Прощение наших ошибок

Декабрь 1999 — январь 2000

      Зима подкралась незаметно, улицы Лондона припорошило снегом, солнце скрылось за низко нависшими тучами. Северус стоял в дверях гостиной казенной квартиры, где прожил последние несколько лет после окончания войны, и смотрел на три одинокие картонные коробки, примостившиеся возле дивана. В руках у него позвякивала связка ключей. Он не понимал, как вся его “новая жизнь”, к которой он стремился последние десятилетия и которая вынуждала его раз за разом выполнять гнусные и порой опасные приказы Волан-де-Морта и Дамблдора, развалилась на кусочки и подвела его к очередной опасной черте. Северус осознавал только то, что ему вновь придется отдать все, чтобы поступить правильно, чтобы оправдать надежды Гермионы, чтобы дать себе наконец шанс добраться через тернии к звездам и обрести счастье.       Сжав в ладони прохладный металл ключей, Снейп другой рукой достал палочку, быстрым взмахом уменьшил собранные пожитки до размеров спичечных коробков и спрятал их в карман брюк. Благо рядом с ним сейчас не было Грейнджер, она бы точно не одобрила его небрежное отношение к вещам и в особенности к паре стопок ценных старинных книг, которые он так опрометчиво подверг магии. Северус усмехнулся собственным мыслям. Давно ли он стал переживать из-за чьего-либо одобрения? Как же кардинально изменилась его жизнь с тех самых пор, как Гермиона ворвалась в эту квартиру, а после захватила в плен его сердце и душу.       Ностальгия, столь непривычная Северусу, окутала его в тот же миг, как мозг услужливо подкинул картинки из недавнего прошлого: вот Грейнджер сидит на диване, вытянув ноги на журнальный столик, и читает книгу по основам ментальной магии, пытаясь разобраться, как же Снейпу удалось снять с нее проклятие Чаши знаний; вот она несет тарелки с кухни и неуклюже сервирует ужин на двоих прямо в гостиной, потому что Северус все еще восстанавливается после лечения в Мунго; вот они скидывают друг с друга одежду и отдаются обоюдной страсти, больше не желая сдерживать чувства.       Снейп всегда считал, что не привязывается к вещам и местам, но, как оказалось, он в этом вопросе обманывался, как, впрочем, и во многих других. В нем оказалось больше от простого человека, чем он когда-либо думал. И упрекнуть себя в этом открытии он не мог. Он хотел быть таким. Ему нравилось чувствовать что-то другое, кроме вечной всепоглощающей боли, вины, горя, сожалений. Несмотря на сгущающиеся тучи над его головой, Северус понимал, что поступает правильно. Поэтому без сожалений положил злосчастные ключи от квартиры на тумбу в прихожей и покинул дом, не оборачиваясь.       Побродив какое-то время по улице в Сохо, Северус поборол свою гордость и все же поднялся на этаж, где располагалась маленькая квартирка Гермионы. Он знал, что его там ждут, однако, едва ли мог усмирить свое внутреннее «я», которое упрямо сопротивлялось принимать сложившееся положение вещей как данность. Не так должно было все сложиться, это Грейнджер должна быть под его защитой, а не наоборот. Снейп ощущал себя подавленным и лишенным каких-либо внутренних сил, когда набрался смелости и постучал в тяжелую металлическую дверь квартиры. Почти сразу же в ответ послышались приглушенные шаги и щелчок замка. Гермиона без улыбки посторонилась и впустила Северуса внутрь. В руках у нее был почтовый конверт с потрепанными краями и глубокой вмятиной от клюва совы.       — Как все прошло? — спросила Грейнджер. В ответ Северус лишь махнул рукой, небрежно выложил из кармана спичечные коробки с вещами прямо на столик в небольшой гостиной и грузно сел на диван, прикрывая глаза руками. Гермиона подошла ближе и обняла его за плечи. — Мы справимся.       — Хотелось бы верить, — глухо произнес Снейп после недолгого молчания. — Что это у тебя? — он поглядел на конверт и заметил печать министерства.       — Сова принесла буквально перед твоим приходом. Там на обороте твои инициалы.       Снейп тяжело вздохнул и, не надеясь на приятные известия, вскрыл конверт. Внутри оказался лощеный пергамент, на котором узнаваемым почерком Кингсли было написано очередное постановление. Северус пробежался глазами по строчкам и сжал бумагу в ладони. Письмо помялось и несуразным комком полетело прямо в стену.       — Это не важно, — внезапно сказала Гермиона столь уверенным тоном, что Северус растерял всю злость и недоуменно запрокинул голову. Очевидно, она успела прочитать послание министра.       — Прости?       — Я говорю, что плевать на Кингсли. Это ведь был его последний рычаг давления на тебя? — она кивнула на смятую бумагу, валяющуюся на полу. — Теперь мы точно знаем, что ему нечем тебя контролировать.       — Гермиона, он только что сообщил, что урезает мне жалованье на двести пятьдесят галлеонов. Это больше трети того, что я имею. На что, скажи мне, ради Мерлина, мы будем жить? Я теперь даже не могу себе позволить снять нормальную квартиру.       Грейнджер крепче обняла Северуса и уткнулась носом в его макушку. Она ощущала, как плечи Снейпа напряжены, как ходят его жевалки, как вокруг него почти осязаемо скапливается магия, подстегиваемая раздражением.       — Пока у нас есть эта квартира, а дальше что-нибудь придумаем. В конце концов, я ведь тоже работаю.       — Официанткой, — с долей пренебрежения заметил Северус и выдохнул, сожалея о сказанном.       — Это лучше, чем ничего, — парировала Гермиона и отстранилась. — Если ты так недоволен происходящим, то уходи. Кингсли ведь только этого и ждет. Для этого он пишет все эти постановления!       — Уйти? — Снейп повернулся всем телом на диване, чтобы видеть Грейнджер. — Это меньшее, чего я желаю, Гермиона!       — Тогда зачем ты так отзываешься о моей работе?       — Потому что ты достойна большего! Мерлина ради, все должно быть не так, — он потер переносицу и на мгновение прикрыл глаза. Сердце отбивало в груди бешеный ритм, дышать становилось тяжело, в висках начинало пульсировать, а руки потряхивать. Северус прекрасно знал, что так давала о себе знать укоренившаяся в нем тревожность, которая, словно ядовитый плющ, распространилась в его теле, сковывая по рукам и ногам.       Гермиона обошла диван и присела рядом со Снейпом. Она взяла его прохладные пальцы в свои теплые ладони и сжала.       — Кингсли этого и добивается. Он хочет нас поссорить. Эй, взгляни на меня. — Она аккуратно коснулась его подбородка. Северус открыл глаза, в них отражался затаенный страх вперемешку с отчаянием. Гермиона никогда не видела его таким… уязвленным и бессильным. Неужели это она делала его таким? — Мы живы и мы вместе. Давай просто сбережем это. По мере наших сил.       Снейп поддался вперед и мягко поймал губы Гермионы поцелуем. Это был для него единственный способ выразить эмоции и чувства, которые ураганом проносились в душе и затмевали рациональное мышление.       — Пообещай мне кое-что, — тихо произнес он, слегка отстраняясь и с тревогой всматриваясь в лицо Гермионы. Та кивнула. — Не бери на себя слишком многое. Это не твоя вина, что мы оказались в немилости у Кингсли.       — Как и ты.       — Да, но именно я решу наши проблемы. Мне просто нужно быть уверенным, что ты не наделаешь глупостей. Пообещай мне, Гермиона.       — Это сложно, – с легкой улыбкой ответила она. — Ты забыл с кем говоришь?       — И то верно, — он тоже позволил себе усмешку. — Иди ко мне.       Гермиона подалась вперед и буквально упала в объятия Северуса. Тот медленно отклонился назад, и вместе они улеглись на маленький диван. Гренджер слушала быстрый стук сердца Снейпа, его шумное дыхание и шуршание его рубашки, когда он двигал рукой, поглаживая ее по спине. В мирном уединении она раздумывала, куда их заведет эта безоружная война с предрассудками людей, которых некогда она считала своими друзьями и союзниками и, возможно, впервые молилась о своем личном благополучии.

