Спаси меня, убей меня

— Паш, ты постоянно занят работой. Отдохни хоть сегодня, — руки нежно обвили шею, заставляя мужчину тяжело выдохнуть и устало потереть глаза. Уже был вечер, стрелка часов перешла восемь вечера, но Павел не мог просто оставить работу на потом — у них были ограничения во времени. — Лясь, я пообещал Арсу, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь посадить Шеминова, — произнёс Павел, хоть больше всего желал сейчас оказаться в кровати и проспать до утра. Этот случай вытягивал из них все силы, но мужчина никогда не позволял себе жаловаться — это был его выбор. Ляйсан знала, какой он человек. Она и сама могла закопаться в работе, и тогда они оба уходили рано и возвращались поздно, видя друг друга только в кровати или во время раннего завтрака. Они оба были карьеристы, поэтому поддерживали и уважали друг друга. Но это не означало, что они не скучали по простым вечерам лишь вдвоём у телевизора, смотря что-то глупое, не имеющее никакого смысла. — Я знаю, дорогой, и знаю, что ты сдержишь своё обещание, как всегда, — улыбнулась Ляйсан, пальцами руки пройдясь по волосам мужа, помогая ему расслабиться хотя бы на это мгновение. — Но и тебе стоит хоть порой отдыхать, иначе ошибки станут неизбежны. — Я чувствую, как это дело засело у меня под кожей. Каждый раз, когда я пытаюсь закрыть глаза, тревога накрывает мой разум. А ведь я даже не тот, кому угрожали… — Угрожали? — нахмурилась Ляйсан, и Павел почувствовал, как она напряглась всем телом. В её голосе проскользнуло волнение, и мужчина в миг пожалел о сказанном — он не хотел тревожить жену ещё больше. Но, с другой стороны, они обещали делиться всем, ничего не скрывая, если, конечно, информация не была конфиденциальной. — Да… На Арса недавно напали — это было явное предупреждение от Шеминова. А после… После он угрожал близкому ему человеку… Я боюсь, что кто-то может пострадать… — признался Павел. После его слов на кухне повисла тишина. Ляйсан задумчиво перебирала его локоны между пальцами, размышляя об услышанном, и мужчина знал, что она переживает. Переживает не только за Арсения, но и за него самого. Павел терпеливо ожидал каких-либо слов, прекрасно осознавая, что такая информация, довольно шокирующая для тех, кто не причастен к подобным делам. Но Ляйсан жила с Пашей не первый год, и её уже мало что могло удивить. — Я уверена, что Арс не допустит этого. Что ты не допустишь этого. Но, чтобы защитить других, тебе нужно сначала позаботиться о себе. Как насчёт того, чтобы пойти сейчас спать, а завтра ты проснёшься пораньше с новыми силами? Взглянешь на дело по-новому? — предложила Ляйсан, и мужчина не мог сдержать улыбки, потому что она всегда умела найти подходящие слова, чтобы успокоить. Развернувшись на стуле, Павел обнял жену вдоль живота, притянул её к себе, заставляя сесть на колени, и, носом зарываясь в шею, ощутил запах лаванды. — Спасибо тебе, солнце. — Я всегда рядом, ты же знаешь, — послышалось в ответ, и Павел знал, что на её лице проскользнула улыбка, потому что они были счастливы. Всегда. Ведь в самые тяжелые моменты они были друг у друга.

