Звездный небосвод

Дети — это адские создания. Вот у кого нужно учиться, а не у каких то там Люциферов и Аластеров. Как только дети ещё этот бренный мир не захватили? Диме правда интересно, он готов отдать Лилит на обучение этим монстрам, если вы откроете ему эту истину. А вообще, все не так уж и плохо, по крайней мере обычно, сейчас просто Саша начал кричать и раскидывать все свои игрушки по комнате. Ну его то беспокоит только крик, но проще так-то не становится. Ребенку уже два месяца, магическая энергия полностью перестала выливаться за край его сознания, если не считать неосознанное поддержание существования Димы разумеется, так что все пока что хорошо, по крайней мере относительно сил медиума. С другой же стороны… Дима не жалуется на самого ребёнка как такового, он очень спокойный, чаще всего тихий, не капризный и послушный малыш, но. О боги, всегда это «но» все портит, однако как бы печально это ни было — Диме скучно. Да, вроде бы этого вообще быть не должно, — за ребенком все-таки глаз да глаз требуется, каким бы спокойным и разумным тот ни был, но у него все выходит как-то не так, не правильно. С Сашей много играть или сидеть не получается, только если по ночам тихо-тихо можно за ручку пухленькую взяться и жиденькие волосы взлохматить, ведь днем от мальчика не отходят. Ни Люда, ни муж ее, ни дети другие. Так что Дима застрял в квартире где не может ничего делать. Больше смахивает на ад. Зато из плюсов он все больше и больше чувствует связь со своими демонами и магической энергией в принципе. Но минусов как-то больше. *** Саша растет медленно, но верно. Хотя, Дима готов поспорить с «медленно», ведь кажется, словно только вчера родился, а сегодня вон уже — шаткой походкой идет к нему. Стоп. Идет к нему? Дима смотрит на ребенка, ребенок смотрит на Диму. Первый моргает, второй за ним повторяет. Осталось понять, как выйти из этой ситуации, потому что если Саша вдруг решит пообниматься, ну, будет странно если он подойдет к воздуху с раскинутыми руками и смехом, или будет проситься посидеть на руках у того самого воздуха. Вот Люда обрадуется, и так уже ей казаться начинает, что что-то не чисто, не могут же дети кричать и секунду спустя начинать смеяться без постороннего вмешательства? Дима делает шаг в сторону — Саша тоже. Ну, приплыли. *** Первое слово, это ли не большое событие в жизни родителей? У всех детей Люды это самое слово — «мама». По крайней мере, у всех до Саши, потому что Саша говорит «свет», Люда хватается за свое сердце, а Дима пытается понять как его сказки (истории с как раз таки с главным героем по прозвищу Свет) вытекли вот в это. М-да, ситуация странная, как минимум. Но с другой стороны, он же не виноват, что ребенку так нравятся его истории, верно? Да и Свет этот самый самый настоящий. Все истории с первых рук и глаз, потому что Дима буквально видел как Миша все это вытворял. Он молится что бы Саша был умнее его младшего брата. Или благоразумнее. *** Саше уже четыре года. Правду говорят, что чужие дети растут быстро, вот только Дима считает этого самого ребенка уже своим, хоть и не родным. Год назад была неприятная ситуация, когда Саша понял, что Дима не совсем обычный человек, потому как его не видно вообще никому. Иногда, когда они одни, парень берет его на руки, может обнять, погладить по голове, за щеку ущипнуть, но он никогда не делает это при ком-то постороннем, а с другими людьми в комнате так вообще его коснуться невозможно! Саша пробовал, много раз причём. Пытался предугадать момент отвлечения, расслабленности, но всегда проходит сквозь, не чувствуя родного такого тепла. Саша заметил не так давно, что имени своего друга-брата-соседа-незнакомца так и не слышал ни разу, никто словно не знает, а этот самый парень не привык говорить о себе от третьего лица. К сожалению. Саша выжидает, когда его оставят одного в комнате. Встает с дивана, аккуратно сползая вниз, подходит к сидящему на полу чернокнижнику и дергает его за рукав пиджака, привлекая внимание, будто тот не смотрел на него все это время. Саша склоняет голову к плечу, не опускает руку, наоборот вцепляется в кусок ткани еще сильнее прежнего, словно боится, что друг его убежит и произносит своим тоненьким голоском, сосредоточено нахмурив бровки: — А как тебя зовут? Я вот Саша! — ладошку свою пухлую протягивает, а второй рукой все сильнее хватается за рукав. Дима смотрит на эту картину, взгляд переводит