Медные струны

      Пышные брызги ярких цветов в ночном небе оглушали всех присутствующих своим эхом цветения, пугая дворовых кошек и лошадей, привязанных к колесницам. Стук колёс по каменной тропинке еле слышен, как и голоса в округе, все просто замерли. Но как бы не так. В карете разносился громкий кашель: молодой человек в лисьих да заячьих белых мехах скрючился пополам, чуть ли не соприкасаясь с полом. Музыкальный инструмент, перетянутый медными струнами, упал на пол с колен своего хозяина.       Чернильные волосы цвета густой тёмной туши ниспадали вниз на плечи, кончики мягко касались пола, мелкие волоски возле лба слегка прилипли к влажной коже. Бисеринки пота продолжали появляться на фарфоровой гладкой коже, очерчивая влажные дорожки, собираясь на подбородке и капая вниз на деревянный пол кареты.       — Господин Цинь? — всполошился кучер — только он слышал безудержный кашель своего господина. Мягкий тихий голос прозвучал из кареты:       — Всё хорошо. — Аккуратные брови сильнее нахмурились, когда посмотрел на перепачканную руку в крови и эти вычурные украшения, в какие его обрядили насильно.       Золото и красные шелка, дорогие меха. Он — игрушка для Императора. Деспота их времени, в которое, к сожалению, Цинь Юй родился и повстречал этого монстра… Но кто же мог подсказать ему об этом, намекнуть легко и ненавязчиво, что этот ребёнок — монстр? Правильно, никто. Цинь Юй бы прошёл мимо, а сейчас ему не скрыться нигде от него.       Ослабевшей рукой молодой мужчина вынул золотую шпильку Феникса из волос и бросил, вкладывая всю свою боль и обиду в бросок. Но отчего же так глаза закололо и те начали наполняться солоноватой влагой? Через эти вычурные свадебные обряды он вынужден проходить, через эти унижения, будучи мужчиной.       Эти наряды Феникса, одежды Императрицы, надетые на него… Какой позор! Вот бы он умер прямо тут, прямо сейчас, сидя в этой маленькой карете. Это было бы очень хорошо, даже слишком замечательно. Но он ещё чувствует силы в своём теле…       Цинь Юй лишь помог мальчику в далёком детстве, нырнув в ледяную воду, где на поверхности ещё плавал лёд с лежащим на нём снегом. Тогда-то он и заболел, и по сей час его беспокоит слабость в теле и кровавый кашель. Если бы не ринулся на помощь, остался бы он здоровым и прожил бы век не так, как чья-то наложница. Если бы не прыгнул тогда, поддавшись отклику своего доброго сердца…       Будь Цинь Юй чуть менее добрым и робким, не был бы сейчас одет так позорно, на глазах тысячи подданных Империи провозглашённым как Императрица-мужчина… Цинь Юй считал положение евнухов при дворе почётней, чем его статус жены-мужчины, мужеложца и обрезанного рукава, коим он не являлся по своей воле.       Завернувшись по уши в меха, ему хотелось скрыться, исчезнуть, но эти салюты и возгласы людей говорили, что они рядом с Дворцом Дракона. Руки дрожали и ещё сильнее похолодели, температурой скорее напоминая труп. Ещё этот подонок заставил Цинь Юя сыграть ему в брачных покоях на гуцине его покойной матери.       — Простите, матушка… Ваш сын ничтожест… Кхе-кхе, — Цинь Юй хрипло и тихо взмолился к матери и потянулся за музыкальным инструментом, но кашель заставил протянутую руку вновь соприкоснуться с красными от крови губами, окрашивая новой порцией алой крови испачканную ладонь.       Вытерев кровь о красные шелка, он взял инструмент, нежно поглаживая струны и роняя на них слёзы, — сейчас он и вправду похож на слабую деву. Ни в его внешности, ни в его характере нет ничего мужественного, лишь одно отличие, не более: в наличии мужского начала. Во всём остальном Цинь Юй был нежнее и прекрасней любой красавицы Империи.       Его сами Боги прокляли?! Насмехались над ним буйно и ярко, показывая пальцем, говоря устами людей: «Какой красивый», «Какой миловидный», «А он точно не девушка?».       