Я доверяю фотографии
22 мая 2023 г., 20:54
Идея сниматься на закате ему не особо нравится, но эти требования выдвигает фотограф.
— Такой концепт, — важно говорит Намджун, вновь причисляя себе чужие заслуги. — И это условие для всех звезд — индивидуальная фотосессия во внутреннем дворе Метрополитен-музея.
Раздражение накатывает на Чимина с новой волной. Этот хлыщ диктует условия самой Анне Винтур? С каких это пор мэтры идут на поводу у зарвавшихся пиздюков, пусть и талантливых. Чимин скрежещет зубами и жалеет, что отказался тогда взять у Кима каталог работ «молодого дарования». Сейчас бы он знал имя того, кого смачно пошлет далеко и надолго. «Fuck you», — одна из немногих реплик в английском словарном запасе Чимина, которую он перекатывает на языке, проигрывая в воображении мнимый диалог с наглым фотографом. Впрочем, на папарацци и его амбиции Чимину плевать — откровенно плохих снимков не получится, а лажу тот всегда подретуширует.
Пак обо всех правилах знает, и напоминать лишний раз бессмысленно. Довольное лицо Джуна бесит — тот уже представляет, как будет отчитываться о поездке перед Шихеком, а через время важно покажет и фотоотчет. На нынешнем мероприятии, посвященном почившему в 2019 году Карлу Лагерфельду, монохромные фото будут отлично перекликаться с многолетней страстью модельера к черно-белым колорам. Подспудно Пак понимает, что люди уровня главного редактора журнала Vogue ошибаются редко, значит и ему стоит выдохнуть лишнее напряжение и постараться отыграть вечер как можно лучше.
— Ты выглядишь сногсшибательно! — Намджун довольно скалится, облизывая губы.
Чимин стоит в номере перед зеркалом и репетирует улыбку. Костюм сидит на нем идеально, но самое главное, что в нем учтены национальные особенности: пиджак с атласными лацканами укорочен и стилизован под чогори, а брюки классического европейского стиля скрыты под юбкой, расшитой узорами, как на гонрёнпо. Фишкой образа становится традиционный корейский аксессуар — ёнджа в виде сливовой ветви.
— Украшение, достойное короля, — кряхтела когда-то давно бабуля, даря Чимину брошь. — Надевай ёнджа только на особые случаи. Она приносит удачу.
Чимин думает, что удача ему сегодня очень пригодится.
Он согласовывает самовольство со стилистами и получает одобрение на собственный аксессуар. Гранат переливается под яркими лампами гостиничного номера, отблескивая кроваво-красным, а глубокий изумрудный подчеркивает величие драгоценного камня в оправе из чистейшего золота. Чимин проводит рукой по украшению, будто касается чего-то особенно ценного, и ощущает непонятную связь с этой вещицей, доставшейся ему в наследство.
— Американская мечта! — цокает языком Намджун, в очередной раз даря блондину комплимент. Если бы мог — вывернулся перед ним наизнанку, но и это не станет для Чимина аргументом обратить на него внимание.
— Не твоя, не обольщайся, — бросает Чимин в привычном ему язвительном тоне. За годы сотрудничества с менеджером его не перестает бесить настойчивость Кима: даже когда-то откровенный отказ на ухаживания того не останавливает.
Недавний разговор с Тэ совершенно не способствует тому, чтобы собраться с духом. Слишком много всего давно похороненного было вытянуто в тот вечер на поверхность. Разрушенная могила его души выглядит жутко, признается сам себе Чимин, а призраки под веками и сейчас мучают его, как только он пытается расслабиться и забыть обо всем. В его голове и так слишком много сумбурных мыслей, предмет одной из которых маячит прямо перед ним — Ким Намджун собственной персоной. Возможно, именно с ним у Чимина появится шанс на новую жизнь.
Пак кисло улыбается и проходит в дверь, которую ему любезно придерживает менеджер. Ходжун — телохранитель с огромным опытом, и ему Чимин чрезвычайно благодарен. Они работают вместе почти четыре года, и Пак совершенно спокоен за свою давно не девственную задницу. Бодигард невидимой скалой сопровождает Чимина и закрывает его лицо собой аккурат в тот момент, когда они выходят из отеля. Кто-то из сасэнов уже слил локацию, где остановился айдол, и на улице в секунду раздаются десятки щелчков фотокамер. Из-за колонны, в аккуратно подстриженных кустах, за рекламным щитом — репортеры прячутся везде, охотясь за самыми горячими фото. К счастью, автомобиль подан прямо к главному входу. Пак быстро юркает в салон, за ним садится Ходжун и быстро закрывает дверь.
— Ты в норме? — Ким оборачивается на заднее сиденье и внимательно смотрит на побледневшего Пака. Несанкционированные съемки неприятны любому человеку будь он обычным прохожим или мировой знаменитостью. Для Чимина в другой стране все кажется слишком враждебным и таящим опасностью. И это тоже повышает градус накала в автомобиле.
— Нет, — резко отвечает айдол. — Спасибо, что спросил, — добавляет Пак шепотом.
В знак поддержки менеджер стискивает его руку, а Чимин впервые не отдергивает ладонь. Кожа Намджуна теплая, его рука полностью накрывает маленькие пальцы Чимина, и тот с некоторым удивлением смотрит на то, как впервые за долгие годы позволяет прикоснуться к себе другому мужчине. Непривычно, но не неприятно. Просто никак. Намджун убирает руку, переговаривается на английском с водителем и смотрит в телефон, а Чимин облегченно вздыхает.
— Мы будем вовремя, господин Ким, — водитель оценивает карту загруженности дорог и выворачивает на нужную улицу.