***

Проснувшись, Антон был готов зареветь от головной боли. Тело казалось тяжелым, ватным. Слух уловил шуршание, от которого хотелось зарыться в подушку. Назойливый, раздражающий звук, от которого парень недовольно нахмурился, прошёлся по вискам. Пальцами рук зацепившись за мягкую ткань, он резко поднялся на локтях, открывая глаза и оглядываясь по сторонам: он сидел на диване в своей студии, укрытый пледом. Он не помнил, как оказался тут. Он вообще не мог вспомнить ничего после звонка отца, но взглядом наткнувшись за знакомую фигуру на кухне, Антон так и застыл в полу сидячем положении. Арсений стоял к нему спиной, спокойно мешая сахар в кружке и не замечая проснувшегося Антона, который с интересом следил за каждым движением старшего, будто не веря в то, что видел своими же глазами. Он был уверен, что Арсений исчезнет из его жизни. А хотел ли он этого? Хотел ли он, чтобы Арсений оставил его в покое? Оставил его в одиночестве, о котором он так мечтал? Нет. Он боялся этого. Боялся вновь слышать лишь тишину. Боялся этой пустоты, что затягивала его с каждым днём всё глубже. Арсений его вытягивал. Арсений лез, не прося разрешения. Это бесило. Это спасало. Антон не понимал собственных желаний. — Пережив травму, человек часто надевает маску, чтобы никто не смел больше причинить ему боли, — ровным тоном произнесла психолог, ручкой пройдясь по блокноту в руках, выводя только ей понятные слова. — В такие моменты он забывает, кто он. И когда это происходит, он не способен ответить на вопрос: «Чего ты хочешь?» — она на секунду замолчала, улыбнувшись уголками губ, с пониманием уставившись в зелёные глаза напротив. — Чего Вы хотите, Антон? У него никогда не было ответа на этот вопрос. — Что Вы делаете? — Антон с удивлением осознал, что его голос даже не дрогнул, несмотря на неуправляемую дрожь в руках. Мужчина на секунду оторвался от своего занятия, бросив нечитаемый взгляд на парня, но ответа так и не последовало. Вместо этого адвокат снова начал помешивать сахар ложкой, и, корпусом развернувшись к Антону, направился в его сторону с двумя кружками в руках, одну поставив на стол у дивана перед шатеном. У Антона появилось чувство дежавю. Всё происходящее ему казалось одновременно таким знакомым и таким далёким. И как бы он ни пытался заглянуть в голубые глаза старшего, он не мог прочесть в них ничего, кроме сдержанности. — Скажи, Антон, ты правда думаешь, что ты для меня игрушка? — без насмешки. Без иронии. Без обвинений. Голос Арсения был глубоким. Спокойным. Заставляющим впасть в транс. И Антон полностью поддался ему, не сводя взгляда с фигуры напротив, боясь даже моргнуть, упустить миг. Арсений был изображением спокойствия, но при этом он подавлял своим взглядом. Смотря в голубые омуты, складывалось ощущение, что перед тобой сам Дьявол, перед которым хотелось пасть на колени. Либо убежать, скрываясь за всеми возможными дверьми, но Антон понимал, что бежать некуда. Арсений смотрел на него тем же внимательным, изучающим взглядом, от которого шатен чувствовал приступ тошноты. На мусор так не смотрят. — А разве нет? — вопросом на вопрос ответил парень, и в этот раз его голос чуть дрогнул, раскрывая его волнение. Адвокат этого не заметил или же решил никак на это не реагировать, скрестив ноги и сложив руки на коленях. Антон мог поклясться, что уловил вспышку раздражения в глазах собеседника, но она сразу же исчезла, заставив парня сомневаться в том, что он видел. Он постоянно сомневался. — Пей чай, пока не остыл, — махнул рукой мужчина, указывая на кружку на столе. Сделав глоток собственного кофе и словив на себе неуверенный взгляд младшего, Арсений всё-таки позволил себе выдохнуть, устало произнося. — Не бойся, не отравлено. Ты потерял сознание — сладкий чай должен помочь оклематься. Антон всё продолжал пристально следить за собеседником, на чужом лице выискивая хоть какую-то эмоцию, только вот мужчина был непринуждённым, спокойным. В отличие от Антона он был готов к этой встречи. — Вы всегда делаете то, что хотите, не интересуясь, хочу ли этого я, — в конце