Говорят, мы бяки-буки

— Саша все знает и умеет, — Миша бодро топал по городской пыли. Ветер за ночь щедро усыпал улицы песком с пустошей, и теперь недовольные женщины сметали песок в большие и малые горки у дверей и недовольно переговаривались. — Узнаем у него, — Горшок пнул камень, тот улетел и стукнулся о ближайший забор. Бабка с метлой недовольно нахмурила седые брови и уперла руки в бока. Миша присмирел, опустил взгляд и проплелся мимо нее, увлеченно разглядывая свои пыльные сапоги. Андрей прыснул от смеха и, столкнувшись взглядом со старушкой, лишь пожал плечами. Она махнула рукой, мол, чего еще ждать, и продолжила орудовать метлой. *** Когда ближе к утру поднялся холодный, едва ли не ураганный ветер, Горшок с Князем быстро свернули свои шараханья по закоулкам и бегом помчались в сторону примостившихся на окраине неподалеку полузаброшенных конюшен, ныне оставленных военными по причине «сгнили и обрушаются», обнаружив там еще с десяток таких же попавших в песчаную бурю любителей побродить по ночным кварталам. За всеми своими приключениями они не сразу заметили, что праздник, который должен был длиться больше недели, свернулся, так нормально и не начавшись. А, осознав это, удивленно переглянулись. «Вы будто родились вчера», — поделился один из оболтусов по кличке Умник. «Неправда, мы родились сегодня, — разоткровенничался под Мишины смешки в ответ Князь. — Что стряслось-то?» «Да один тут… сходил к Ведьме.» «На Пустошь, что ли?!» — подорвался второй дурачок, представившийся Ефимом. «Да, ходил зачем-то к ней туда. Я свечку не держал, — продолжил Умник. — Она ему сказала, что Ветер поднялся, и скоро песок полетит, а ты знаешь, что пару лет назад тут было, когда это случилось.» «То есть праздник отменили из-за слов какой-то там Ведьмы?» — Миша был то ли возмущен, то ли восхищен такой прозорливостью. Года три назад из-за песчаной бури погибло много народу. Налетела она едва ли не стеной. Сезон, что ли, такой… правда, не в праздник было, а в других числах, но само по себе явление страшное. В этом году намело меньше, но и буря длилась всего ночь, а не как тогда. Один их знакомый надышался песком и умер — задохнулся, как сказал врач местный. «А что за Ведьма-то?» — чувствуя себя не очень умным, уточнил Князь. Взглянули на него соотвествующе его самоощущению. Миша шмыгнул носом, в курсе он был или нет, но в неведении признаваться не стал в любом случае. Ведьмами он так или иначе не интересовался, хотя в их случае это было бы занятием полезным. «Да есть одна. Ее зовут Ведьмой Пустоши, тому что она живет в каком-то оазисе едва ли не посреди всей этой, ну… Пустоши», — Ефим был последователен, что твой частокол. Все вокруг выло и стонало от налетевшего ветра. Крыша скрипела, поэтому они все забились в угол и делали вид, что не вслушиваются напряженно в каждый шорох за стенами. Мало ли что там еще принесет Ветер. Всякое бывало. «Говорят, у нее муж тот еще осел», — встрял третий — безымянный. «Тупица, он буквально, — выделил Умник это слово, — осел. С ушами такой, жрет траву.» Повисла тишина. «Так она, что, за осла вышла, что ли?!» — округлил глаза Горшок, приподняв брови так, что они подлетели едва ли не до корней волос, из-за чего оставшиеся после прогулки до укрытия пыль и песок начали сыпаться ему на лицо. Впечатлился. Он помотал головой, стряхивая всю эту красоту, напомнив Князю большую собаку. «На это наверняка есть причины», — заговорщицки ткнул он того под ребра локтем, Миша заржал. Умник взглянул на заржавшего следом за ними Ефима, и Ефим заткнулся. Андрей даже восхитился тем, насколько мгновенно это произошло. «Ничего смешного, — Умник нахмурился. — Ее муж налево пошел, вот она его и превратила в осла. Мораль всем.» «А ты чего так бесишься, с тобой что ли налево пошел?» — Князь развеселился, и тот вспыхнул до кончиков ушей. Ефим все-таки заржал. «Она красивая просто очень, — вступилась за Умника его сестра. Серьезная светловолосая девочка в белом чепчике, работавшая, скорее всего, в местной прачечной. — Я ее видела.» «Когда это?» — Ефим притих. «Она иногда к нам заезжает, просто большинство людей не знают, что это она, в Пустошь мало кто идет к ней специально, там опасно, — пояснила она. — От нее к нам обычно человек ходит. Не скажу кто, а то будете его искать, чтоб к Ведьме провел.» «Глянуть бы нам на Ведьму, а? — Андрей обратился к Мише, тот отвел взгляд, пожав худыми плечами, мол, сдалась тебе очередная баба, а. — Нам как раз нужна какая-нибудь ведьма.» «А вам-то зачем, вы и так, гм, волшебные», — хмыкнул Умник, и сестра осуждающе на него посмотрела. «Повстречал