Не целуй в глаза

            Три, два, один.       Красные цифры отсчитывались в обратном порядке на светофоре. Если именно сейчас ступить на проезжую часть, еще можно попасть под колеса автомобиля.       Конечно, он не будет этого делать, но навязчивая мысль, как жвачка, прилипла к сознанию.       Нет, он не будет этого делать, у него остался еще один заказ. Самоубийство — вещь серьезная, но и работа сама себя не сделает.       Антон дождался зеленого света, посмотрел по сторонам, как примерный школьник, и только после этого перешел дорогу. Огромная сумка с четырьмя коробками пиццы оттягивала спину, напоминая о вечных болях в пояснице. На сегодня он почти закончил работать. Осталось отнести последний заказ, и можно будет возвращаться домой.       Работа Антону не нравилась, но зато она не требовала никаких навыков и умственного напряжения, потому что у него были такие дни в жизни, когда он не мог сосчитать, сколько будет два плюс два. Здесь же ничего умного: взял коробки, погрузил в машину или на спину, если погода выдалась хорошей, и давай, шуруй по знакомым улицам с музыкой в наушниках, представляя, что ты в фильме, и сейчас из-за угла выйдет любовь всей твоей жизни. Ну, с любовью Антон, конечно, загнул, ну, хотя бы просто хороший человек.       Последний заказ поступил буквально за полчаса до окончания рабочего дня. Четыре пиццы, картошка фри, детский набор. Адрес был совсем рядом от самой пиццерии, плюс до дома Антон мог потом добраться буквально за пару минут. Он взял заказ, дочитал главу книги, пока готовились четыре огромных пепперони (слава богу, что не с ананасами, значит, не извращенцы, значит, можно смело выдвигаться по адресу). Антон решил размяться и доставить заказ пешком, все равно дорога займет не больше пятнадцати минут, а подышать свежим воздухом возможность выпадала не всегда.       На работе Антона не любили. Может, догадывались о его сущности, может, не разделяли его восторгов о театре. Он иногда слышал, как другие доставщики посмеивались над ним, мол, вон, посмотрите, актерище идет, сейчас пойдет по-актерски пиццу разносить. Антон не обижался. Он слышал и не такое в свой адрес.       Погрузив огромную термо-сумку на плечи и поправив капюшон толстовки, Антон выдвинулся в путь. Город он знал, как свои пять пальцев. В детстве он часто сбегал из дома, чтобы только не слышать ругани матери и отчима. Отчим поначалу казался неплохим мужиком: не пьет, не курит, в тюрьме не сидел, деньги в семью приносит. Но вместе с этим он стал приносить скандалы и страх. Начиналось все с каких-то мелочей: не так повесил полотенце в ванной? Получай подзатыльник. Задержался вечером к ужину? Вставай в угол и думай о своем поведении. Тройка по математике? Неси ремень. Саша называл это воспитанием, мать боялась спорить. Она очень любила Сашу и не хотела, чтобы он уходил из семьи. — Антош, ну, ты же понимаешь. Мне сколько лет уже, плюс ты уже такой большой, третий класс, как-никак. Кто меня еще с ребенком такую возьмет? А Саша человек хороший. Строгий, ну и что? У половины твоих одноклассников отцы либо алкаши, либо их вообще нет. А Саша вон работящий, обувает, одевает тебя, ты только не спорь с ним и все будет хорошо, ладно?       И Антон терпел Сашу ради матери, хотя от подобного воспитания синяки у него не сходили неделями.       Иногда отчим бывал в хорошем настроении, и тогда они все втроем играли в счастливую семью. Саша покупал домой торт, приносил матери цветы, а Антону — игрушки, хотя в свои одиннадцать он давно уже вырос из плюшевых медвежат и зайцев. Но он научился говорить вовремя «спасибо» и «пожалуйста». Но чаще всего Антону приходилось говорить «прости».       «Прости, Саша, что уронил ложку на кухне и разбудил тебя.       Прости, что опоздал домой, троллейбус застрял в снегу.       Прости, что получил четверку по английскому.       Прости, что порвал кроссовки, я не специально»       Прости, прости, прости.       