Медные струны

      Открывать глаза Цинь Юю не хотелось, но и не хотелось пребывать во сне. Как он понял это? Нет ничего такого, просто голос, который звал, хотелось вообще не слышать. Чтобы его не было рядом с Цинь Юем, и продолжать то, что этот тиран хотел от него…       Медленно открыв глаза, Цинь Юй увидел это лицо: на первый взгляд, мужественный вид, высокий, да и вообще хорошо сложен, как никто другой, но… Но, то… Нет, красота Мо Юаня ни в какой степени не оправдывает его характера.       — Цинь Юй, ты слышишь меня?       «Лучше бы не слышал», — пронеслось в голове у парня, отворачивавшегося лицом к стене. Мо Юань хотел дотронуться до своей Императрицы, но Цинь Юй сильнее замотался в одеяло и ближе придвинулся к стене. Император обернулся к лекарю:       — Можешь идти. Мы жалуем тебе два сундука с золотом и два с жемчугом.       Старый лекарь и его подчинённый упали на пол лицом вниз, рассыпаясь в благодарностях и восхваляя мудрость да щедрость их правителя. Но Мо Юань лишь отмахнулся. Цинь Юй смеялся про себя: нет, это действительно смешно! Мо Юань — щедрый и великодушный? Скорее, псина под окнами, что тявкает от голода, заговорит и извинится за убийство Тянь-эр, но не этот дьявол!       Цинь Юй хотел убить и этих лекарей, и Мо Юаня, и себя… Вновь он ничего не смог сделать из того, о чём грезил. Почувствовав чужую ладонь на своём плече, слабый молодой человек сжался, его непроизвольно пробила дрожь. Но рука так и оставалась на его плече, теребя в пальцах ткань алого одеяла.       — Моя Императрица устала. Оставьте нас.       — Да, Ваше Величество.       Все тут же почтительно поклонились и удалились из покоев новобрачных. Мо Юань тихонько наклонился к уху новоявленной невесты:       — Моя жёнушка, продолжим то, на чём остановились!       — Ты, грязное животное, — Цинь Юй, собрав все силы, скинул чужую ладонь со своего плеча, красными глазами он уставился на Императора, что нежно улыбался. Будто его ничуть не волновало сказанное Цинь Юем, а, наоборот, раззадоривало…       — Вижу, Императрица полна сил… Лекари действительно заслужили своей награды!       Мо Юань навис над Цинь Юем, осматривая того сверху вниз: растрёпанные волосы, очаровательные глаза злого «кролика», пойманного за маленькие ушки. Этот вид очень радовал Императора, да и, вообще, он не видел ничего дурного в поведении Цинь Юя, считая всё это неимоверно прекрасным. С самого первого дня Мо Юань, как увидел Цинь Юя, не захотел его отпускать от себя. Его дико злило, что его любимый не смотрит на него так же, как и он сам, но обращает тёплый взгляд лишь на безродную девку.       Но, взглянув на перебинтованную грудь своей жены, Мо Юань остановился, а улыбка спала с лица.       — Этот муж потерпит, пока жена не поправится, — Мо Юань наклонился, захватив чужое лицо в тиски своих рук, и впился в изящные бледные губы.       Цинь Юй сжал сильнее зубы — так, что челюсть отчётливо хрустнула. Когда всё же его освободили от этой пытки, он плюнул в лицо Императора, сильнее хмуря брови.       — Убирайся!       — Не подобает Её Величеству оставаться одному в брачную ночь, — с улыбкой мужчина вытер лицо длинными рукавами. Вставая с кровати, он начал снимать верхние одежды.       Этой ночью Император до самого утра не покидал покои для новобрачных. Многие слуги шептались, что их правитель женился на той деве, что была закрыта многие годы в одной из секретных комнат.       Евнухи грозили служанкам пальцами, якобы лучше бы они молчали, нежели подвергнуть опасности своими разговорами жизни всех в запретом городе. Но всё же многие шептались за закрытыми дверями о том, что большинству служанок, прислуживающих той загадочной деве, отрезали языки и если не отстраняли от дел, то ломали и руки, а то и вовсе казнили, — в этом их Император был беспристрастен. Его неподчинение Вдовствующей Императрице переходило все принятые и непринятые рамки, не позволяя ни собирать гарем, ни даже узнать, кого же Император прячет в той комнате.       Но сегодня этот день всё-таки настанет и придёт час узнать ту тщательно скрываемую тайну.       Сидя в тени, статная женщина потянулась за чашечкой только что заваренного чая, кривя губы, но стоило ей поднести чашечку ко рту, как лицо вмиг расслабилось. Она слегка наклонилась, не теряя при этом своего достоинства царственной особы, и вдохнула яркий аромат чая.       — Где же Наша невестка?       Вдовствующая Императрица прикрыла глаза — смотреть на этих слуг у неё не было ни сил, ни желания. И так она считала, что день будет невесть какой сумбурный да неприятный. Если ещё придёт вместе с Императрицей и приёмный сын-Император, то… Это женщина могла сказать с определённой точностью: день полностью не удался.       