Not_Love

Меня тошнит. Почти так же сильно, как в недавнее мутное утро, с той только разницей, что сегодня оттого, что я, блять, знаю, от чего. Лучше бы, наверное, не знал. Предполагал, догадывался, ещё там что?.. Я совершенно точно не хотел бы знать. Ни услышать вполуха, ни прочитать в полном всякого непроверенного дерьма чате потока. За каким-то же хреном я там есть? Сплетни, блять, собирать, не иначе. А оттуда уже и дальше полез. В, так сказать, чужое личное, не защищённое настройками приватности пространство. Вынюхивать и выяснять, что же там интересного можно найти в уютном девчачьем бложике неизвестной мне особы. И очень занимательное расследование вышло. Уровня сложности третьего класса и затянувшееся на половину утра. За него и расплачиваюсь теперь. Этой самой мерзкой, заставляющей то и дело наклоняться вперёд тошнотой и ватной слабостью в коленках. Вообще смешное оно, это ощущение. Какого-то провала?.. Случившегося не у меня, а походя. Будто игру, в которую я играл, нужно было проходить не от первого лица. Мне не сказали, а я нигде про это не прочитал. И голова ещё кажется мягкой, несмотря на внешнюю крепость черепа, что тоже думать не помогает. Мозги-то точно внутри мягкие, разжиженные до липкого растаявшего желе, вообще не соображают. Куда тут проходить какие-то подобия ММОРПГ? Иначе что я здесь делаю? Или даже не так: раз я здесь, то какой смысл злиться? И на кого. На него?.. Арс, конечно, опаздывает. У него после пар полутренировка в качалке со сборной по баскетболу, в которую он не попал. Наверное, с частью этой сборной? Ну, с той, с которой они там кореша и всё такое. Не знаю, не уточнял. Товарищи-братья-друзья. Арс же социальный. Дохера виляний хвостом, тысяча приветственных поклонов… Как же тошно-то, а. Будто заболеваю. Будто я знаю, что вот-вот могу травануться, но не каким-нибудь сомнительным пирожком, а собственной злобой. Или бессилием, как вариант. Самокопания вот сейчас безумно к месту. Помогают потянуть время. Дождаться Арса в библиотеке, а не коротко послать нахуй, скинув сообщение, заблокировать и гордо удалиться в общагу, а там запереть входную дверь холодильником и сидеть на кровати, дожидаясь, когда же он придёт разбираться. Надеяться, что придёт?.. После, конечно, вытащу из блока и вдогонку ещё ему накидаю, но… Но пока хочется коротко и ёмко. В три слова, и абонент не абонент. Чтобы он охуел так же, как я пару часов назад. Терплю. И жду, когда же он уже явится. И с каким лицом. Спортсмен, студент и мудак. Определённо точно му… — Здарова, — врывается в библиотеку прямо в распахнутой куртке и так улыбается, что у меня зубы сводит. — Я это. Машет рукой, гружёной кроме рюкзака ещё и спортивной сумкой, и я сдержанно киваю, поджав губы. — Я заметил. Комментирую сквозь сжатые зубы, и Арс останавливается напротив стола. Смотрю на него исподлобья. Он на меня, напротив, сверху, прищурившись, потому что без очков. В зал же в очках хуйня. Можно остаться без очков. Так на меня и пялится, параллельно стараясь отдышаться и привлекая внимание ещё пары охочих до знаний и широких удобных столов задротов, разложившихся в читалке. Хорошо, что библиотекарша куда-то свинтила и не отнимет у меня честь притушить этот слишком громкий радостный вихрь. В трениках и чёрной футболке с длинным рукавом. И ебало бы скорчить, подумать хотя бы, что ну его, быдло такое, а не могу. Потому что ему и треники хорошо, и джинсы ничего. Ну его два раза! И три раза тоже ну! — Да ладно. На десять минут всего проебался, — пихает меня в плечо, едва кинув куртку на соседний пустующий стул, и мне от его желания распускать руки только паршивее. Ну вот что с ним делать? Отравить? Чтобы никому не достался? — Ты чё такой дохлый? Падает рядом и теперь смотрит прямо, не сверху. Смешно кося правым глазом и пинком загнав сумку под стол и обнимая скинутый с плеча рюкзак. Открываю рот, чтобы наехать. Даже телефон уже достаю из кармана, чтобы носом его натыкать, но на стол его так и не кладу. — Никаких догадок? Я моргаю, будто перелистывая страницу ресницами, и он хмурится сильнее. Ёрзает на стуле и в итоге только пожимает плечами. Не допёр. — Не выспался, что ли? Предположение номер раз. Хорошо. Подождать второго или?.. — Ты издеваешься надо мной, Арсик? Спрашиваю много тише, заглядывая в его лицо. Всматриваясь в него, как мог бы в зеркало, и ищу. Подтверждение того, что он под тупого косит и всё. Косит под тупого, а сам трусливый. И просто очкует сказать как