Всё, что пожелает госпожа

      Люциус проснулся в шесть утра и какое-то время просто дышал, утихомиривая свой организм.       Ему приснилась Она. Несносная девчонка, для которой он согласился побыть эльфом целых три дня. Она была самым странным созданием из всех, что когда-либо привлекали его в жизни. Удивительным. Хрупким. Нервирующим. Возбуждающим. Диким. Прелестным, не смотря на все свои недостатки.       Она каким-то волшебным образом за пару дней забралась в голову и теперь не отпускала его мысли ни на минуту. Даже во сне.       Возможно во всём виновата та футболка, под которую она вчера не надела лифчик! Это было первым ударом по его выдержке. Он пытался не замечать острые соски, нагло выпирающие из-под белой ткани, но… Чёрт возьми, разве такое вообще возможно не видеть, да они словно кричали: «Дотронься до нас, Люциус! Приласкай!» И в таком виде эта бесстыдница крутилась перед Поттером.       Что за нравы у современной молодёжи?!       А ещё её тайные взгляды… Изучающие, робкие, восхищенные и откровенно-дразнящие. Улыбка — задорная, добрая, искренняя. Её тонкая талия в его руках. Её маленькие пальчики на его языке. И то, как живо она среагировала на его порыв облизать их. Он представлял, насколько сильно завелась девчонка, если так изогнулась на стуле и крепко сжала бёдра вместе. Он чуть не кончил от мысли о её влажных трусиках. Мерлин… Старый дурак, увлекся пигалицей. Попал в капкан. Хотел её так сильно, что она приснилась ему этой ночью.       И он имел её в этом сне, дико, жадно, как животное. Совокуплялся с ней, наверное, во всех известных позах и хотел бы повторить это в реальности… Много раз.       Салазар, хватит думать о проклятой девчонке! Малфой поправил пижамные штаны, которые снова вздыбились в паху. Хватит!       Сегодня последний день. Последний день и всё. Никаких Грейнджер. Никогда.       Мысль о «никогда» не понравилась ему и Люциус встал с кровати в особенно дурном настроении. После быстрого душа, его размышления приняли другой оборот. Он, как человек деловой и познавший жизнь во всех её проявлениях, решил не отказываться ни от каких возможностей. Если девчонка раздвинет перед ним ноги, он своё возьмет. Несомненно. Было бы глупо лишать себя такого приза за все страдания и унижения, что он получил с лихвой за дни своего «рабства».       Даже в виде грязнокровки… То есть магглорождённой волшебницы. И какой волшебницы — легендарной Героини. Почему бы и да?       В квартиру Грейнджер он вошёл ровно в шесть сорок пять — с кофейником полным свежесваренного кофе и букетом алых гортензий. На этот раз фартук он надел сразу, потому что вчера в нём и ушёл, доделав все дела на кухне и расставив книги. Гермиона, кстати, так и не показалась, а он не рискнул тревожить её. Если она легла спать, это к лучшему — хоть выспится, с её трудоголизмом надо больше отдыхать. Если нет, ей же хуже. — Вы планировали снова отключить мой будильник? — Гермиона выглянула из-за двери в ванную, в коротком полотенце, вытирая влажные волосы другим.       Да она издевается!       Люциус отвёл глаза, стараясь не думать, что под мизерным одеянием у неё скорее всего ничего нет. Сорви он с неё эту тряпку и Грейнджер предстанет перед ним в чём мать родила. Голая, горячая после душа… Ммм… Чёрт, как продержаться этот день не думая о ней в таком ключе? — Доброе утро, госпожа! — откашлялся он. — Может быть и планировал. Но с вами никогда не знаешь, сбудутся ли твои планы. — вышло двусмысленно, словно он намекал на её вчерашнее бегство: Малфой не стал уточнять, что имел ввиду.       Пусть ломает голову.       Она сжала губы и нежный румянец на её щеках выдал, что он был прав. Интересно, девчонка сожалела о том, что сбежала? Думала ли о том, что было бы если бы она позволила себе чуть больше? Без сомнений, думала. В компании со своим фиолетовым дружком. Люциус встряхнул головой, стараясь не углубляться в фантазии. — Я приготовлю завтрак, — произнес он, манерно кланяясь, как самый благовоспитанный камердинер, и направился в помещение, где ему в последнее время удавалось сотворить волшебство своими руками.       