Сидя в автомобиле, Чимин расправляет складки на ткани и выкладывает лацканы пиджака. Может быть надо было ушить? Когда он сидит, то борты показывают слишком много обнаженного тела, что позволительно было видеть только одному человеку. Зачесывая волосы назад, Чимин пытается отвлечься пейзажем за окном — ему нужно отыграть фотосессию, выдержать еще одно интервью для глянца и можно быть свободным.
Их автомобиль приезжает строго к назначенному времени. Намджун следит за этим с точностью до минуты — расписание от Met Gala строгое и ошибиться здесь нельзя. Список гостей и время их прибытия на красную дорожку распланировано по каким-то особенным соображениям лично госпожой Винтур, поэтому комкать планы распорядительницы мероприятия — моветон. Машина Тэхена должна прибыть семнадцатью минутами ранее, и Чимин благодарит Бога, что ему будет с кем скоротать время.
Когда лимузин подкрадывается к ступеням Метрополитен-музея, Чимин дергает плечами, расправляя их и придавая самому себе смелости. Первым из авто выходит Ходжун, и уже бодигард айдола попадает под шквал щелчков. Чимин следом за ним подбирает длинные полы одежды и манерно ступает на асфальт, показывая замшевые туфли на каблуке. Он уже не прячется от камер, вежливо кланяется собравшимся, машет рукой и посылает журналистам манящие улыбки, от которых эти пираньи забывают передернуть затворы фотоаппаратов и замирают, рассматривая красоту Чимина.
Черно-белый лук, расшитый внизу золотыми драконами, и ёнджа притягивают их взгляды, и айдол улыбается, довольный произведенным на публику эффектом. С визгами и осознанием того, что они пропустили момент для первого фото, репортеры ломятся вслед за Чимином, пытаясь втиснуться в узкие двери, но Ходжун в ту же секунду становится стеной, давая Паку возможность беспрепятственно войти внутрь. В его широкую спину впиливается и Намджун, вовремя не замедлив свой спешный шаг.
— Айщ! — недовольно шипит менеджер, натыкаясь на груду мышц.
— Подожди секунду, иначе они растерзают его, — глухим голосом приказывает телохранитель. Когда речь заходит о Чимине или его безопасности, он становится больше похож на коршуна, оберегающего птенца. Ходжун следит за тем, как Чимин проходит в зал, полный людей в красивых одеждах, и только потом пропускает менеджера Кима. Крики за их спиной, похожие на писки голодных птиц, не утихают, поскольку не все издания получили аккредитацию на съемку внутри здания музея. Джун окидывает взглядом толпу с бешеными горящими глазами и думает, что понимает каждого из них — по-другому реагировать на заморского красавчика нельзя.
Камеры при входе слепят Чимина своими белесыми огнями, хотя за столько лет он должен был привыкнуть к ним. Но здесь все совершенно по-иному — в лицо тычут телефонами, глаза щурятся от вспышки, а зал слишком ярок от сотен ламп и Паку откровенно некомфортно. Внезапно он чувствует чужую руку на своем плече, которую хочется сбросить, и еще одну наглую — на талии. Нескромные жадные взгляды пожирают его на первых метрах ковровой дорожки, стелющейся к ступеням, а толпа знаменитостей ведет себя ничуть не лучше дикарей в каком-нибудь малоразвитом африканском регионе.
— Проходите, прошу Вас, — распорядитель вечеринки кланяется и показывает рукой место, куда Чимин может отойти от толпы соглядатаев, но это мало спасает. Такое впечатление, что звезды и модели стадом баранов двинулись за ним следом. Пак задыхается от слишком разномастных парфюмов, легких и тяжелых, что смешались вокруг него и образовывают самое нелепое амбре, от которого мутит в желудке. Он сегодня не завтракал и не обедал, иначе выдал бы все прямо здесь.
Шелк, бисер, десятки полудрагоценных камней и откровенных подделок бьют в глаза своей вульгарностью и эпатажем. Пак брезгливо сторонится какой-то роскошной афроамериканки, проплывающей мимо него, и едва не получает перьями по лицу от еще одной бледнолицей, решившей поиграть в индейца и нацепив корону из перьев на голову.
— Простите, сэ-э-эр, — она похабно растягивает слова и бесцеремонно пялится на Чимина, оценивая того с ног до головы и раздевая взглядом. Будто решая, быть ему здесь среди их круга или нет. Белозубую улыбку, появившуюся через пару секунд, и совершенно хамский тон с довольным причмокиванием Пак воспринимает за пропуск в высшее общество. По коже пробегают мурашки, а после рукопожатий с несколькими такими «сэ-э-эрами» хочется поскорее помыть руки.
— Это Флоренс Пью — британская актриса, — шепчет Намджун, наклоняясь к уху Чимина.
— Да похуй, — на корейском отвечает ему Пак, отворачиваясь от нелепой девицы.
Это имя ему ничего абсолютно не говорит, он пропускает его мимо ушей, как и десятки других, которые слышит отовсюду. Ему почему-то смешно от ее внешнего вида, а костюм на грани абсурда заставляет растянуть губы в улыбке. Но настоящим шоком для нежной корейской души Чимина стала огромная пушистая белая кошка. Грациозно входя в зал и притягивая к себе заслуженное внимание, человек в образе кошки пару секунд позирует перед камерой, чувствуя себя абсолютно свободно, после чего снимает «голову» и являет себя всем присутствующим. Увидев Джареда Лето, Чимин чуть не роняет челюсть на пол — это один из его любимых актеров.
