Храброе сердце плачет и смеётся

Хазал стояла на пороге старой квартиры, прижимая руки к груди. Она смотрела на облупленные стены. Всё казалось не своим. Чужим. Мёртвым. Озан молча вошёл первым. Включив тусклый оранжевый свет, он огляделся и пробормотал: — Собирай свои драгоценности и поехали. — Я… мне неловко переезжать к тебе. — Хазал покраснела. — Вдруг в школе узнают? Слухи пойдут… Это как-то неправильно… Озан повернулся к ней вплотную. — И что они узнают? Они меня будут учить? — Он фыркнул. — И правда, — Хазал тихо хихикнула. — Я бы тоже не рискнула тебя учить жизни. Они начали собирать её вещи: аккуратные стопки тетрадей, одежду, старенький заклеенный ноутбук и маленькие коробки. Каждая вещь — как свидетель её тихой, одинокой жизни, из которой Озан её вытаскивал.

***

Вечером, когда вещи Хазал уже лежали в его квартире, он исчез на кухне. А её взгляд упал на аккуратные пакеты и маленький чемодан у кровати. Хазал робко оглядела просторную затемненную комнату, и не знала, что будет дальше и как отреагирует Рыза, если узнает. Но главный вопрос состоял в том, насколько долго она задержится здесь, в новом месте? Хотя сам хозяин ходил по квартире с таким видом, будто она уже королева его пространства. А в это время на кухне разворачивалась маленькая локальная трагедия. Озан стоял у плиты, отдирая прилипший стейк от сковородки. Мясо, которым он хотел удивить Хазал сначала красиво шипело на масле, но потом что-то пошло не по тому сценарию. — Да блядь… — выдохнул он, пытаясь перевернуть кусок мяса, но он прилип к сковородке намертво. — Я проебался. И тут из коридора показалась Хазал. В спортивный штанах и длинной белой футболке. Безумно домашняя и уютная. — Советую надеть противогаз, цыплёнок. — Виновато заключил Озан. — Дай сюда, — Хазал мягко отодвинула его в сторону. — Отойди, пока соседи не вызвали пожарных. Озан приоткрыл окно и начал наблюдать за тем, как она спасала ужин. Выключив плиту, ловко нарезала овощи для салата, сыр и хлеб. Хазал делала это настолько по-домашнему, что он застыл и просто смотрел. Смотрел так тепло, будто видел что-то очень неправильное, но слишком хорошее для его жизни. И в первые за много лет во взгляде он позволил себе не прятать чувства. Когда они поели и отодвинули посуду, наступила приятная, почти интимная тишина. И здесь Хазал неожиданно вспомнила: — Слушай! А ты же делал сальто на физре! Помнишь? — Я делал столько дичи, что уже всё и не вспомню. — Озан усмехнулся. — Ну сделай ещё раз, — она искренне взмолилась. — Пожалуйста. — Хазал… — он шумно втянул воздух. — Если я разъебусь, ты будешь меня кормить через трубочку. Договорились? Она так серьезно кивнула, что ему не оставили шансов. Он размял плечи, разогнался, сделал выпад, взмахнул руками — и чётко, неожиданно для самого себя ушёл в сальто назад, приземлившись ровно на обе ноги. — Как классно! Ещё! — Хазал в восторге захлопала в ладоши. В его глазах было тёплое довольство, от которого даже лицо у него начало гореть. Этот совместный ужин стал тёплой водой, которая омыла с их кожи боль многих лет жестокости, травли, одиночества, непонимания и обид. Хазал встала со стула и мягко положила ладонь на его плечо и аккуратно погладила, будто приручала зверя. Он замолк, словно не ожидал прикосновения. И вдруг, как мальчишка, который впервые за много лет позволил себе быть слабым, подался вперёд, крепко обнял — и уткнулся ей в шею, наконец позволив себе жадно дышать запахом её кожи и волос... Она гладила его, как дрожащего дикого зверя, который впервые дал себя погладить. И это было их первое настоящее сближение. И вся кухня вибрировала от этой странной, ещё хрупкой, но ощутимой связи. В какой-то момент у Озана начали звучать тяжелые хриплые вздохи, а в живот ударило волной жара. Вздох за вздохом он пытался дышать, как обычно, но тело его предавало. Хазал прижалась к нему всем телом и ощутила насколько он сильно пульсировал. И ей нравилось. Он настолько испугался, будто сейчас снова всё исчезнет, что на секунду отстранился: — Идём, — выдохнул он ей в губы и уверено потащил в гостиную. Он рухнул на диван, усадив её на себя. И Хазал была не против. Как будто всё было предрешено, как будто именно здесь они должны были упасть друг в друга, словно в кипящий котёл с чувствами. Озан на секунду отстранился и тяжело дыша, резко дернул рукой белый худи, который небрежно полетел на пол. — Хазал, скажи, чтобы я остановился… — прохрипел он, инстинктивно подаваясь бёдрами вверх. Её пальцы скользнули по его плечам — она не отстранилась. Напротив, будто растворялась в нём и становилась податливее, безрассудно раскачиваясь на его коленях. — Озан, почему ты дрожишь? — выдохнула ему в губы Хазал, будто бы сама не понимала насколько сильной властью над ним обладала, сводя с ума движениями бёдер. — Потому что мне никогда не было так приятно, — он вошёл в неё медленно, сдерживая порыв, как будто боялся разрушить хрупкое и священное мгновение. Однако сам тут же потерял контроль, стоило ей выдохнуть его имя. Дальше всё смешалось: тяжёлое дыхание, сдавленные стоны, пальцы, впившиеся в кожу и удары межу ног, что с каждой секундой становились всё отчаяннее. Наконец-то он ощутил радость и победу от полной близости. Обида, которую он ей нанес, сгорела в пожаре блаженства. Ему оказывается совсем ничего не надо было для счастья. Только её ласка. Только она, расслабленная и доверчиво прижатая к нему. Это было не физическое, а «наконец, я тебя так давно хотел».