***

      Определяющей точкой в их с Северусом совместной жизни, вопреки всему, стал звонок от хозяйки квартиры в Сохо. Несмотря на боевой настрой миссис Фигинс и ее отказ идти на условия властей, она все же сдалась их натиску и в середине декабря наведалась в гости к Гермионе, где и сообщила, что той, к сожалению, придется съехать. Новость не повергла ни Грейнджер, ни Снейпа в шок. Они все последние недели жили в ожидании чего-то подобного.       К тому моменту, как пришло время отдать хозяйке ключи, они с Северусом уже давно привели в порядок дом в Куокворте, куда и перебрались. Только там они могли быть уверены, что Кингсли их не достанет, ведь старенькая постройка была собственностью Снейпа и не могла служить очередным рычагом давления министра. Приспособиться к жизни в двухэтажном деревянном доме удалось весьма быстро. Несмотря на постоянное брюзжание, Северус старательно приводил в порядок жилище, то тут то там ремонтируя отваливающиеся или уже разрушенные временем детали. Гермиона же по мере сил создавала в доме уют. В доме стало пахнуть жизнью, а не разрухой и запустением: у мебели появилась новая обивка и предметы декора, кухня засверкала чистотой и обзавелась новой посудой, книжный стеллаж пополнился экземплярами из личной библиотеки каждого нового жителя. Казалось, что все налаживалось, но за чередой сражений с изменившимся обстоятельствами Северус и Гермиона стали терять друг друга.       Все чаще между ними проскальзывала холодная отчужденность вместо теплого взаимопонимания, а тихое счастье, которое некогда наполняло их просто от осознания того, что они вместе, сменилось на непривычный постоянный страх. Они перестали беспечно разговаривать обо всем подряд, все чаще проводили вечера по одиночке, изредка перекидываясь дежурными фразами, и думали… О будущем. Северус ненавидел себя за то, что позволил Кингсли диктовать условия того, как ему жить, что был бессилен перед властью министра и ненавистью Поттера, который отыгрывался на нем за все насмешки и открытую неприязнь, звучащую из уст Снейпа в Хогвартсе. Он не понимал, как ему действовать. Впервые со времен войны Северус остался без какого-либо плана. Отступать, впрочем, было некуда. Единственное, что Снейп понимал кристально ясно, так это то, что он не отпустит Гермиону. Даже если она станет его погибелью, он приложит все силы, чтобы быть с ней.       Вот только день за днем, возвращаясь с работы в покосившийся деревянный дом в мрачном, пустынном и безлюдном районе Куокворта, Северуса испытывал липкое и до жути знакомое чувство отвращения к себе. Разве к такой жизни он стремился, когда сбегал от родителей, чтобы склонить колено перед могущественным Темным Лордом? Разве не давал он себе обещания сделать все возможное, лишь бы никогда больше не оказаться в нищете? Разве не он ночами клялся Мерлину быть достойным мужем той, кто бескорыстно и искренне полюбит его? И вот куда привела его жизнь. Северус обрел любовь, но не ощущал в себе сил удержать ее. Он раз за разом смотрел в карие глаза Гермионы и видел там бесконечное доверие, которое не мог оправдать в самом себе.       Грейнджер определенно видела эту его робость и вынужденную капитуляцию перед внешними обстоятельствами. И не винила. Просто не могла. Она, как никто другой, знала о пределах Северуса. Он мог быть властным и устрашающим, когда того пожелает, мог играть роль несгибаемой скалы перед теми, кто пытался взять над ним власть, и он также умел отступать, когда понимал, что битва не закончится его победой. Северус негласно спасовал перед Кингсли. Гермиона видела это в его глазах: потухших, смирившихся, принявших поражение. И она совершенно не понимала, как вернуть ему ту уверенность в себя, в них. Грейнджер хотела бы вновь увидеть у Северуса ту самую ауру бескомпромиссности и уверенности в себе, которая когда-то помогала ей выживать в безлюдных лесах Шотландии и которая могла бы спасти их отношения сейчас, в отрешенном пустом доме на отшибе Куокворта.

***

      Рождество подкралось незаметно. За чередой тяжелых дум и внезапных бытовых трудностей (Северус умудрился заболеть прямо за неделю до праздника) они совершенно упустили, как Британия превратилась в одну сплошную сияющую новогоднюю гирлянду, и если бы не магловское радио, которое неприметно умостилось аккурат между тарахтящим холодильником и сквозящей оконной рамой, Гермиона и Северус рисковали остаться без праздника.       Никаких особых приготовлений никто из них не затевал. Снейп ранним утром ушел в Министерство, оставив на прикроватной тумбе в спальне короткую записку с обещанием вернуться домой к семи вечера, Гермиона же полдня законно бездельничала, получив в кафе, где вот уже несколько месяцев трудилась официанткой, праздничный отпуск, и только после полудня решилась все же приготовить небольшой торжественный ужин. Она как раз вытаскивала из духовки запеченную курицу, когда хлопнула входная дверь и раздалось хриплое грудное покашливание. Это точно был Северус. Упрямый слизеринец не планировал долечивать свою «легкую простуду» и продолжал делать вид, что прекрасно себя чувствует. Гермиона догадывалась, что его состояние ухудшала сырость лаборатории, в которой он работал в отделе тайн, но как-то повлиять на это не могла. Северус почти не разговаривал с ней о работе и об обстановке там ей приходилось лишь смутно предполагать.       Покачав головой, она поставила горячий противень на плиту и достала из шкафчика над раковиной флакон с Бодроперцовым зельем. Ложкой Гермиона отмерила суточную дозу снадобья, добавила приятно пахнущую мятой жидкость в стакан с водой и вышла в гостиную. Северус уже успел повесить мокрую мантию на крючок при входе и очевидно направился в спальню, чтобы переодеться в домашнее. Эту странную привычку она заприметила за ним только недавно. Раньше Северус не напрягал себя подобными заботами, его вполне устраивало ходить в рабочем ровно до тех пор, пока он не отправлялся спать.       Гермиона застала Снейпа у кровати. Он как раз натягивал на себя темно-синий свитер поверх простенькой, растянутой многократными стирками белой футболки.       — Выпей. — Грейнджер протянула ему стакан с разбавленным зельем. — Тебя все еще беспокоит кашель.       Северус благодарно кивнул и принюхался. После недавнего отравления той бурдой, что так щедро продают в аптеках Косого переулка, он не доверял лекарствам из рук Гермионы.       — Это не твой состав, но он точно работает. Я испытала на себе и, как видишь, до сих пор жива, — сказала она, верно расценив мысли Снейпа.       — Напомни мне после праздников приготовить запас зелий первой помощи.       Гермиона кивнула и проследила, как Северус без особой охоты тремя глотками выпил зелье. Почти сразу же он поморщился и повел плечами. Грейнджер усмехнулась. Она никогда бы не подумала, что Мастер зелий может быть таким капризным во время лечения. Уж кто-кто, а он за свои годы должен был уже свыкнуться с неприятными вкусовыми ощущениями от приема лекарств.       — Отлично, теперь ты точно заслужил вкусный ужин. Пойдем, у меня все готово.       Она развернулась и направилась к двери. Северус проследовал за ней. Он уловил вкусный аромат запеченных овощей и курицы с первой минуты, как переступил порог дома, и стоя на кухне лишь больше растворялся в предвкушении вкусного ужина и, как ни странно, праздника.       