Саша, конечно, не бил его по-настоящему. Мог замахнуться, ударить пару раз ремнем по заднице, но чтобы именно кулаком? Да по лицу? Такое было только один раз. Тогда Антону было семнадцать, он сбежал из дома и целую неделю жил у соседки, Антонины Павловны, которой стало жалко бедного ребенка. Там он познакомился с Лизой, ее дочкой, которая была младше Антона на четыре года, и кажется, влюбилась в него с первого взгляда. Но Антон не мог ответить взаимностью на чувства, и между ними остались только дружеские отношения.       Лиза первая узнала о том, что произошло с Антоном. И узнавала и дальше, оставаясь подушкой для слез, личным врачом и психологом. Лизе пришлось быстро повзрослеть.       Антон ускорил шаг. Уже стемнело, какие-то дети играли во дворе и громко ругались матом. Антон нашел нужный дом довольно быстро, за мыслями он и не заметил, как пролетели пятнадцать минут пути. Антон задрал голову, посмотрел наверх: седьмой этаж, свет горит. Сейчас он перекурит, быстро отдаст заказ и вернется домой, где будет до утра лежать, смотреть в потолок, а потом, возможно, снова помоет плиту. Антон встал у подъезда, достал сигареты. Снова уставился на свои руки. Красные костяшки были не от драк или от мороза, а от того, что он никогда не пользовался перчатками. Едкая химия попадала на руки, разъедала кожу. Щипала и трескалась. Но ничего. Это пройдет.       Антон быстро закурил, придерживая сумку с пиццей на плече. Он все равно принес заказ намного заранее, чем было установлено в приложении, поэтому мог выкрасть себе одну-две минутки. К никотину он пристрастился давно. Хотел бросить, но не получалось. Без сигарет ему становилось физически плохо, будто изнутри кто-то разрывал на части. Курение помогало справиться со стрессом хотя бы временно.       Докурив, Антон выбросил окурок в урну и зашел в подъезд. Ему всегда нравились подъезды. С ними у него была связаны особые воспоминания. Именно в подъезд его выгонял Саша, когда применял свои меры наказания, а для избиения Антон стал уже слишком высоким; именно в подъезде у него случился первый поцелуй, именно там он познакомился с Лизой, когда сидел, зареванный, на лестничном пролете, а она возвращалась из магазина с пакетом молока и батоном. Именно там Тимур избил его, когда встретил своих знакомых. Вся жизнь Антона прошла в подъездах.       Узкие подоконники, грязные, заброшенные бычками и плевками, с дохлыми мухами между оконными рамами. С валяющимися листовками из почтовых ящиков. С колясками и детскими велосипедами на первых этажах. Иногда, заходя в новый подъезд, Антон как будто бы мысленно знакомился с новым человеком. Подъезд — это не просто часть дома, это целый мир, со своими правилами, драмами и любовью. Не всякий подъезд готов принять нового жильца. Когда скандалил Саша из-за разбитой чашки, это слышал весь дом. Когда пьяные соседи устраивали посиделки с гитарой до утра, с ними пел весь дом. Когда Антон размазывал кровавые капли на стене, пытаясь подняться в квартиру Лизы, этого не слышал никто в доме.       Этот подъезд был чистый и неприметный. На втором этаже — стойка с цветами, политыми, симпатичными. Нигде никаких бычков, плевков и выцветших капель крови. В таком подъезде явно не занимаются сексом подростки, не спят бомжи и не бухают алкаши. Тут царит дух интеллигенции. Только консьержки не хватает.       Антон быстро поднялся на нужный этаж, позвонил. Даже звонок приятный, мелодичный, будто в квартире птичка какая запела. — Кто там? — раздался старческий голос за дверью. — Доставка.       Антон переступил с ноги на ногу. От запаха пиццы у него у самого разыгрался аппетит. Когда он ел последний раз? Он не помнил.       Лязгнули замки, открылась дверь. На пороге стояла пожилая женщина в вязаном кардигане и с пучком поседевших волос. Антон фирменно улыбнулся. — Здравствуйте, четыре пиццы, картошка и детский набор для Екатерины. — Давайте, — женщина вздохнула, протянула руки за заказом. Антон аккуратно достал коробки. Из квартиры неслась музыка, кто-то громко спорил на кухне. — Вот, пожалуйста. Заказ не был оплачен в приложении, поэтому с Вас тысяча шестьсот рублей.       