есть. Глядит в ответ так же пристально и, в итоге, первый же и отводит глаза. У меня внутри что-то падает в этот момент. Неужели?.. — Блять, ладно, проебался я, — признаёт, наконец, глядя на почёрканный каким-то дегенератом стол, и кусает себя за щёку, пытаясь скрыть неловкость. Вздыхает и поворачивается ко мне снова. — Хочешь, кофе тебе схожу куплю? Только с твоей карточкой. У меня по нулям. Давлюсь неловким смешком. Просто посреди глотки у меня встаёт и удаётся только глупо переспросить: — Кофе? — Ну да, — Арс в таком недоумении, что хочется дать ему по башке. Арс будто не только косит, но и вправду не понимает. По-настоящему. — А чё, мне за пятнадцать минут опоздания почку вырезать и тебе подарить? — Было бы неплохо. Непонимающе смаргивает в ответ. Ещё раз, будто надеется, что так картинка перезагрузится или, не знаю, может, станет чётче, и, убедившись, что нихуя не помогло, пытается ещё. — Ты можешь просто сказать, что случилось? Очевидно, чтобы выбесить меня посильнее. Такой весь, блять, нихуя не сделавший. Типа жертва незаслуженного абьюза. И глаз этот его дебильный. Косит. Глаз этот его… — Да так, — выдыхаю и тоже смаргиваю, отводя взгляд. Потому что иначе не договорю. А библиотека же. Нельзя тут вопить. И драться тоже нельзя. — Утром случайно узнал, что бывший одноклассник замутил с моей однокурсницей. Представляешь? Хмурится. Потирает лоб и честно думает. Около минуты, не меньше. Так старательно, что я даже не мешаю. Жду. Жду, блять, пока в его тупой голове все шестерёнки прокрутятся и, наконец, дойдёт. — Это какой? Два вдоха, один выдох. Два вдоха и попытка избежать взрыва. — Это ты, бревно! Ты, блять! Ты… Слышу свой голос будто со стороны. Понимаю, что орать начал даже не сразу. И что оказался на ногах тоже. Всё, что вижу, это также глаза Арса. Широко распахнутые и перепуганные до усрачки. Смотрит на меня снизу вверх и включается далеко не сразу, а как только включается, начинает хватать меня за рукава. — Ты чё, ты тихо! Ты… Сядь! Сядь обратно, я сказал! — шипит, больно сжимая запястья через свитер и озираясь по сторонам. А мне так похуй, пиздец. Я всё утро в этом дерьме. Я хочу закатывать сцены. Зрители? Так заебись же! — Я не знаю, чего ты там себе придумал, но я — нет! Ни с кем — нет! Понятно?! У Арса глаза как у плюшевой собачки с рынка. Циркулярно круглые и будто без век. Арс сразу выкладывает самое главное и продолжает меня дёргать, постоянно сглатывая. А я не сдаюсь. Я подозрительно щурюсь и нависаю над ним, наклонив голову набок. — Врёшь? — Женя, блять! Шипит и если и не послал меня никуда, то всем своим видом показывает, что вот-вот. Продолжает тянуть за обёрнутые рукавами запястья, понукая опуститься обратно на стул. Медленно подчиняюсь, и Арс выдыхает. Будто бы это может остановить уже покатившиеся по читалке перешёптывания. — Так ты точно не врёшь? — уточняю, как только отпустит, отдёрнув руки, и жалею об этом. Мог бы и дальше держать. Что ему, жалко, что ли? Мне вот нет. Синяки и синяки. Хватай, Арсик, на здоровье. И вместе с тем как-то сразу спокойно стало. Будто все мои мутные минорные настроения взяли и отменились. — Интересно тогда выходит. Арс моргает. Ему видимо нихуя не интересно. Он ещё не высекает. — Ладно. Так и быть, сходи нам за кофе, а потом будем думать и соотносить факты. Предлагаю, перескочив с желания усыплять и трагически прощаться, на около детективные настроения, и он прячет лицо в ладонях. — Женя… Тянет слишком уж мученически, и я сам отдираю его левую руку от лица. Нехуй тут. Всё равно накосячил. Пускай исправляется. — Ты же сам предлагал? — напоминаю, и он закрывает показавшийся глаз. — И это важно. Моё ментальное здоровье сильно подорвано. Я бы даже сказал, что пиздец как. «Сильно» в данном случае недостаточно сильное слово. — Важнее начерталки? Уточняет с обречённым видом, опустив уже обе ладони и глянув на другой, занятый стол. Там, вроде как, не то чтобы очень нами интересуются. Так, на два из десяти. Явно не сплетня дня. И, блин, начерталка! Я вообще уже забыл, зачем сюда пришёл. Да и пофиг. И сам разберусь. Или завтра разберёмся. Пока мне и карандаш в пальцах не удержать. Им бы только по столу стучать, изображая нервный припадок. И изображая ли? — В разы важнее. Арс закатывает глаза и молча забирает у меня карту. Отворачивается как-то слишком быстро. Психанул что ли?.. *** Примерно семь минут расспросов и около десяти тычков ручкой в бок показывают, что Арс, не подумав, продался за еду и