— Посмотри, какими влюбленными глазами на тебя смотрит та девушка, — Джун наклоняется к Чимину и шепчет на ухо, кивая вперед на одну из американских кинозвезд. Пак смотрел кино с ней, но в упор не может вспомнить ни имени, ни фамилии. И вот даже не обидно. — А тот мужчина возле колонны продолжает пялиться на твою задницу. Пойдем отсюда, пока мне не пришлось выполнять обязанности Ходжуна. Кстати, где он?
— Отлить пошел, — Чимин не решается сдвинуться с места без бодигарда и беспомощно водит взглядом по залу.
Тэхен должен быть сегодня в стиле «тотал блэк», поэтому Пак цепляется за каждого мужчину в темном. В идеале бы найти друга как можно быстрее, отбыть фотосессию и коротенький блиц и можно быть свободным. Чимин скользит по мощной груди Намджуна, удушающей его бабочке и мысленно сочувствует Киму. В такой жаре единственное, что спасает его от обморока — глубокий вырез пиджака, отсутствие рубашки и легкий ветерок по телу, когда кто-то проходит мимо. В остальном же все они ничуть не отличаются от шпрот, консервированных в масле — тесно, мокро и скользко, как в банке.
Неплохое вино, которое подают на мероприятиях подобного уровня, обещает сделать вечер еще и приятным. Но все это потом, а пока незнакомые тела снова облепляют Пака, кто-то нагло лезет к айдолу за автографом, в руку Чимину без разбору пихают визитки, стремятся познакомиться с ним так активно, что галдят наперебой, словно куры в курятнике. В его голове смешиваются все диалекты английского, и Чимин уже не уверен, что Намджун справится с переводом. Пак жалостно поднимает взгляд на менеджера, и тот понимает все без слов.
— Простите, господин Пак должен засвидетельствовать свое почтение госпоже Анне, — кланяется Ким толпе в целом и отцепляет раздраженным взглядом особенно беспардонных селебрити. Завидев приближающегося Ходжуна, Чимин благодарно кланяется и уходит в выставочный зал со стендами и продукцией Тиффани. Тусоваться на красной дорожке больше нет смысла: его видели все, а он тем более сыт ими по горло.
— Тэхен! — Чимин, завидев друга в компании таких же изысканно одетых молодых людей, едва не подпрыгивает, спеша к родственной душе. — Ты мне пока не нужен, Намджун, — с благодарной улыбкой он отпускает менеджера и вдыхает свободнее.
Ким, довольный тем, что может повращаться в интересном ему кругу и завести новые знакомства, оставляет Чимина под присмотром телохранителя и ныряет в толпу, находя применение своему идеальному английскому. Чимину же для общения с Тэ этого не нужно, а все остальное он решит милой улыбкой и собственным словарным запасом.
Лавируя между огромных колонн, отсвечивающих своими натертыми до блеска кошачьих яиц боками, Чимин обращает внимание на ювелирные украшения собравшихся и попутно рассматривает свой палец с аккуратным колечком от кутюр. По условиям контракта он должен быть в Диор и Тиффани, что для Чимина казалось верхом безвкусия. Россыпь крошечных бриллиантов отблескивала в свете люстр, и Пак довольно улыбается. Это необычное украшение с витиеватым узором приятно ласкает взгляд, и Чимин машет рукой Тэхену, наслаждаясь переливом драгоценных камней.
— Тэ!
Ким, услышав голос друга, покидает компанию парней и направляется к Чимину.
— Ну что, живой? — Тэ похлопывает друга по плечу и удивленно осматривает его образ. — Это… очень достойно.
Честно говоря, Тэхен поражен. Он уже давно привык к европейской моде, и родные нотки в одежде трогают его сердце. Чимин выглядит шикарно — все отточено максимально по фигуре, его изгибы тела, линия бедер и талия… Заморский гость, несомненно, станет изюминкой вечера.
— Еле выбрался оттуда, — Чимин боязливо оборачивается, но натыкается лишь на широкую грудь Ходжуна и благодарно кивает своему охраннику. — Как ты? Свободен?
— Пока да. Мы с тобой пережили только красную дорожку, остались фото, интервью и ужин, — Тэхен кому-то мило улыбается и посылает воздушный поцелуй. Он — само воплощение галантности и стиля, и Чимин немного комплексует по сравнению с другом. Даже английский Тэхена стал намного лучше в произношении, в то время как Чимину все еще нужен переводчик, а его максимум на интервью — заученная назубок речь. Он ищет глазами Намджуна, стоящего в десятке метров от них, и выдыхает.
Чимин с Тэхеном проскальзывают в огромный зал, где уже накрыт стол. Направляясь туда, чтобы спрятаться от назойливых камер, Чимин успевает попозировать и сделать несколько фото для аккредитованных внутри журналистов, на что Тэхен цыкает на него и вытягивает из толпы.
— Еще чего! — раздраженно отрезает он. — За эти снимки тоже платят большие деньги. Сегодня официально только одна фотосессия. Кстати, она уже началась!
Тэ выглядывает через створки приоткрытой двери в сад и видит вереницу звезд, которых распорядитель мероприятия приглашал в фотозону. Идти туда сейчас смысла нет — все происходит согласно протоколу и очереди. Чимин обеспокоенно переглядывается с другом, но тот только машет рукой.
— Нас позовут.
Чимина действительно приглашают в сад спустя пятнадцать минут. Тэхен желает ему удачи и как курица-наседка выглаживает лацканы пиджака и поправляет ёнджа. Слишком внимательно и придирчиво, от чего Чимину становится неловко.
— Ну прекрати, я и так нервничаю, — выдыхает Пак, мотая головой и поправляя упавшую на лоб прядь волос.
— Держись, Чим-Чим, и все будет хорошо, — Тэхен в последний раз осматривает друга с ног до головы и подталкивает к выходу. — Удачи!
— Спасибо.
