Говорят, мы бяки-буки

Князев сидел на подоконнике, прикрыв глаза. В окошко светило солнце и пригревало спину, хотя стекло все еще было холодным и противным. Коридор полупустой — их группа разделилась на небольшие стайки и рассеялась по помещению. Кто-то компаниями, кто-то сидел в одиночестве. Девочка в круглых очках и поношенной, еще, видимо, школьной форме сидела на корточках у соседнего окна под подоконником и читала какую-то толстую потрепанную книжку, и Андрея прям подмывало спросить, какую именно, но он решил никого не отвлекать, да и самому не отвлекаться от задумчивого сидения на подоконнике. Девочку, кажется, звали Лиза. У нее были светло-русые заплетенные в две аккуратные тугие косички волосы, несколько прыщиков на лбу и вполне себе милое овальное личико. А еще от нее пахло старой квартирой, щами и немного жареным луком. Это было сложно объяснить, но Князев был уверен, что живет она с бабушкой в коммуналке. Проверять не хотелось — вдруг ошибся. Приятнее ведь думать, что угадал. На том памятном занятии девочка сидела рядом с Дельфином и тоже что-то писала, но не так нервно. Обычная ученица реставрационки с картонной папочкой для работ и сумкой, полной тетрадок разных форматов, не то что они — балбесы. Она даже выглядела так, что в ней принадлежность к училищу угадывалась сразу. Лиза, в отличие от них, явно планировала развиваться в этом направлении и дальше. И правильно планировала. Миша, сложившийся буквой «зю» над подоконником, листал Князеву тетрадку и что-то сам себе тихо говорил, сосредоточенно потирая уже покрасневшее от такого настойчивого внимания ухо. Андрей ухмыльнулся и несильно шлепнул его по запястью: — Ты огонь хочешь высечь или что? Горшенев удивленно взглянул сначала на того, потом на свою руку, шмыгнул носом. — Мих, ухо не три, говорю, — Князев сел ровнее и потянулся. — Мне смотреть больно, оно ж отвалится у тебя сейчас. — Ничего оно не отвалится, — Миша с трудом разогнулся и закряхтел как старый дед. Ну еще бы, в такой позе простоять минут тридцать. Закостенеешь. — Отвалится, — безапелляционно заявил Андрей. — И мы тебя с Шурой к врачу приведем, будет тебе ухо обратно приделывать. Горшенев состроил гримаску, но к уху больше не притронулся, хотя рука так и тянулась. — Хоть убей, нравится мне вся эта тема с шутами, Дюш, — тему врачей тот упрямо игнорировал. — Очень философская и неоднозначная. Шуре тоже понравилось, а Шура шарит. Лиза на фоне зашуршала страничками, и Андрей невольно перевел взгляд на нее. Миша, заметив это, тоже обернулся, но, как часто делал, всем телом, и уставился на нее с каким-то исключительно горшеневским пренебрежением на лице. И ведь не забыл, с чего был сыр-бор две недели назад. Лиза их взглядов то ли не заметила, то ли тактично промолчала, ибо в прошлый их разговор Горшенев начал с ней бодаться на уровне понятий и убеждений. А когда Миха пытается кого-то перебаранить «за идею, Дюш, за идею!», это страшно. Еще страшнее было то, что Лиза оказалась девочкой боевой и в таких вопросах едва ли не настолько же упертой. В итоге их яростная полемика привлекла много внимания, а затронутая тема стала поводом для обсуждений на недели вперед. — Остынь, — шепнул Горшеневу Андрей и сжал его плечо пальцами. Произошедшее они не обсуждали со дня подработки, когда Миха чуть их с Шурой за это не сожрал. Тот кинул на него по-детски обиженный взгляд. — Ну, живет человек в иллюзии, ну, не твоя же это проблема-то, Мих, ну, правда. Тебе с ней детей не крестить. — Да она себе же хуже делает, — тот понизил голос, но шептать нормально Миха не умел, и Лиза повернулась к ним, заложив страницу пальцем. Посмотрела строго и явно была готова взять реванш. Андрей сглотнул. Понеслась. — Вот эти ложные самовнушения, Дюш, ну, серьезно. Люди ж сами себя губят, — Горшенев ее взгляда не заметил, и продолжал. — Я понимаю — любовь, я понимаю — дружба, но вот эти сказки про родство душ. Она ж себя к человеку приваривает насмерть. А потом случится что, и все — разочарование на всю оставшуюся жизнь… Лиза молчала, и Князеву стало тревожно, правда, он сам не понял, почему. И дело явно было не в зарождающемся споре. — Ну, вот ты сам таких ошибок и не допускай, Мих, — улыбнулся Андрей. — А мне вот в детстве хотелось найти такого человека. Может, это