знать не знает о том, что теперь записан в чужие потенциальные женихи. Арс, как добрый и отзывчивый мальчик, шкаф тащить и собирать помогал альтернативной принцессе с противоположной стороны общаги. Арс добрый. И дебил. В голову ему не пришло, почему попросили именно его и с чего бы кому-то варить ему эти сраные макароны с тушёнкой. Пищевая проститутка, блин. И что у его новой зазнобы, с которой он, сам того не зная, теперь мутит, канал в телеге. Для подружек или, может, фанатов, если таковые случатся после прорыва в богатую жизнь. Но пока только для подружек. Именно на него-то я и набрёл, пытаясь выяснить, с какого это хуя Косенко с кем-то там по слухам уже мутит. За макароны и чай с орешками со сгущенкой. Нет, если бы за сигареты и гречку, я бы, наверное, больше расстроился, конечно, но… Но так мне всё равно тоже не нравится. Пускай разбирается теперь. Расставляет все точки над «ё» и объясняется. Что как бы нет, он не её будущий муж, и она не покажет их будущим детям, как папа собирал сраный кривой шкаф. И что репост в общую группу потока тоже не был милый. Мне не понравилось. И количество лайков под ним тоже. Кто там вообще админит и репостит?.. Возможно, из-за него я начал седеть до двадцати, ощущая себя обобранным и брошенным тем, кто меня и бросить-то не может. Потому что мы не встречаемся. Заебись, конечно, спасибо. Очень приятно. — Если бы у тебя появилась девушка, ты бы мне сказал? Спрашиваю, глядя перед собой и ровно над его плечом. Упираясь взглядом в хорошую такую по размеру табличку, сообщающую о том, что в читальный зал с напитками и едой нельзя. И делаю глоток из пол-литрового стакана кофе. — Сказал. Арс даже головы не поднимает. У него типа такой же стакан. Почёрканные листы А4 перед глазами. Очки, съехавшие на нос, и явное желание получить по этому самому носу. — То есть ты допускаешь, что она может появиться? — поднимает голову и смотрит на меня как на человека, которому недавно удалили часть мозга. Вот ту, что отвечает за критическое мышление. А я что, я перенервничал. Мне хочется доебаться. — Что ты можешь взять и с кем-нибудь замутить? Вот так просто? — Если я тебя ударю, меня выгонят из библиотеки? Улыбаюсь и, делая очередной глоток, толкаю его по голени под столом. — Наверняка. И штрафанут сверху. Обещаю, и он мученически вздыхает. — Придётся занимать на штраф, — киваю, давая понять, что я без проблем, если что, и он вдруг пихается тоже. — И, на секундочку, я допускаю, что даже у тебя может появиться девушка. И смотрит такой, поверх этих своих сползших очков. Интересный, блять, такой. Допускает он. — Даже так? — Да, ботан, — подтверждает, а мне интересно становится. Вот какой он себе представляет эту самую девушку, которая может у меня появиться? Как Настя, которая наша общая одноклассница? Как та, «его», Настя? Чтобы всё «особенно», и жизнь сладкой ватой не казалась? — Даже так. Интересно, но вслух продолжать не решаюсь. Неловко, что ли, мне. Или боюсь, что озвучит варианты. Возможно, со ссылками или именами. Знаю, что кого бы он ни назвал, мне все будут не так. — Ладно. Арс как глядел поверх стёкол, так и глядит. Как завис. Заметно, что другого ответа ждал. Или что буду грубить. Может, спорить?.. — И всё? Уточняет, дождавшись, пока возьмусь за карандаш, и я легко опускаю подбородок. — И всё, — пододвигаю черновой, почёрканный и Арсом, и мной листок ближе и тихо добавляю. — Дай запишу себе, чтобы не забыть. — Что запишешь? Не въезжает сразу, и я охотно объясняю, тыкая его остро заточенным карандашом в руку. Легонько совсем. Выпад ради выпада. — Что ты ебанутый. Наезжаю как маленький, как придурок, неспособный совладать со своей тупой обидой, а Арс вдруг серьёзный. Арс кивает, прежде чем отнять у меня карандаш, и, глянув на настенные часы, снимает очки и, сложив дужки, пихает их в боковой карман рюкзака прямо так, без чехла или кейса. Рисковый он парень, конечно. Нужно будет ему подарить какой-нибудь. На один из ближайших никому не нужных праздников. Можно даже по церковному календарю, чтобы особенно смешно было. — Не спорю. Собираюсь тоже, понимая, что ещё немного и пешком до общаги пойдём, дотянув до часа пик, и Арс молча забирает мой пустой без последнего глотка кофейный стакан. Доносит его вместе со своим до урны и возвращается за рюкзаком и курткой. — Это с чего? Я продолжаю спорить, делая вежливые перерывы для того, чтобы не повышать голоса, в библиотеке же всё-таки трёмся, а не посреди вокзала. Арс, видимо, со