Звездный небосвод

— Какой ты взрослый уже, кажется только вчера Сашку в школу отправили, а сами на улицу пошли да под дождь попали — Дима пиджак на Олеге поправляет и букет цветов для учительницы вручает, торжественно так, правда сразу по кончику носа щелкает. Он, не обращая внимания на возмущения, ребенка разворачивает за плечи и к Саше направляет — Обувайся давай. Дима морщится, когда через него Люда на пару с мужем проходят, но ничего на этот счет не говорит. Сегодня он добрый. — Да пошлите уже, опоздаем сейчас. — Олег старший как-то уж сильно устало смотрит в потолок, словно молиться собрался. Или слезы сдерживает. Здесь скорее второй вариант. — Согласен! Я уже взрослый, нельзя опаздывать! — Олег Сашу за руку берет, чуть букет не роняет и на поправляющую причёску Люду смотрит недовольно слегка. — Да идём мы, идем, чего пристали то, — женщина бурчит себе под нос, показательно отворачивается от закатывающего глаза Димы и открывает дверь. Нет, ну что за детский сад, а? *** Олег приходит в грязной помятой одежде, с содранной коленкой и царапиной на щеке, его злой взгляд серых, сейчас почти черных, глаз пугает. Саша, ведущий его за руку, выглядит не лучше: в некоторых местах порванная одежда, синяк на виске, несколько кровоподтеков и маленькие бусинки слез на тонких ресницах. Дима выходит в коридор на звук открывшейся двери — И откуда вы такие красивые на мою голову? — губы свои тонкие поджимает и осматривает внимательно на наличие невидимых травм волнующимися темными глазами. Вроде ничего, но с детьми нельзя быть уверенным. — Они первые начали маму обзывать! — Олег бесстрашно вперед вырывается, сашину руку скидывает резким движением и рюкзак кидает куда-то на пол, — Я что, молчать должен?! Дима головой качает из стороны в сторону, разуваться говорит, а сам тем временем в ванну идет, аптечку из ящика достает, кладет эту гигантскую коробку, по лучшим традициям, на стиральную машину и выставляет рядом рулон ваты, тряпочку чистую специальную, перекись и пару пластырей. Хоть бы бинты не понадобились. Дети сами приходят к нему, и звать не приходится. Саша на младшего кивает показательно, мол первого вот этого, на что Дима соглашается. Ему то какая разница? Он все равно всех подлатает. Олега на край ванны усаживает, брючки грязные снимает аккуратно и сразу в стиралку закидывает, — Потом расскажете, что где как и почему, — тряпку холодной водой смачивает, осторожно от грязи прочищает сначала коленку, а затем и щеку. — Да что тут рассказывать-то — Саша сбоку стоит, на брата смотрит и сам готовится так же шикать от легкой боли. знаем, проходили, — Маму опять обзывать стали пацаны из моей параллели, а Олег промолчать не смог и в драку полез. — Да потому что эти — снова заводится младший, но на Димин предостерегающий взгляд остается на месте и начинает лучше следить за словами, а то не дай бог еще шутки про маты выслушивать — Эти дети просто так к Саше прицепились. — Ладно уж, понятно все с вами — Дима пластырь зелёный с какими-то рыбками цепляет на порезы и меняет детей местами — Сегодня Люда готовит и о чем-то поговорить за ужином хочет, папа ее, Олег, на работе будет, у него ночная смена, — точно так же промывает все ссадины теперь уже Саше, делает себе пометку, что к синякам нужно холодного приложить. Дети переглядываются между собой — А можно не идти на ужин? — Олег в зеркало свой заслуженный пластырь на щеке рассматривает, прикольный такой, о, это что, в уголке коралл красный? Сашку тоже в отражении видно, как и то, что он хмурится и шипит куда-то то ли на себя, то ли на Диму. — И голодным ходить? Нет, нельзя, все равно говорить придется, — Саша тоже получает заслуженный пластырь и пару кубиков льда через несколько минут. Дима выдыхает, переволновался за этих дураков, как и каждый раз, когда они побитые возвращаются, а ему нельзя, нервы ни к черту. — А о чем говорить будем? Ну знаешь, чисто теоретически? — они всей дружной компанией идут в комнату детей, где сейчас живут только Олег и Саша. — А я знаю? — Дима останавливается в проходе, забирает испорченную одежду и думает что с ней делать. Сначала в стирку, а потом уже Люда разберется, ну или он поиграет в швею недолго. Главное, чтоб