Чимин проталкивается через толпу, держа в поле зрения спину помощника распорядителя вечера. К счастью, все идет как по часам и огромное количество стаффа действительно организовывает и контролирует все до мелочей. Пак сталкивается в дверях с какой-то «звездой» в эпатажном наряде и мысленно крестится.
— Становитесь на эту платформу, к вам сейчас подойдут, — он показывает на небольшой подмосток, скрытый в траве, и Чимин поднимается, расправляя полы ханбока.
Пока айдол возится с одеждой, фотограф неожиданно вырастает рядом и щелкает его без предупреждения. Только открыв рот, чтобы возмутиться, Чимин застывает на одном месте и внимательно смотрит на парня. Его лицо наполовину скрыто камерой и тенью от кепки, но Пак узнает его среди миллионов других, даже если его лишат зрения. Это Чонгук.
Он замирает, пялится на фотографа и этим привлекает к себе внимание других. Распорядитель, мнущийся неподалеку, в рабочий процесс не вмешивается, но четко следит за тем, чтобы позвать следующую звезду вовремя.
— Волчонок.
Голос Чонгука неожиданно бьет под дых, заставляя Чимина едва ли не скрючиться пополам от боли. Узнал, без сомнения, Чонгук его тоже узнал. Присутствие любимого человека заставляет сердце каждую секунду останавливаться, но неведомая сила заставляет глупый орган работать снова. Чимину кажется, что он больше не выдержит — в панике колени дрожат, на лбу выступает холодный пот, а из дрожащих пальцев выпадает складка гонренпо.
— Улыбнись мне.
Пак выдавливает совершенно глупую улыбку, от которой сводит скулы, потому что желание расплакаться сильнее его возможностей контролировать свои эмоции. Хочется сжаться и исчезнуть, испариться, словно его тут и нет.
«Соберись, тряпка!»
Айдол вскидывает тревожный взгляд и смотрит на Чонгука. Он с удивлением и жадностью во взгляде рассматривает любимого и понимает, что скучал по нему намного сильнее, чем даже мог предположить. Чимина поражает его зрелая красота, несомненно делающая Гука взрослее, серьезнее, мужественнее. Перед ним уже не тот мальчишка с горящими глазами, полными наивных мечтаний. Чон — хорошее вино, что со временем стало еще слаще и вкуснее.
Чонгук изменился, но Чимин не боится — смотрит прямо в глаза, чтобы прочитать окончательный приговор. Впервые за долгие годы набирается смелости, но натыкается на нечто грубое и неприступное, как гранитная скала. Младший отнимает фотоаппарат и смотрит на него изучающим взглядом.
— Ну, что случилось? — в интонации больше напускной вежливости, нежели желания узнать, что с Чимином не так.
«Что случилось?» — хороший вопрос с долей цинизма. Действительно, что же могло между ними «случиться» и заставить Чимина выпасть из реальности? Может быть, любовь?
— Давай сделаем эту работу хорошо, — голос Чонгука снова делает его слабым, но до Чимина, наконец-то, доходит смысл сказанных слов.
Точно! Они ведь делают работу. Ничего больше между ними не осталось, а случайная встреча — всего лишь «работа», и ее нужно обязательно сделать хорошо. Наивная мечта о том, что это все еще его Чонгукки, тут же разбивается об реальность холодных глаз парня. Чимин не может даже представить, что когда-то между ними было намного больше, чем «работа».
Пак открывает рот, как рыба, выброшенная на берег, и Чонгук понимает, что так дело не пойдет. Он щурится, рассматривая бывшего парня, потому что слишком хорошо знает его эмоции — с таким Пак Чимином каши не сваришь. Гук закрывает объектив фотоаппарата, а Чимин следит за его большими руками и едва ли не давится слюной. Чон возмужал, раскачался в спине, а на его предплечье красуются татуировки, каждую из которых хочется рассмотреть поближе. Переживая восторг, смешанный с горечью разочарования от их нелепой встречи, Чимин все же смахивает слезу, что непрошено срывается с глаз.
— Томми, оставим эти фото напоследок? — Гук оборачивается к распорядителю, и тот зовет другую звезду. Пак не сходит — он слетает с постамента и понимающе кивает Чонгуку, спасшему его от фиаско. Айдол приподнимает полы ханбока и скрывается в зале, проходя через дальнюю дверь.
Внутри уже полно людей, за своей спиной он неизменно чувствует поступь бодигарда, но на данный момент ему нужен только Ким Тэхен. Ситуация выходит из-под контроля, и Чимину нужны объяснения.
— Ты знал, что он будет здесь? — Пак выдергивает Тэхена из компании красивых парней, один из которых уже удобно устроил свою ладонь на талии друга. — Ты знал это?
Удар маленьким кулачком в широкую грудь совсем безболезненный для Кима. Он даже не отстраняется, а самодовольная улыбка блуждает на его красивом лице.
— Пути Господни неисповедимы, — пожимает плечами и салютует бокалом с шампанским. — Что же, за встречу!
— Сводник! — шипит злобно Чимин и в один миг понимает, что Тэ все знал. Обида от подставы близкого человека множится в его глазах, возвращаясь собеседнику десятками горящих стрел. — Ну и что мне теперь делать?
— Скажу так: держу кулаки и ставлю деньги, — довольно подмигивает друг. — А еще ужасно не люблю проигрывать. Вы поговорили?
— Нет, — Чимин краснеет и из-за плеча Тэ вытягивает шею, чтобы посмотреть в сад.
К счастью, полностью стеклянные двери дают шикарный обзор, и Чимин исподтишка любуется своим бывшим парнем. Чонгук все так же притягателен и чертовски красив, и Чимин закусывает губу, внимательно наблюдая за тем, как сосредоточенно тот работает. Очередная звездулька берет на себя слишком много и отпускает Чонгуку после съемки воздушный поцелуй, чем только вызывает волну ревности у Чимина.