Она присоединилась к нему через десять минут. Переодетая в красную майку и джинсовые шорты. — Гортензии! — восхищённо воскликнула девчонка, наклоняясь над столом и засовывая нос в ярко-алые соцветья. — Обожаю! Спасибо вам за красоту!       Люциус в это время смотрел совсем на другую красоту. Сцепив свои руки за спиной и широко открыв глаза, он разглядывал её длинные стройные ножки и аккуратную задницу, почти не скрытую тканью так называемых шорт. Неужели наивная пигалица не понимает, в какой соблазнительной позе стоит? Так и хочется положить руки на её упругие ягодицы и притянуть к себе, чтобы она почувствовала как сильно влияет на него.       Надо выдержать этот день. Выдержать. Он еле слышно заскрипел зубами. — Да, зрелище потрясающее. — с хрипотцой выговорил он и Грейнджер обернулась, удивленно вздёрнув брови. — Это вы о чём? — О цветах конечно же, госпожа. Сад мэнора весь в цветах этим летом. — проговорил Люциус как ни в чём не бывало. — Ага. — она сузила глаза и села, не спуская с него подозрительного взгляда. — Знаете, для меня привычны такие букеты — все женщины рода Малфоев любили украшать дом живыми цветами. — он с невозмутимым видом наливал ей кофе. — Радует глаз и освежает интерьер, да и запах от них приятный. Яичницу? Бекон? — Да, пожалуйста. — она расстелила салфетку себе на колени с интересом внимая его рассказу. — А для себя вы так стараетесь? Украшаете дом?       Он заметил, что ей нравилось его слушать. Гермиона всегда словно отключалась от реальности, когда он открывал рот и говорил с ней мягким, почти ласковым тоном. Люциусу такое внимание несказанно льстило и он со снисходительной улыбкой продолжил: — Себя я балую редко, госпожа. К чему мне это? Как вы знаете, я живу один и ради себя одного срывать цветы считаю кощунством. Даже если продлить им жизнь магией, они быстро теряют свою прелесть. Предпочитаю любоваться живой красотой в саду, когда гуляю. Или читаю в беседке… — Что вы читаете сейчас? — полюбопытствовала она, отпивая глоток кофе и жмурясь от наслаждения. — Сейчас я читаю вас… — он ухмыльнулся. — Необычная книга, скажу я вам, никогда не встречал настолько своеобразный сюжет.       Гермиона рассмеялась, чуть не пролив на себя горячий напиток. — Ой, Люциус, а я как раз вчера вас тоже сравнивала с книгой. С детективом, где лихо закручен сюжет… — Как интересно, мне нравится ваша ассоциация. Значит, вы думали обо мне? — поинтересовался он как бы между прочим, подкладывая ей в тарелку жареный бекон.       Она вдруг деловито принялась за еду, покрываясь при этом невероятно ярким румянцем, почти под цвет гортензий. Смутилась. И ответила только когда проглотила последнюю крошку яичницы. — Да, я думала! — волшебница неожиданно зло бросила вилку на стол и повернулась к нему возмущенно сверкая глазами. — И это не потому, что я вдруг в вас влюбилась! — И мысли не было, как можно… — он с недоумением воспринял всплеск женских эмоций: Грейнджер и правда была очень своеобразной девушкой. — Думала, потому что не знала, какое задание придумать для вас позаковыристее!       Он чуть не закатил глаза. После вчерашнего разбора книг вручную, Люциусу казалось, что нет задания хуже. Вроде было и не сложно и не грязно, но слишком муторно. Хотя, и в этом занятии в итоге он нашёл свою прелесть. Как выяснилось, Грейнджер любила разнообразную литературу, маггловскую и волшебную, от развлекательной беллетристики до довольно серьёзной научной литературы. Несколько книг его особенно заинтересовали и он намеревался потом заказать их в книжном магазине на Косой аллее. Или попросить у неё на время.       