Говорят, мы бяки-буки

Атмосфера училища была гнетущей и вязкой, будто в нее засыпали пару тонн желатина, а то и больше. Воздух был густой, все звуки в нем словно бы утопали и глохли. Миша повел носом, вдохнул глубоко — ребра раздулись. Вроде обычный воздух. Такой же, как и всегда: никаких особенных новых запахов. Ну пыльно, ну пахнет супом из столовки, а вон какой-то придурок свой завтрак развернул и ест. Жует и воняет на весь Питер какими-то домашними котлетками. Будто не знает, что народ голодает. Будто не в курсе, зараза такая. Горшенев поморщился — желудок отозвался недовольным урчанием. — Да тихо ты, блин, — он несильно хлопнул себя по животу. — Предатель. Ну не понимают люди концепции отречения от всего мирского. Художник должен быть голодным, а на сытый желудок только спать и хочется. Миша хотел есть, но и в сон его клонило не меньше, поэтому вся эта теория рассыпалась буквально на глазах, но Мише было откровенно начхать. Как говорил старик Цицерон — исключение подтверждает правило. Князев бы сказал, что Цицерон фигни не скажет, и Миша бы, пожалуй, даже согласился. Неподалеку раздался топот подошв, и Горшенев поднял взгляд — легок на помине. — Что за кислое лицо?? — крикнул Андрей, и Миша ухмыльнулся. Тот практически скатился по лестнице со второго этажа и с разгона запрыгнул на свой любимый подоконник аж с ногами, Горшенев только рот успел открыть. Он взглянул на Князева. Сидит, ногами дрыгает, но о чем-то думает упорно. Это у того прям заметно всегда — брови сдвигает, в сторону смотрит. Готовится что-то заявить важное, наверное. — А я думал, ты еще дома глаза продираешь, — поделился Миша. — Так я рано сегодня пришел, Мих, не спалось. Тебя нигде не увидел, вот и решил поболтаться тут, на людей посмотреть, — да ясно, на каких он тут людей смотрел и что вызнавал. И не подождал же, собака такая… — Ты все про эту Лизу свою думаешь, что ли? Мог меня дождаться, забились же, — попытался Миша надавить, понимая, что злится, но его и самого подмывало узнать, чего там Андрей такого накопал. Тот лишь виновато улыбнулся одними губами, потом осклабился и несильно щелкнул друга по носу с веселым «бамц!». Миша растерянно моргнул. — Так, блин… ну так и че? Делись давай. — Да нечем пока, — обрадовал его Князев и пожал плечами. В коридоре было светло — солнце, все выходные как на зло прятавшееся за тучами, решило выглянуть именно сегодня. Глаза Андрея — голубые-голубые — в таком освещении становились совсем какими-то ясными и прозрачными, что ли. Странный цвет, не видел Миша у других таких. У всех глаза просто голубые, а у этого херувима какие-то прям особенные. — Я, пока внизу стоял, услышал, как ребята всю эту ситуацию обсуждали, и решил прибиться к коллективу, но они и дальше мусолили то, что я и сам видел. Пока мы с тобой одни из самых достоверных информаторов, танцуй! — Не буду я танцевать, — Миша стащил Андрея с подоконника, тот с готовностью приземлился и уперся руками в бока, с любопытством смотря на Горшенева снизу-вверх. — У меня кое-что есть, ясно? — Вещай, — просветлел он. — Вещай, как никогда не вещал! Горшенев невольно улыбнулся. Как же хорошо, что они подружились, а то он бы со скуки тут протух и мхом зарос, а Андрюша веселый такой и за любой движ. Куда ни потащи — везде первый лезет, душа компании. Да и Шуре абы кто не понравится. Хотя, Шура тот еще придурок бывает, редко такие встречаются, но они с Мишей как те самые два сапога, которые пара. А Князев — третий. Сапожье трио. — Да тут какая тема, Андрюх, — начал Горшенев и машинально взъерошил подросшие за полгода волосы. — Я тут это… в воскресенье все-таки домой забежал пластинку забрать, а там батя сидит. Думал, сейчас будет бычить на меня, уже приготовился ругаться, а он спрашивает, типа, че у вас там в реставрационке случилось. Говорит, слышал, что у нас кипиш какой-то. По глазам вижу — знает, что за кипиш, но услышать хочет от меня. Ну, он не так, конечно, сказал, но ты понял, да? — Понял я, понял, — Князев повернулся к окну и прищурился хитро так. — А может, ну их эти занятия сегодня, а? Без нас не помрут, — понизил голос он. — А они и с нами, и без нас помрут, — Миша развернулся в сторону корпуса, откуда раздался знакомый голос. Андрей