За окном вовсю бушевала зима, засыпая улицы неприятным мокрым снегом. Из колонок радио доносилось тихое мурчание какой-то рождественской мелодии, на подоконнике возле залатанной дыры, откуда все еще нет-нет да сквозило, расположился рождественский венок, от которого вкусно пахло терпким ароматом еловых шишек. Северус взял его в руки и покрутил. Прикрепленный к иголкам золотой колокольчик робко зазвонил. Гермиона обернулась на звук.       — Не удержалась в магазине, — сказала она, откладывая полотенце. — За столько лет в Хогвартсе я привыкла встречать рождество с большой елью и всякими праздничными мелочами. Венок, конечно, не сравнится с трудами профессоров в замке, но тоже создает уют.       — Я бы принес ель из леса, если бы знал, что тебе это так важно, — ответил Северус, глядя на колючие зеленые ветки, сплетенные в аккуратный пышный круг.       — Не переживай, у нас в последнее время и без ели проблем полно, — отмахнулась Гермиона, искренне не придавая значения такой праздничной мелочи. — Где поужинаем: здесь или в гостиной?       — В гостиной, только дай мне пару минут. Разведу огонь в камине, а то там даже после ремонта довольно прохладно.       Жар от горящих поленьев заполнил комнату, на невысоком столе прямо перед потрепанным диваном расположились тарелки с блюдами. Гермиона и Северус управились с едой довольно быстро, с апетитом, но без разговоров, будто им было нечего обсудить. До полуночи они так и просидели почти в полной тишине перед камином, смотря на полыхающие языки пламени и потягивая каждый свой напиток.       — С рождеством, Гермиона, — произнес Северус, нарушая молчание, и повернулся, уставившись взглядом на профиль Грейнджер. Он заметил, как на ее лице застыла маска горького сожаления, и это заставило его непроизвольно вздрогнуть. Как долго он провел в своих мыслях, не замечая ничего вокруг?       — С рождеством, Северус, — ответила Гермиона и залпом допила остывший крепкий чай. — Я, наверное, пойду спать.       Она поднялась, намереваясь уйти, но Снейп поймал ее за запястье достаточно деликатно, чтобы не причинить неудобство, и в тоже время настойчиво.       — Останься, — почти шепотом проговорил он.       В его темных глазах отразились яркие рыжие точки пламени. И Гермиона осталась. Просто не смогла уйти, глупо подавшись вперед и упав в его объятия. Что бы ни происходило в их жизни сейчас, она не собиралась все бросать из-за кажущихся нерешаемыми проблем. Она любила Северуса и была уверена, что он чувствует что-то похожее в ответ. Они так больше ничего и не сказали друг другу. Не было подходящих слов, которыми они могли описать водоворот противоречивых ощущений и мыслей, зато без стеснения красноречиво за них говорили тела и поступки.       Гермиона оседлала бедра Северуса и поймала его лицо ладонями, словно боясь потерять с ним этот момент близости. Безусловно, они спали вместе в одной кровати с тех самых пор, как переехали сюда, в Куокворт, но их ночи проходили обыденно, без всплеска страсти или желания, а сейчас…              Рождество вывело их из анабиоза, они будто вспомнили, кем являются на самом деле и насколько нужны друг другу. Гермиона поцеловала Северуса, прижимаясь грудью к его вдымающейся от потяжелевшего дыхания груди. Он запрокинул голову, позволяя ей взять контроль, и отдался моменту без остатка.       Первым на пол полетели кофты и футболки, следом они поочередно стянули друг с друга домашние штаны и нижнее белье, желая ощущать близость каждой клеточкой тела, а после и вовсе сами перебрались на застеленный пледом ковер возле каминного портала, потому что старый диван не давал им возможности вытянуться в полный рост.       Северус навис над Гермионой, прижимаясь животом и бедрами к ее мягким плавным изгибам, и губами очертил контур лица. Она была так красива в ярком свете пламени, что Снейп едва сдерживал себя, чтобы не взять ее, такую сексуально обнаженную, быстро и грубо. Он понимал, что она это не оценит, да и сам он вряд ли получит много удовольствия от такого поступка. Гермиону хотелось любить долго, выпуская на волю не только затаенные порывы души и спрятанные желания, но и чувства, которые невидимо переполняли его сердце, делая уязвимым, ранимым, человечным. Поэтому он слегка наклонился, провел дорожку влажных поцелуев от ее шеи до груди, прикусил пику соска и ощутил, как ногти Гермионы впились в его кожу на плечах. Это было приятно. Мало кто так эмоционально реагировал на его ласки в постели, да и сам Северус редко стремился доставить партнерше удовольствие, когда прежде нужно было укротить собственные желания.       С губ Гермионы сорвался тихий удовлетворенный стон. Она потянулась под ним и, едва заметив, что он отстраняется, обняла его ногами за бедра. Северус на это лишь усмехнулся и приник поцелуем к ее шее. Его эрекция терлась о ее лобок и пускала по телу волны блаженного удовольствия. Эту приятную, тягучую игру прервала Гермиона, настойчиво скользнув рукой туда, где почти соединялись их тела, и направив Северуса в себя. Одним плавным толчком он вошел в ее лоно и уткнулся лбом в ее ключицу. Было так хорошо и так правильно. Грейнджер поджала пальцы на ногах, прикрыла глаза и выгнулась дугой, ища большего контакта с телом Снейпа. Она мечтала слиться с ним и раствориться в ощущениях, чтобы больше никогда не испытывать ту болезненную пустоту, которой была пропитана их совместная жизнь последние несколько недель.       Северус прикусил мочку ее уха и подложил одну ладонь ей под голову, легонько сжимая пальцами кудрявые пряди. Гермиона, как ему показалось, одобрительно замычала и лизнула его кожу чуть ниже подбородка. Он поежился и несдержанно резко толкнулся в нее.       Плед под ними скомкался, но никто не обратил на это внимания. Северус и Гермиона были поглощены друг другом. Все их внимание было сосредоточено на стонах и поцелуях.       — Сев… — прохрипела Грейнджер, не договорив его имя, и вцепилась в бедра Снейпа, побуждая его ускориться. Она была почти на грани. Он облизнул свои губы и прикрыл глаза, запрокидывая голову. Пара рваных, нестройных толчков, и Северус перешагнул черту, не в силах больше сдерживать собственный оргазм. Гермиона последовала за ним почти в то же мгновение, когда он шумно втянул носом воздух и чуть ли не в бессознательном экстазе пробурчал ее имя своим низким, бархатным голосом.       Ее влажные стенки сжали его член, и Северус прикусил щеку изнутри от того, какой приятной волной по всему его телу от головки до макушки прошелся электрический разряд, осевший иголками на всех нервных окончаниях. Гермиона под ним завозилась и подвинулась, вынуждая Северуса лечь рядом. Он небрежно перекатился на бок и саданулся локтем о ножку низкого стола, что так неудачно стоял рядом. Удар оказался весьма болезненным, Снейп цокнул и прижал руку к груди. Гермиона же отползла в сторонку, давая ему больше пространства. Отчего-то перебираться на диван у обоих не было особого желания.       Гермиона пригрелась у камина и задремала. Огонь приятным теплом ласкал ее спину, тонкий плед пах Северусом и почему-то хвоей. Она приоткрыла один глаз, когда Снейп рядом с ней завозился и накрыл их обоих не пойми откуда взявшимся одеялом. Гермиона закинула на Северуса одну ногу и почувствовала на бедре его широкую теплую ладонь, которая собственнически погладила округлость ее ягодицы.       — Обожаю, когда ты такой, — произнесла Грейнджер и потерлась носом о плечо Северуса. В свете огня она заметила, каким расслабленным было его лицо: ни единой складочки, брови не сведены на переносице, губы приоткрыты, словно он наслаждался возможностью свободно дышать, крылья носа двигаются в такт его вздохам, веки полуприкрыты. В очередной раз Гермиона подметила, каким же красивым мужчиной он являлся без своей маски вечной отчужденности и задумчивости. И пока что его красота принадлежала ей.       — Какой? — лениво поинтересовался он.       — Открытый.       Северус усмехнулся и повернул голову к Гермионе. В его глазах опять плескалось отражение огненного пламени.       — Я постараюсь реже закрываться от тебя, — ответил он и улыбка сошла с его лица. Снейп осторожно провел пальцами по щеке Гермионы.       — Ты не жалеешь?       Снейп не сразу понял, о чем она говорит. По правде, он вообще плохо соображал сразу после секса. В голове поселилась блаженная пустота.       — О чем? — спросил он, все еще наслаждаясь мягкостью кожи Гермионы под своими пальцами, ее мускусным запахом и теплом ее тела, прижимающимся к его собственному.       — О нас, — спокойно пояснила Грейнджер. Пальцы Снейпа замерли на полпути от ее виска к подбородку. Она почувствовала как он напрягся и как быстро забилось его сердце.       — Гермиона… — протянул он, явно не находя в себе сил прямо сейчас разбираться с тем клубком проблем, в котором им приходилось существовать все последние месяцы.       — Просто ответь, Северус. Я не могу больше… так. Наше молчание… Оно мучает меня. Ты не представляешь, сколько всего я уже успела себе надумать. Прошу, скажи мне правду.       Снейп поджал губы и перевел взгляд с лица Гермионы на каменную кладку камина позади нее. Благодаря огню, который освещал лицо Северуса и прятал ее саму в тени, она могла с легкостью видеть, как тщательно он взвешивает те мысли, которые крутились у него в голове. С замиранием сердца она ждала, безусловно, рокового ответа.       — Нет, — спустя долгих несколько минут ответил Северус и поджал губы.— Я никогда не жалел о нас. И не пожалею, — твердо, но при этом достаточно ласково добавил он.       — Тогда почему?.. — Гермиона не договорила. Просто не знала, что именно хотела у него спросить. В последнее время все казалось таким запутанным, сложным. Разве любовь должна быть такой?       Северус накрутил прядь ее волос на палец и без особого желания проговорил:       — Я хотел для нас… для тебя другой жизни. Этот дом не предназначен для семьи, тут… — Он глубоко вздохнул и притянул Гермиону к своей груди. — Я не знаю, что делать со всем этим, — признался Снейп интимным шепотом. — Каждый день в министерстве я слышу, как о нас шепчутся сотрудники, как за глаза они сплетничают и обсуждают нашу с тобой личную жизнь. Мне претит, что я вынужден подчиняться условиям Кингсли, потому что он держит меня на поводке и в случае неповиновения начинает тянуть за ошейник. Когда я шел в Визжащую хижину в Темному Лорду на очевидную смерть, я мечтал обрести свободу… — Северус замолк, и Гермиона почувствовала, как его пальцы замерли в ее волосах.       — Но я спасла тебя и лишила выбора, — договорила она за него, приподнимая голову и утыкаясь взглядом в подбородок, на котором проклевывалась дневная щетина.       — Ты дала мне еще один шанс, во всем. — Он поцеловал ее в макушку и вздохнул. — Понимаешь, я представлял, что когда влюблюсь, по-настоящему, не безответно, то сверну горы ради этой девушки, ради тебя, но на деле я в растерянности. Что бы я ни пытался делать, все ведет только к плохому итогу. Меня это злит и пугает, — признался Северус.       — Ты боишься не оправдать моих ожиданий или своих? — мягко спросила Гермиона и погладила Снейпа по оголенной напряженной спине. Кончиками пальцев она ощущала, как дрожат его мышцы.       — Не знаю, — тихо ответил Северус.       — Я ничего от тебя не жду, — добавила она. — Мне достаточного того, что ты есть, что мы вместе. — Снейп попытался возразить, даже уже набрал в легкие воздух для ответа, но быстро сдулся, когда Гермиона укусила его за нежную кожу на подбородке. — Не спорь, — сказала она. — Я прекрасно понимаю твои чувства, ты привык делать все в полную силу, привык отвечать за себя и за других, привык все контролировать. Это не самые плохие черты твоего характера, уж точно они лучше твоей привычки замыкаться в себе. Вот только, Северус, сейчас есть мы. Ты не обязан решать все наши проблемы в одиночку, ты не виноват, что Кингсли и Гарри тронулись умом и во всех видят злодеев. Нам ведь хорошо вдвоем, зачем тогда мы пускаем в наши отношения посторонних? Ни министр, ни мои друзья не имеют права лезть в наши чувства и диктовать нам условия, как мы с тобой должны жить. Мне тоже страшно, Северус, но не из-за Кингсли и его упрямых закидонов, а из-за тебя. Я боюсь потерять тебя. — Гермиона слегка приподнялась и поцеловала Снейпа в губы. — У нас есть этот дом, работа, любовь и мирное небо над головой. Разве этого мало?       — А дальше? — неуверенно спросил Северус.       — Если мы будем держаться вместе, то я уверена, что все будет хорошо. Просто на мгновение попробуй насладиться настоящим, не думай о будущем, я прошу тебя. Мне не нужен идеальный мужчина, я не хочу, чтобы ты сворачивал ради меня горы или лез на небо за звездой. После войны, когда я не представляла, выживу ли вообще, стало проще воспринимать обычные человеческие ценности. Я мечтала обрести дом и тебя, где мне было бы спокойно и безопасно, и вот мы здесь. Лежим на ковре возле камина, обнаженные после великолепного занятия любовью. Разве этого мало? Да шел бы Кингсли в Запретный лес на растерзание дикими кентаврами! И Поттер туда же.       Северус помолчал, обдумывая ее слова. Как все просто было у Гермионы, для нее чувства стояли на первом месте, она отдавалась их отношениям вся, без остатка, и это одновременно льстило и пугало. Он не мог просто взять и выкинуть из головы внешние обстоятельства, которые не позволяли ему расправить за спиной крылья и вдохнуть счастье полной грудью. Ему претила неволя, но лишь рядом с Гермионой и ее верой в их любовь, он отпускал тревоги, что терзали его разум, и прислушивался к сердцу. Да, оно было неспокойно, как, впрочем, и всегда, но оно точно впервые чувствовало себя на своем месте. И возможно — только возможно — стоило на время отпустить ситуацию и просто быть. Быть с Гермионой, в их маленьком, нестабильном уютном мире, где можно вот так касаться друг друга, прижиматься каждой клеточкой тела, вдыхать аромат дыма от огня, целовать мягкие губы и ловить громкие стоны наслаждения, которое только они могли доставить друг другу.       — Я люблю тебя, — произнес Северус, глядя прямо в глаза Гермионы.       Спонтанно и искренне он в первый раз в жизни произнес эти душераздирающие слова, которые раньше казались ему лживыми. Долгие почти сорок лет он не верил, что любовь — безвозмездная, открытая — вообще существует. Его жизненный опыт показывал, что эти заветные для многих слова не стоят ни кната. Однако едва ощутив это всепоглощающее чувство, которое заставляло сердце замирать, дыхание срываться, а разум отключаться, он уже не сомневался, что, даже несмотря на все проблемы, стал самым счастливым мужчиной на Земле.       В горле пересохло, ладони вспотели. Северус распереживался, как подросток на первом свидании. Однако Гермиона этого, кажется, даже не заметила. Она довольно улыбнулась, отчего-то слегка хитро, и провела коротким ногтем по горбинке носа Снейпа. Он застыл, даже почти не дышал. Стало не по себе.       — Ты лучшее, что есть у меня, Северус. И так будет всегда. Просто помни об этом. Я люблю тебя. — Она мягко коснулась подушечками пальцев горячих тонких губ Снейпа, медленно провела язычком по своим, и только после этого приникла к нему в чувственном, нежном поцелуе, обещающим продолжение этой великолепной рождественской поистине волшебной ночи.

