мол, иди уже: — Дельцы малолетние… Миша пихнул Андрея плечом: — Наторговался? Забирай давай, — он поставил на ящичек в чужих руках еще одну коробку сверху, Князев аж просел от неожиданности. Горшенев осклабился своим частоколом, в глазах бесенята заплясали. — Так с ними — с этими. Правильно! *** Дело пошло быстро. Балунов в основном спускал коробки и ящики. Сначала их принимал Миша, а в магазин заносил Андрей. Потом поменялись — поэтому груз волок внезапно застремившийся в помещение Горшенев. На улице было прохладно, начал моросить дождик, но с такой работой замерзнуть сложно. Дядя не обманул, обошел все, осмотрел, оценил. Вручил Андрею их кровные. Сказал, мол, делите, как хотите, развернулся и ушел. Ну и они, что? Тоже ушлепали. — Прикинь, какой богатый мужик, — Шура уселся на лавку на остановке и стер то лба то ли испарину, то ли мелкие капельки дождя. — Нормально мы так примазались. Везде шаром покати, а этот, вон, жирует. Но платит, блин, — даже не кот наплакал, а мышь наистерила… ну и ладно. Хоть что-то. Миша стоял, пошатываясь, и сосредоточенно чесал нос. Щурился и морщил черные брови, явно размышляя о чем-то своем — горшеневском. А глазки-то бегают. — Мих, че за выражение лица? — Андрей похлопал себя по карманам. Все на месте вроде. До дома еще тащиться черт-те сколько. С друзьями разбегаться как-то не сильно хотелось. Хорошо они прям время провели, пусть и ухандохались в край. Зато будет чем похвастаться. Не перед девчонками, так дома. — Да я тут это, — Горшенев повозился, потер пузо. — Пожрал, что ли? — хмыкнул Балунов. — Предатель. — Да не это, — отмахнулся Миха и извлек из-под кофты и потрепанного пиджака две пачки «Астры» и одну «Приму». Потом откуда-то из-за пояса явился небольшой бутылек. Андрей чуть не закашлялся. Шура присвистнул. Горшенев довольно лыбился. — Я за честную оплату труда. — Напрактиковался на парах? — Князев ловкость рук заценил и внутренне даже возгордился и зауважал того еще больше. Великий человек творит великие дела. — А то, — за довольного Миху ответил Балунов, видимо наслушавшийся уже от того рассказов с реставраторского на годы вперед. Берегись, Шур, это только начало. — Цыганские фокусы. Поржали. Замолчали. По домам пора. Надо что-нибудь придумать. Не только ж Горшеневу фокусничать. — Ребят, нам одной гитары хватит? — Андрей покрутил в пальцах грязно-красную пачку «Примы». — Смотря для чего, — Миша поморщился и шмыгнул носом. К вечеру на улице стало совсем кисло, а автобус все не шел. Князев задорно щелкнул пальцами. Была не была: — Айда, ко мне? Сегодня свободно. — Не день, а праздник какой-то, — Шура удовлетворенно убрал свою добычу в карман. — У тебя ж вроде телефон есть? Только отзвониться дай. А то всю душу вытянут завтра.