аж подпрыгнул: — Опа, Михалыч идет, — это, кажется, было единственным преподавательском отчеством, которое Андрей запомнил. — Сейчас заметет на занятие, — он хватанул Горшенева за рукав. — Давай, бегом! За окном запела птичка, зашелестели листья, заорал забредший на территорию училища кот. Они сорвались в противоположную сторону с такой скоростью, что у стоявшего рядом одногруппника в книге страницы зашелестели и перелистнулись ветром. Тот что-то буркнул им вслед, но чего спорить со стихией? Это дело дураков всяких, а они с Андрюхой не дураки. Мимо проносились кабинеты, ученики, преподаватели. Последние оборачивались им вслед и кричали: «не бегать!». Да поздно уже не бегать — они ж припустили со всех ног еще минуту назад, будто за ними черти из ада гонятся. Все вокруг дышит свободой, что ли, ясное все вокруг, понятное, будто кто-то расшифровал реальность и на пальцах все им объяснил. Князев какой-то марафонец, блин, ни дать ни взять, вот дури в человеке — в прыжок перемахнул через пролет в десять ступенек и чуть в дверь не влепился прям носом. — Ну че, добегался? — Миша задыхался и посмеивался — смеяться как-то нормально, по-человечески дыхалки не хватило, поэтому он судорожно хватал ртом воздух, упершись в колени руками. Андрей заржал. Они навалились на дверь и выкатились во двор веселые, будто не про смерть сейчас говорить будут, а про какой-нибудь новый насвистанный Князевым куплет к песне. Хотя, может, Андрюху все это и впечатлит — крутое что-нибудь выдаст, основанное на, так сказать, реальных событиях. Ну, Миша в это искренне верил, а, если во что-то верить, Миша знал, оно рано или поздно как-нибудь да сбудется. — Свобода! — выдохнул Князев и заложил руки за голову. Они завалились на прогретую солнышком скамейку за большим кустом поодаль от парковой дорожки и уставились на нависшую сверху рваную крону дерева. — Ну, что там? Давай делись. Мы что, просто так в четыре ноги щемили? — Мы ж от препода! — возмутился Горшенев и прикрыл глаза. — Да ща-ща расскажу тебе все. Отдышаться дай. — Отдышишься, пока рассказывать будешь, — мягко подначивал Андрей, но тоже, видно, расслабился в тепле. — Хорошо на улице все-таки. — Так, — завозился Миша и сел нормально, — не спать! — на улице было пусто. Все вокруг такое приятное весеннее, впереди практика и куча работы над песнями, а они какой-то фигней занимаются. — Закуривай свою папироску и слушай сюда… а! И мне тоже дай. Андрей принялся копаться по карманам, задумчиво высунув кончик языка. Вытряс из штанов спичечный коробок и остатки курилова вместе с вывалившимся табаком. Протянул одну Михе, вторую сунул себе в рот и поднял на Горшенева взгляд. На его лицо упал солнечный лучик, красиво подсветив ресницы и глаз. Радужка как чистое прозрачное стекло загорелась снизу объемным таким небесно-голубым светом, преломляя луч. Миша приоткрыл рот, забыв, с чего начать хотел, повисла тишина. Князев в ответ лишь ухмыльнулся, ему все это странным не казалось, ну так он и не видел то, что увидел Миша! Тот чиркнул спичкой, и Горшенев склонился к огню, присасываясь к сигарете. Андрей подбадривающе кивнул и закурил сам, по-деловому закинув ногу на ногу и широким жестом забросив руку на спинку скамейки. — Так, Андрюх, ты точно ничего не слышал на эту тему? — поинтересовался пару секунд спустя Миша. — Ну, типа, ни о чем странном? Ну, или чем-нибудь таком, типа, громком? Ну, понимаешь, о чем я? Да? Андрей изогнул бровь и возвел очи горе, изображая задумчивость, но в итоге помотал головой. Весь этот спектакль явно был сейчас сыгран исключительно для Михи. Ничего Князев не слышал, торчал, небось, дома весь день и занимался творчеством, как обычно. — Ну тут, э… смотри, какая ситуация. Сам решай, поверишь или нет, но у меня чуть крышак не поехал, как понял, что случилось. — И ты не позвонил? — Андрей еще не знал, о чем речь, но уже прищурился и смотрел прямо и немного насмешливо. Горшенев чутка стушевался. — Да на рожу твою взглянуть хотел, как узнаешь, а то че там по телефону увидишь, — отболтался Миша. — В общем, батя мой не очень разговорчивый, поэтому меня все это удивило. Как там хахаля этой Лизы звали, не помнишь? — Игнат, кажется, — быстро ответил Князев. — Ну, да! Игнат! Сходится