концов произнёс шатен, беря в руки горячий напиток, но так и застыл, даже не пытаясь сделать глоток. Чай пах лимоном, и Антон вдруг задумался, откуда у него вообще нашёлся чай. Он был зависим от кофеина и ничего, кроме кофе, на его кухне нельзя было найти. — Вас вообще не волнует чужое мнение, поэтому простите, если складывается впечатление, что я для Вас очередная добыча. Трофей. Арсений впервые подал признаки эмоций, скривив лицо в отвращении: — Трофей? И это прозвучало так, будто он лично был оскорблён брошенным словом. Но ведь Антон был тот, кто должен злиться на подобное. Так где же эта злость? Почему он её не чувствовал? Всё, что он ощущал, это безнадёжность — у него не было выхода из ситуации. Не имело значения, сколько он пытался обрезать ниточки кукловода, всегда найдётся тот, для кого он станет марионеткой — его судьба плясать под чужую дудку. Но, возможно, он имел право выбрать желаемую мелодию? — Вас это чем-то оскорбило? — теперь Антон издевался, бросая вызов. Он не в первый раз играл с хищником. Не в первый раз дразнил его. Но в первый раз он желал быть поглощённым. Несмотря на угрозы отца, Антон понимал, что у Арсения слишком сильная власть, чтобы быть так просто съеденным. Такие люди как Арсений опасны. Такие люди возглавляют список хищников, становясь королем своей территории. Адвокат никак не повёлся на очевидную провокацию, сохраняя всё то же спокойствие, но кончики его губ чуть приподнялись в еле уловимой улыбке — ему была по душе эта маленькая игра, в которую парень сам решил сыграть. — Меня оскорбляет лишь то, что мои намерения для тебя кажутся шуткой, — Антона бесило это спокойствие, раздражало до бурления крови в венах. Сжав челюсть, он с презрением уставился на адвоката, чувствуя нарастающую головную боль в висках. Но он отодвинул её в сторону, сквозь пелену в глазах прошипев, словно загнанный в угол зверь, коим он и являлся перед человеком напротив: — Кажутся? А разве это не так? Разве моё мнение для Вас вообще хоть что-то значит? Жадность власти слепит Вас. Разуйте глаза, наконец-то! Как я могу верить хоть единому Вашему слову, когда всё, что Вы делаете, это заманиваете? Подавляете своим авторитетом? Своей властью? Скажи я «нет», и Вы просто посмеётесь мне в лицо — мы слишком разные, чтобы Вы поняли, почему я Вас презираю! Ложь. И оба прекрасно это осознавали. — Презираешь? — на лице мужчины появился оскал, и в студии мгновенно стало прохладно. Вся теплота исчезла, оставив парня осознавать последствия своих же слов. — Если бы ты действительно меня презирал, ты бы даже на порог меня не пустил. Попробуй ты хотя бы вызвать полицию, чтобы выпроводить незваного гостя, и я бы сразу отступил, — Арсений наклонился корпусом вперёд, неотрывно следя за бледным лицом младшего, взгляд которого говорил о замешательстве — он был пойман в капкан и сам же закрыл дверь. — Но ты даже не попытался мне отказать. Так скажи мне, котёнок, действительно ли это презрение? Или ты просто боишься? — Боюсь? — хмыкнул Антон, цепляясь за соломинку, осознавая плачевность всей ситуации. — Вы думаете, я Вас боюсь? Брови Арсения взлетели вверх, насмехаясь над наивностью собеседника. — Меня? Нет, Антон. Ты неправильно понял, — мужчина поднялся на ноги, обходя стол и становясь напротив дивана, глянул на шатена сверху вниз. Губы младшего дрогнули, пальцы рук сжались в кулаки, но он не шелохнулся, оставаясь сидеть на месте. «Как послушный питомец», промелькнуло в голове. Арсений же, не обращая никакого внимания на растерянность младшего, присел на корточки, встречаясь лицом к лицу; лисы любят игры. Лисы любят хаос. Рука старшего потянулась к кудрявым волосам шатена, тем самым выбивая последний воздух из лёгких. Антон перестал дышать, чувствуя, как грудь начала сжиматься, и резкая боль пронзила виски, заставив сжать зубы. Рука Арсения была нежной. Тёплой. Всего одно прикосновение, и Антон был готов пасть в ноги, лишь бы сохранить эту теплоту. Антона тошнило от себя самого. Тошнило от этой зависимости. Он хотел вновь почувствовать эти объятия, почувствовать себя