Как горько слушать такое Цинь Юю. Приходя домой, ему оставалось лишь от обиды лить слёзы, ведь с собой он ничего поделать не мог. Тренироваться и обучаться боевым искусствам он был не в состоянии из-за своей болезни, полученной в раннем детстве.       Всегда юный Император был рядом, Цинь Юй тогда думал, что нашёл лучшего друга в лице озорного мальчишки… Был когда-то рад его помощи в тяжёлые промозглые зимние вечера. Мальчик приносил непонятно откуда меха, согревающие отвары и оставался рядом, грея бледные тоненькие ручки Цинь Юя. А-Мо — нет, Император — монстр в овечьей шкуре, скрывал свои острые клыки.       — Моя Тянь-эр, прости… — тихо прошептал он, чтобы кучер не расслышал, попутно хлюпая носом.       Цинь Юй поддался воспоминаниям; как говорили некие старцы, когда до смерти остаётся совсем ничего и видишь перед глазами моменты своей жизни, так и он сейчас видит все моменты своей жалкой жизни. Любимую спасти от лап монстра и то не смог… Какой он мужчина после этого? Тянь-эр, в которую был влюблён Цинь Юй, растерзали голодные собаки. И всё Цинь Юй видел своими глазами — тогда он забыл, как дышать, и упал в обморок, не приходя в себя неделю, а после его сморила лихорадка. Он даже не побывал на могиле любимой.       Слуги шептались, что тело Тянь-эр кинули в общую кучу с приговорёнными к смерти преступниками… Сердце Цинь Юя до сих пор рвётся от боли, даже больше, нежели от необходимости насильно делить ложе с монстром.       Сейчас его везут в золотых кандалах на ногах, словно преступника, ему точно уже больше не сбежать от этой участи невольника в клетке для утех ненасытного Императора. Быть сокрытым в темнице, расшитой заморским бархатом и золотыми шелками, сотканными из нитей редких видов шелкопрядов…       — Ой, смотрите-смотрите. Это едет Императрица! — послышался звонкий голос откуда-то с боку проезжавшей кареты, но Цинь Юй всё услышал, нижняя губа задрожала. Молодой красавец с силой прикусил губу, плотнее закрывая муслиновые занавески. Мужчине тяжело далось решение надеть свадебную вуаль обратно на чёрную макушку. Сжав инструмент матери, он обнимал его, как всех, кого любил в этой жизни, — нежно, горячо и прижимая ближе к груди, там, где болело сердце.       — Долгих лет Императору и Императрице!       И все как один выкрикивали это, каждый пытался перекричать друг друга, Цинь Юй сжался в тёмном углу кареты, зарываясь в меха. Музыкальный инструмент издавал приглушённые звуки от прикосновения к ним пальцев рук, сжимавших натянутые струны. Дворец казался совсем близко, у молодого человека мало что оставалось, гордость мужчины давно уничтожена, его тело также опозорено неоднократно, и впереди прилюдное унижение.       Цинь Юй посмотрел на струны и основания, где те натягиваются, — может… Матушка подарит ему покой и укроет от позора в своих объятьях? Только Цинь Юй опустил руки к грифу, распахнулась ткань, и показался он…       — Моя жена не спешит к своему мужу?       Мо Юань протягивал руки к Цинь Юю, но тот не спешил выходить из кареты. Император внимательно смотрел на будущую Императрицу, улыбка сияла на губах, как никогда. Резким движением мужчина вошёл внутрь, поднял Цинь Юя на руки вместе с инструментом, вышел наружу, где собрались все министры и подданные со слугами, сворой евнухов во главе с личным евнухом Императора.       — Ваше Величество, невеста сама должна перешагнуть чашу с огнём, оставив все несчастья позади, и преподнести великое счастье Его Величеству и всей Империи!       Мо Юань внимательно осмотрел своего личного слугу, и улыбка мигом сползла с лица, когда он перевёл взгляд на ноги Цинь Юя и свисавшую с голеней золотую цепь. Сам молодой человек старался не слушать и не смотреть ни на Императора, ни на всех присутствующих.       — В этом нет нужды…       — Но Ваше Величество! Нижайше просим соблюдать традиции предков — неповиновение принесёт горе нации, — евнух опустился на колени, ниже преклоняя голову, и его примеру последовали все присутствующие слуги и поданные.       — Ваше Величество…       Мо Юань сильней нахмурился, и с Цинь Юем на руках перешагнул эту чашу, большими шагами направляясь к алтарю для обряда бракосочетания. Цинь Юй от такой тряски сильнее раскашлялся, прикрывая рот лишь деревянным бортиком гуциня, молодой человек не решался выпускать драгоценный предмет из своих крепких объятий.       Мо Юань замедлился, через полупрозрачную ткань поцеловал лоб будущей жены:       — Жена ведь не злится на мужа за спешку?       Цинь Юй отвернулся, под вуалью тот сильно нахмурился, сдерживая слёзы совершённого унижения да поджимая алые губы, а грудь прерывисто вздымалась при глубоких вдохах. Как же он ненавидит Мо Юаня, но никак не может причинить вред. Император обладал высоким уровнем боевых искусств, никому из генералов его не сразить, а как же сможет он? Болезненный, женоподобный недомужчина?       Цинь Юй более не знал, кто он, — просто тело, всем было плевать на его чувства, гордость. Их можно топтать, на потеху всем, Цинь Юю ведь не больно! От того, что он слаб, он не имеет права быть человеком?! Одинокая слеза скатилась по щеке, Мо Юань остановился.       — Жена плачет от счастья? Скоро мы отправимся в комнату дунфан. И этот муж одарит тебя своей благосклонностью.       Мо Юань прижал сильнее к себе Цинь Юя, двигаясь плавно к брачному алтарю, везде красные бумажные цветы, ленты. Украшен весь дворец по велению Императора. Мо Юань хотел, чтобы все знали, насколько он любит будущую Императрицу. И, естественно, все с почётом и крайним трепетом относились к прибывшей невесте, у некоторых слуг от страха перед Его Величеством дрожали пальцы рук.       Цинь Юй почувствовал ногами пол и, услышав звон своих цепей, поник ещё сильнее. Что будет завтра, когда узнают, что Императрица — мужчина? Ведь наследников может родить только женщина, а главная роль Императрицы — подарить наследника Императору… Цинь Юй подумал, он умрёт быстрее от болезни или же его обезглавят придворные чиновники от ярости, что Цинь Юй занял почётное место, которое могло бы достаться их дочерям.       — Первый поклон Небу и Земле!       Цинь Юй не хотел кланяться, но евнухи по велению Мо Юаня помогли ему совершить поклон, взяв цитру матушки.       — Второй поклон родителям! — завопил мерзкий голос евнуха, разнося его на многие ли.       Так же под натиском слуг молодой человек поклонился Вдовствующей Императрице, но не своим родителям — их давно уже нет в этом мире. Мысленно Цинь Юй звал на помощь свою матушку и отца, забрать его с собой в эти секунды, но он остался не услышан.       — Третий поклон друг другу!       Мо Юань повернулся с широкой улыбкой, чёрные глаза феникса сузились в удовольствии и счастье: перед ним был желанный им человек, отчего ему в такой день не улыбаться? И пусть небо затянуто чёрными тучами и церемонию проводят уже поздно, но Мо Юань не хотел медлить. Он поклялся, что после того, как отыщет сбежавшего очередной раз Цинь Юя, то женится на нём сразу же. Так он, собственно, и сделал — мужчине плевать на то, что слуги чуть не умерли от такой спешки, как и весь люд столицы, Мо Юаня волновало лишь прибытие Цинь Юя. Ну, и как невеста, собственно говоря, будет смотреться в свадебных одеждах, мечтал их собственноручно снять и не выпускать свою новоявленную жену трое суток кряду. Каждую ночь проводить с Цинь Юем и каждый цунь его тела отметить поцелуями.       Взяв чужие руки, Император сам склонил Цинь Юя, и теперь они связаны Землёй и Небом, и все это видели. Мо Юань взял на руки жену и размашистым шагом, чуть не порхая, пошёл по направлению к комнате новобрачных, украшенной ещё ярче и изысканнее, нежели те залы алтаря. Посадив Цинь Юя на кровать, Мо Юань протянул руку, чтобы снять эту вуаль невесты с вышитыми золотыми нитями цветами. Но Цинь Юй отклонился назад, рука Императора почти ухватилась за ткань:       — Жена должна выполнить свой долг!       — Этот простолюдин выполнил его сполна.       