Она, как и этот неблагопристойный да неблагодарный отпрыск почившего Императора, ни во что не ставили Вдовствующую Императрицу. И он весьма оскорбил не только Вдовствующую Императрицу за эти годы, приведя эту куртизанку во дворец, но и всех живущих за императорскими стенами.        Женщина порядком устала выслушивать жалобы этих чиновников, отчего ж Император не собирает гарем и не укрепляет свои позиции с помощью наследника. Ведь уже как лет десять титул кронпринца пустует — это вводит всю Империю в хаос.       Женщина нахмурилась: в виски била сильная колющая боль. Поставив чашку на место, она принялась нежно массировать болевшее место. Только это никак не могло ей помочь, как бы она ни старалась, но принимать лекарства та не спешила. Обходилась лишь своими силами, насколько могла. Но, признаться, эти массажные движения ей чуть-чуть да помогали.       — Её Величество Императрица должна вот-вот прибыть, Ваше Величество!       — Хм, — женщина могла лишь с тяжестью вздыхать.       Под навесом вычурных расшитых зонтов вдали показалась фигура в сопровождении своры придворных евнухов и служанок, за руку ведомая самим Императором. Вдовствующая Императрица только и могла мечтать о подобных почестях с почившим Императором, отцом Мо Юаня.       Но почести достались лишь той проститутке. Женщина сжала золотом расшитый край своего рукава и стиснула зубы. Новоиспечённая невестка приближалась, издалека показалось — весь её образ столь нежен и хрупок, что вызывало неподдельную зависть. Ведь даже и так было ясно, что эта девушка — невероятная красавица.       — Ваше Величество.       Мо Юань вежливо выставил руки в приветственном жесте, Цинь Юй отводил лишь от Императора взгляд.       — Отчего же невестка молчит? Или Вы её этому обучили — не уважать старших?       — Что вы… Императрица, поприветствуйте Вдовствующую Императрицу.       Цинь Юй всё продолжал смотреть в пол, нахмурив брови, — он не чувствовал себя человеком со своим выбором, своей жизнью. Чёрные глаза феникса помутились невиданной белёсой дымкой, Цинь Юй видел весь мир в чёрном цвете, изредка он был серым… Эта Вдовствующая Императрица, её лицо было для Цинь Юя чёрным…       Склонившись, он тихо с хрипотцой в голосе пролепетал:       — Цинь Юй приветствует Вдовствующую Императрицу…       Женщина медленно осмотрела невестку… Голос был низок для юной девушки… Глаза Вдовствующей Императрицы расширились.       — Ты… — Женщина посмотрела на Императора и, увидев злой и уверенный облик, сразу поняла: так, получается, вот почему никто не знал, кто эта проститутка и как выглядит. — Вы понимаете, какой позор навлекли на Императорский род, Ваше Величество? — После рявкнула на придворных служанок и евнухов: — Подите прочь!       В страхе многие ринулись в разные стороны, пока не осталось никого. Мо Юань лишь косо улыбнулся уголками губ, сощуривая глаза и крепче хватая за податливую руку Цинь Юя.       — Ну что вы, Ваше Величество! Как я мог навлечь позор? — Сделав паузу, он продолжил: — Как же так, матушка, мне вас и вовек не переплюнуть!       Вдовствующая Императрица нахмурила глаза, лицо женщины побледнело, и, резко встав, она ухватилась за чашку и кинула под ноги новоявленной Императрице и Мо Юаню. На повышенных тонах крикнула:       — Да как ты смеешь? Небеса покарают тебя!       — Небеса? Они уже покарали, только не Нас, а Вас, матушка.       Слова застряли где-то в горле, а лицо статной женщины начало менять цвета, от белого до синего, пока она смотрела, как двое — Император и Императрица — покидают её дворец. С тяжестью она рухнула обратно в кресло и рукой схватилась за разболевшуюся голову.       В этот жаркий день, солнечный, как никогда, было отвратно тошно не только Вдовствующей Императрице. Шагая, Мо Юань нёс на руках Цинь Юя, что как вкопанный застыл перед Вдовствующей Императрицей. Солнце слепило глаза, а ладони покрылись мурашками и с каждым разом всё холодели.       Мо Юань остановился около паланкина, поджидая, пока добегут слуги за быстро уходящим Императором. Запыхавшиеся евнухи, поправляя свои шапки и одежды, почтительно преклоняясь, опустили на землю ступеньки и распахнули балдахины паланкина. Вместе с Цинь Юем, Мо Юань упал на сидение, прижимая к себе больного красавца.       — Направляемся во Дворец Дракона, — обернувшись к Цинь Юю, он наклонился и чмокнул того в лоб. — Жена, муж придёт сегодня так скоро, как сможет, а пока ты останешься в моих покоях.       