защищённым, даже если этот мираж развеется с первыми лучами солнца. Антон был лицемером — он ненавидел Арсения, но был готов цепляться за него, как за спасательный круг. Они просто разрушат друг друга, заставив познать всю горечь раскаяния. У них не было будущего. Антон смотрел прямо в голубые глаза, в которых горело желание. Синее пламя пугало; Антон никогда не думал, что этот цвет будет внушать страх и зависимость. Арсений наклонился ближе, схватив парня за загривок; между ними почти не осталось расстояния. Антон ощущал обжигающее дыхание старшего, ловя запах кофе. Он не пытался вырваться, хоть все его ощущения кричали об опасности. Антон просто сдался, потому что перед Арсением у него не было и шанса. А губы мужчины исказились в печальной улыбке, от которой желудок сворачивался изнутри. По позвоночнику прошлась толпа мурашек, и младший нервно провёл языком по сухим губам, пытаясь унять дрожь всего тела. Арсений любовался, наслаждался собственной силой, ведь если Антон хотел видеть в нём злодея, он был готов им стать, он был готов показать, что значит быть зверушкой с ошейником и поводком. И когда осознание придёт, Антон станет полностью зависим от его ласки. — Ты боишься остаться один, — довольно прошептал Арсений, видя поражение во взгляде младшего, и впервые он не знал, радоваться или плакать собственной победе, потому что боль в груди нарастала, заставляя сердце биться в тревоге. Зелёные глаза напоминали куски битого стекла, и Арсений с изумлением следил за тихими слезами, что без предупреждения катились по впалым щекам шатена — это был не плачь. Это напоминало смирение с собственной казнью. Арсений знал, что поступает как последний мудак, но он жаждал увидеть чужие эмоции, понять, что же прячется за ними. И его рука резко отпустила пряди волос шатена, а сам мужчина отстранился от парня, становясь на ноги и убирая со своих колен невидимую пыль. Антон с непониманием следил за действиями адвоката, находясь в пограничном состоянии, выбраться из которого помогал лишь глубокий, спокойный голос Арсения. Его тёплые прикосновения. Его взгляд… Страх мгновенно накрыл разум Антона, заставив того вскочить с дивана и отчаянно ухватиться за запястье старшего: — Стой! Пространство покрылось отчаянием. Парень ухватился за старшего как за последнее, что связывало его с этим миром — он не мог его упустить. Не так. Он не хотел… Арсений выгнул бровь, смотря на младшего с наигранным высокомерием. Он был обязан спрятать собственную слабость, иначе ничего не получится. — Чего ты хочешь, Антон? — надменно. Пусто. Безразлично. И Антон был готов зареветь в голос, готов был кричать, рвать глотку… — Ответь мне, Антон. Он не хотел… Антон отпустил чужой рукав пиджака, со страхом в глазах отступив назад, и Арсений был готов зарычать в недовольстве, но, сохраняя всё то же спокойствие, сквозь омерзение к самому себе повторил: — Я жду, Антон. Он не хотел… — Я не хочу быть один. Губы Арсения вытянулись в довольной улыбке, и, одним большим шагом преодолев их расстояние, мужчина без сомнений протянул руки вдоль талии младшего, притягивая того в свои объятия в надежде наконец-то донести до него суть своих слов: — Я обещал, что не оставлю тебя. Просто поверь мне, Антон. Антон знал, что не мог, но в объятиях Арсения было так тепло, так спокойно, что он позволил себе устало прикрыть глаза, расслабляясь рядом с брюнетом. Даже если он всего лишь зверушка… Разуму никогда не выбраться из этого токсичного круга мыслей. — Я устал, — прошептал Антон, сомневаясь, был ли он услышан, но одна рука мужчины резко покинула его талию, подхватывая ноги вдоль коленей, и, подняв младшего с пола, старший направился в сторону лестницы, игнорируя вялое сопротивление. — Я останусь с тобой, обещаю, — и, возможно, Антон всё-таки верил Арсению, позволяя теплоте чужого тела окутать его холодную кожу. Боль в висках отдавалась противным звуком белого шума, и парень уже не был уверен, что он слышал, но перед тем, как позволить темноте забрать его зрение, он уловил тихое, но уверенное: — Я уничтожу все твои страхи.