***

      Громкий ровный стук в дверь раздался в кабинете Кингсли, и он велел гостю войти. Рядом с ним выпрямился во весь рост глава Отдела тайн, мистер Бишоп. На огромном деревянном столе, занимающем почти все рабочее пространство министра, были разложены документы и несколько карт мира.       Северус вошел в кабинет с вежливым недоумением на лице, которое должно было польстить Кингсли. На деле же Снейп давно ожидал официального приглашения на аудиенцию к главе Министерства. С последнего их делового разговора прошло больше нескольких месяцев. Тогда Северус едва сдержался, чтобы не послать Бруствера к праотцам, когда тот приказал ему собрать вещи и сдать ключи от казенной квартиры. На этот же раз тема разговора явно заключалась в чем-то ином. Взять с Северуса было толком нечего, а значит, либо Кингсли наконец решил снять со своего личного Пожирателя смерти ошейник и отпустить-таки на все четыре стороны ради собственного спокойствия и устранения рабочих проблем во всем коллективе Отдела тайн, либо, как некогда настороженно отозвался Малфой, его все-таки решили отправить «в поле».       Едва глянув на неестественно прямую спину Лайнела Бишопа и на разложенные карты стран, Северус понял, что на отпуск рассчитывать не придется.       — Проходи, — велел ему Кингсли и указал на стул напротив себя и главы Отдела тайн. Снейп хмуро занял предложенное место и с деланным безразличием поглядел на расставленные на карте метки. — Уже догадываешься, зачем ты здесь?       — Оставлю предположения при себе, — с напускной вежливостью ответил Северус, на что Бишоп слишком громко цокнул и сжал кулаки своих огромных и, без сомнения, сильных рук. — Так что вы придумали, господин министр, на этот раз? Зелий, которые я варю, очевидно, вам стало мало? Хотите наладить поставки в соседние страны и помочь местным министерствам с запасами обезболивающих составов?       Его надменный, саркастичный тон подействовал безукоризненно. Бишоп покраснел от гнева, едва сдерживая порыв шарахнуть ладонью по столу и призвать Северуса к субординации, Кингсли же сжал челюсти и с трудом сохранил самообладание от столь едкой издевки. Снейп же внутренне ликовал. Ему было приятно выводить из себя свое непосредственное начальство. Не все же им трепать ему нервы и испытывать на прочность терпение.       — Итак? — протянул он. — Помолчим?       Кингсли резко втянул носом воздух и почесал заросший за несколько дней щетиной подбородок. Бишоп же сгорбился и уткнулся немигающим взглядом карту. Видимо, как расценил Снейп, министр строго-настрого запретил тому вмешиваться в разговор не по делу.       — Тебе не надоело, Северус? — усмирив раздражение, спросил Кингсли и сложил руки перед собой, словно на уроке.       — У меня такой же вопрос к тебе, Бруствер. Не я начал эту непонятную вражду. Мы здесь, вроде как, все делаем одно дело, но ты и твоя команда уже почти полгода не подпускает меня к нормальной работе вне лаборатории. Так скажи мне, зачем я здесь сейчас? — он кивнул на документы, усеявшие рабочий стол министра.       — Чтобы заключить сделку. Ты поможешь нам, а мы взамен закроем глаза на ваши с Грейнджер отношения.       Северус на мгновение задумался. Интуиция подсказывала, что весь разговор — ловушка, но разум предательски уцепился за озвученное предложение. После рождественской ночи Северус и Гермиона жили в относительном благополучии и покое, они как будто смирились с положением дел и просто пытались строить свою жизнь, отталкиваясь только от своих чувств друг к другу. Многое было далеко от идеала, но они оба ценили ту любовь, которая, как казалось, только крепла в их сердцах. Внешний мир, пускай он и был полон несправедливости, отошел на второй план и не занимал их разум в те долгие и уютные вечера, когда они были только вдвоем на окраине чахлого городка, окутанные тихим, пускай и хрупким счастьем.       Могла ли сделка с Кингсли, в чем бы она ни заключалась, облегчить душу Северуса, который откровенно устал от постоянных сделок с совестью и переживаний за Гермиону и ее благополучие? Он оперся локтями на стол и сцепил руки в замок, прикрывая ими подбородок. Снейп ненавидел себя за то, что в мыслях вмиг поднялся ураган. Ох, как же он не любил принимать решение из двух заведомо проигрышных вариантов.       — Что от меня требуется? — спросил он негромко и посмотрел на присмиревшего Кингсли.       Тот довольно хмыкнул и попытался скрыть победную улыбку. Бишоп тоже оторвал взгляд от созерцания карты и кивнул каким-то своим мыслям. Северус же едва заметно вздрогнул. Он понимал, что заключает договор с палачом на отложенную казнь. Возможно, ему дадут уйти на время, даже создадут иллюзию, будто наказание отменено, но позже все равно настигнут и отрубят голову под громкие аплодисменты ликующей толпы. Только вот предательская надежда, что поселилась в груди с тех самых пор, как Снейп повстречал повзрослевшую Грейнджер и позволил той завладеть своими мыслями и душой, оказалась сильнее здравого смысла и громкого голоса интуиции, некогда не раз спасавшим его жизнь на протяжении тридцати лет. И эта самая надежда заставляла его вновь склонять голову перед людьми, не сулившими ему благополучия.       — Мы проработали сведения Люциуса Малфоя относительно Мальсибера. По нашим сведениям, он вместе с Эйвери-младшим и близнецами Кэрроу находится в Португали. Местные власти отказали нам в содействии, поэтому действовать нам нужно своими силами.       — Занимательные новости, но причем тут я? — уточнил Северус, пряча руки под столом, чтобы ни Кингсли, ни Бишоп не видели, как он нервно постукивает пальцами друг об друга.       — Нам нужно, чтобы ты присоединился к ним и вынудил вернуться в Британию, — сказал Кингсли, и Снейп невесело рассмеялся.       — Я похож на умалишенного, Бруствер? — министр промолчал. — Вот именно. Пускай Мальсибер и Эйвери мои бывшие однокурсники, но между нами нет даже намека на теплые отношения. Тем более после того, как Поттер во всеуслышание растрепал Пожирателям о том, как самозабвенно я любил его мамашу и ради кого перешел на сторону Дамблдора!       — А ты ожидал легкой прогулки, Снейп? — раздался голос Бишопа. Он опять едва ли не метал молнии из-за нарастающего негодования. — Не нужно было преступать закон и присоединяться в Реддлу, если не хотел подставлять свою задницу на растерзание дружкам.       — Без меня эту войну вы бы не выиграли, — прошипел Северус в лицо главы Отдела тайн. — Ваше морализаторство не стоит и сикля, потому что вы как раз-таки свою задницу всю войну держали в теплом кабинете!       — Прекратите! — прикрикнул Кингсли, и две пары глаз покорно посмотрели на него. — Выяснять отношения будете в пабе, а не у меня в кабинете. — Он строго поглядел на Бишопа и тот пыхтя кивнул, замолкая. — Северус, — Бруствер перевел взгляд на зельевара, — я не спрашивал твоего мнения о предстоящем задании. Сделка проста: ты отправляешься в Португалию, находишь своих бывших сослуживцев, любыми путями добиваешься их приезда в Британию и после того, как мы их арестовываем, получаешь полное освобождение от обязательных работ в Министерстве и каких-либо преследований со стороны власти. Мне больше не будет дела до того, с кем ты спишь, где живешь и чем зарабатываешь. В противном случае, — министр достал какую-то бумагу, — согласно постановлению Визенгамота от 3 ноября 1999 года, ты отправишься в Азкабан на шесть лет и два месяца за причинения телесного вреда несовершеннолетним и пособничество убийству Чарити Бербидж.       Северус несдержанно хохотнул и почти физически ощутил, как острые металлические челюсти капкана, в который он ступил не по своей воле, сомкнулись на его ноге. Ему опять предлагали выбор без выбора. Неужели он действительно заслужил такую судьбу?       — Считаешь себя могущественным, Кингсли? — праздно полюбопытствовал Снейп, продолжая улыбаться совершенно не дружелюбной улыбкой, от которой министр заерзал на своем роскошном кресле. — Дамблдору стоило осторожнее выбирать ученика себе на смену. Он явно не знал, насколько ты мелочен и недальновиден.       Бруствер пропустил фразу Северуса мимо ушей и положил перед зельеваром бумагу с постановлением.       — Можешь сам прочитать, если считаешь, что я блефую.       Снейп не сподобился глянуть в документ и довольно резко отодвинул его от себя. В нем начинала закипать злость.       — Это ведь идея Поттера, верно? — Кингсли безразлично промолчал, но по тому, как дернулся его кадык, Северус и так все понял. — Спаситель мира никак не может отделаться от синдрома Бога? Кто бы мог подумать… — Он покачал головой и демонстративно повернулся к карте мира и точкам, отмечающим на бумаге города. — В Лиссабоне у Эйвери дом прямо на побережье, он скрыт чарами Фиделиус. Там когда-то жила его бабушка по материнской линии и занималась врачеванием. Вряд ли он туда вернулся, учитывая то, как он ненавидел свою родню и маглов, вечно выстаивающихся в очередь у самых дверей этого поместья для приема у миссис Хайбол, — холодным, отстраненным тоном проговорил Северус и вынул иглу с шариком на навершии из бумаги. — А вот в долине Дору у Эйвери есть винодельческое хозяйство. Лет пятнадцать назад оно загибалось, но сейчас вполне может вновь приносить весомую прибыль, тем более, если его хозяин в бегах.       — Мальсибер и Кэрроу с ним там?       — Я не ясновидящий, с такими вопросами вам к Трелони, — огрызнулся Северус, упрямо пялясь в карту. — Я рассказываю то, что помню.       — Тогда тебе, Снейп, лучше вспоминать тщательнее, — вновь подал голос Бишоп и тоже придвинулся к карте. — Твои дружки продают на черном рынке темномагические артефакты. Кое-что недавно попало в руки магловского коллекционера на аукционе в Лиссабоне.       Он откопал среди бумаг фотографию, очевидно сделанную для газеты. На ней был изображен камень, напоминающий то ли обычную стекляшку, то ли кварц, с выгравированными на нем рунами. Чаще всего, по знаниям Северуса, подобное использовали для призыва призраков. Почти безобидная безделушка, если не считать того, сколько энергии она забирает у мага во время ритуала.       — Ну и? — спросил Снейп. Бишоп ему бы еще философский камень показал, ради шутки.       — Магл мертв, его хранилище в доме разграблено.       — И вы считаете, что это дело рук Эйвери или Мальсибера?       — Нам нет до этого никакого дела, — нетерпеливо ответил Бишоп. — Мы уверены лишь в том, что твои друзья где-то в Португалии и промышляют торговлей древними артефактами.       Кингсли поднял руку, призывая коллегу к спокойствию, и Лайнел почти тут же натужно запыхтел, замолкая.       — Северус, — уж слишком безобидным тоном обратился Брутсвер, — мистер Бишоп пытается сказать, что ты можешь подобраться к своим бывшим сокурсникам, предложив им на продажу что-нибудь из своей коллекции древних артефактов. Главное, убеди их продать это нечто на территории нашей страны. Как только они пересекут границу и войдут в зону действия нашего законодательства, мы их арестуем, а ты будешь волен идти на все четыре стороны. Если же у тебя есть иной план, мы с удовольствием его выслушаем.       Снейп сглотнул вязкую слюну и постучал костяшками пальцев по столу. Мысленно он прощался с жизнью. Достаточно ему будет появиться на глаза беглым Пожирателям, как они его тут же убьют привычным для них непростительным заклинанием и закопают его тощую тушку где-нибудь у берегов реки Дору. Только вот выбора не было. Если он останется в стране и пойдет против Кингсли, его упекут в Азкабан. Не то, чтобы Снейп боялся заключения, просто он понимал простую истину — оттуда он не выйдет. Визенгамот с радостью навесит на него еще какие-нибудь обвинения и будет держать за решеткой до тех пор, пока он не сгниет заживо или не начнет умолять о поцелуе дементора, дабы прекратить заточение.       Не то, чтобы шансов выйти сухим из воды — как бы это иронично ни звучало — после встречи с Эйвери и его компаньонами было значительно больше, но иррационально Северус верил, что сможет найти выход из сложившихся обстоятельств. Пока показательная казнь не приведена в исполнение, можно было надеяться на чудо. Именно поэтому Снейп хмуро кивнул Кингсли. Они его поймали, карта бита и туза в рукаве у Северуса, к сожалению, припасено не было.