Если, конечно, она захочет с ним общаться. Эту девчонку не поймешь — то она добрая, как ангел, то злится, словно её укусили бешеные пикси. — Сегодня я не буду ужинать, — сухо проговорила волшебница, отставляя чистую тарелку в сторону и выкладывая из кармана список дел. — Вот. С вас обед, влажная уборка всех помещений, даже туалета, и… вы свободны. — И эльфы мои. — заключил он, расправляя лист на столе и вчитываясь в мелкий шрифт. — Что ж, госпожа. Я рад, что у вас такая маленькая квартира и сегодня всё закончится. — Да, всё закончится. — мрачно повторила она. — Наконец-то. — Наконец-то. Согласен. — с каким-то непонятным, не самым приятным чувством он проследил, как девчонка направилась к двери.       Его взгляд вновь прогулялся по её ладной фигуре, теперь уже с сожалением, что он никогда не сможет дотронуться до неё и его горячие сны так останутся снами.       Что поделать, он никогда не мог похвалиться вещими сновидениями, да и зачем ему какая-то… пигалица. Нелепо вообще об этом думать. Эта дерзкая лохматая ведьмочка совсем не его стиль. Люциус жёстко сжал челюсти, внушая себе, что всё что происходит — правильно. — И ещё… — Грейнджер задержалась, а он напрягся, ожидая от неё какого-нибудь подвоха. — Ещё вы поможете мне собраться на вечеринку к Гарри. — Я? Неожиданно. — он покачал головой, не понимая, как сможет ей помочь: наряжать женщин ему не приходилось. — Да, а кто же ещё? — она вздёрнула нос. — Вы пока ещё мой эльф. А значит сделаете всё, чтобы ваша хозяйка ушла красивой и довольной — Довольной? — он чуть расслабился. — За этот пункт можете не беспокоиться. А вот женская мода как-то ускользнула от моего внимания за последние годы. В Азкабане я прогуливал уроки модных стилистов.       Она заморгала, вновь краснея, и резко выпалила: — Мне неинтересны проблемы эльфов. Мне нужна ваша помощь или вы сдаетесь? — он решительно покачал головой, не соглашаясь, и дверь за ней закрылась с нервным стуком.       Люциус нахмурившись, принялся за уборку. Он бы хотел понять, что творилось в лохматой голове волшебницы, но, к своему сожалению, за годы проведённые в тюрьме совершенно разучился применять легилименцию. Вспомнив её раздражённое: «Это не потому, что я вдруг в вас влюбилась!» он неожиданно ухмыльнулся. От мысли, что Грейнджер могла воспылать к нему чувствами, в его душе проснулось окрыляющее ощущение — а он ещё не так уж плох, если смог влюбить в себя молодую девчонку. Есть ещё порох в пороховницах…       «Что? Да, прекрати ты, старый ловелас! — осадил он себя, стряхивая скатерть. — Как такое вообще возможно? Я ей нужен, как троллю третья нога. Как бы я не был идеален в своих поступках, она всего лишь девчонка, которой просто скучно… Завтра она даже не поздоровается, встретив меня в атриуме Министерства. Нельзя забывать кто она и кто я. Между нами огромная пропасть. Огромная.»       Он включил воду и принялся намывать тарелку с таким усердием, как будто она в чем-то перед ним провинилась. Брызги воды полетели в разные стороны.

***

— Во сколько у вас вечеринка?       Обед Грейнджер никогда не пропускала, что не могло не радовать. Она доела суп с фрикадельками, который Люциус приготовил с огромным вдохновением, и пребывала теперь в более благостном настроении. Волшебница откинулась на спинку стула: — В пять, у нас есть примерно два с половиной часа… Чёрт, там будет эта стерва!       Она скорчила рожицу, словно унюхала что-то противное. Люциус ещё вчера краем уха слышал её возмущения по поводу подружки своего бывшего парня. — Стерва? Есть ещё более невыносимая ведьма, чем вы? — усмехнулся он и был послан откровенно гневным взглядом карих глаз. — О, вы должны её знать! — воскликнула она, распаляясь. — Эта гадина училась на Слизерине с вашим сыном. Пэнси Паркинсон! Самая «модная» и самая «великолепная» ведьма нашего поколения. Как она сама себя величает. И ещё у неё всегда всё самое лучшее, она такая вся из себя королева, а мы отребье. Особенно я! Во мне все не так, по её мнению. Без её шпилек в мой адрес не обходится ни одной вечеринки! Как же бесит её завышенное самомнение! Почему, почему Рон выбрал именно её? — Грейнджер сердито фыркнула.       