мной согласен. — Нормальный тебе бы уже всёк, — Арс охотно объясняет уже после того, как выйдем за широкие двойные двери, и досадливо чешет свою башку, глупо ероша затылок. — А я какого-то хуя всё терплю. Согласен. С Арсом сто процентов что-то не так. — Может, это потому, что я тебе немножко нравлюсь? Впереди коридор. Длинный, широкий и абсолютно прямой. Без ступенек и широких стыков между плит. Не запнёшься. — Может быть. А вот я да. Я на ровном месте неловко наступаю на свой же развязавшийся шнурок. — Что? Спотыкаюсь, пробегаю пару шагов, чтобы сохранить равновесие, и оборачиваюсь назад, ещё и врезав себе сумкой по бедру до кучи. Чтобы нарваться на Арсово невинное «что?» в ответ. Передразнивает меня, привычно сощурившись, и хочется ударить, просто капец. Вот всё той же сумкой ему зарядить, чтобы не можетбытькал тут на меня. Но я же, в отличие от него, не дурак. И не быдло. Я останавливаюсь завязать шнурок и поправить пальто. И пихаю его плечом в бедро, когда останавливается рядом, чтобы подождать. Никак было не удержаться. И Арс толкается в ответ. Не сильно. Так, чтобы на задницу меня не посадить. Так тупо это, просто капец. И ещё тупее то, что я это как-то расцениваю. Даже такую малость. Что он, вроде как, стоит рядом и не пытается отодвинуться. Что ему со мной норм. Ждёт, пока справлюсь со шнурками, проверю второй ботинок, и поднимаюсь. И как-то так оказывается, что коридор заканчивается. И тишина его тоже. Впереди многолюдный, никогда не пустующий холл с облепленными студентами подоконниками, и ощущение камерности сразу теряется. Растворяется оно, подъеденное звуками чужих голосов. Да и Арс, конечно, не стремится его сохранять. Берёт дистанцию, оставаясь на полшага позади. Зато прочие, те, кому в читалку, к кофейному островку или лестнице, все тут, готовы обтираться просто за здравствуйте. Иногда думаю, что личное пространство почти как девственность. Разок потеряешь, потом уже не вернёшь. Можно, конечно, что-то там натянуть и запечатать, но ощущения уже будут не те. Память стирать было бы куда продуктивнее. — Вон она. Дёргаюсь, не ожидав, что Арсу ёбнет пообщаться именно в этот момент и именно выдохнув мне на ухо, и поворачиваю голову влево, не понимая пока, где именно мне искать эту самую «её». Девчачьих компашек много. Но, блин, мне как угадать, какая нужная-то? Пальцем в каждую кучку тыкать? Подходить и хватать всех по очереди за локоть и подводить к Арсу? Или, наоборот, ненужная… Может, попытаться вспомнить, что там стояло на чужой аватарке?.. Так вроде розы в фильтрах и кусок чужого агрессивно накрашенного глаза. Какая нужная-то, блин? Блондинка, брюнетка, снова блондинка?.. — Иди как-нибудь пошути, что ли, чтобы всё прояснить, — не особо уверенно бормочу себе под нос и оборачиваюсь назад. Вовсе не за тем, чтобы насладиться выражением чужого перекосившегося лица. Конечно нет. — Давай-давай, ещё до общаги ехать. Поторапливаю, недвусмысленно намекая на то, что время невосполнимый ресурс и всё такое. Арс своим ответным взглядом намекает, что всё-таки мне пропишет. Подзатыльник там или около. Грозный, блять, не могу. Культяпки обещает распускать. Пусть лучше кусается. Против такого вида насилия я не против. Огибает меня по дуге, то и дело бросая мрачные, слишком уж наигранно тяжёлые взгляды, а я жду, оставаясь на месте. Наблюдаю за его удаляющейся спиной, потому что вместе тащиться как минимум странно и потому что хочу убедиться, что, как взрослый и ответственный, просто не срулит к другой лестнице. И лови его потом по общаге, такого решительного. Продался он, блин, чужой тётеньке за макароны. Даже обидно немного, что ни одно моё вложение пельменей не окупилось. Не додумался я. Так подкармливал. За идею. По, блять, бескорыстной большой любви. А он, такой дохуя социальный, из человеколюбия бросился шкаф собирать. Отвлекаюсь на студенческие нужные чаты и короткий ответ матери. А он уже у нужного окна. И нужной дамы. Оказывается, дама крашеная. С яркими алыми прядями и в вызывающе рваных колготках. Крайне нефорской наружности и со слабостью к обтираниям подоконников. У меня в башке сразу начинается пиздец. Потому что больно уж она похожа на ту, кого нельзя называть, и очень уж Арс хорошо рядом смотрится в своих трениках. Опасно хорошо. Даже со спины хорошо. И, конечно, она красивая. С правильными чертами лица и острыми коленками. Улыбается в ответ на его без шансов тупые шутки, и мне уже начинает казаться, что Арс зассыт