с протянутой руки на яркие глаза мальчика и обратно, улыбается широко, искренне, слегка головой кивает и протянутую руку осторожно пожимает своей, — Я Дима. Саша радостно трясет чужую ладонь, наконец-то отпускает кусок ткани и смотрит в глаза чужие, когда просьбу свою озвучивает: — А можешь рассказать про Свет? Ту историю, где он в пещеру попал! Дима соглашается, не может отказать мальчику. Просто не может, не хочет. Одному отказал уже. И начинает свой рассказ. *** Люда была беременна. Эта было в равной степени и прекрасно и пугающе. Девяностые, повсюду всякие наркоманы, бандиты и вообще недружелюбные люди, мало еды, мало денег, много опасности не то что на улицах — дома. Но и отказаться от своего пятого она не может, это бесчеловечно будет, у них с мужем зарплата более-менее постоянная, еда есть, сестра ее в ресторане работает, вот и приносит часто. Она выдыхает, думает несколько минут, они на так называемом «семейном собрании» уже обсудили этот вопрос, осталось только настроиться. Нужно сообщить детям. Самый пугающий Саша, ведь неясно как он отреагирует на известие о новом братике или сестренке. Остальные уже проходили это, в своих детях она уверена — примут и любить будут, но Саша пока что самый младший, вдруг решит, что не нужен? или что его не любят и заменить хотят? Этот разговор — самое страшное в многодетной семье, по крайней мере для матери. Ведь в голове начинают сами по себе выстраиваться различные ужасающие варианты, волнение унять не получается, а на плечах камень словно. Ужасно, одним словом. Люда подзывает к себе Сашу, они одни в квартире, дети на учебе, а муж на работе, так что идеальный момент для подобного разговора. Можно неспеша все объяснить, успокоить и поддержать не отвлекаясь. Мальчик подбегает, зачем то оглядывается назад, кивает чему-то своему несколько раз и наконец обращает внимание на нее. — Мам? — тянет неуверенно слегка, подходит к ней поближе, в глаза заглядывает, словно в душу, пронзительно так. — Сашенька, я хочу тебе кое-что рассказать — сглатывает ком в горле, откашливается нервно, но стоит на своём, должна ведь, — Тебе уже целых четыре годика! Знаешь ведь? Знаешь. Праздновали недавно совсем. Ты же знаешь как дети появляются? Саша задумывается на минуту, смотрит зачем-то в сторону от нее, куда-то в даль, хмуриться, головой туда-сюда мотает и минуту спустя произносит: — Аист приносит? Вы так с папой говорите обычно, — и на нее смотрит, желает узнать прав или нет. Люда тянется к нему, поближе к себе подзывая, пальцами начинает волосы чужие перебирать, волнение унять пытается — Да, Сашенька, все верно. Представляешь, совсем скоро, через шесть месяцев, аист тебе братика или сестренку принесет, ты рад? — смотрит выжидающе, глаза в глаза, прочитать все мысли пытается, понять душу саму. Мальчик голову к тонкому плечику склоняет, смотрит непонятливо — У меня будет братик? — смотрит в пустоту и уже восклицает: — У меня будет братик! Люда не понимает ничего. Почему Саша сам с собой говорит, почему спокойный такой, почему так просто новость воспринял, но это все можно оставить на потом, сейчас важнее, что он рад. Она смеется, чувствуя невероятное облегчение, волосы треплет и поправляет ласково — Братик или сестренка, Саш, я не знаю, никто не знает! Он смотрит ей прямо в глаза, со всей детской наивностью и верой говорит: — Я знаю! Братик! Я буду заботиться о нем! Очень-очень, обещаю, мам! Она списывает это на желание мальчика, опять по волосам треплет и отпускает играть, а сама забывает про это, немного посмеиваясь детской вере. *** Ей не смешно. Люда на четвертом месяце беременности, все ее родные знают про это и здоровья малышу желают, поддерживают ее, помогают как могут. Кто бы с этой ситуацией помог. Сегодня утром она в комнату зашла, к Саше играющему, завтракать позвать и увидела. Увидела его. Дмитрия Матвеева рядом со своим сыном. Он посмотрел прямо ей в глаза, которые Люда в ту же секунду зажмурила, в надежде, что исчезнет мёртвый. И впрямь исчез. Саша остался сидеть на теплом ковре с машинкой в руках и потерянным видом, смотря точно на то место, где был Дима. Позвала кушать называется. Неотрывно смотрит еще несколько секунд в ту сторону, моргать боится, вдруг опять появится. Не появился. Она еще несколько раз в течении дня заходила проверяла комнату, но ничего не было, один лишь только Саша, играющий и смотрящий картинки в детских книжках. Ничего