Лилит не узнала, а то подкалывать будет. Саша смотрит выразительно, бровь одну поднимает и домашнюю футболку на себя натягивает — А есть что-то, чего ты не знаешь? — Ладно, весомо, — Дима быстро до ванной обратно идет, одежду грязную в корзину скидывает и обратно возвращается — В кого ты вообще такой язвительный? — Как в кого, — Олег перебивает брата и сам на вопрос отвечает, получая насмешливый взгляд. Дима сам виноват, таких вот вырастил — В тебя конечно — и язык показывает. — Именно, мелкий, — Саша на возмущения внимание не обращает, в коридор за рюкзаками школьными идет. Бои боями, разговоры разговорами, а домашка по расписанию. Дима смотрит на все это безобразие, Олега с кровати сгоняет и ложится на уже свободное место. Ну а что, немного понаглеть всегда нужно. — Саш, сегодня пораньше нужно будет за практику взяться, сам знаешь — эмоциональный всплеск дело не веселое — бормочет куда-то в сложенные руки, пытаясь прогнать головную боль. Откуда вообще у призраков головная боль? Непорядок. — Я с вами, — Олег что-то усердно вычерчивает в тетради, сидя рядом с Сашей, который не менее усердно пишет. Словно и не дрались ни с кем всего пару часов назад. — Конечно с нами, куда денешься то, — Дима приподнимается на локтях, смотрит задумчиво в спины братьям. Говорить или нет? Ладно, он же хороший — Кстати об этом, Люда опять возмущалась, что магия тебе не нужна, — а вообще это уже начинает надоедать. Сашу не трогает никто только потому, что у него без постоянной работы со своей магической энергией начнутся припадки, самого Диму трогать страшно, а ещё он немножечко сбегает от Люды. Ну прям самую малость. Знаете, просто не показывается перед ней без веской причины. И что, что эта самая «веская причина» чаще всего как-либо относится к братьям? Его дети, сам вырастил, имеет полное право. Еще конечно он появляется перед ней чтоб не дать наделать глупостей, а то тарологом и ведьмой просто так не станешь (ладно, тарологом то станешь, здесь больше вопросов ко второму увлечению), а Диме ой как не хочется ночью бегать за какой-нибудь левой сущностью. Или правой. Ему вообще в принципе не хочется ни за кем ночью бегать. Олег и Саша одновременно вздыхают, синхронно переглядываются и опять утыкаются в тетради. Они то привыкли, им мама постоянно твердит о вреде магии и если старшего это все как-никак, но стороной обходит — Олегу достается по полной. — Дим, иди сюда, у меня тут какие то грибы — ну началось, не дают полежать в спокойствии. Он с такой привлекательной сейчас кровати поднимается, подходит к одному из столов и сверху в тетрадь смотрит, — Какие у тебя там уже грибы вылезли? Ты же чертил что-то несколько минут назад. — А вот теперь уже математика и грибы, — Олег немного в сторону отодвигается, чтоб лучше видно было учебник. По итогу сидят они так почти два часа за которые успели разобрать и грибы, и яблоки и даже самовары, немного захватили окружающий мир со всякими подделками и рассмешили Сашу со своим разбором задач. — Олеж, Саш, ужинать идите! — Люда кричит с кухни, прерывая спор между братьями о том, что все-таки лучше — математика или русский язык. — Дим, Дима, Димочка, ты же не оставишь меня? — Олег смотрит своими большими серыми глазами взглядом какого-нибудь котенка, которому вот просто невозможно отказать. — Не оставлю, конечно, — Дима волосы ребенка лохматит, на выход кивает и готовится к очень выматывающему ужину. По другому не бывает. Ну, с богом. *** — Как дела в школе? — Люда впервые за вечер подняла взгляд с тарелки, смотря на сжившихся детей. — Ну, — Саша вилкой отрезал себе кусочек картошки, макнул ее в сметану и стал вертеть из стороны в сторону — Меня Юлия Михайловна отправляет на олимпиаду по литературе, как в прошлом году. Люда кивает задумчиво, все же гордится сыном. Он всегда и везде первым быть пытается, на различные конкурсы всегда записывается, а грамот уже целая стопка собралась, еще с первого класса. Олег же совершенно не такой, ему словно все равно на участие в школьных мероприятиях, никаких наград нет, а учителя вызывают только чтобы обсудить поведение. Повезло еще, что проблем с оценками нет, умный мальчик как-никак, да и саму учебу любит, но все же до брата ему