Малфой помнил мисс Паркинсон. Очень хорошо помнил. Он сузил веки, чувствуя как внутри него просыпается давно забытая злость к мерзавке, что имела наглость предать его сына. — Да, эта девушка мне известна. — выговорил он, почти зеркаля Гермиону и морщась, будто съел лимон. — Не ожидал, что она променяет Драко на этого… Хотя, чего ещё ожидать от такой двуличной, лживой особы.       Грейнджер аж подпрыгнула на стуле: — Вот! Точно! Двуличная, вы правы! — она ударила себя по колену. — Строит из себя непонятно кого, а в итоге… Но почему вы так говорите о ней? — О-о, я вам скажу почему. — он притянул табурет и, сев напротив Грейнджер, поведал свою историю. — Если вы помните, мой сын встречался с мисс Паркинсон со школы. Они любили друг друга. По крайней мере, я точно знал, что чувствовал Драко. И в поддержку их чувств я договорился с её отцом о свадьбе. До того, как меня посадили в Азкабан на пять лет. И что вы думаете сделала эта ведьма? — он развёл руками и, не дожидаясь ответа, проговорил. — Она бросила Драко. И сделала это с особой жестокостью в тот самый период жизни, когда ему больше всего нужна была моральная поддержка. Наговорила такого, что он написал мне гневное письмо, в котором обвинил во всех своих бедах и уехал в Америку. С тех пор я его не видел.       Гермиона задумчиво покрутила кудрявый локон: — Вот как? Да, она, конечно, тварь, но ведь и вы не были хорошим отцом… — Я был отличным отцом. — уверенно и даже с некоторой обидой произнёс Малфой. — Вы не знаете ничего, дорогая моя. Драко никогда и ни в чём не нуждался, всё, о чем можно мечтать у него было — любовь родителей, деньги, игрушки, сладости. Что до этого… — Люциус с недовольством потёр пожирательскую метку. — Это было ошибкой, за которую я заплатил слишком высокую цену. — И вы не знаете, что с Драко сейчас? — Малфой не ожидал такого вопроса, он был уверен, что Грейнджер воспримет его исповедь с насмешкой, но девчонка удивила своим искренним участием. — Я могла бы помочь найти его, у меня есть знакомые в американском Министерстве Магии…       Поразительная девушка! — Нет, — перебил он, улыбаясь уголком губ. — Благодарю вас, госпожа. Я знаю, где он и что с ним — нанял детектива, как только вышел на свободу. Драко работает в школе Ильверморни, тренером по квиддичу, он женился и у него есть маленький сын. И я пишу ему письма каждый месяц…       Только Драко так ни разу и не ответил. Но Люциус был бы не Люциусом, если бы позволил себе впасть в уныние и перестал бы ему писать. Он ещё надеялся, что увидится с сыном и своим внуком. — Он простит вас. — словно прочитав его мысли, мягко проговорила Гермиона, и погладила ладонь аристократа, лежащую на столе. — Пфф, даже не сомневаюсь! — он накрыл её руку своей. — А вам сегодня придётся расквитаться с мисс Паркинсон за нас двоих. Показать ей, что самая великолепная ведьма это вы!       Гермиона зарумянилась, когда он провел пальцами по тыльной стороне её ладони, а потом сжал. — Вы думаете у нас получится? — неуверенно спросила она, осторожно вытягивая ладонь из его захвата. — Вы забыли, кто ваш эльф? — он вздёрнул бровь и гордо задрал подбородок. — Давайте так. Я обещал вам, что отомщу за вчерашние переодевания и я отомщу. — она непонимающе заморгала и он добавил. — Я тоже превращу вас в девушку. — Что? — волшебница соскочила с места. — Хотите сказать, что я… Я не похожа на девушку?!       Он тоже поднялся. — Вы ужасно выглядите, моя дорогая. — честно заключил Люциус, обводя её фигуру и лицо скептическим взглядом. — Нет, вы довольно приятная на вид особа, но ваше обрамление в виде нечесанных волос, неухоженного личика и однотипной строгой одежды ужасно. Это отталкивает взгляд. Я почти год навещал вас в Министерстве и что я видел? Женщину, которой на себя наплевать. Которая себя не любит и не думает о себе. Я говорю вам это не с целью обидеть… — А мне обидно!       