съехать. А ещё он сказал, что они не мутят, но не сказал, что не собираются. Я начинаю его подозревать и скрупулёзно вспоминаю выражение лица. Вот как оно менялось всё то время, что мы разговаривали. Отводил ли глаза. Пытался ли обмануть?.. Какой-то всё это пиздец. И как с этим всем жить, если нельзя запереть его в шкафу или хотя бы в комнате? Может, есть какой-то вариант, в котором он сам захочет запереться? Или нет, так тоже плохо. «Плохо» не вариант. Нельзя желать добра через плохо и всё такое. Жду его, прибившись к противоположной стене, и ощущаю себя неудачником-уебаном. Вот тем самым другом какого-нибудь популярного или не очень футболиста из американского сериала, которые я никогда не смотрел. Только проморолики. Для того, чтобы убедиться, что фигня. Иначе откуда бы я знал, что мне это не надо?.. Три раза проверил чатики. Инсту. Краем глаза отметил, что красивая девчуля уже спрыгнула и, подвинув свою подружку, оперлась локтями на подоконник, чтобы казаться ниже и глядеть на него так, из-под ресниц, но, видимо, не понравилось, и она забралась обратно, используя Арса как подпорку. А я уже ответил той самой приставучей однокласснице и глянул, что там с расписанием автобусов. И, как и половина коридора, вздрогнул от скрежета, когда старая деревянная рама вдруг распахнулась от резкого порыва ветра. Та самая, около которой сидела новая не-зазноба не-моего парня, едва не вмазав по её крашеному затылку. Арс стащил её на пол, кажется, даже быстрее, чем она ойкнула. Тут же обернулась посмотреть на то, как он возвращает створку на место, и схватилась за его руку. Хихикает, негромко говорит что-то, а Арс… Арс оборачивается, и у него не то что лицо лица, а вообще… Будто выражения на лице нет. Запил кирпичом, с которым он когда-то по школе ходил, и медленно изогнувшиеся в неловкой извиняющейся улыбке губы. Потому что как-то отреагировать надо. Ждут же. Глупой и какой-то недотянутой, что ли? Я сразу не понял, а после ещё раз посмотрел на окно, и тогда дошло. Тогда я попытался поймать его взгляд, но без толку всё. Похуй ему на меня сейчас. У него только подоконник перед глазами и есть. Вряд ли этот подоконник. Панички у него в универе вроде бы ещё не было. Вроде бы. Рассказал бы мне?.. Скомкано прощается с девчонками, совершенно не слушая, что ему говорят в ответ, высвобождает свои перехваченные чужими руки и, на ходу расправляя куртку, теряется на лестнице. Той, что поближе. Я нарочно выжидаю. Секунд десять или пятнадцать. Только после пытаюсь догнать. И хер знает, это для того, чтобы дать время прийти в себя или потеряться, если захочет, или потому, что хочется проверить, в состоянии он про меня помнить или нет. Арс помнит. На университетском крыльце прикуривает, прикрывая сигарету ладонями, будто спасая от разбивающегося о громаду корпуса ветра, оборачивается на меня, молчит в ответ на вопросительно приподнятые брови и первым спускается со ступенек. Молчит всю дорогу обратно. И закуривает ещё раз, едва выдравшись из переполненного автобуса. Я молчу всю дорогу. И тащусь следом, кусая внутреннюю поверхность щёк. *** Вчерашний день скомкался как намокшая салфетка. Вот она такая прямая была, с чёткими углами, а капнуло на неё, и всё, пиздец, кусок невнятной противной массы. Так и Арса во что-то невнятно мрачное размазало. Дошли вместе до общаги, он махнул рукой и скрылся на своём этаже. Я не писал ему, он нифига не написал мне. Зато утром вспомнил про все мои карандаши, А3, линейки и то, что мы нифига не изобразили в читалке. Так только, потрепались и попортили энное количество листов. Позвал сегодня посидеть тоже. Только до пар. У меня окно вместо первой, а у него физра. Физра, которую он проебёт. Не то потому, что настроения нет бегать вокруг по стадиону, не то потому, что типа ради моей начерталки. В первое верю больше, конечно же. И я обещал кофе и какой-нибудь завалящий бутер из кафехи, по-любому уже покусанный до нас местной фауной. Завтрак чемпионов и всё такое. Грех за такое не продаться. Почти так же хорошо, как за макароны. Сегодня не напротив друг друга, а рядом сидим. Но в зале так же пусто. Не сезон, видимо. Далеко ещё до сессии. — Я могу спросить, что ты ей вчера сказал? Спрашиваю, едва расположились, и Арс сразу глохнет. Карандаши раскладывает по отметкам на корпусе. От мягкого до твердого. Слева направо. Только они у меня так и лежали в специальной коробке. Тоже слева направо. Каждый в своём пазу. — А от моего ответа что-то зависит? Выравнивает