вообще метафора, а? — Ой иди ты со своими метафорами в пень, — надулся Горшенев. — Я людям помочь хочу, глаза открыть. Вот ты знаешь хоть одну такую пару? — он развел руками и стукнул кулаком рядом с тетрадью по подоконнику. — Вот чтоб прям наверняка, без шуток. Чтоб ты прям уверен был на все сто, а не «Маша и Саша решили, что они созданы друг для друга». Андрей задумался. О таком любят писать в книжках, но на практике… — Это не то, что ты себе представляешь, — послышался голос Лизы, и Миша снова развернулся. Свел хищные черные брови к переносице, нахохлился, как воробей, готовый драться. С девчонкой драться не станет, беспокоиться не стоит, но все равно какое-то время попетушится. — Это не про любовь даже. Ты не понимаешь. — Да все я понима— — А как это? — встрял Андрей. — Ну, расскажи. Мне, правда, интересно. Я не буду смеяться. — Это странно, — Лиза задумалась. — Это не как привязанность… а как… свобода. Что-то такое особенное. Ты человека в какой-то момент будто заново видишь. Понимаешь его мысли, чувства. Это невозможно перепутать ни с чем. Мы были знакомы с детства, еще с садика. Но год назад начали ходить в один литературный кружок, и продолжили общаться, — Лиза покосилась на Мишу, затем снова взглянула на Андрея. Князев, действительно, вовлекся и слушал. Горшенев взглянул на него как на предателя. Ну и пусть бухтит, сколько влезет, ничего ему с этого не будет. — Не смотри на меня как Ленин на буржуазию, Мих, — Андрей несильно пнул того в бедро, и Миха фыркнул. — Так, ну? — Князев снова взглянул на Лизу. — Я просто в какой-то момент поняла его от и до, — она убрала книгу в сумку и медленно поднялась. — Я не думаю, что это можно вот так просто взять и объяснить. Это нужно почувствовать. Людям со стороны такое не понять, — Лиза осеклась. — Не потому что вы глупые или вроде того. А потому что это то, чего вы не чувствовали. В некоторых языках не существует каких-то привычных для нас понятий или оттенков цвета. И вот это — как цвет, названия которого в нашем языке не существует. Князев отвел взгляд и медленно кивнул. Лиза посмотрела на свои наручные часики и зашла в аудиторию. Остальные тоже стали медленно стягиваться в кабинет. Миша молчал. *** Занятие шло своим чередом. Получив отметки о присутствии, Андрей с Мишей расслабились окончательно. Какое-то время Князев пытался что-то сочинять, но голова в сторону творчества почему-то не варила, поэтому они играли уже двадцатую партию в крестики-нолики и планировали переходить на морской бой. Счет открыл Горшенев ближе к концу, но на их бумажном табло до сих пор красовалось обведенное в квадратик «1:0». На улице щебетали птички, день до сих пор был подозрительно пригожим, весна потихоньку оттесняла зиму, дышалось легко и свободно. Смотреть в окно — одно удовольствие. Все такое светлое. Как-то даже не по-питерски все это. Нужно будет после пар срочно бежать гулять, пока опять все не посерело. Остальные тоже косились в сторону окна, всех тянуло на улицу. Настроение у сокашников тоже было в целом позитивно-приподнятое. Даже вечно недовольный преподаватель, кажется, излучал в этот день удивительное благодушие. Но Лиза сидела какая-то нездорово бледная. Андрей пихнул Горшенева локтем, и тот выжидающе дернул головой, мол, «чего тебе?». Князев кивком указал на их недознакомую, Миха проследил за его взглядом и снова в непонимании уставился на Андрея. «Ну и что?». — Да плохо ей, видишь? — шепнул тот. Миша еще раз вгляделся, но, видно, ничего особенного не заметил: — Плохо жить в иллюзии, Дюх. Может, поняла, что бред все это и расстроилась? — Лиз, — Андрей склонился между рядами, она сидела чуть впереди. Лиза полуобернулась. И правда, бледная как бумага. — Что с тобой? — Все хорошо, — она даже удивилась, и Князев почувствовал острое желание протереть себе глаза. Может, это он не выспался? Может, это ему отдых нужен, а не Лизе? Он примирительно выставил ладонь и закивал, возвращаясь в исходный упор полулежа за партой. Глупо вышло. На это действо обратил внимание преподаватель: — Савелова, я смотрю, готовы отвечать? — мужичок за кафедрой махнул рукой. — Пройдите к доске и покажите коллегам знание материала. Лиза прилежно кивнула, отложила ручку, поднялась, прошла пару шагов. И упала замертво между рядами парт.