Малфой заметил, как надулись её губы и заблестели глаза. Кажется, Гермиона собиралась расплакаться. Не для этого он начал свой вдохновляющий разговор о её внешности. Он и правда загорелся мыслью помочь ей, чтобы утереть нос стерве Паркинсон, а значит надо действовать жестко и резко, словно срываешь пластырь. — Так, давайте-ка переместимся в более удобное место для вашего превращения из Золушки в Принцессу. — он деловито подхватил Грейнджер за руку, подталкивая к выходу, и она поплелась за ним, как на казнь.       В её спальне стоял шикарный шкаф с зеркалом на двери. Люциус элегантно, вальсирующим движением развернул волшебницу и, встав за её спиной, продолжил: — Посмотрите на себя, моя дорогая госпожа. Что вы видите? — Хорошего человека! — обиженно буркнула Гермиона. — И одного невоспитанного эльфа, назвавшего меня страшненькой.       Нет, она не выглядела страшненькой, в своих мини-шортиках и маечке, она казалась милой простушкой, подрабатывающей в кафе официанткой. Особенно на его фоне. — Это ваши слова, мисс. — ему так и хотелось навести на неё волшебную палочку и в один миг преобразить каким-нибудь эффектным заклинанием красоты, но он не был профессиональной феей-крестной и таких заклинаний, к сожалению, не знал. — Я вижу в отражении двоих — красивого мужчину… — волшебница сжала губы, ловя его насмешливый взгляд в зеркале. — И девушку, которую сейчас сложно назвать красавицей… — Я и не красавица! — она упрямо сложила руки на груди. — И никогда ею не была! — Но можете ей стать. — решительно проговорил он. — Как? — со вздохом произнесла она, сдаваясь.       Он стоял к ней так близко, вдыхая нежный аромат её шампуня, что пышная шевелюра щекотала его шею. В этот момент Люциусу до зуда в пальцах захотелось расчесать её лохмы. А ещё, сорвать эту простенькую одежду и облачить во что-то более дорогое, что придаст ей лоску, волшебным образом преобразит из серой мыши в прекрасную лебедь.       Или расположиться с ней на стоящей рядом кровати и не отпускать ни на какую вечеринку… — Я сделаю с вами всё… — произнес он, сглотнув затопившую рот слюну. — Чтобы вы наконец-то стали выглядеть, как леди.       Гермиона нервно облизала губы, наблюдая за ним в зеркало: — Вы меня немного пугаете… Но раз уж я согласилась на вашу помощь, то доверюсь и в этот раз. Можете даже применить магию, я не против. — О нет, договор, есть договор. Я постараюсь вас преобразить без магии. — Люциус взял себя в руки и, шагнув назад, указал ей на туалетный столик у окна. — Одна только просьба — сделайте сами себе макияж, а то я по неопытности превращу вас в чудовище.       Грейнджер усмехнулась, оборачиваясь к нему. — Я и сама не очень люблю краситься… Ну ладно… Будь, что будет, не применять же то заклинание макияжа, оно было ужасно. — она рассмеялась, когда Люциус нахмурил брови, буравя её взглядом. — Но вам очень шло, я не шучу. Правда! — Не будем об этом. — он закатил глаза, хотя от её звонкого смеха на его душе почему-то словно зажглось солнце. — Займитесь делом, а я посмотрю на вашу одежду. Должно же там быть хоть что-то интересное…       Он открыл шкаф. Гермиона не успела возмутиться, как волшебник вытащил оттуда всё, что висело на плечиках, и бросил на кровать. — Люциус! — Госпожа, поздно, я взялся за дело. — он погрозил ей пальцем, внутренне смеясь: как же было приятно видеть на её лице борьбу эмоций — отрицание, беспомощность и смирение. — Если бы вы попросили моей помощи вчера, я бы, возможно, нашёл что-то в мэноре. Платье прабабки или забытые Нарциссой наряды… — Грейнджер брезгливо искривила лицо, воспринимая эту идею без энтузиазма. — Или отправил бы вас в модный бутик мадам Малкин. Но у нас с вами осталось… хм… меньше двух часов… Так что… — он принялся откидывать на пол ужасающие вещи, типа растянутых кофт, стареньких юбок с непонятным рисунком и рубашек. — Займитесь собой, дорогая моя, или мы опоздаем…       Девчонка нехотя села на пуфик и повернулась к зеркалу, изредка