необычного. Вот только на протяжении всей недели она видит. Иногда резко в комнату заходит, где он исчезает буквально через пару секунд, чаще — замечает переферийным зрением, временами слышит разные истории произносимые незнакомым голосом и смех Сашин. Люда сходит с ума. Она хватается за голову, стоя на кухне, опирается поясницей об угол стола и слушает историю про какой-то свет, который пошел в лес и там нашел волшебный камень. Ну бред же. у нее слезы на глазах, тряска рук, а в голове имя. Только одно имя. Дмитрий Матвеев. Ей нужно в больницу с мягкими стенами и уставшими врачами в белых халатах, к всяким тетенькам, продающим несуществующие вещи, депрессивным подросткам и наркоманам. Она не может сдержать нервный смех, постепенно переходящий в неконтролируемые слезы, закрывает рукой рот, в попытках не издавать ни звука, полностью забыв про свой внешний вид. Это нереально. Пожалуйста, пусть это будет нереально. Она замолкает, задерживает дыхание, руки перед собой складывает и молитву читает, хоть и не верит особо. Проговаривает выученные с детства строки, срывается на всхлипы и судорожные вдохи, иногда на задушенный визг. Она надеется, верит. Кажется, впервые за всю свою сознательную жизнь просто искренне верит в бога, проговаривает шёпотом последние строки и ждет, в тишину вслушивается. Помогло. Она выдыхает хрипло, не слыша вообще никого, расслабляет напряженные плечи, голову опускает и улыбку сдержать пытается, как и слезы, теперь уже облегчения. И секунду спустя слышит чужой смех вперемешку с каким-то комментарием своего собственного сына. Люда уверена — бога нет. *** Люда решилась спустя еще несколько дней. Решилась подойти к Диме и заговорить с ним. Тогда уже и узнает, правда ли с ума сошла, или он и впрямь есть и очень уж привязан к ее сыну. Она не знает какой исход лучше. С одной стороны больничка с белыми стенами, а с другой — призрак, сдружившийся с ее ребенком. Звучит как начало какого-то плохого анекдота. Ужасного даже. Отвратительного. Она подходит к комнате, где сейчас сидит Саша, настраивается, пытается успокоиться, что кажется нереальным в ее ситуации, дышит через раз, из-за чего легкие противно горят, а вмиг пересохшее горло мешает говорить. Мальчик увлеченно смотрит какой-то мультик, а рядом с ним сидит Дима, который исчезает сразу же, как только замечает ее. Ну что же, что есть то есть. Люда подходит к дивану, смотрит туда, где раньше сидел парень и начинает, пытаясь унять дрожь в голосе: — Дима? — выжидает минуту, видит краем глаза как заинтересовано Саша голову склонил, от мультика отвлекаясь, а сама смотрит упрямо в одну точку, где предположительно и находится парень. Тот появляется еще через минуту. Ну все, клиника здравствуй, Люда уже собирает вещи. Дима смотрит заинтересованно, губы поджал, брови тонкие немного вверх поднял, как бы интересуясь а что, собственно, она хочет от него. Честно? Исчезновения. — Все же не показалось, — шепчет испуганно, бледная вся стоит, верить до сих пор не хочет, ведь чуть что — пострадает не только она, но и Саша возможно тоже, черт этих призраков разберет, пожалеет ребенка или нет непонятно. Дима словно понимает, улыбается слегка, спокойной энергетику свою делает, голову склоняет и мягким взглядом смотрит — Не показалось, — кивает утвердительно и стряхивает со своего костюма черного невидимую глазу пыль. — А лучше бы показалось — Люда без малейшего понятия, откуда взялась в ней эта злость и куда уехали, помахав белым платочком на прощание — страх и паника, что буквально минуту назад изнутри съедали, вдох сделать не давали — Не хочешь объяснить, что ты здесь забыл? — руки на груди складывает, в глаза прямо смотрит, не боится ничуть, надоело уже за неделю каждого шороха шугаться. На себя то все равно уже, Саша вряд ли пострадает, если б Дима навредить хотел — уже бы сделал это, а маленький ребенок, не рожденный еще, четырёхмесячный всего… его жаль конечно, она, по правде, больше всего за него и боится, по крайней мере пытается в этом себя саму убедить, ведь сердце материнское еще и за Сашу бьется, вопреки голосу разума. Саша же в это время понять не может почему мама его злиться на друга хорошего, он же добрый, ласковый, понимающий, веселый, да и пахнет от него вкусно так, особенно, ярко, знакомо до боли в груди при каждом вдохе. А везде где вкусно — там безопасно и радостно, Саша знает это, так мама говорит всегда. — Могу, но хочешь ли