— Значит, сейчас самое время все выяснить, — подсказывает на ушко Тэхен. — Жизнь не дает нам гарантий, она дает возможности. Не вздумай проебать свой шанс, Пак Чимин. Иначе я больше не буду с тобой дружить и ходить на эти тухлые вечеринки тоже.
— Можно подумать, — фыркает айдол, замечая, как Тэхен машет пальчиками тому красавчику со смоляными волосами и обворожительно улыбается. Кажется, между ними такими установился контакт. — Ладно, иди, тебя уже зовут.
— Улетаю, Чим-Чим, — Тэ чмокает друга в щечку и прижимается поближе. — Если что — я рядом.
Чимин шутя отталкивает друга и пытается взять себя в руки. Времени остается катастрофически мало, и Пак понимает, что скоро за ним придут снова. Солнце уже совсем низко, поэтому Чонгук подключает какой-то дополнительный прибор, а распорядитель что-то говорит ему, кивая на зал. Айдол не слышит их разговора, но здесь и так всем понятно — речь идет о нем. Фотограф что-то бегло поясняет и отрицательно мотает головой. Распорядитель в свою очередь активно кивает и уходит в противоположном направлении. Ничего не понимая, Чимин подходит к столику с шампанским и берет бокал, опрокидывая в себя почти половину за пару глотков.
— Не нервничай, — Ходжун знает его слишком хорошо, поэтому читает как открытую книгу. — Не ожидал встречи?
— Нет, — признается Пак.
Про историю с Чонгуком бодигард знает. Он пришел работать в компанию как раз в самый разгар их отношений, но охранял тогда другого айдола. Слухам Хо не верил, предпочитал наблюдать за парнями лично, поэтому и подтверждение их роману получил довольно быстро. Они палились по мелочам, хотя многое переводили в шутку, подыгрывали друг другу, но обмануть опытного телохранителя было сложно.
— Тебе нужно свободное время? — Ходжун даже не намекает, а просто спрашивает в лоб. Воскресная поездка к Тэхену тоже не осталась незамеченной, хотя Чимин и думал, что ловко обвел всех вокруг пальца, в том числе и охранника. — Если что, просто скажи мне и я прикрою тебя перед Намджуном.
Старая накатанная схема с головной болью работает безотказно.
— Спасибо, Хо, — шепчет Пак и осушает бокал до дна, потому что в горле резко становится сухо. Он видит заходящего в зал Чонгука и понимает, что во рту все пески пустыни Сахара, даже на зубах противно скрипит.
Бодигард отдаляется на приличное расстояние, но все равно держит Чимина в поле зрения. Здесь относительно безопасно, угрозы фанатского беспредела нет, поэтому и ему можно немного расслабиться. Он тоже потягивает игристое и наблюдает за причудливыми гостями, время от времени замечая порхающую по залу макушку Намджуна.
— Вот ты где, — к Чимину подходит Чонгук и снова улыбается. Пак надеется, что эта улыбка искренняя, но любимый человек рушит все за секунду. — Пойдем, я уже все на сегодня. Остались только твои фото.
Звучит так, будто он хочет поскорее закончить и уйти.
Чимин совершенно не сопротивляется, когда Чонгук берет его за руку и тащит из зала в сад. Он помогает стать на постамент и делает несколько пробных снимков, мучая Пака позами и мимикой. Зная, как Чон любит идеал и совершенство в фотографиях, Чимин понимает, насколько сложно сейчас с ним работать, как с моделью. И если позу он повторяет, то наигранная мимика выдает его с потрохами. Раньше Чимин любил флиртовать, а сейчас двусмысленные команды Чонгука для него сродни преступлению.
— Иди сюда. Наклонись ко мне поближе и прогнись в спине, — просит Чон, а у Чимина в голове нет ни капли приличной мысли. Поза кошечки его любимая. — Руки спрячь в карманы и посмотри мне в глаза.
Ебаный Чон Чонгук.
Чимин едва терпит возбуждение, наклоняется, полы пиджака расходятся, но Чонгук держится профессионально — ни один его мускул не дергается, когда он щелкает несколько снимков.
— А теперь запрокинь голову назад и сделай так, чтобы зритель тебя захотел, — Чон довольно цокает языком и тут же клацает Чимина, ловя удачный момент. Солнце играет Гуку на руку, идеально ложась на лицо парня. Он чертовски красив что сейчас, что тогда, поэтому Гук до побеления стискивает пальцами корпус фотоаппарата, чтобы только не тянуть руки к Чимину. Его хочет не только зритель, но и сам фотограф.
Ебаный Пак Чимин.
— Поправь вот здесь, — показывает Чон на загнувшийся лацкан.
— Где? — Пак тупеет на глазах, когда младший так опасно близко. Думать не хочется от слова совсем, а те немногие мысли, что появились, забились в самые дальние уголки и даже высунуться боятся, оставляя голову совершенно пустой.
Чонгук пользуется моментом и делает все сам. Закрывает объектив, запрыгивает на постамент и расправляет ворот, словно невзначай касаясь голой груди парня. Он мечтает об этом с самого начала вечера.
— Ты женился? — Пак пялится на его руку и кивает на кольцо, похожее на обручальное.
— Это оберег от тех, кто задает глупые вопросы, — ухмыляется Чонгук с ноткой раздражения в голосе.
— Я тоже задал глупый вопрос? — Чимин хлопает подкрашенными ресницами и с замиранием ждет ответ.
— Очень. Давай продолжим.