Пожилая женщина в секунду превратилась в бабку. Тонкие брови полезли на лоб. — Что значит не оплачен? — Ну, не оплачен. Оплата при получении, — Антон застегнул сумку, — можно со сдачей. — Молодой человек, Вы меня за дуру не держите! У нас все оплачено! — бабка, лихо жонглируя коробками в руках, попыталась уже закрыть дверь, — ничего не знаю, мне дочь сказала, что все оплачено! Это у вас какая-то ошибка. — Извините, но заказ не оплачен, — Антон попытался придержать дверь, бабка зыркнула на него мутными глазами, — пожалуйста, оплатите. — Ба, ба, я хотю пиццу! Пицца! — в коридор выскочила маленькая девочка, начала прыгать на одной ноге. Антон сокрушенно покачал головой. Видно было по прихожей, что квартира богатая, хорошо обустроена, и теперь эта бабка устроит скандал из-за несчастных двух тысяч? — А ну брысь, это не для тебя! — бабка отмахнулась от внучки, еще раз зло посмотрела на Антона, — молодой человек, мы все оплатили… — Мам, кто там? — раздался женский голос из глубины квартиры. — Да доставщик этот сраный, говорит, что не оплачено у нас, требует денег! — закричала бабка, и Антон подивился тому, как все-таки эта семейка не вписывается в такой красивый подъезд. Девочка продолжила прыгать на одной ноге. — Я хочу пиццу! — Оплатите, пожалуйста, заказ, — устало повторил Антон. Опустевшая сумка враз показалась ему тяжелой. — Щас я зятя позову, он пускай и разбирается! Его идея была эту пиццу заказывать, я ее даже жрать не собираюсь!       И бабка быстро развернулась, удерживая все четыре коробки и картошку одной рукой. — Но… — Сеня! Мать твою, иди, разбирайся, иначе он весь подъезд на уши поставит! Нахал!       Дверь захлопнулась, но не до конца. Антон успел подставить локоть, не решаясь заглянуть внутрь квартиры ещё раз. Ну, приехали, сейчас появится зятек этой сумасшедшей бабки и спустит его с лестницы… — Одну секунду, я сейчас, простите, пожалуйста… — за дверью послышались шаги и приятный мужской голос. Антон отскочил от двери, на всякий случай выставил вперед сумку, будто щит. Ему очень нужны деньги, через полгода он планирует снова ехать в Москву на поступление, и ему нужно будет где-то проживать все эти несколько недель, пока будут длиться этапы. Начальник итак уже ненавидит Антона, если он снова просрет заказ, то его просто-напросто уволят. И где он найдет работу? — Вот, извините еще раз, держите, сдачи на надо, — дверь распахнулась, Антон чуть не получил ей по лбу. Сначала он увидел две бумажки по тысяче, и только потом перевел взгляд на зятя, мирно выглянувшего в коридор.       Синие глаза.       Те самые синие глаза.       Антон нервно сглотнул. Вот так встреча. — Здравствуйте.       Арсений поднял на него взгляд. Он был высокий, ну, по-настоящему высокий, но все равно ниже Антона. В больнице он этого как-то не заметил. Арсений опешил, рука сразу потянулась к очкам, неравно поправить их за переносицу. Антон никогда не видел, чтобы кто-то так поправлял очки. — Привет, — Арсений натянуто улыбнулся, — спасибо за заказ. Моя теща немного… — Все нормально, — Антон тоже улыбнулся, полез за сдачей в карман куртки. — Эту пиццу жрать невозможно! Дима, ну что он за человек, он даже пиццу заказать не может! — снова раздался голос бабки. Другой мужской голос что-то ответил. Телевизор заработал громче. Арсений виновато оглянулся на дверь. — Я…       Антон вдруг увидел всю эту картину целиком. Взрослый мужчина извиняется перед доставщиком за невоспитанную тещу. Идеальность дала трещину.       Арсений виновато привалился плечом к дверному косяку. Антон заметил у него на щеках легкую щетину и потемневшие круги под глазами. Он даже не думал о том, какие иногда секреты скрываются за чужими дверями. Он привык к тому, что все самое страшное происходило в его квартире, с его семьей. Другие семьи казались ему априори идеальными. Так было с семьей Лизы, с семьей Тимура, да даже с семьей Ильи.       Арсений уже хотел что-то сказать, наверное, попрощаться, чтобы не испытывать еще больше неловкости, но Антон вдруг сделал шаг вперед и быстро выпалил: — Не хотите кофе? В этот раз я угощаю.