Цинь Юй начал отползать вбок, пытаясь встать с кровати и отодвинуться от этого монстра. Но мужчина преградил путь Императрице, ухватываясь за вуаль, и силой снял ту ткань с изящного лица. Цинь Юй посмотрел влажными глазами на Мо Юаня, всё так же поджимая перепачканные в крови губы.       Мо Юань так засмотрелся на растёкшуюся кровь возле губ возлюбленного, что не удержался в своём порыве: как и тысячный раз, он взял в плен губы Цинь Юя в свои, жадно их покусывая и слизывая алую кровь с подбородка возлюбленного. Невзначай он повалил Цинь Юя на ложе, подминая хрупкое тело под собой.       Мо Юань углублял свои поцелуи, проникая внутрь горячего и желанного рта всё глубже и глубже, пытаясь выпить весь кислород из человека, поглотить его целиком и полностью, чтобы он растворился в Мо Юане.       Цинь Юй пытался отстранить этого похотливого Императора подальше от себя, но его сил был недостаточно, истощённое тело несчастного мужчины сильно ослабло за годы болезни. Тело стало беспомощнее, чем у юной девушки. От этих мыслей Цинь Юю стало тошно…       Мо Юань резко отстранился, от неожиданности Цинь Юй даже удивился: неужели Боги смилостивились, услышали ли его мольбы матушка с отцом? Но тут Император взял в руки нож, Цинь Юй был приятно удивлён, он почувствовал, как в груди сердце ускорило ритмы. Неужели Мо Юань его убьёт? Ах, как же долго он этого ждал — неужели мечта его исполнится?       — Жена рада? Этот муж завершит обряд сплетённых волос!       — Ч-что? Нет, н-не надо! — Цинь Юй не хотел делить с ним судьбу, нет! Этот монстр не может сделать то, чего хочется Цинь Юю. И всегда шёл наперекор с его желаниями. Разве он хотел те меха, отвары из редких трав, что не помогали? Конечно, нет!       Всё, что хотел Цинь Юй, Мо Юань топтал под ногами, тем самым унижая его как друга, мужчину, как человека. Цинь Юй — более не человек. Бездушная красивая кукла… Как же ему больно мириться с этими мыслями.       Концы чёрных прядей Мо Юань переплёл с концами Цинь Юя, под безудержные всхлипы, лежавший мужчина от горя закрывал длинными рукавами глаза. Но Мо Юань, не обращая внимания на чужие муки и страдания, отрезал сплетённую косичку и положил в красный атласный мешочек, перевязывая его золотой лентой.       — Теперь мы едины, моя жёнушка! — улыбаясь, пропел Мо Юань, смотря лишь на этот мешочек, но не на лежащего в горе Цинь Юя.       Тот захлёбывался в слезах, утопая всё глубже, чем беспощадные поцелуи Мо Юаня. Глубже моря и бездонной чёрной мглы человеческого коварства. Как же Цинь Юй был счастлив, что смог убежать из столицы и пройти пару деревень, меняя каждый день одежды и вымазываясь в грязи. Да даже по уши в грязи и глине, он был счастливей, чем лёжа в изысканных одеждах среди излишней роскоши и блеска редких драгоценностей.       Мо Юань держал его в одной из его комнат этого проклятущего чуждого дворца да снующих повсюду людей. Слуги приносили в комнату стопку аккуратно сложенных полупрозрачных одежд, не прикрывающих и цуня тела, с нитями жемчуга и золотыми вставками. Цинь Юя мыли в ваннах с маслами и лепестками роз и жасминов. Одевали в эти развратные наряды и вплетали нити жемчуга в длинные волосы. Цинь Юй думал, что самые низко падшие куртизанки так не наряжались для клиентов…        — Убей меня, — хриплым, срывающимся голосом выкрикнул Цинь Юй, не поднимая рукава со влажных щёк и отворачиваясь вбок, пытаясь сжаться всем телом в комок.       Мо Юань лишь погладил волосы возлюбленного, но Цинь Юй резко выхватил нож из ослабшей руки Императора и воткнул себе в грудь. Император не успел выхватить нож из руки Цинь Юя:       — Я не позволю тебе умереть! Приведите лекаря, — завопил Мо Юань.       Сразу же вбежали лекарь и его помощники вкупе со стражниками. Пожилой старик с седой бородой и в бело-голубых мантиях копошился над раной Императрицы, что покрылся потом, старческое лицо покраснело, как и лица его помощников.