далеко. Собственные мысли заставляют хмуро осмотреть младшего сына — Олег, у тебя как? Надеюсь, меня Галина Петровна не вызывает в очередной раз? — Нет, мам, все в порядке, — Дима руку чужую успокаивающе сжимает, не нужны им лишние ссоры. — В порядке, говоришь. Почему тогда у тебя двойка по литературе? Стих уже выучить не можешь, что ли, — она смотрит пронзительно. Об их семье и так говорят черти что, а если ещё и дети по учебе скатятся, это ж какие сплетни пойдут! А ее и так уволить с работы хотят за увлечения магией, нельзя еще больше ситуацию усложнять. — То была случайность, — мальчик печально глаза отводит, в сторону смотрит и пытается не заплакать. Правда же, случайность, а если точнее злая учительница, которая его не любит. Женщина насмешливо фыркнула, выгибая тонкую бровь — Знаю я твои случайности. Вот почему ты не можешь равняться на Сашеньку в учебе? Забросил бы ты всякие ритуалы и жил себе спокойно. — Мам! — дети реагируют синхронно, возмущенно вскрикивают и переглядываются. — Мам, Олег не должен равняться на меня, да и он только в пятом классе, — Саша окончательно забивает на еду, отодвигает тарелку в сторону. В такой обстановке кусок в горло не лезет. — В пятом, не в пятом, какая разница? В вашей магии — она воздушные кавычки пальцами показывает, еще и кривится на этих словах для полного выражения своего отношения — Вы не сильно то об этом и заботитесь. — Мам, я не перестану быть медиумом даже если ты против, — Олег сглатывает тяжело, из кружки противный чай отпивает и на Диму смотрит. Тот злой и возмущённый рядом на полу сидит, сам еле себя сдерживает от разговора с женщиной. Это далеко не первый подобный вечер. — Да какой из тебя медиум, глупости не говори мне тут, — Люда небрежно махнула рукой, словно отмахиваясь от своего сына — Главное, нас не позорь еще больше, а так мое мнение ты знаешь, — тебе незачем заниматься всей этой чепухой. Олег голову склонил, слезящиеся глаза за темной челкой скрывая — Саше ты так никогда не говоришь… мам. — Так, Люда. — Дима правда пытался не вмешиваться во все это, но как промолчишь, когда твоего близкого человека буквально давят из-за не пойми чего? Он детям на дверь кивком головы указывает, Олегу волосы рукой треплет, чтоб не грустил лишний раз и смотрит пронзительно на женщину. — И зачем же ты соизволил объявиться? Дима фыркает, словно шутку смешную услышал — А то ты не знаешь. — Может, и не знаю, — она губы кривит и руки перед собой складывает — Расскажи. Он намеренно ее игнорирует, от просьбы отмахивается. Все она знает, и понимают это оба. — Ты зачем над детьми издеваешься? Они точно не виноваты в твоих проблемах, сама практиковала неверно и сама же заметить себя дала. Люда молчит, не может ничего ответить. Все прекрасно осознает, а на детей срывается от нервов и тяжести проблем, которые сама же, по сути, и создала своей завистью к чужим способностям. Она скучает по прошлой себе, по той молоденькой девушке, которая только только узнала о существовании сверхъестественного и побежала все рассказывать своей подружке. По той, которая любила всех своих детей и не завидовала им. По той, кем она уже не станет. Она скучает по лучшей версии себя. Люда берет себя в руки, игнорирует чужой вопрос и переводит тему — Олег не должен погружаться в магию. Ты знаешь мою позицию, ему это не нужно. Если у Саши есть причина, то он это делает просто из детской наивности, а последствия сильно велики не только для него, но и для нас, для семьи, для рода. — Люд, я знаю магию получше твоего и все нюансы тоже. То, чем он занимается сейчас — никак не скажется ни на нем, ни на вас. Потом, как подрастет, уже осознанно с полным пониманием всего выберет свой путь, — Дима складывает руки в молитвенном жесте у своего лица, задумчиво смотрит на стену напротив. Они это обсуждают уже не первый раз, далеко не первый. Приходят к пониманию, а потом Люда полностью меняет свое мнение и опять срывается на детях. — Я не хочу, чтоб он выбирал, не хочу видеть его в магии, — она голову руками обхватывает, шепчет сбивчиво. Сама знает, что нужно что-то делать с собой, потому что ни Олег ни Саша не виноваты в том, как сложилась жизнь. Дима усмехается, усмешку сдержать не может — Ты в принципе его видеть не хочешь. — не вопрос, утверждение. Он то все видит, осознает и понимает, от своего младшенького женщина ещё много лет назад отказалась, и что это, если не показатель? Она смотрит затравленно, себе признавать боится, но и оспорить не может. Потому что правда. — Я волнуюсь за него, он все еще мой сын, — все же решается продолжить, хотя лучше бы закончить весь разговор к чертовой матери и отпустить Диму утешать детей, исправлять ее ошибки. Как и всегда. — Ты смеешь такое говорить? Серьезно? — он брови хмурит, взглядом своих черных глаз в нее упирается. Злой, даже очень. До последнего пытался не наговорить лишнего, себя сдержать и не портить их взаимоотношения еще больше. Хотя куда уж там. — У тебя с совестью как вообще? Она еще и такое говорит. Сначала отказалась от своего ребенка, полностью оставила его на воспитание призрака. да, Дима все еще помнит, что он вообще-то мертв. Да она даже в детский сад Олежу не водила! Ни разу! Люда вообще никак не участвует в жизнь своего младшего сына уже больше пяти лет и смеет говорить, что волнуется. Врет, это с закрытыми глазами видно, вот только, похоже, не ей самой. Дима ловит ее затравленный взгляд, разворачивается и уходит. Им не о чем говорить, а у него еще двое детей, которых нужно успокоить и поддержать. Он как можно тише дверь в комнату отпирает и замирает на пороге. Саша обнимает явно плачущего Олега и шепчет что-то на ухо, скорее всего в попытках хоть что-нибудь сделать. Сам он выглядит не очень плохо, только печальный блеск в голубых глазах и свидетельствует об истинных чувствах. Ладно, с Сашей потом разберется. Дима подходит к ним и садится прямо на пол, снизу вверх на Олега смотрит теплыми глазами с ласковой улыбкой — Ну чего ты, Олеж? Посмотри на меня, пожалуйста. Мальчик всхлипывает, ближе к брату жмется. Стыдно за такую реакцию; он же не ребенок, чтоб плакать вечно, в конце то концов! Да и не случилось ничего почти, от того и глаза открыть не может. Дима руки на колени чужие кладет и сжимает слегка, показывает, что здесь, что рядом, — Олеж, ну чего ты, родной? Расскажи, что тебя тревожит, знаешь же, что нельзя в себе держать. Саша брата от себя отстраняет слегка, на Диму смотрит вопросительно и, получив кивок, передает ребенка в надежные руки. Он там не помощник, у него сердце от чужих слез замирает, а от всхлипывания свои глаза слезятся и голова кружится. Саша сам ребёнок, его тоже расстраивает реакция своей родной мамы и он просто не может, не сейчас, пожалуйста. А Дима справится, Дима умный, рассудительный и спокойный. На него можно положиться, да и за Олега бояться рядом с ним не нужно. Саша в гостиную идет, не хочет видеть никого кроме тех, от кого только что ушел. Он знает, что Дима мог бы и его успокоить и поддержать, вообще без проблем, но Олег заслуживает большего. Пока сам Саша получал, — и до сих пор получает — родительскую любовь, волнение от всех своих старших братьев и, конечно, заботу Димы, — Олегу не досталось ничего. Люда просто напросто оставила попытки его вырастить как своего сына, их отец почти никогда не бывает дома, все остальные члены семьи прекрасно знают об увлечении магией и плохо из-за этого относятся. Остается только сам Саша и Дима. Поэтому, делить их общего друга он не собирается. Иначе, какой из него будет брат, в конце-то концов? *** — Олеж, ты уверен? — Дима тревожно мельтешит перед глазами, не давая полностью сосредоточиться и нагоняя какую-то панику. Олег хватает его за тонкое запястье, заставляя стоять на месте, а сам глаза жмурит от подступающей мигрени — Да, я уверен, мы это сто раз уже обсудили, Дим. Ну, если не сто, то очень даже близко к этой цифре. Потому что на Диму чужое «я уверен» производит какой-то полностью противоположный этой самой уверенности эффект и он начинает переживать за троих. А у Олега еще так-то Саша есть, это целое комбо, мать вашу. — Давай еще раз все обсудим, ты точно знаешь, на что идешь? — Дима аккуратно свое запястье освобождает из сильной хватки, руки на широкие плечи кладет, надавливает слегка, чтоб Олег точно понял, что они тут не шутки шутят. И нет, его не смущает, что Олег это понял еще несколько месяцев назад, когда впервые разговор