ещё, придвигая задниками к длинной прозрачной линейке. И цифры на ней изучает, как если бы и не видел никогда. Вот ни разу. — Тут тонкий момент иллюзии выбора, — поясняю, дождавшись, пока повернётся, и едва не роняю кинутое на спинку стула пальто. Виноват я, что ли, что гардероб как-то особенно ебано работает? С восьми до двенадцати и с двенадцати до двенадцати тридцати? — Повышает доверие, располагает к собеседнику и прочая психологическая фигня. Перечисляю, стремясь поддержать важный вид, но Арс не кажется хоть сколько-то впечатлённым. Хмурым — кажется. И невыспавшимся. — Понятно. И что у него проблемы с коммуникациями тоже. — Так что ты сказал? Беспокойно ёрзаю на месте, а ему хоть бы что. Не замечает совсем моих разрастающихся стрессов. — Я пошутил. Поправляет, напоминая о том, что так я ему вчера и сказал, отправляя к тому самому подоконнику, и не выдерживаю уже. Хватаюсь за его плечо и, несильно сжав, заставляю повернуться к себе, потянув за скользящую кофту. — Ты мне мозги не еби, пожалуйста, — прошу, едва нехотя обернётся, и тут же, до того, как наморщит нос, объясняю. — Я же переживаю. За твоё, в частности, и наше с тобой вместе хрупкое благополучие. Выдыхает и терпеливо, как будто я уже сорок три раза спросил, перечисляет: — Подошёл, поздоровался. Сказал, что после её поста в тележке моя вторая половина стала называть меня мужем на час. И требовать свою долю халявных макарон. Неловко вышло, и вся фигня. Посмеялись, разошлись. Киваю. Прокручиваю всё услышанное в голове ещё на раз. Его голосом. Своим голосом. Опять опускаю подбородок, старательно делая вид, что меня не скрючило от счастья на его «второй половине». Совершенно, кстати, бесполой. — Умно. Хвалю, ощущая теплом растекающееся по нижним сводам рёбер удовлетворение, и хочу коснуться его так сильно, что не знаю, как с этим справиться. — Всё? — поправляет очки и, моргнув, чешет нос кончиком карандаша. Такой слегка раздражённый и ничего не подозревающий. — Почертить уже можно, пожалуйста? Вместо ответа придвигаюсь поближе и пихаю его подбородком в плечо, якобы пытаясь рассмотреть что-то на пустом белом листе. — Хочешь вечером на кухне тоже сварим? С тушёнкой или сосисками? Хочу предлагать ещё черри и бекон. Сыр, зелень, соусы… — Пельмени, — Арс соглашается, отказываясь от моих макарон, но не отказываясь от кухни и от меня. Что же. Так тоже хорошо. Отпихивает только, мешая на себя лечь, но это уже так. Частности. Можно и внимания не обращать. — Мороки меньше. — Угу. Мычу в свою подставленную к подбородку ладонь и, неудобно оперевшись локтем на край стола, наблюдаю за тем, как Арс расчерчивает рамку. Аккуратно всё так у него получается. Очень нравится наблюдать за движением пальцев. — Не сверли меня. Просит меньше чем спустя минуту, и я, не ответив ни да ни нет, пододвигаюсь к нему ещё немного. Всё так же под предлогом того, что надо наблюдать. За каждым его движением. Что надо второй рукой потянуться под столом к его ноге. И коснуться бедра пальцами. Жёсткой ткани его джинсов. Прочертить ногтем по строчке на кармане и надавить чуть сильнее, чтобы почувствовал и решил, отпихнуть или нет. Нет. Выдыхает только громче с явно читающимся «ты достал» и вчитывается в выданную мне затасканную распечатку. Раза три, наверное, пробегает её взглядом и с нарочито небрежным выдохом опускает левую руку вниз. Сначала опираясь ей на стул, а после и на свою ногу. Около моей руки. Мизинцем невзначай коснувшись моего указательного. Кусая свою губу почти всерьёз, чтобы не лыбиться во все тридцать два, очень, очень хочу уточнить, то ли это, что я подумал, но нихуя. Везёт сегодня Арсу. Или нет. Тут с какой стороны посмотреть. В коридоре кто-то так уверенно топает, что кажется, началось восстание динозавров. А после и дверями хуярит о стены. Сразу обеими. Какой там режим тишины. Когда тут Сева, которого несёт к нашему столу, в читалку разве что по ошибке заявился. С кафешкой перепутал, что ли? Но руку я нехотя убираю. Мало ли чего. Тем более, что он своими двумя лупит именно по нашему столу. С чувством так. Двумя раскрытыми ладонями. Раскидав все разложенные Арсом карандаши. — Встал и вышел! Нихуя себе приехали. Вздрагивают даже задние столы, а я в который раз испытываю облегчение от того, что библиотекарша в этом зале объявляется раз в триста лет. Наверное, проверить, курит тут кто или нет. Этим-то похуй, а у меня вообще-то репутация. И образ, который нужно поддерживать. У Севы зато