все, Дюх! — под внимательным взглядом Миша решил говорить уже ближе к теме. — Ну так вот — примерно в одно время два события случились. Бате про Лизу Леха рассказал, если что. И про родственные души, и про труп… Я Лехе все в красках расписал прям из первоисточника. Он прям афигел тогда, впечатлился. Ну и, видимо, бате подсел на уши. А батя меня тормозит и говорит, «че у вас там случилось?». А я че? Ну сказал, — он махнул рукой. — Ну, короче: в это время авария на Адмиралтейской случилась. На пересечении с Дворцовым проездом. Игнат этот на мопеде дедовом решил разогнаться, от жизни удовольствие получал, ехал, хотя, блин, понимаю, кататься за городом… не его ж мотик-то, блин, менты остановят и все — ни мотика, ни свободы. Тут подсрачником не обойдешься, — Миша поморщился. — Ну и там какой-то пешеход куда-то спешил перебегал дорогу, ну и, е-мое, знаешь, что? Игнат этот, видно, от столкновения уйти попытался и вильнул в сторону, чудом в какую-то тачку не вписался, но в загородку влетел и… он всмятку на такой скорости. Говорят, сразу откинулся. Андрей молчал. Он нервно затянулся, выдохнул дым и поджал губы, отвел взгляд. — И вот в это время как раз Лиза отключилась, это вот как раз где-то минут сорок после начала пар было. Этот балбес тоже гулять решил по такой погоде замечательной вместо занятий, решил погонять, — Горшенев понизил голос. — Андрюх, так она права, выходит была? Оно все так, выходит? Это ж бред какой-то, — Миша потер рот ладонью. — Вот ты берешь… откидываешься… а другой человек, что? — Следом, — голос Князева слегка подсел, хотя он у него и обычно подсевший — интересный такой, но тут словно немного не его стал. Андрей качнул головой в сторону. —… того, выходит. — На кой ляд все, блин, мечтают так обо всей этой дряни… Да какая любовь, какое родство душ, — Миша сжал чужое колено для убедительности. — Это же, говорю тебе, хрень какая-то, Дюх. Серьезно. Хоть с людьми не общайся больше, нафиг оно надо! — стало так боязно, противно, аж дышать тяжело. — Просто возьмешь и помрешь из-за того… это ж, блин, нужно не только за себя жить! Какая ж это нахрен свобода, а?! Что она нам стелила-то, Лиза эта! — Да погоди, Мих, — успокаивающе протянул Андрей. — Тш, — он надавил на глаза пальцами. На пару секунд повисла тишина. — Ну это мы уяснили, да, — Князев зачесал встопорщенный ежик волос пальцами назад. — А что насчет того, что видел я? — Ну, может, ты этот… прорицатель? Провидец! — Ты ж в это не веришь, блин, Мих, — Князев отмахнулся, кинул на асфальт бычок и заелозил по нему ботинком. — Не городи. — Если б своими ушами не слышал, в жизни бы не поверил, блин. Это ж что такое творится… У тебя впервые такое, что ли? — Ну, на глазах у меня люди точно не умирали, я б, наверное, запомнил, — пробормотал Андрей и покосился на смотревшего на него во все глаза Горшенева. — Ну, что? — Ты предвидел ее смерть, понимаешь, да? Ты у нас теперь мистический гуру, — тот развел ладони в сторону. — Может, еще чего предскажешь, а? Ну-у, э… — придумал! — Когда Шура еще раз ко мне с гитарой ворвется? Скажешь, Андрюх? — Когда дома будешь жить, — Андрей ухмыльнулся, и пихнул слишком серьезного Мишу плечом. Миша ответил тем же. Весь траур как рукой сняло. Они завозились в шуточной борьбе и грохнулись со смехом со скамейки. Горшенев навалился сверху — попался. — Слезь с меня, коняра, — потребовал Князев, упершись предплечьем тому в грудь. — А ты мне сочини что-нибудь про Лизу, — упрямствовал Миша. — А, если не напишу, будем валяться тут до мартышкиного заговора? — подколол в ответ Андрей, отпихиваясь. Рядом с ними шмякнулся на асфальт голубь и принялся гулять по дорожке и что-то клевать. — Ну, Андрюх, ну че ты, давай обещай. Нам для общего дела надо, не тарахти, блин. Ты ж можешь, е-мое! — Мих, ты… Горшеневу в щеку ткнулось что-то пушистое и живое. Он аж отпрыгнул, а Андрей откинул голову назад, треснулся затылком об асфальт и заржал, Миша не выдержал и захохотал следом. Голубь в панике захлопал крыльями и взлетел. Деловая женщина в сером теплом платье посмотрела на них как на умалишенных и свистнула, подзывая к себе собачку. Бобик чихнул окинул их веселым чисто собачьим взглядом, замахал хвостом и двинул следом за хозяйкой.