кидая горестные взгляды на летящие на пол тряпки. А Малфой с каждой откинутой вещью, сомневался, что сможет ей помочь. Странно, что у молодой девушки не было нормальных платьев для выхода в свет. Насколько он помнил, его бывшая жена для хранения праздничной одежды использовала самую большую комнату, устроив там будуар. И хранила она в нём сотни пар туфлей, сумки, шляпки, и, конечно же, свои шикарные наряды, которые в последствии забрала с собой. Уж она-то умела одеваться так, что ведьмы от зависти и восхищения теряли дар речи, а мужчины сворачивали шеи и втайне надеялись стать её любовниками.       Кое-кому это всё-таки удалось…       Мысли о Нарциссе вылетели из головы, когда он наконец, как кладоискатель, докопался до чего-то более менее приличного. Алого нечто с огромными рукавами и пошлым бантом на… — Что это? — он поднял странное платье повыше. — Неужели что-то праздничное? — Не люблю такие помпезные вещи. Мне не идет! — откликнулась Гермиона. — Я не знаю, зачем купила его, наверное, была пьяна. — Да, выглядит слишком… Кричаще, но с этим можно что-нибудь придумать. Не идти же вам в чёрном платье-футляре — как я помню, намечается именинная вечеринка, а не похороны, или в той коричневой кофте с надписью «За Гриффиндор и двор я бью в упор», — он оценивающе склонил голову набок, раздумывая, что можно сделать с красным чудовищем в его руках. — А что получилось у вас?       Она повернулась к нему лицом. Волшебник положил платье и с интересом оглядел её: макияж вышел слабенький, почти незаметный. Присев на краешек кровати напротив неё, Люциус неодобрительно свёл брови. — Нет, не то. Чем вы красите губы?       Грейнджер развернула перед ним сумочку полную всяких женских штучек и достала несколько тюбиков. Малфой открыл каждый, чтобы разглядеть цвет. — Вот этот! — решительно проговорил он, протягивая ей помаду винного оттенка. — Красьте.       Она послушно провела ею по губам, оставляя соблазнительный след. Очерчивая свой небольшой красивый ротик и превращая его в подобие цветка. Люциус, не отрывая взгляда, следил за движением её руки. Страстное желание слизнуть с нежных девичьих губ этот яркий цвет отдало резким возбуждением в пах и он прерывисто выдохнул. — Вот теперь хорошо. — заключил волшебник, вставая с кровати: слава Салазару, на нём фартук и она не узнает, насколько ему понравилась её помада.       И её соблазнительный рот.       Он отвернулся и начал ходить по комнате, вспоминая всё, что восторгало его в красивых волшебницах: — Знаете, что первым делом привлекает в женщине? Не ослепляющая красота или шикарное платье, — она удивлённо вздёрнула брови, внимательно слушая Люциуса: вероятно еле сдержалась, чтобы не броситься к блокноту и не записать его лекцию. — Больше всего в женщине привлекает её искренность. Лёгкость, свобода. Настоящая эмоция — смех, улыбка и даже дерзость. И самое важное — внутренняя уверенность в своей привлекательности. Поэтому прежде, чем померить платье, наденьте красивое нижнее белье. Если оно у вас вообще имеется. — Зачем? Я же не собираюсь там раздеваться… — недоуменно заморгала Грейнджер. — Это придаст вам уверенности. Никто не будет знать, что у вас под платьем, но вы то знаете. Это позволит вам чувствовать себя шикарной, сексуальной, сильной. Вы будете готовы встретить любую насмешку Паркинсон с достоинством. — Мне кажется, это так глупо. — она с сомнением пожала плечами. — Но я попробую. У меня есть один комплект… Чёрное кружево, которое я надевала тысячу лет назад.       Чёрт, чёрное кружево! Всё, как он любит… Люциус чуть не закусил кулак, представив её в нём. А волшебница вдруг покраснела и смущенно потупила взгляд: — Но вам я его не покажу. — Прискорбно… — он бы посмотрел. — Ну что ж, хорошо. Жду вас в гостиной.       