решимости при себе просто пиздец сколько. Столько, что пытается поднять Арса сам. Хватается за его плечо и пытается выдернуть в проём меж столов. Только, видимо, драться всерьёз не то не настроен, не то отпор встречать не привык. Арс его по кисти лупит и тут же зло шипит: — Ты башкой что ли ёбнулся? Сева краснеет, и мне становится очень не по себе. Он тугодумный, но тяжёлый же, как грузовик. И, упаси ректорат, под такого попасть. Сметёт и переедет. И меньше всего на свете мне сейчас хочется носить Арсу апельсины или какие-нибудь витамины в хирургию. — Встал и вышел, я сказал! А вот Сева очень хочет физического насилия. Настолько, что приходится привстать и, уповая на то, что мне, как непричастному, он просто так сразу не пропишет, осторожно поинтересоваться: — Сева, ты чего гонишь-то? Плохо спал? Иди кофейку попей, подыши, а? Предлагаю без особой надежды, но зато с ласковой широкой улыбкой. С такими советуют к детям и психически нестабильным личностям обращаться. Мне кажется, сейчас самое оно. Годится. Сева сопит в ответ. Дёргает себя за пустые шлёвки на брюках и рукава рубашки, а после вдруг как выдаёт, глядя на меня: — А ты вообще мне больше не друг, понятно?! Открываю рот для того, чтобы возразить, тут же торможу, потому что, вообще-то, не то чтобы мечтал крестить его детей и выступать кредитным поручителем, как Арс вонзает мне зубочистку прямо в спину. — Интересные у тебя друзья, конечно, ботан. Ровнёхонько под лопатку тыкает, подлый Брут! — Как ты его назвал?! И Сева, забывший о своей смертельной обиде, уже тут. Уже мчит меня защищать. Теперь бордовый уже. Пятнами на щеках. Словно телёнок. Неповоротливый, большой, но не страшный. Куда дёрнешь, туда и пойдёт. — Так! — привлекаю к себе внимание сразу обоих и, видимо, ещё и всей читалки до кучи. Но кого это уже волнует после того, как Сева так эффектно заявился? — Взял стул, опустился до нашего уровня и объяснил. — Да я с этим за один стол… Брезгливо кривится всей своей широкой мордой, отирая ладони о штанины, и, кажется, это уже серьёзно. Арс вчера что, в третью смену кому-то неугодный был? — Сел! — шиплю, надеясь, что это хоть как-то поможет не превратить всё в дешёвый сериал, и Сева осматривается в поисках стула. Топает тут. Пыхтит, а сам, блять, такой весь несчастный, только и ждёт, когда же уже уговорят пожаловаться! — А теперь словами через рот. Что он тебе сделал-то? Толкаю «его», и Арс пихается в ответ. Арс нарочно прицельно бьёт прямо по моему локтю, и я шиплю от острой, тут же поползшей по всей руке боли. Какая поразительная мстительность! Сева опускается на уровень смертных, наконец. Но и так выше нас обоих на голову. И обиженный ещё, разумеется. Но уже не злой. Но щёки ещё в тех самых налившихся пятнах. Кивает на Арса и немного плаксиво басит: — Он девушку мою увёл. Приехали. Заебись, спасибо, конечная, я пошёл. Пешком под дождём. Знаешь ли ты, не знаю ли я. — Кого? — пока Сева патетично бросается обвинениями, а Арс возмущается, я флегматично думаю о том, что уже второе утро подряд оказываюсь дурно удивлён. Почти что шокирован. На секунду всего, пока не включится рациональная часть, но такое драматичное начало. Как тут не впечатлиться? — Ты реально башкой что ли ёбнулся?! — Тихо, — одёргиваю уже Арса, запрещая ему ругаться, и поворачиваюсь так, чтобы задвинуть его чуть назад. И пихнуть тоже. Ну напиздели немного. Чего теперь, орать тоже, что ли? — Эту, которая веганка? Она же тебя отшила? Сева даже не моргает. Сева не видит никаких противоречий. У него всё ок стыкуется. И «отшила», и «моя девушка». — И чё? Мне теперь не добиваться, что ли? — а, ну да. Чего это я тут со своими тупыми вопросами? — Батя всегда говорил, что за любовь нужно бороться. А уж если в ход пошли цитаты главного авторитета… Держись, Карина. Мысленно я разрешаю ей те посты про Арса (ну, те, которые она уже написала, конечно; новые не надо), который понимает примерно вот нихуя из этого драматичного выступления. — Краткая справка: Сева нашёл себе даму сердца, — поворачиваюсь к нему и, пользуясь моментом, облокачиваюсь на долю секунды. Чтобы тут же податься назад, пока плавающий в своих мечтах о том, как они вместе валят крупный и не очень рогатый скот, Сева, не заметил. — Дама сердца Севу послала много думать на почве непримиримых идеологических разногласий, и, как я понимаю, именно ей ты шкаф и собирал. Вот эта, с красными волосами. Карина же, да? Уточняю на всякий случай, верно ли запомнил имя хозяйки канала