В объятьях Мо Юаня стало неуютно и жарко, хотя руки продолжали коченеть и леденеть. Цинь Юй прикрыл глаза, как сразу же проснулся в Императорских покоях, с вычурными излишками, кои он видел многие года заточения…       Встав с постели, Цинь Юй скинул одеяло с символикой дракона и смял простынь… В такие моменты всегда из глаз капали слёзы, но он и предположить не мог, что моменты, когда нет слёз, гораздо мучительнее. Нет голоса, нет души… Он направился к столику, где аккуратно располагался гуцинь матушки. Едва нежные белые пальцы коснулись струн, как инструмент тут же зазвучал. Немелодично и невпопад, но звонко и ярко…       После пальцы соскочили на нужные струны, и зазвучала мелодия. Цинь Юй подключил вторую руку, и полилась музыка. Та самая, из детства. Ему вновь вспомнились мамины глаза: честные, лучистые… бескорыстные и любящие, и взгляд отца, что отпугнёт все невзгоды: отважный и сильный…       Касания медных струн казались касанием не к самим струнам, а к тому «нечто», что являлось для Цинь Юя большим, чем душа или тело… память! Да, его память. О прошлом…       — Ваше Величество, — донёсся голос откуда-то позади, он прекратил игру, и это далось с большим трудом. Не оборачиваясь, молча слушал. А служанка, всё так же тихо заикаясь, продолжила:       — Его Величество Государь просил Вас подготовить…       Цинь Юй горько улыбнулся и выдавил обессиленно:       — К чему?       — Сегодня банкет для министров.       Взгляд усталых чёрных глаз упал на струны, они как никогда были чёткими среди всего чёрного да серого цвета.       — Передай, что так и будет.       — Да.       Служанка быстро ушла…       Цинь Юй сжал струны…

***

      В больших просторных залах сидели за столами чиновники, обсуждая такую поспешную свадьбу Императора и Императрицы; по заверению Мо Юаня, все придворные увидят их новоявленную Императрицу. Хотя многие были недовольны. Многие ведь прочили своих дочерей на место Матери Империи, а всё случилось настолько быстро и без всяких смотрин, что вызывало в сердцах многих придворных только ярость.       Но посметь что-то высказать было крайне излишним поступком: их Император не тот, каким был его отец, почивший Император. Мо Юань жесток, и каждый министр был солидарен в мысли о его безумии. Но многие предпочли бы такого правителя, нежели свергать его с престола. Он силён, свиреп, всегда идущий напролом, не видящий преград ни в чём. Их страна вместе с ним процветала, как никогда. Все готовы мириться с этими странностями Мо Юаня, не только чиновники…       В зал вошли придворные музыканты, в основном это были девушки прекрасной и изящной наружности. Мо Юань смотрел лишь пару мгновений и отвернулся. Его Императрицу в красоте ни один живой человек не сможет переплюнуть. Даже если сами Боги красоты спустятся с небес…       Зазвучала музыка, красные прозрачные ткани танцовщиц под торжественную музыку порхали в воздухе. Послышались смех и звуки бьющихся бокалов, льющегося вина, и тут же бокалы заполнились. Кончались блюда, приносились другие — пышней и вычурней, сам воздух пропитался алкоголем и ароматом невиданных доселе блюд. Редчайшие фрукты дополняли композиции на больших тарелках, а цветущие один день цветы букетами стояли в вазах на столах. Прекрасные танцовщицы всё кружились в беспрерывном танце под замысловатую музыку, рождающую в сердцах лишь радость.       — И где Её Величество?       С правой стороны глава чиновников обрядов задался расспросами. Мо Юань отложил горсть винограда, улыбнувшись, посмотрел куда-то вдаль, и только его взор мог смотреть и видеть выше всех, словно ястреб.       — Ей нужно время, чтобы предстать перед нами во всей своей красе…       Но Мо Юань сам не понимал, где Цинь Юй. Прошло столько времени, что все придворные чиновники уже начали спиваться, а еда остывала на столах, становясь всё менее вкусной. Двери всё не отворялись, и тут Мо Юань сам поднялся и вышел в свои покои.       Все придворные лишь сопровождали Государя взглядом, полные удивления. Мужчина всё ускорялся, чуть ли не вышибая деревянные двери, евнухи поспешили за ним. Отворяя дверь своих покоев, он увидел на первый взгляд пустую комнату. Уголок губ едва задрожал, и тут он увидел его…       За колонной свисающего балдахина, Цинь Юй смотрел в окно, куда-то в тёмное небо. Мо Юань приблизился, приобнимая легонько его за талию и, опуская подбородок на плечо, тихо спросил:       — Отчего моя Императрица не спускается?       Облачённый в женские наряды, Цинь Юй всё продолжал молчать, ком в горле вновь осел там непреодолимым, тяжеловесным булыжником. Лишь прикрыв усталые глаза, он бесшумно вздохнул, но это не скрылось от Мо Юаня.       — Я провожу тебя в залы с почётом.       От такого знакомого упорства красные губы Цинь Юя задрожали и его тело окаменело на месте. Император тут же обернулся:       — Или ты так жаждешь внимания этого Государя?       Цинь Юй дрожащим голосом ответил тихое: «Да»…