С мыслями о том, что это самое сложное задание, он вышел из спальни и расположился у окна, чтобы увидеть волшебницу, как только она покажется. Гермиона появилась спустя пятнадцать минут. Сначала в глаза бросились её стройные ноги в чёрных изящных туфлях-лодочках на высоком каблуке, потом взгляд заскользил выше и зацепился за её острые коленки, задержался на тонкой талии и высокой груди, и остановился на неуверенной улыбке. Гермиона была похожа на садовую розу. Невинную, только что распустившую свои нежные лепестки. Вид немного портили слишком огромные рукава и всклокоченные волосы. — Потрясающе. — заключил он и услышал её шумный выдох облегчения. — Ещё пара моментов и вы будете выглядеть, как конфетка.       Он приблизился к ней, взялся за один рукав и решительно оторвал его. Гермиона вскрикнула от неожиданности и с ужасом проследила, как он таким же бесцеремонным манером оторвал второй. Платье легким движением превратилось в стильное одеяние на тонких лямках. Люциус по-хозяйски развернул её к себе спиной. Там обнаружился вырез до кружевной тесьмы её лифчика и бант, прикрепленный где-то на ягодицах. Эта нелепая деталь тут же оказалась на полу рядом с другими ненужными частями платья. — Как можно, Люциус, бантик мне нравился! — пискнула волшебница. — Знаете что, госпожа?.. — он склонился к ней ближе, но, вдохнув сладкий аромат её шампуня, решил ничего не говорить. — Стойте ровно.       Малфой достал из кармана брюк волшебный гребень, которым обычно причесывал свои волосы, превращая их в послушные пряди. — Что вы…? — она хотела обернуться, но тут он дотронулся до её гривы и Грейнджер закусила губу. — Ммм… Вы хотите причесать меня? — Давно пора было это сделать, дорогая моя. — промурлыкал он. — И тут без волшебства не обойтись… — гребень мягко вошёл в её спутанные лохмы, легко преображая их в сверкающие шёлком тугие локоны.       Малфой с превеликим удовольствием, прядь за прядью, сделал то, о чём мечтал, наверное, с самой первой встречи с ней в Министерстве. Он превратил пушистую неухоженную гриву Грейнджер в прическу настоящей леди. Вот только, если раньше ему хотелось сделать это против её воли, теперь он желал, чтобы она наслаждалась его прикосновениями к её волосам. И он продолжал расчесывать расслабившуюся волшебницу, стоя за её спиной и слушая, как она вздыхает с еле слышными стонами блаженства. Святой Салазар, до чего же ему нравилось то, как он на неё влияет. Нравились звуки, которые она издавала. В этот миг он не думал ни о какой пропасти между ними, ничего этого не было. Лишь желание касаться её, стоящую так близко. — Ещё разок… Вот так… — тихо повторял он, проводя гребнем. — У вас, оказывается, дивные кудри, госпожа… Очень красивые… — Люциус. — прошептала Гермиона и медленно обернулась: на её лице горел неизменный румянец, а сама она еле сдерживала дыхание. — Спасибо вам.       Шикарная маленькая ведьмочка, которую он бы сейчас съел… Если бы она позволила. Малфой облизнул губы, словно голодающий около витрины с пирожными. — Вот так сразу? Благодарите меня? — выговорил он, поедая её взглядом. — Мне казалось, вашу благодарность я ещё не заслужил…       Гермиона попятилась обратно в комнату и, остановившись у зеркала, восхищённо открыла рот. В отражении на неё смотрела прелестная девушка, яркая, молодая, женственная, в элегантном платье до колена, а восхитительно идеальные локоны, обрамляли её удивленное нежное личико. — Люциус! Я не выглядела так… Никогда! Вы заслужили даже больше, чем благодарность… — прошептала она, любуясь собой. — Что же ещё… — он не ожидал, что она быстрым движением потянется к нему и её губы оставят на его щеке яркий след.       Люциус прикоснулся к месту поцелуя, чувствуя там приятное покалывание. — Простите, вы лучшая фея-крестная на свете! — счастливо улыбаясь, она вновь взглянула на себя. — Главное, не затмить своей красотой именинницу. Хотя для Джинни будет большим подарком, если она увидит, как отвалится челюсть у этой гадины. — Отвалится обязательно, госпожа. — уверил её Люциус на полном серьёзе: поддаваясь порыву души, он протянул свой гребень. — Возьмите это себе, у меня есть ещё. Гоблинская работа, так что никогда не подведет вас. — Нет! Я не могу, вы что! — она изумленно уставилась на него, пытаясь мягко оттолкнуть его ладонь с подарком. — Можете. Берите, дорогая, вам он ещё пригодится сегодня. Поправить причёску, если магия ослабеет. Вы же не хотите, чтобы у Паркинсон был хоть один повод вас задеть. Вы должны сиять. — проговорил он настойчиво.       