Они, наконец-то, заканчивают фотосессию, и Пак спускается вниз. Особо теплые отношения с Анной Винтур обеспечивают Чонгуку полный пропуск на мероприятие и исключительные привилегии. Он может присоединиться к знаменитым гостям и окунуться в мир лакшери, оставшись на званый ужин, поэтому уходить Чон не спешит.
— Пройдемся?
Чимин ежится не от вечернего холода, а от холода в голосе собеседника. Ему кажется, что предложение прогуляться настолько натянутое, сделанное из вежливости, что на него обязательно нужно ответить отказом, дабы развязать им руки и позволить каждому поскорее разойтись, как в море корабли. Чонгук уедет работать с фотографиями, а Чимин продолжит кривляться и тоже улизнет побыстрее, лишь бы не торчать здесь. Но на этот вопрос Чимин неожиданно для самого себя отвечает согласием, встречая удивление в глазах парня. Он явно не ожидал от бывшего партнера такой смелости.
— Ты постоянно живешь в Нью-Йорке? Или приехал поработать?
Пак заводит обычный разговор, как делают это сотни малознакомых людей. Только они — не сотни, и знакомы не так уж мало. Их беседа выглядит максимально нелепой — у каждого застывают в горле совершенно другие вопросы, озвучивать которые они не спешат.
Чимин следует за Чонгуком по садовой дорожке, минуя компании селебрити, которые нарочито громко галдят, мерзко лапают друг друга за оголенные места и целомудренно целуются в щеку, но намеренно попадают в губы. Их хочется обойти и не касаться, но для Чона такое общество не вызывает проблем. Привыкнув к жизни в Америке, он с легкой улыбкой лавирует между людьми, дежурно улыбается, кому-то машет рукой, обещая заехать на днях. Чимин на это только поджимает губы и в глубине души завидует тому, что новая страна приняла Чонгука, а он, трусишка, слишком боится кардинально менять свою жизнь. К счастью, через несколько метров им удается найти спокойное место, хотя и не скрытое от посторонних глаз.
— Да, я здесь уже четыре года, — отвечает Чон.
— Чем занимаешься? — Чимин задает максимально глупый вопрос и готов треснуть себя по лбу за тупость.
— Съемкой за деньги. У меня это получается лучше всего.
«У тебя лучшего всего получается снимать, чтобы потом продавать людей, меняя любовь на деньги», — Пак четко помнит эту фразу, сказанную им в последней ссоре.
Чонгук ходит сразу с козырей.
— Зачем ты так? — Чимин, глотая слезы, останавливается и смотрит на Чонгука.
— Как «так»?
— Спустя столько времени ты еще помнишь наш разговор. Думаешь, это лучший способ меня обидеть?
— Помню. Каждое слово помню.
Чимину стыдно, и он инстинктивно принимает оборонительную позицию. Ему неумолимо хочется прикоснуться к Чонгуку, взять того за руку и просто побыть рядом, но вместо такого простого жеста он выставляет наружу сотни колючих иголочек, не давая себя ранить.
— А я стараюсь забыть прошлое, — Пак втягивает носом побольше воздуха, глубоко вдыхает и натягивает радостную улыбку. — Знаешь, нужно уметь отпускать прожитое и переходить на новый этап. Начать новую жизнь.
— И как, получается? — с дерзостью в голосе спрашивает Чонгук.
— Очень даже, — Пак едва ли не пританцовывает, изображая излишнюю радость не только мимикой, но и движениями. Такая себе обезьяна с тарелками. Ничто не должно помешать ему изображать счастливого человека, даже если внутри хочется орать от боли. Он отводит взгляд на ветку кустарника и с удовлетворением произносит: — Работаю, езжу на гастроли, встречаюсь с друзьями и… в общем, у меня все отлично!
— Лжец никогда не смотрит в глаза, — Чонгук разрушает созданный Паком образ за считанные секунды, опережает его на пару шагов и становится перед блондином, закрывая и так узкую тропинку. — Зачем тебе это, Чимин?
Глаза выдают Чонгука заинтересованным блеском. Он действительно хочет понять, в чем смысл лжи, если не в желании скрыть свое израненное сердце. Насмешка в голосе заставляет Чимина ощетиниться еще больше.
— Я не лгу!
— Конечно, тогда я — Папа Римский, — фыркает Чон.
— Хочешь узнать, как у меня все хорошо?! — бесится Пак, когда его с головой накрывает истерика. — Я доволен жизнью! Доволен работой, друзьями! У меня есть все, чего я хотел! А чего добился ты? Перебиваешься разовыми заказами? Снимаешь квартиру, зарабатываешь на проезд и питаешься в Макдональдсе?
Ему окончательно срывает все тормоза. Он забывает, что Намджун показывал каталог, да и вообще не связывает тот факт, что для мероприятий подобного уровня случайных фотографов не приглашают. Чимин просто хочет уколоть побольнее, чтобы отомстить за годы одиночества, да еще и шампанское на голодный желудок дает в голову сильнее, чем надо.
— Прекрати! — Чонгук хватает блондина за руку, когда тот пытается убежать. — Какой же ты идиот, Пак Чимин! До сих пор не вырос? Ничего не понял?
Чимин застывает не потому, что решает быть здесь, а потому, что на его запястье каменная хватка Чонгука, и в этом моменте ему хочется остаться.
— Не думаешь, что прошло достаточно времени, чтобы поговорить без обид?
— Здесь? Ты предлагаешь сделать это здесь? — Чимин еще на взводе, а их крики уже притягивают внимание окружающих, которые с интересом наблюдают за парочкой. Не хватало еще попасть в скандал с палеными фотками с чужих айфонов. За свое поведение становится неловко, и Чимин мгновенно остывает.