***

Эким спокойно стояла у доски, будто её и не задевало то, что она пережила за последние дни. Она пересказывала литературное произведение. Она держала голос чистым и уверенным. Канат сидел на последней парте, скрестив руки и демонстративно прикрыв веки. Костяшки пальцев при этом нервно подрагивали: он прекрасно слышал каждое её слово. Однако… не знал, куда себя деть от напряжения. Он слишком сильно любил и слишком сильно чувствовал её. Пока Эким говорила, он исподтишка смотрел на неё через прищур, вздрагивая, когда она случайно переводила взгляд в его сторону. Учитель Зия также это заметил. — Итак… — протянул он. — Эким, отлично. А теперь… Канат? Он медленно открыл глаза. Сердце чуть глухо бухнуло от того, что Эким устремила взгляд прямо на него. — Канат, — повторил учитель строгим тоном. — Скажи, что ты думаешь по поводу ответа Эким? Канат протяжно зевнул, с показным наслаждением. — Думаю, — лениво протянул он, положив голову на руку, — под её ответы можно хорошо выспаться. Класс взорвался смешками. Учитель нахмурился. А вот Эким… замерла. Её сердце дрогнуло, но не от обиды. Скорее от вызова. Что он не выдержал и уколол, спрятав эмоцию за наглостью. Она прикусила губу. Канат поймал этот жест, и сердце у него дернулось.

***

Коридор гудел, как улей. Эким шла быстро, сосредоточенно, будто пытаясь убежать от самой себя и от Каната, упрямо застрявшего в ее сердце. Но стоило ей свернуть за угол — он уже поджидал её там. Опершись плечом о стену, он сунул руки в карманы. Его взгляд был прямым и раздражённым, но не на Эким, а на себя самого. И когда она попыталась пройти мимо, он быстро поймал её запястье. — Хватит делать вид, что мы не знакомы, — глухо бросил он. Эким дёрнулась, но он держал крепко. — Канат, отпусти. У меня урок… — Да мне насрать на урок, — он шагнул ближе. — Нам надо поговорить. Она подняла глаза, увидев в его взгляде то, от чего внутри всё обмякло. Живую и настоящую боль, которую он прятал за наглостью, колкостью и бравадой. — После той крыши… — её голос дрогнул. — Мне показалось, что ты… ты меня не любишь. Канат коротко выдохнул, будто получил удар по ребрам. — Ты серьёзно? — его голос сорвался от удивления смешанного с возмущением. — Ты, наверное, путаешь влюблённость и настоящее чувство. Он наклонился так близко, что его горячее напряженное дыхание едва касалось её лица. — Настоящее чувство не сладкое, Эким. Оно рвёт на куски. Лишает разума. Воли. Способности думать. Любовь делает тебя жестоким… и к себе, и к другим. Ты знаешь, что такое любовь, Эким? Ты хоть раз в жизни чувствовала любовь, которая не выкручивает тебя изнутри так, что ты не можешь дышать? Её дыхание сбилось. Она дрожала, понимая, что каждое сказанное им слово попадало точно в рану. — Канат… — еле слышно. Он провёл большим пальцем по её запястью, не замечая, что сам дрожит. — Меня изнутри сжигают чувства к тебе, — выдохнул он, наконец перестав держать спину ровной. — И я не знаю, как их выразить. Я постоянно что-то делаю не так. Я переживаю от любви, меня выкручивает эта ситуация. Я… — он сглотнул, — я извиняюсь, что вёл себя как не самый лучший человек. Эким закрыла глаза. — Канат, я просто… — она попыталась выдохнуть ровно. — Я просто очень устала. Я устала бояться, устала думать, что я полная дура… — продолжила она дрожащим голосом. — Если бы ты знал, что он мне наговорил на крыше. Канат резко притянул её, прижимая к себе полностью, подбородком коснувшись её макушки. Её пальцы сжали его ткань на рубашке. — Ненавижу всё это, — выдохнула она. — Эким, я обещаю быть достойным тебя человеком, — он обнял ее крепче. — Я просто должен быть, тем кто достоин тебя.