Она немного помедлила, но всё же приняла его дар. На её лице промелькнула смесь благодарности и непонимания. — Почему вы так добры ко мне? — со вздохом спросила она, смотря на него своими огромными доверчивыми глазами лани. — Почему дарите подарки, как будто вам не всё равно на меня?       Он и сам не мог понять что между ними изменилось. Ему и раньше нравилось, что уж тут скрывать, очень нравилось дразнить её, досаждать ей в Министерстве, но скорее от скуки и желания получить немного живительной бодрости от их горячих споров. Ему нравились пикировки с ней, такой упрямой и дерзкой. А сейчас он неожиданно для самого себя разглядел в ней нечто большее, словно развернул некрасивый скучный фантик и увидел внутри вкуснейшее лакомство. Манящее, сладкое, бесподобное. То, что он хотел бы попробовать, чем хотел бы обладать… Но как признаться ей в этом? Будет ли правильно сделать шаг в её сторону и стать для неё кем-то важным?       Черт, да почему он вообще об этом размышляет? Что за глупые желания? — Я уже сказал почему… — проговорил он с холодной миной на лице, чтобы не выдать мучительные внутренние терзания. — Да, конечно. — она покачала головой. — Потому что у нас договор, потому что вы искусны во всём, потому что хотите задеть стерву-Паркинсон… Э-э, но я вам всё равно не верну больше трёх эльфов. — Больше и не надо, госпожа.       Они помолчали. Гермиона принялась немного нервозно заламывать пальцы, Люциус кусал внутреннюю сторону щеки, разглядывая её так, как-будто видит в последний раз. — Люциус… — неловко пожав плечом начала волшебница. — Да? — Мне уже пора, — грустно сообщила она, сверля взглядом пол. — Я пойду чуть-чуть пораньше, чтобы поговорить с Джинни наедине. — Я провожу вас до камина. — он заставил себя больше не любоваться ею и галантно открыл дверь. — Прошу, госпожа. Не забудьте дамскую сумочку.       Она ойкнула и вернулась к шкафу, чтобы достать оттуда чёрный клатч. — Что я без вас буду делать? — смущённо усмехнулась Гермиона.       А он вдруг поймал себя на мысли, что было бы прекрасно, если бы она без него больше не могла обходиться. «Какие странные желания. Неужели я превращаюсь в типичного эльфа?» — Вы большая девочка, как-нибудь справитесь, — проговорил Малфой: его рука сама, словно живя своей жизнью, потянулась к её лицу, чтобы убрать со щеки шаловливый локон.       Она вздрогнула от его прикосновения и тихо рассмеялась, сжимая клатч дрожащими пальцами: — Это будет сложно, без вашего утреннего кофе и завтраков с цветами.       У камина они не могли окончательно попрощаться ещё минут пятнадцать, словно не могли наговориться перед расставанием навсегда. Люциус старался держать себя в руках и она, видимо, тоже. Их слова были отрывистыми, наполненными тайными сожалениями и грустью, а взгляды скользили по лицам друг друга, замирая на губах непозволительно долго. — Я поговорю с вашими эльфами, они вернутся к вам завтра. — Прекрасно. — Не слышу радости с голосе. — Я… Очень рад. Правда. — Да. Спасибо вам. Вы… Эти три дня, они… В общем, вы мне очень помогли. — Понимаю вас. — Люциус. — Госпожа. — Всё… Я пойду. — Идите, моя дорогая. Я ещё доделаю пару дел и тоже уйду. — Нет, спасибо, вы свободны. Я дарю вам этот фартук и освобождаю, мой старательный эльф. — Оу… Даже так. Что ж, это прекрасно, мисс. Теперь я свободный эльф. — Да, сэр. — Хорошего вам вечера, Гермиона.       Зелёный огонь в камине погас, и Люциус остался один. Он сложил руки на груди, размышляя, как быть с тягостной пустотой в груди, что образовалась после её ухода.