— Нет, конечно, — Гук все еще держит его руку и большим пальцем поглаживает венку на запястье блондина. — Могу предложить съемную квартиру, поездку в общественном транспорте и бургер в Маке. Прости, но на Макфлури у меня сейчас не хватает.
Слова Чимина снова оборачиваются против него. Ирония в голосе Чонгука говорит о том, что в его жизни не все так плохо, и Чимин хотя бы может рассчитывать на такси и доставку на дом.
— Согласен?
Чимин заранее знает свой ответ. Чонгук — тоже.
— Мне нужно предупредить менеджера и охранника, — шепчет Пак.
— Я соберу аппаратуру и останусь голодным только ради того, чтобы отвезти твою задницу в отель, — хмыкает Чонгук. — Давай встретимся у черного входа через пятнадцать минут.
— Хорошо.
Гук нехотя разжимает руку, и запястье Чимина вмиг обдает вечерним холодком. Майский вечер еще не такой теплый, как хотелось бы.
— Замерз?
— Нет, — мотает головой Чимин, уже замечая неподалеку Ходжуна.
— Тогда я жду.
Фотограф исчезает в толпе, и Чимину даже кажется, что это все ему привиделось. Он осматривается вокруг, неловко улыбается каким-то слишком общительным американцам, что машут ему рукой, и выныривает на садовую дорожку.
— Хо…
— Нужно уйти? — бодигард слишком хорошо знает Чимина, а еще у него есть глаза, и он умеет делать выводы.
— Да, — мнется блондин. — Где Намджун?
— Мне кажется он завел сегодня столько новых знакомств, что его карман распирает от визиток, — усмехается Ходжун. — Я видел его пять минут назад в розарии с какими-то разряженными парнями.
— Отлично! Прикроешь?
— Голова болит?
— Нет, скажи что… Мне стало скучно, я очень устал и немного перепил. Пусть он даже не решится ко мне зайти.
— Когда вернешься?
— К полуночи, — прикидывает Пак, что на часах уже начало девятого и быстро они не разойдутся.
— Значит, к утру.
— Да ну тебя, — Чимин фыркает, но надеется, что так оно и будет.
Когда он выходит к служебному входу, его проглатывает непроглядная тьма. Кое-где шумят официанты, с кухни выносят огромные мусорные пакеты остатков еды. Парни из обслуживающего персонала курят и хвастаются друг перед другом, кого они успели увидеть в зале. Чимин дергается от неожиданности, когда шикарный кадиллак мигает фарами и сигналит, давая понять, что водитель ждет его.
Пак ныряет в салон и замолкает. Сидит тихо, как мышка, потому что опять немного облажался.
— Ну как тебе общественный транспорт? Соответствует твоим запросам или нет?
— Чонгук, прекрати…
— Хорошо.
Гук заводит двигатель, и они плавно отъезжают от Метрополитен-музея. Следом за ними на служебной машине катит в сторону отеля Ходжун.
— Мне нужно переодеться. Мы можем заехать в Ritz-Carlton?
— Другого я и не ожидал, — вздыхает Чон, внимательно следя за дорогой. Время еще не такое позднее, поэтому машин на трассах немало. — Можем заехать.
Всю дорогу Чимин молчит.
Когда они приезжают в отель, на ресепшене, к счастью, никого не оказывается, и айдол мигом залетает в номер. За какие-то секунды меняет дизайнерскую одежду на простенькие джинсы, тонкий свитер, чтобы вечером не было холодно. Туфли за вечер сдавили стопы, от каблуков болят косточки, и Пак нервно отбрасывает неудобную обувь в угол, меняя ее на белые кроссовки. Так он вполне похож на типичного американца. Чимин натягивает кепку на глаза, чтобы его не узнали, и прячет отросшие пряди. Ему нужно убраться отсюда как можно быстрее, чтобы никто не заметил.
Ходжун, следовавший за ним, встречает его как раз вовремя. Чимин переворачивает табличку на двери «Не беспокоить!» и вопросительно смотрит на бодигарда.
— Все в порядке, — подтверждает тот. — Будь осторожен.
— Я не подставлю, — обещает Чимин, потому что уверен — бодигард его не сольет. Изредка они практиковали такие вылазки инкогнито, поэтому и в этот раз Хо, скрепя сердце, нарушает свои функциональные обязанности. Пак бросает искренние слова благодарности и сбегает по лестнице.