***

Школьный двор был залит зимним солнечным светом. Хазал и Озан шли рядом, пальцы переплелись, она выглядела спокойно впервые за долгое время, а он это спокойствие берег, как святыню. Но внезапно, со скрежетом Барыш притормозил прямо возле них. Барыш. Он нервно выскочил из машины. Глаза дикие. Безумные. Он уставился прямо на Хазал, так будто сейчас накинется и проглотит. Потом его глаза опустились вниз, на их сцепленные руки. — Ну что? — его голос был пропитан ядом. — Всё это время вы трахались! Я, блядь, всегда подозревал! Я знал! Я был прав. Хазал словно ударили. Она едва не отступила назад, но Озан тут же встал чуть впереди, инстинктивно отодвинув её за спину. — Хазал. Иди в школу. — Он наклонился к её уху. — Быстро. — Пошли, Озан, — паническим тоном сказала она. Вцепившись в него обоими руками, она начала буквально тащить его за собой. — Все будет нормально. Я решу с этим угрюмым туловищем, а потом мы поедем домой. Всё. Иди. Она выдохнула, и конечно же не поверила. Развернувшись, она побежала к дверям школы. Но перед тем, как входные школьные двери захлопнулись, она увидела, как Озан и Барыш поднимались по пожарной лестнице. На крышу. На эту гребаную крышу. Сердце ушло вниз. В коридоре Хазал буквально сбила плечом нескольких ребят, пока не обнаружила Каната, стоящего напротив Эким, с которой он, судя по всему, только что помирился. — Канат! — выкрикнула она едва не задохнувшись. Эким обернулась, округлив глаза. Канат нахмурился, сразу ощутив запах надвигающейся проблемы. Потому что его сестра редко приносила ему хорошие новости. — Чего случилось? — Канат непроизвольно напряг грудные мышцы. — Барыш… он… с Озаном…на крыше! Они… они сейчас там! — Хазал задыхалась, почти рыдая. Канат не стал задавать вопросов. Он увидел ужас в её глазах. И уже через секунду бежал к лестнице. Эким — за ним. Хазал — за Эким.

***

— Ты… — Барыш стоял лицом к Озану. — Испортил мне все. — Ты сам жидко обосрался в тапочки, — Озан был холодным и спокойным, будто был уже готов убивать. — Ты падаль, — медленно произнёс он, делая шаг вперёд. — Я тебя даже не ненавижу. Я тебя презираю. Ты такой впизднутый, что я об тебя ноги даже вытирать не стал бы. — А ты всегда думал, что лучше меня. — Думал? — Озан уже открыто издевался, криво усмехнувшись. И тут Барыш сорвался первым. Резко замахнулся и промазал. Озан увернулся, ударил в ответ — чётко, под дых, так, что Барыш согнулся пополам. Второй удар — в коленный сустав. Третий — ровно в плечо, с хирургической точностью. Драка была грязной, быстрой, смазанной.  Они метались по краю крыши, но вдруг, Барыш нашёл бетонный обломок, и неожиданно ударил Озана прямо по голове. Озан издал глухой звук. Гул ударил в уши. Он будто бы начал расширятся в пространстве, взлетать, становиться больше и видеть себя внизу, лежащего на холодной брусчатке. В этот момент на крышу ворвались Канат, Эким и Хазал. — Озан!!! — крикнула Хазал, и её голос пронзил воздух. Канат, увидев лежащего друга, взвился как зверь. Он бросился на Барыша. — Мразота! — рявкнул он, сбивая его с ног. Затем он принялся забивать Барыша ногами, быстро, без разбора и промедления. Барыш резко поднялся, отскочил в сторону. Оба балансировали у самого края бетонного борта. Несколько секунд хаотичных движений, рывков, толчков и вдруг, нога Барыша соскользнула. Пальцы не зацепили край. Тело накренилось назад. — Нет! — выкрикнула Эким, но уже было поздно. Барыш упал. С крыши. Глухой звук внизу отбился от стен. Хазал бросилась к Озану, упала на колени, схватила его лицо ладонями. Канат пошатнулся, пытаясь сфокусировать взгляд. Внизу поднялся визг. Кто-то кричал. Кто-то уже вызвал полицию и скорую. — Я его убил… — прошептал Канат, едва слышно. Он стоял рядом и дышал так, будто его легкие разрывались. Эким медленно подошла к нему, проверяя — цел ли он, жив ли. — Канат… — её голос дрожал. — Ты… в порядке? — Не смотри вниз! — он резко отодвинул её. Они застыли. Ни один из них не смотрел вниз. Там не было ничего, кроме конца. Мигалки отражались в их глазах. Кто-то кричал в рацию. Кто-то пытался прорваться на крышу. Но для них мир сузился до одного места — нескольких метров крыши на которой много чего начиналось. Много чего произошло и наконец всё решилось.