зашел об этом. Ему совсем скоро восемнадцать, а значит, что можно целиком и полностью уйти в магию и на всех условиях стать медиумом, а то вся родовая магия уже изучена вдоволь и поперек. Олег с легким раздражением закатывает глаза, но даже не думает отстраняться. Все же, если Диме будет спокойнее рассказать ему все и обо всем сто раз — пускай. Еще бы чая сюда, такой, какой заваривать только Саша умеет, и вообще красота. — Знаю, но я так же знаю, что ты не успокоишься пока не расскажешь все по сотому кругу, так что давай, — Олег ведет Диму к кровати, усаживается напротив. Ну теперь точно готов, — Рассказывай. И Дима рассказывает. Говорит обо всех возможных неудачах, о рисках и о бедах. Говорит о правилах и законах. Говорит о своем волнении, о страхе за него, Олега. Так и тянет пошутить, убрать все напряжение из черных глаз, но нельзя. Потому что сильно уж ответственный момент. Олег смотрит на родное лицо, хочет поправить выбившуюся из прически черную тонкую прядь, запоминает мягкий голос, легкие прикосновения холодных рук и его накрывает понимание. Дима-то не обязан был заботиться о нем, о Саше, они не связаны никак, а этот «злой и мрачный чернокнижник» за просто так взял на воспитание абсолютно чужих детей. И даже сейчас, по прошествии более двадцати лет все еще остается рядом, не жаловался ни разу за все это время, только глаза закатывал и улыбался мягко так, до легких мимических морщинок на бледном лице. У Олега не остается никаких слов кроме самого очевидного — Я готов, Дим. Готов сделать все, что угодно, лишь бы отблагодарить за подаренную любовь, за своё собственное детство и за оказанное доверие. Готов на все, лишь бы только быть рядом, как и всю свою жизнь. Готов на все, ради Димы. Только вот сам Дима этого так и не узнал. *** — Нет, ты будешь слушать меня! — Саша, обычно спокойный и не конфликтный человек, срывается на крик и тычет пальцем в чужую грудь. — Ты чертов эгоист, Дим! Олег сидит рядом, губы поджимает, но молчит, себе под ноги куда-то смотрит. Этот разговор назревал уже давно, таился в неловких паузах во время разговоров и в общем-то, в любом проявлении Диминых переживаний или волнений. — Мне надоело, что ты постоянно за нас все решаешь! — Саша продолжает, подходит еще ближе, хотя кажется, что между ними и так лишнего миллиметра нет. Дима хочет исчезнуть, провалиться под землю или попасть уже, наконец, в чертов ад, да он уже даже на рай согласен, в конце концов. — Мне надоело, что ты вечно лезешь куда не надо! Надоело, что ты постоянно что-то советуешь! — Саша замолкает резко, дышит тяжело и словно через силу продолжает: — Если бы не ты, возможно у нас все было бы хорошо. Может, мама не взялась бы за магию, все так же любила Олега и мы были бы счастливы. — последние слова буквально шепчет еле слышно. А на Диму накатывает понимание, что Саша прав. Не будь его, возможно, судьба сложилась бы по другому и братья остались счастливы со своей семьей. Не вмешайся он так нагло в их жизни — все было бы лучше. И это понимание разрывает на куски не то тело не то душу, Диме хочется кричать, но воздуха в легких словно нет, горло болит, будто-то стекла наглотался, а губы пересохшие до ужаса. Страшно слышать эти слова от родного человека, обидно за такую горькую правду и противно от себя самого. Саша прав, прав во всем и это бьет, врезается в сознание и убивает во второй раз, мучительно так. Олег просто молчит, не знает что сказать, да и его слова никому не нужны. Им самим бы разобраться, без него как-нибудь. Ему больно видеть как два близких человека ссорятся, больно видеть тяжело дышащего Сашу и ровно так же больно смотреть на затуманенные слезами чёрные глаза, распахнутые в понимании. Олег не хочет во всем этом участвовать, не может просто встать на чью либо сторону, не может выбирать из двух родных людей. — Знаешь, кровь всегда будет гуще воды, — Саша отталкивает от себя неподвижного Диму, кулаки сжимает и смотрит глаза в глаза — Кровь всегда будет гуще воды, — повторяет, убеждается, что его слышат и понимают — Ты к этой крови отношения не имеешь. Как бы ты ни пытался, ты никогда не сможешь стать семьей ни мне, ни Олегу. Дима отшатывается от этих слов, его словно на костре