я Хозяина Леса», — честно ответил Князь, и теперь уже засмеялся Умник: «А еще Лешего и Обезьяноголового, а потом перекинулся с ними в карты и, конечно же, выиграл», — ухмыльнулся он. «Это правда!» — сделал страшные глаза Миша. «Докажите, и скажем, как найти Ведьму.» Андрей поджал губы. Вот о доказательствах они как-то не задумывались. Ведь даже не знали, действительно ли то был Хозяин, а Миша уже так уверенно стелет. Если Горшок уверовал, то все, придется искать Ведьму, даже если Андрея просто клещ укусил, а не Хозяин Леса. Хотя, еще не известно, что из того серьезнее. Князь нахмурился, проведя по шее рукой, и вытряхивая из-под ворота песок — кожа противно чесалась. Придется полностью перетряхивать одежду, а то натрет даже там, где не должна. Тут его озарило. Он взглянул на Мишу и, кажется, его посетила та же идея: «Миш, глянь», — вспомнив слова Рыжего, Андрей открыл плечо, и Горшок, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в полутьме, изучил кожу. Однако лишь покачал головой. Князь понимал, что они выглядят глупо, но продолжил поиски. Показал другое плечо, завернул левый рукав, правый… «Вот она!» — Миша вцепился в его руку так, будто хотел ее оторвать. Князь аж вздрогнул. Остальные переглянулись и с любопытством потянулись к ним со свечкой. Андрей лишь сейчас в полной мере осознал — дело дрянь, а Рыжий оказался не просто юродивым. Черная многоуровневая «елочка» длиной с палец из тонких, сведенных крышами неровных палочек, легла аккурат по центру руки. Андрей думал, Умник и его компания над ним посмеются, но те притихли. «Чего?» — дышать стало отчего-то тяжело, по коже прошелся холодок, а внутри что-то словно завязалось в узел. «Тебя Смертью пометили, — Умник явно не шутил. Даже Ефим притих, а девочка вытаращилась и прикрыла рот ладонью. — Ты знаешь, почему Хозяин появляется только в Еловом Бору?» Андрей рассеяно пожал плечами. Да лучше б тот просто елки любил, чем все это. Чего бы их не любить. Красивые, пахнут вкусно. Миша молчал, и это угнетало еще сильнее. «Велесово Древо — символ смерти», — выдохнул он. Вот вам и елки-палки. «Скажи ему», — подняла на брата взгляд девочка. *** [1994] Балунов подошел к подъезду, попытался закурить. Спички то и дело задувал ветер, на улице стояла осенняя прохлада. «Леш, останься ты», — сказал он и ушел. А вдруг зря ушел? Да что он сделает-то, даже если останется. Шура знал, что должен поступить правильно, что нужно сообщить. Это желание боролось с ним с желанием не нагнетать. Все же будет хорошо, да? Еще бы найти способ связаться… Было бы вообще шикарно. Но какой там связаться. Только письма писать. Но попробовать нужно. Балунов пальцами зачесал подросшие волосы назад. До Купчино на трамвае около получаса-сорока минут времени. «Набери квартиру Князя через час где-нибудь, может, побольше, а то я сюда не наберу, телефон у старшей медсестры, если не ответят — еще минут через двадцать». Леша грустно сидел на стуле, смотрел своими темными лисьими глазами перед собой, потирая подбородок. В коридоре было тихо. Под вечер посетителей из больницы выгоняли, но Горшеневых все-таки решили не дергать, поэтому Леша дежурил у больничной койки, а Татьяну Ивановну отпаивала валерьянкой одна из юных медсестричек в сестринской. Юрий Михайлович был в командировке, и Татьяна Ивановна около часа уговаривала его не ехать срочно в Санкт-Петербург, бросив все дела в Калининграде. Передоз. Шура знал, что «да я чуть-чуть», «да только попробую», «да это так, чисто…» ни к чему хорошему в итоге не приведут, но с каждым месяцем Миша бледнел все сильнее. На его руках появлялось все больше «комариных укусов», а вел он себя… В общем рано или поздно гром бы грянул в любом случае. После отбыва Андрея в армию, у Миши попервой случился пик творческой активности. Он перелопатил всю ни в чем не виноватую Князеву тетрадку. Балунову пришлось ее даже кое-где подклеивать, так как некоторые листы такого святотатства не выдерживали. Он знал, что Андрей на Мишу злиться бы не стал, но, если бы из этой несчастной тетради пошел листопад, то Горшок бы сам в итоге в трауре сидел над ней и смотрел на Балу несчастным взглядом, мол «спасите». Черт бы с ней, с тетрадкой, но смотреть на расстроенного Мишу Шуре не хотелось совершенно. Хотя и приходилось. Тот без Князева потихоньку, казалось, угасал. Он и раньше пробовал разную запрещенку — интереса ради. А теперь… Клиническая смерть. Как говорят врачи. Привезли того с передозом — задыхался, трясся — случилась клиничка. Подождали пять минут. Десять. Долго. Ввели в искусственную кому. Вроде бы все стабилизировалось, но