ты этого? — Дима оглядывает еле на ногах стоящую женщину взволнованным взглядом, внимание на грубость чужую не обращает и видит, знает даже — продолжит и она не выдержит, в истерику впадет и Сашу напугает, а нерожденному ребенку своему и навредить ненароком может. Женщина и сама все понимает прекрасно, за стаканом воды холодной на кухню идет, ящик верхний открывает, осознает, что водой обычной здесь не поможешь, наклоняется к нижним шкафам, отпирает дверцу, достает водку тридцати градусную и с горла прямо несколько глотков делает, ставит ослабевшей рукой бутылку стеклянную на стол, губы тыльной стороной ладони протирает, от лишних капель избавляясь, облегченно выдыхает, замечая как расплывается зрение слегка и тремор рук успокаивается. Она знает, что это плохо сказаться может на беременности ее, но или парочка глотков высокоградусного, или безумная истерика, так что из двух зол меньшее выбирает. Люда обратно в комнату возвращается, замечает, что Дима Сашу отвлек уже карандашами цветными, а сам скрыться не пытается, понимает что поговорить им нужно, никуда без этого. Опять на нервный смех пробивает. Она на диван садиться, напротив прямо, губы упорно поджимает, горечь водки сглатывает и кивает. Готова. Все выслушает и понять постарается. Дима смотрит на нее несколько секунд, выдыхает и напряжение игнорировать пытается, хотя даже Саша атмосферу тяжелую ощущает, молчит, карандашом жёлтым линии выводит всякие и к тишине прислушивается. — Ну? я готова, начинай. — Люда первая начинает, все же не зря водку прямо с горла пила. — Твои дети — медиумы — Дима не скрывает, решает прямо все сказать, без утайки, так, чтоб испугалась, но приняла и поняла. Все же это не его вина, что у этих самых детей безумнейшая магическая энергия, которой, так то, быть не должно по хорошему еще несколько лет. — И как это влияет на них и на твое присутствие здесь? — Люда не понимает. Она, конечно, интересовалась по молодости всякой эзотерикой, но не думала никогда, что столкнется с чем-то подобным. Диме остается только вздохнуть тяжело, потому что, ну кто не знает чем медиумы занимаются то? Видимо Люда. Ладно. — Медиумы — это люди, способные видеть мертвых, связываться с ними и впускать в свое тело — очень краткий курс на самом то деле, ведь сила медиума практически безгранична. Они и сущностей видеть могут и с бесами работать, и мысли читают, и в целителя играть временами им не мешает ничего. — И ты говоришь, что двое моих детей эти самые медиумы? Хорошо. Я все еще не верю, но хорошо, допустим, — Люда моргает, на Сашу смотрит несколько долгих секунд, а после на стену пустую взгляд упирает. Думает. Смириться пытается. — Ты то здесь зачем? В библиотеке несколько лет был и нормально все, — а вот и сложности. Про четыре месяца в книжном заточении он промолчит, знаете, от греха подальше. А вот как женщине то про интуицию свою объяснить? Так и скажет — сразу выгнать попытается, а про обучение вообще молчать лучше. — Я здесь для того, чтоб помочь Саше энергетические всплески под контроль взять. Это нужно будет и другому мальчику, как вы его назвать собираетесь? Олег? Ему тоже помочь нужно будет — Дима правда надеется, что от него отстанут, он и так уже рассказал все, что только мог, а Саша много лишнего услышал. Люда просто моргает в ответ. *** Она готова признать, Дима не так уж и плох. Он помогает с Сашей, который его любит сильнее родной матери (она не ревнует, ничуть, вам кажется) и только рад подольше с другом своим поиграть. Все более менее приходит в норму, Люда просто приняла призрака и магические способности своих детей. Звучит так просто. На самом деле она временами продолжает вздрагивать от шорохов, от, казалось бы, беспричинного смеха Саши, от самого понимания, что сейчас, именно сейчас, на нее может Дима смотреть, а она его и не заметит. Конечно никуда не делся и страх смерти, потому что хрен разберешься с этими призраками и их настроением. Однако люди, как известно, могут привыкнуть ко всему, так что уже ближе к концу беременности, когда Диму она не видит, Люда не боится, не волнуется лишний раз и иногда принимает призрака за живого. Рождается Олег, все счастливы, а женщина списать готова Диму на разыгравшееся воображение, фантазию, страшный сон, вот только летающие сами по себе игрушки и, временами, кто-то из ее детей этому мешают. Ну и ладно, не очень то и хотелось. Как-то и впрямь звучит все сильно просто.