***

      Он на ватных ногах шел домой, щелкая в кармане мантии крышкой от маленькой кожаной коробочки, где на маленькой мягкой подушечки лежало кольцо. Северус купил его в роскошном ювелирном магазине, расположенном недалеко от Министерства магии, на магловской стороне улицы. Возможно, это было поспешным и чересчур импульсивным решением, но почему-то он не смог проигнорировать порыв. После разговора с Кингсли ему в целом казалось, что его жизнь больше не будет прежней, поэтому желание сделать Гермионе предложение и вполне вписывалось в его настрой: слегка упаднический и полный странной, почти лихорадочной решимости.       Северус отчасти давал себе отчет в том, что, возможно, покупка кольца была поспешным и недальновидным поступком. Они ведь с Гермионой никогда не обсуждали брак, оба просто пытались сохранить то, что уже между ними было. Однако Снейп также был честен с собой — кольцо значило многое для него, как гарантия, символ, напоминание того, что он обязан вернуться из Португалии, что его будут ждать.       Открыв дверь ключом, Северус переступил порог и поморщился от неприятного скрипа петель. Стоило смазать их еще на прошлой неделе, теперь же времени на такие бытовые мелочи банально не оставалось. Снейп усилием воли подавил дрожь в теле и влажными пальцами вновь щелкнул крышечкой ювелирной коробочки в кармане. Нужно собраться с мыслями и успокоиться.       Он скинул верхнюю одежду и обувь в прихожей, прошел на кухню, заглянул под крышку сковороды и нашел под чарами стазиса еще горячий ужин. Кусок в горло не лез, поэтому Северус закрыл еду и поднялся на второй этаж. Гермиона вальяжно раскинулась морской звездой на узкой двуспальной кровати со старомодным выцветшим балдахином, над ней леветировала книга, которую та увлеченно читала, перелистывая страницы магией. Заметив Снейпа, она приподнялась и заставила книгу мягко опуститься на матрас рядом с собой.       — Ты сегодня задержался, — без упрека произнесла Гермиона и улыбнулась мягкой, любящей улыбкой, от которой сердце Северуса пропустило удар и руки задрожали. — Как прошел день?       — Нам нужно поговорить, — выпалил Снейп и попытался воззвать ко всей своей выдержке. Не время поддаваться эмоциям, сейчас вообще было не время для чего-либо, кроме самых важных слов.       Гермиона повела плечами и села на кровати, сложив ноги под себя. Мускул у нее под глазом дернулся, но она заставила себя расслабиться. Снейп же в два широких шага подошел к изножью. Он опустился на колени и потянулся к Грейнджер, чтобы поцеловать. Та охотно поддалась навстречу совершенно не ожидая, что получит не голодный, властный и уверенный поцелуй, какими были пропитаны их последние ночи, а тоскливый и почти извиняющийся.       Северус оторвался от губ Гермионы с большой неохотой и присел на край матраса, вглядываясь в любимые карие глаза.       — Ты меня пугаешь, — сказала Гермиона и пригладила распушившиеся от рук Снейпа волосы.       — Прости, — полушепотом ответил Северус и слегка наклонился, чтобы коснуться носом лба Грейнджер. В этом слове было так много эмоций, что Снейп едва ли не задохнулся от них, разом нахлынувших на его разум и сердце.       Он тяжело сглотнул и на мгновение прикрыл глаза, стараясь хотя бы на секунду погрузиться в иллюзорный мир, где ни ему, ни Гермионе ничего не угрожает, где они счастливо живут своей жизнью, напрочь позабыв об ужасах войны и отголосках разрушенных судеб, где у них есть достойная работа, друзья и семья.       Северус ощутил, как руки Гермионы обвили его тело чуть-чуть ниже груди и как шумно она втянула носом воздух, вдыхая его неповторимый аромат. Как-то ночью она призналась, что он ее успокаивал, ассоциировался с домом и безопасностью. Снейп предполагал, что такая странная, на его взгляд, привычка сформировалась в те дни, когда он помогал Гермионе пережить смерть ее родителей. Тогда она была сломлена, потеряна и опустошена, а он оказался рядом и давал ей то, в чем она отчаяннее всего нуждалась — в утешении и заботе. По сути, именно в то время у них и сложилась крепкая связь, по крайней мере, для Северуса точно. После похорон Грейнджеров он не мог смотреть на Гермиону отстраненно, в нем что-то надорвалось тогда и срослось заново. Возможно, это и были первые отголоски тех искренних чувств, которые сейчас, спустя год, толкали его на самый решительный и важный поступок за все сорок лет — предложение руки и сердца.       — У меня для тебя кое-что есть, — негромко произнес Снейп и неуклюже потянулся к карманам брюк. Похлопав себя по бедрам, он с ужасом понял, что коробочка с кольцом осталась в мантии. Опять все шло не так, как он себе представлял. — Акцио, — нетерпеливо сказал он и вытянул руку.       Темная черная коробочка прилетела ему точно в ладонь. Без промедления, боясь дрогнуть в самый ответственный момент, Северус раскрыл дорогой подарок и вынул кольцо из мягких фиксирующих подушечек. Гермиона все еще обнимала его за талию одной рукой, поэтому Северус отчетливо почувствовал, как шокирована она оказалась его внезапным презентом. Ее пальцы на его теле сжались и вмиг похолодели. Он краем глаза также заметил, как схлынула краска с ее лица, поэтому поспешил закончить неуклюжую прелюдию с таким неожиданным для них обоим предложением руки и сердца.       — Гермиона, — начал он и осекся, потому что в легких неожиданно закончился воздух и слова захлебнулись в эмоциях. Успокоив звон в ушах и выровняв мысли слабенькими окклюментными щитами, Северус продолжил: — я хочу, чтобы чтобы ты стала моей женой.       Вот так просто. Девять слов, и прежняя жизнь уже не имела смысла. Как будто все, что делал Северус до этих пор, являлось долгим, нудным, опасным предисловием к этому моменту. Еще бы позабыть об условиях, которые толкнули его на столь импульсивный шаг…       Грейнджер же сидела окаменевшая и растерянно смотрела на поблескивающее в свете тусклой потолочной лампы кольцо из белого золота. Она совершенно не верила своим глазам. Происходящее казалось ей сном: прекрасным, счастливым, трогательным, но сном. Поэтому она не нашла подходящих слов, чтобы хоть что-то сказать в ответ на заявление Северуса. Гермиона глуповато открывала и закрывала рот, издавала глухое мычание и не отводила взгляда от все же дрожавшей руки Северуса.       — Я… — все же удалось произнести ей. — Да, — просто сказала она, будто сам Мерлин сорвал с ее губ ответ.       Снейпу показалось, что он ослышался. Его мозг тоже отказывался воспринимать происходящее как реальность, поэтому слова Гермионы вначале пролетели мимо его сознания, а потом все же закрепились в мыслях и взорвались ярким фейерверком.       — Да, — повторил Северус громче, будто закрепляя ответ Грейнджер для них обоих.       На большее его не хватило, прочие слова потеряли смысл, поэтому Снейп молча потянулся к запястью Гермионы, на несколько секунд сжал ее холодные пальцы в своей горячей, влажной ладони и надел изящное светлое кольцо с небольшим простеньким бриллиантом. Он бы хотел купить Грейнджер что-то более роскошное, подходящее ее хрупкой, но сильной натуре, но, как и в юности, Северус был крайне ограничен в финансах на подобные даже судьбоносные жесты. Только вот впервые он не стеснялся этого. Главным в кольце была не его цена и внешнее великолепие, а подоплека — желание Северуса обозначить свои чувства, дать им физическое воплощение и сохранить в памяти чудесный момент, когда его любовь обрела отклик в сердце другого человека.       — Это все… — Гермиона неспешно покрутила рукой перед глазами, внимательнее рассматривая помолвочное кольцо.       — Неожиданно? — закончил за нее фразу Снейп и усмехнулся. — Да уж, я сам от себя не ожидал.       Гермиона потянула Северуса на себя и они завалились на кровать, тесно прижавшись друг к другу. Оба не хотели разрывать этот момент уютной романтической близости.       — Почему? — спустя несколько минут, вдоволь налюбовавшись кольцом на безымянном пальце и чувствуя приятное тепло в груди от осознания, что теперь их с Северусом отношения будут узаконены, поинтересовалась она. — Ты не из тех мужчин, кто принимает поспешные решения.       Северус фыркнул и прижался губами к виску Гермионы. Он не хотел отвечать, потому что это значило бы открыть неприятную правду о сделке с Кингсли, которую, между прочим, тот почти обязан хранить в тайне. Безусловно, это условие не было произнесено министром вслух, но между строк Северус прекрасно все понял. Однако, это совершенно не значило, что он собирается безоговорочно выполнять все, что велит ему Бруствер.       — Как тебе кольцо? — попытался перевести тему Снейп, чем лишь больше насторожил Гермиону. В его руках она повернулась, слегка отстранилась и взглянула в глаза.       — Оно великолепно, даже лучше того, о чем я мечтала когда-то.       — Ты мечтала выйти за меня замуж?       — Такие мысли у меня проскальзывали, да, — призналась Грейнджер и лукаво прищурилась. — Только вот я не думала, что ты будешь рад сделать первый шаг. — Она поцеловала его в подбородок и, словно кошка, потерлась о его шершавую от дневной еле заметной щетины щеку.       — Вот как? То есть ты считала, что я буду жить с тобой во грехе и наслаждаться жизнью? — каким-то странно серьезным тоном спросил Снейп, будто этот вопрос действительно многое для него значил.       — Я бы не назвала это грехом. Мы ж не в средневековье, где жить с мужчиной без божьего благословения — смертельный позор. Просто ты казался мне слегка иным… мужчиной. После всей этой историей с Лили, — осторожно пояснила Гермиона свою мысль.       — Скорее уж после примера родителей, — спокойно заметил Северус и погладил Грейнджер по оголенному участку кожи на пояснице.       — Они не любили друг друга?       — Если только в очень изощренном представлении.       — Ты никогда не рассказывал о них, — мягко добавила Гермиона.       — Не люблю вспоминать детство. Родители не были примером для подражания, никто из них.       — Но ты ведь похож на кого-то…       — К счастью, не особенно, иначе я бы с радостью поставился под чье-нибудь смертоносное проклятие.       Он ощутил, как Гермиона вздрогнула в его руках и нахмурилась.       — Не говори так.       — Но это правда. В моих родителях не было ничего достойного. Даже в матери. Мне не за что ее благодарить, кроме того, что она дала мне жизнь. Хотя и это сомнительная заслуга.       — Ты ее любил? — тихо спросила Грейнджер, боясь перейти черту. На ее памяти, это первый столь откровенный разговор между ними о прошлом Северуса.       — Как и любой ребенок. В подростковом возрасте я стал понимать, что есть семьи, где родители общаются со своими детьми, заботятся о них, устраивают праздники, проводят совместные вечера, ходят на квиддич. У нас было все иначе. Отец был в вечном загуле, толком не работал, поднимал руку на меня и мать. Я не помню от него ни одного доброго слова, он называл меня выродком и презирал за то, что я волшебник.       — Но ведь твоя мать тоже ведьма.       — Причем чистокровная. Этот парадокс я не разгадал до сих пор и, честно говоря, это не имеет смысла. Я вырос с отвращением к семье, но никогда не собирался переносить эти же чувства на свою личную жизнь.       — Хороший подход. То есть мне не о чем волноваться? — с легкой благодарной улыбкой спросила Гермиона.       — Я люблю тебя, — ответил Северус. — Если когда-нибудь начнешь сомневаться во мне, просто вспомни эти слова. — Он поцеловал ее в губы и на мгновение растворился в ощущениях чистейшего блаженства. Гермиона вторила ему и тоже желала застыть в этом моменте полнейшего счастья и любви.       Они так и пролежали на кровати, тесно прижавшись друг к другу, разделяя возможно самый интимный и важный момент в своей жизни, пока Северус не набрался смелости закончить начатое сегодня в кабинете министра. Гермиона имела право знать, что в ближайшие дни он покинет ее ради выполнения навязанного долга перед волшебным миром Британии. Его объяснения получились весьма скомканными и расплывчатыми. Он старался не углубляться в детали и поверхностно изложил суть сделки с Кингсли, намеренно забыв упомянуть, какая альтернатива ждала его в случае отказа подчиняться министру.       — Нет! — воскликнула Грейнджер, когда Снейп замолчал и полным горечи взглядом уставился в потолок кровати. От ее вскрика он вздрогнул и вздохнул.       — К сожалению, это уже дело решенное, Гермиона. Мне придется уехать.       — На сколько? — раздраженно уточнила Грейнджер и покрутила кольцо на безымянном пальце. Теперь оно натурально жгло ей руку, а не приятно охлаждало кожу, как в первые минуты после помолвки.       — На пару месяцев. Так заверил меня Кингсли.       — А он не думал, что ты можешь оттуда не вернуться? — она стукнула кулаком по матрасу и взлохматила кудри на голове.       — Ему все равно, тебе ли не знать.       — Прекрати говорить таким спокойным тоном! — Гермиона толкнула Северуса с бок, и он недовольно поморщился. — Это все несправедливо! Я завтра же пойду к Поттеру! Это все его дурацкая месть!       Снейп положил руку на бедро Грейнджер и медленно повернулся к ней лицом. В голове промелькнула шальная мысть о том, как она прекрасна в своем праведном гневе. Никто прежде никогда не защищал его так рьяно, как это делала Гермиона. Наверное, еще и поэтому его сердце выбрало ее, как вторую половину.       — Не надо никуда идти. Даже если Поттер как-то в этом замешан, сделку уже не аннулировать. Я исполню план Кингсли и вернусь к тебе свободным. Больше никто нас не потревожит. Мы сыграем свадьбу, купим нормальный дом и станем жить так, как захотим, без оглядки на министерство.       — Я не хочу тебя потерять, — всхлипнув, произнесла Грейнджер.       — И не потеряешь. Я вернусь. Обещаю. Просто дождись меня. А пока я буду на задании, Кингсли обещал, что станет нашим связным. Он не может запретить мне писать письма, поэтому я завалю тебя конвертами с самыми подробными описаниями моих дней там.       Гермиона невесело усмехнулась и вытерла скопившиеся в уголках глаз слезы.       — Пусть только попробует вскрыть хоть одно письмо, обещаю, я придушу его своими же руками, и даже весь аврорат во главе с Гарри меня не остановит.       — Вот такой настрой мне нравится больше, — сквозь горечь эмоций ответил Снейп и провел кончиком носа по влажной щеке Гермионы.       — Сколько у нас дней? — отстраненно спросила она.       — Три.       — Так мало?       — Я сделаю все, чтобы они стали для нас вечностью.       Северус приподнялся, перекинул ногу через Грейнджер и навис над ней с полным обожания взглядом. У них действительно было немного времени, чтобы насладиться друг другом и произнести искренние клятвы вечной любви. Они просто не могли молчать, ведь впереди для обоих была неизвестность.