все же. Вот Балу, конечно, дает. Смотрел-смотрел, да недосмотрел. Куда ему — Князя заменять в вопросах компаньонства. Балу может и заревновал бы друга еще в восемьдесят девятом, но Андрей со своим творчеством поставил и Мишину, и его собственную жизнь на уши. Горшок и в «докнязевскую» эпоху был гиперактивным, а после знакомства с тем стал так вообще каким-то едва ли не ядерным реактором. В хорошем ли смысле только? Они как никто другой знали, что случается с ядерными реакторами: когда радиоактивный хвост в восемьдесят шестом дополз до Гатчины, поднялась паника. Ядерные реакторы хороши, когда их должным образом обслуживают. А иначе — бабах, и все пропало. Вот и с отъездом Князева Мишка начал потихоньку выходить из строя. Внешне это было не так заметно, но Шура эти изменения наблюдал. Уж насколько Балу был спокойным, но, когда узнал, что Горшенев добрался до хмурого, едва в панику не впал. Миша уверял, что он раз попробовал, что больше не будет, что у него все под контролем. И Балунов отчего-то ему верил. Миша всегда был очень убедительным. Почему-то Шуре долгое время казалось, что тот из тех ребят, которые знают, что делают. В музыке это работало, а вот в реальной жизни… Ага. Под контролем. Это теперь называется так. В Купчино уже моросил дождь. Балунов какое-то время молча стоял у мокрой лавочки с таки прикуренной сигаретой и надеялся, что врачи нигде не налажают. Если что-то пойдет не так, Балу, как минимум, даст ложную надежду. Насчет «как максимум» он старался не думать. Надо бы подниматься, а то Леша отзвонится раньше времени. Будет глупо. Если в квартире Князевых вообще хоть кто-то сейчас есть. Взгляд Шуры привлек загоревшийся в окне свет. Таки есть. Он кинул бычок мимо мусорки и быстро поднялся по ступеням. Задумавшись, по старой привычке вместо того чтобы нажать кнопку звонка, надавил на ручку — дверь оказалась не заперта и распахнулась. Шура аж замер, столкнувшись нос к носу на пороге с Надеждой Васильевной. Балу думал, она удивится или разозлится, но Князева лишь молча рассеяно уставилась на него. Так они и смотрели неловко друг на друга несколько долгих секунд. Она отмерла первой. — Прости, Шурочка, мне выдвигаться надо, — она подтащила к двери тяжелую сумку и ушла вглубь квартиры, чтобы выключить в Андреевой комнате свет. — А ты с чем пришел?.. — она казалась очень бледной, а лицо ее покрывали красноватые пятна. — А вы куда? — Балунов перевел взгляд на поклажу. — Мне на работу позвонили, — Надежда Васильевна говорила, накидывая плащ и быстро собираясь. — Андрей он… в госпитале, они мне ничего не сказали. Только, что надо срочно приезжать. Балу молча прикрыл лицо ладонью, надавливая на глаза. Приехали, блять. Докатились. Он надеялся, что ошибся, что это простое совпадение, что он просто принимает все слишком близко к сердцу и ищет связи там, где их нет. Но осознание было четким: «Вот это ты, Князь, попал. Вот это везение.» Про Лизу все эти годы они не вспоминали, но в глазах тех двоих иногда читалось что-то такое тревожное. Но Андрей... получить в качестве родственной души такой подарочек. Может, потому Князь так смерть чувствует? Из-за того, что Миха всю жизнь только и делает, что умереть пытается? — Я поеду с вами, — не задумываясь, ответил Шура. Надежда Васильевна хотела что-то сказать, но они оба вздрогнули, когда зазвенел телефон. Женщина на деревянных ногах сделала пару шагов к тумбе, ответила и растерянно взглянула на Балунова. Тот подорвался, вспомнив о Ягоде. — Леш? — Балу прижал трубку к уху, провод-пружинка натянулся. Князева нервно поглядывала на дверь и теребила крупную пуговицу на пальто. «Без изменений», — выдохнули с той стороны. — Леш, слушай… передай нашим и маме, что меня не будет пару дней. Я, если получится, свяжусь. Постараюсь. Загляни ко мне на подработку, если разрешат отработать пару дней за меня, деньги твои. А то кто будет этим клоунам инструменты обновлять, если уволят. «Ты куда?..» — Леша будто очнулся и зазвучал почти обиженно. — Да в Вологду. Важное дело, — Балу задумался. Леша понял. Не мог не понять. — Но ты им не говори, куда. Скажи, что уехал. Без подробностей, идет? А то подумают всякое. У нас все равно репать некому сейчас… Я тебе потом все объясню. Не дождавшись ответа, Шура положил трубку и поднял взгляд на Надежду Васильевну: — Я вам помогу донести вещи, куплю билет, поедем вместе, — не терпящим возражения тоном заявил он. Князева ничего не ответила, но спорить не стала и, казалось, облегченно выдохнула. Балу подхватил сумку и вышел вместе с ней в подъезд. Подрываться в другие города ни с чем Шуре было не впервой.