***

      Цинь Юй, кажется, видел блаженный сон: вот бежит к нему Тянь-эр, матушка следом шагает под руку с отцом. Их лица приветливо и радостно встречали его, Тянь-эр обняла Цинь Юя так, что тот чуть не упал вместе с весёлой юной девушкой. Он знал её ещё до того, как повстречался с Мо Юанем, она была его миром, частичкой радости и уютного родного уголка, пока не понял, что влюблён, и, как оказалось, его чувства были взаимными! О чём юный парень мог мечтать, когда не было рядом Мо Юаня, он проводил вместе с ней дни напролёт. В тёплые деньки они гуляли по окрестностям их деревушки, ловили бабочек, вечерами жарили рыбу на костре. То время так сильно грело душу Цинь Юя, что сейчас он не мог ни о чём мечтать, кроме как вернуться обратно в те беззаботные дни.       Девушка вновь всучила молодому юноше прожаренную в специях рыбу, Цинь Юй с улыбкой взял палку с рыбой. Но, переведя взгляд на Тянь-эр, он вдруг увидел Мо Юаня в императорских тёмных одеждах с орнаментом золотого дракона и короной. От неожиданности Цинь Юй выронил рыбу и упал с бревна на песок. По привычке он начал отползать от него, но этот тиран всё приближался к нему со слащавой и мерзкой ухмылкой, поглядывая на юношу с безудержной похотью.       Мо Юань схватил Цинь Юя, прижимая того к песку, не давая и намёка на движения, и принялся снимать с юноши одежды, пока тот не остался в нижних штанах.       — П-прекрати! Н… Н-не хочу.       Снова те слова, которые он всегда говорил, даже зная, что этот монстр их не слышит. Но отчего-то Цинь Юй вновь и вновь их повторяет, как некое заклинание или молитву: может, в этот раз они ему помогут, хотя бы сейчас?       Мо Юань, как и тогда, не слушал их или не слышал, корона слетела с его головы, как и верхние мантии Дракона Империи. Всё, что смог сделать Цинь Юй, — вновь отвернуть голову и закрыть глаза, поджать губы и нахмурить аккуратные брови, терпя очередную болезненную пытку деспота.       Его движения беспощадные, порывистые, неприятные и болезненные, а поцелуи вызывали в Цинь Юе только рвотные позывы. Лёжа под Мо Юанем, открыв слегка глаза, он увидел матушку, плачущую на груди у отца, и… Тянь-эр в кровавых, рваных ранах, стоящую рядом с ними. Её лицо, такое светлое и милое… Теперь с него свисали ошмётки разорванной кожи. Тело Цинь Юя поддавалось движениям Мо Юаня, юноша сильно зажмурился. Этот сон — кошмар! Но эти мерзкие движения, ощущения чужой плоти внутри собственного тела и эти лица близких людей… Был бы способ расколоть душу, стереть её в прах, он бы сделал это.       Монстр всё ускорялся, пока Цинь Юй не ощутил внутри живота жгучую жидкость, парень принялся царапать своё лицо, дабы содрать эту красивую женоподобную маску. Оставляя ссадины на лице, боли от этого он не ощущал. Лишь, как безумец, царапал лицо и выл, словно побитая собака. Надрывисто и громко.       — Цинь Юй, прекрати! Прекрати! — прозвучал голос где-то совсем рядом от молодого мужчины…