сжигают, вот насколько болезненным все ощущается. Не может ничего сказать, только лишь стоять и пытаться не свалиться позорно на пол, хотя уже и без разницы в каком виде он будет. Саша разворачивается, к выходу из комнаты идет и через плечо кидает, небрежно так, ловя затуманенный взгляд — я тебя ненавижу. — выговаривает все слова четко, без сомнений и колебаний. Олег глядит Саше в спину, знает, что его сверлят черные глаза, но не может посмотреть в ответ. Боится столкнуться с этим неверящим, шокированным и переполненным эмоциями взглядом. Знает, что Дима надеется на него, но попросту не может, поэтому шепчет лишь: — Прости за все, — и удаляется вслед за Сашей. Дима на пол оседает, ноги не держат, он трясется весь от шока, неверия и боли. Рот руками закрывает, чтоб криков и всхлипов слышно не было, нежную кожу ладони зубами прокусывает, пытается хоть так удержать себя в здравом уме. Не выходит. Легкие словно отказываются выполнять свою работу, воздуха не хватает, а он паникует, потому что не может дышать, потому что не знает, как реагировать, потому что не был готов. Дима паникует и пытается хотя бы начать дышать. Пожалуйста, хотя бы вдохнуть, всего один раз. Одна из рук перемещается на покрытое красками горло, сжимает со всей силы, пока зубы раздирают вторую до крови. Воздуха остается все меньше, мир давно уже идет кругом на пару с черными пятнами, а в голове все также проносится «я тебя ненавижу» и «прости за все», перед глазами стоят удаляющиеся спины братьев, а грудь уже обжигающе сжимается от недостатка кислорода. Дима не верит, не хочет верить, но к своему сожалению понимает. Все понимает. И то, что Саша полностью прав тоже. Он ведь и впрямь как чертов эгоист поступил, вмешался в чужие судьбы только лишь из-за интуиции и предчувствия, хотя никакого права на это не имел. Сейчас Дима должен хоть как-то исправить свою ошибку (хотя ошибкой все эти года он не может считать), а для этого всего лишь нужно сделать вдох, это же так просто, не правда ли? Он рвано вдыхает такой желанный воздух, отцепляет руку от шеи, понимая, что сам себя душит, сидит, трясётся весь как осиновый лист на пронзительном ветру, и просто дышит. Ему нужно каким-то чудом искупить свой эгоизм и исправить свои ошибки, а значит, нужно держаться от Саши и Олега подальше. Он все сделает ради них, потому что любит. До тех пор, пока ему позволяют любить, он будет в порядке. Поэтому, Дима сглатывает ставшую вязкой слюну, вперемешку с собственной кровью, и переводит уверенный взгляд в окно, где уже виднеются звезды и луна, а солнце только только стало уходить за горизонт. Он решил. Он исправит свои ошибки, ради них. *** — И где Дима? — ранним утром Олег заходит на кухню, смотрит растерянно на Сашу, и к банке с кофе тянется. Все же призрак не впервые пропадает, так что паниковать особого смысла нет, хоть он обычно и предупреждает. Ну, после вчерашнего и не удивительно, что Дима временно ушел. Саша смотрит пронзительно, холодно как-то, взглядом призывая замолчать, раздраженно зубы сжимает и уже начавший остывать чай отпивает — Да какая разница? Все равно вернется. Олег непонимающе хмыкает, понятно, Сашка в плохом настроении. — Что, не с той ноги встал? — а вообще, он полностью понимает своего брата и даже согласен в некоторых моментах с ним, относительно Димы, но это уже слегка перебор. Но сделанного не воротишь. К счастью или сожалению, еще предстоит выяснить. Саша выдыхает, брови на переносице сводит — Знаешь, я не хотел всего этого говорить, — бормочет куда-то в кружку. Олег хмыкает понимающе — М-да, наговорил ты вчера конечно, — глаза на потолок поднимает задумчиво — Но ты сам сказал, Дима вернется, вот тогда обо всем и поговорите нормально уже. Саша смотрит на брата благодарно — Я извинюсь перед ним, — на что получает легкую улыбку, а сам не понимает, как докатился до такого. Сорвался на близкого человека из-за проблем в отношениях, но это не оправдание. Еще и Олег удивляет. Обычно он самый конфликтный и агрессивный, а тут молчал во время всей этой ссоры и не влез ни разу. А теперь вот, советы раздает. Странно это все. Они сидят в немного неловкой тишине, где каждому есть что сказать, но они вопреки всему молчат.