в тележке, и Арс озадаченно кивает. Видимо, переваривает. — Ещё и шкаф собирал?! Похоже, у нас тут ранний инфаркт. Прямо за столом. Арс на него уже с такой жалостью смотрит, что кажется, на агрессию просто не способен. — За макароны вообще-то, а не по взаимной симпатии. Успокаивает несостоявшегося противника, и сочувствующе киваю. — С симпатией он её вежливо бортанул. Поддакиваю и ощущаю себя самую малость дебилом, который дохуя во всё вмешивается. Но что мне ещё делать? Подождать в сторонке, пока расстроенный Всеволод Арсу ещё одну ЧМТ сообразит? — А чего она тогда пишет там, что ты её будущий идеальный муж?! — А я-то тут при чём? Что хочет, то и пишет, — вот мне, конечно, тоже интересно, почему Арс не может взять и запретить всем остальным живым людям считать его хоть сколько-то привлекательным, но разве я не должен смириться? И раз я могу, то и Всеволод как-нибудь сможет. Ознакомиться с такими понятиями как свобода воли, мысли и симпатий. Страшная хуйня, а что поделать? — И это, наверное, старый пост. — Утренний. У Севы в голосе такая детская обида скользит, что даже страшно. Басит, а губы вот-вот задрожат как у трёхлетки. Сюрреализм. И, то есть, Арс типа отшутился такой весь занятой, но всё равно такой весь клёвый? А вот если бы эта Карина увидела, как он вздыхает и косит своим глазом, неприятно морща нос, она бы продолжила думать так же? И когда он выдыхает, по-дебильному глядя поверх стёкол очков и щурясь, потому что хуёво видит? — Сява, мне пофиг. Мне не интересно. Мы не встречаемся. И не будем встречаться. Понимаешь? У Арса лицо такое, просто пиздец. Типа вроде и не бычит, а вроде как и вот-вот начнёт. Серьёзный такой. И фиг знает, какой силой его ещё на стуле держит. Может, понимает, что один фиг будет ниже, даже если и встанет? А может, помнит про штраф за драку в читалке? Арсу такое нельзя. Арс теперь порядочный студент и всё такое. Арс, блять, взрослый и ля-ля-ля-ля. Без флёра своей школьной ебалы. Арсу срочно нужно помочь и свернуть всю эту глупую хуйню. До настоящей, идиотской, мужиковой войны. — Из мужской солидарности. Подсказываю, пихнув его локтем в бок. — Чего? — морщится, отпрянув в сторону, и мне приходится ещё и рожи корчить, чтобы он догнал. И пинаться. — А. Да. Конечно. Потому что я вот смотрю на тебя и вижу, что ты ебать серьёзно настроен. Такое нельзя заигнорить. Дерзай, мужик. Всё будет. И, главное, вот как по бумажке пиздит. Совсем без выражения и монотонно настолько, что от досады пинаю его ещё раз. Ну нельзя же так! Совсем без капли вовлечённости и артистизма! Бревно в очках, блять. Севу снова ожидаемо косит. Вот прямо как три минуты назад, когда он не собирался усаживать свое рабоче-крестьянское седалище с Арсом за один стол. Краснеет, набирая воздуха в грудь, и я уже начинаю опасаться, что вскочит сейчас и стол ещё перевернёт, как, наконец, сдувается немного. — Пацаны… Спасибо! — и чуть ли не до слёз на ресницах. Крупных, как деревенская роса. — Да я… Я! Поднимается всё-таки, едва не опрокинув стул, и замолкает от переизбытка нахлынувших чувств. И глядит то на Арса, то, почему-то, на меня. Почему на меня?.. — Иди подумай над стратегией череды скрытых подкатов. Арс подсказывает первый, и Сева кивает. Протягивает ему свою огромную, в полторы Арсовых, ладонь для рукопожатия и, для верности ещё и махнув ей же в качестве прощания, отбывает из читалки. И только после задние столы начинают шептаться. Ещё бы, блять. При Севе-то страшно. Сева и подзатыльником дебилом сделает. — Ты где его нашёл? Арс так на закрывшиеся двери и смотрит. Карандашом точку в листе уже до стола продавил. И, блин, его вторая, свободная, рука тут и лежит. Рядом с линейкой. Вероятность поймать её под столом примерно три процента. Может, с десятыми. — Однокурсник мой. По целевому. И он сам меня нашёл. Угукает и, наконец, опускает взгляд вниз. Цокает языком и откладывает испорченный лист в сторону. На часы не смотрит вообще, а я и не напоминаю. Ну опоздаем и опоздаем. — А почему его Карина послала? — я даже разворачиваюсь сильнее. Вот всем корпусом на стуле. Потому что «что»? Арс серьёзно сейчас или как? — Сказала, что веганит и не может смириться с тем, что он трупоед? А. А… В этом смысле «почему». Какую назвала причину. Понял. И Арс, кажется, тоже что-то понял. Лицо у него такое. Загадочное. Прямо вот… Хочется уточнить. — Она не веганит?.. Предполагаю, уже зная ответ, и он прикусывает кончик моего карандаша и отрицательно мотает головой.