***
«Съемная квартира» — это огромное помещение недалеко от центра города в зеленой зоне Манхеттена, окруженной раскидистыми деревьями и кустарниками. Гук заруливает в подземный паркинг, а Чимин едва успевает выхватить высотку взглядом. Она чем-то похожа на лофт Тэхена — устремляющаяся в небо и тоже из стекла. Кажется, такая же квартира и у Натали Портман. — Необычно, — оценивает Чимин, когда понимает, что не ошибся. Они заходят в квартиру, и Чонгук бросает ключи на тумбочку, снимает ботинки и вешает курточку. — Мне нравится, — бурчит парень, явно не нуждаясь в одобрении блондина. Чон живет высоко, поэтому может позволить себе квартиру со стеклянными стенами и панорамными окнами — хоть голым ходи, а с высоты птичьего полета все равно ничего не видно. Зато пространство становится настолько большим, что Чимин чувствует себя еще более крошечным, чем он есть на самом деле. — Проходи. Чимин скидывает кроссовки, оставляет в прихожей кепку и куртку и оглядывается в коридоре. Бывать в таких местах ему еще непривычно, а тот факт, что это обитель его бывшего парня, давит еще сильнее. — Это твоя квартира? — завороженно спрашивает Чимин, заглядывая в огромную гостиную в стиле хай-тек. Здесь диван, посередине небольшой столик и пара кресел. Не густо, но мило и вполне в стиле Чонгука. — Снимаю, — язвительно замечает Гук, но понимает, что ведет себя точь-в-точь, как Чимин. — Моя. В прошлом году купил, все никак руки не доходят обставить мебелью. Чимин проходит в кухню и присаживается на мягкий стул кухонного уголка. Здесь уже вид более обжитого помещения хотя бы потому, что повсюду натыкана бытовая техника. — Чай? Кофе? Поебемся? — Гук стоит, прислонившись плечом к стене, и с ухмылкой смотрит на Чимина. — Как видишь, чашки пусты. Пак тупо смотрит на стол, где действительно стоят две пустые чашки, оставленные Гуком еще до прихода сюда. — Ты за этим пригласил меня домой? — Чимин вспыхивает и порывается уйти, но под давящим взглядом Чонгука медленно опускается на свое место. — Очевидно, что именно это ты ожидал от меня услышать, — вздыхает младший. — Прости, света в кухне нет, перегорела лампочка, и я не успел поменять. — Все нормально. Здесь очень даже мило. Свет, попадающий через окно, заменяет им электрику, но Чимин вовсе не против. У них создается какая-то интимная атмосфера, не способствующая к конфликтам. Честно говоря, ругаться Чимин устал. Он просто хочет посидеть и поболтать, узнать, чем занимается Чонгук и как живет. Электрочайник быстро закипает, и парень готовит чай. В одной из чашек любимый цветочный аромат Чимина. — Спасибо, — Пак обхватывает горячие стенки и греет руки об керамику. Жест скорее привычный, чем от необходимости, потому что он совсем не замерз. Рядом с Чонгуком никогда не бывает холодно. — Ну рассказывай, где ты работаешь? Второй блин же не бывает комом? — Поначалу, когда я только приехал, друзья помогли устроиться в муниципальную газету фотокорреспондентом. — Ого! — удивляется Чимин. — Не совсем обычная работа. Трудно? — Да, приходилось мотаться по всему городу и снимать все, что угодно — от трупов, найденных на задворках, до йоркширского терьера Джонни Деппа, — усмехается младший, вспоминая свой первый год в Америке. — Потом я насобирал собственный материал, подал фото на конкурс и выиграл грант. Ну а позже все совсем поменялось — выставки, частные заказы, контракты с домами мод, телекомпаниями… Теперь я работаю на себя, поэтому могу позволить немного больше. Немного больше. Чимину даже стыдно, потому что его гонорар в компании позволяет ему иметь хорошую квартиру, но не более. А о такой тачке, которая стоит не один миллион зеленых, Чимин даже не мечтал. В их паре Чонгук оказался успешнее, а он все еще держится за господина Бана. Наверное, Тэхен был прав. — А ты что? — Я… Все там же, если знаешь. — Знаю, — пожимает плечами Чонгук и отпивает глоток чая. Чимин ожидает иной реакции. — Выпустил альбом, отснял клипы. Вроде бы больше нечем похвастаться, — Чимин чувствует себя скованнее, а его былой гонор улетучивается в момент. — Вот приехал на Met Gala по контракту с Тиффани. — Неплохо, — подтверждает Чонгук и пристально смотрит на бывшего парня. — Ты совсем не изменился. «Разве что стал еще красивее», — думает про себя, но вслух не произносит. Чонгук тянется к Чимину и поправляет прядь его волос, спавшую на лоб. Он всегда любил играть с его волосами и говорил, что мягче не найдешь, а чиминовы и вовсе похожи на облачко. Пак замирает, но от руки младшего не отстраняется. Ему, как маленькому котенку, хочется придвинуться ближе, чтобы кто-то приласкал его и обогрел. Чонгук понимает Чимина без слов и выполняет все, что он просит. Разговор не клеится. — Ты тоже… — Чимин задыхается от собственных эмоций. Ему слишком много эмоциональной встряски за последние сутки. Он больше не вывозит, хотя старше и должен быть явно устойчивее, но плевать, когда рядом Чонгук. — Нет, ты изменился, — тараторит блондин, спасительно находя тему для разговора. — Стал успешным, многого добился. Отрицать очевидное нет смысла. — Почему-то мне даже не хочется язвить в ответ. Как дома? Какие новости у родителей, у Чихена? — Все так же. Папа открыл кафе, а Хенни поступил в университет. Мама помогает отцу. — Видишь, я столько всего не знаю, — усмехается Чонгук, не отрывая глаз от губ Чимина. Их до одурения хочется поцеловать, а когда Пак прикусывает нижнюю, демонстрируя свой неровный зубик, Гук клянется, что сейчас кончит, если тот не прекратит. За четыре года между ними ничего не изменилось и обманывать себя нет смысла. Он все еще обижен скандалом, что учинил тогда Пак, не разобравшись в ситуации, но сейчас готов простить ему все, лишь бы тот позволил себе чуть больше откровенности. Между ними десять невидимых шагов и Чон готов пройти девять из них, если Чимин сделает первый. — Гук, я… Пак застывает, когда замечает на себе взгляд Чонгука, и в ответ смотрит на упрямые контуры рта бывшего парня. Одна мысль на двоих, один момент до неизбежного, одно дыхание, которое они уже чувствуют на своих губах… Один миллиметр. Чимин ожидаемо пугается первым. Чонгук знает, какой он трусишка. Он боится высоты, бабочек и всякой дребедени, от чего младший всегда умилялся. А еще он боится себя и своих чувств. Гук смотрит, как Чимин вскакивает со стула и несет чашку в мойку, споласкивает ее и ставит в шкафчик. Не выдерживая глупости всей ситуации, он громко хлопает шкафчиком, как только из него исчезает рука Чимина.