***

Лучи солнца дразняще падали на лицо шатена, заставив того недовольно прикрыть глаза рукой и повернуться на другой бок ближе к стене. Сон был потревожен, и парень знал, что смысла вновь засыпать не было, но и просыпаться не хотелось. Впервые за долгое время он чувствовал себя действительно отдохнувшим. Проведя рукой по пустой стороне, где рядом спал Арсений, и ощущая лишь холодное одеяло, шатен печально хмыкнул: — Следовало ожидать. Антон не хотел разочаровываться. Он не хотел питать какие-либо надежды… Так почему он вновь попался на эту уловку? Он вновь один… Его мысли прервал резкий стук металла, доносящийся откуда-то из кухни, и парень в изумлении подпрыгнул с кровати, уставившись на дверь. Глазами найдя чёрный свитер и быстро надев его, Антон почти бегом покинул спальню, спускаясь по лестнице на своё рабочее место. Его взгляд остановился на фигуре мужчины, лицо которого отображало серьёзность и лёгкое непонимание, будто он пытался разгадать какую-то загадку, в руках крутя сковородку. Антон не понимал, что ему делать: смеяться или плакать. Локтями облокотившись о поручень, парень с интересом рассматривал брюнета, подмечая лохматые, во все стороны растрёпанные тёмные пряди волос, помятую синюю рубашку и босые ноги. Он с ужасом осознал, что даже не предложил Арсению свою одежду на ночь, оставив того спать в рабочем костюме. Но, с другой стороны, мужчина мог отказаться оставаться на ночь. Он мог просто уехать, бросив Антона. Но он не уехал. Адвокат, что-то мыча себе под нос, поставил сковородку на огонь, возвращаясь к миске с непонятной жидкостью, ловкими движениями помешивая её ложкой. Антон мог смотреть на эту картину вечно, чувствуя, как пустота в груди заполнялась новыми эмоциями. Он был готов поверить, что это сон, что скоро он проснётся в своей холодной студии, и всё, что от мужчины останется, это фантомные прикосновения, которые он будет вспоминать каждый вечер, борясь с пустотой внутри, но… — Долго ты там собрался стоять? — прервал его занятие Арсений, не поворачиваясь к нему и заливая жидкость на сковородку. Кухня в миг заполнилась знакомым запахом, напоминая Антону о том, что он был голоден. — Я думал, Вы ушли, — в ответ произнёс шатен, надеясь, что его слова не прозвучали как обвинение. Жалкий мусор. Мужчина развернулся к нему лицом, на нём играла такая знакомая улыбка. Протерев руки полотенцем, он с издёвкой произнёс: — Всё ещё на «Вы»? Я думаю, нам стоит пересмотреть наш статус отношений, котёнок. — Никаких отношений нет, — не думая ответил Антон, понимая, что это не так. Они больше не были простыми знакомыми. Простыми собеседниками. Они не были друзьями. Но и не были любовниками. Они не были парой. Но и не были единомышленниками. Они были слишком разными. — Я бы поспорил, — Арсений медленно сделал пару шагов в сторону парня, не спуская с него цепкого взгляда. — Нас связывает обещание, — и Антон вздрогнул, вспомнив их вчерашний разговор. — Ты мне нравишься, — мужчина говорил не спеша, давая младшему время обдумать его слова, но всё, о чём парень мог думать, это голубые омуты, в которых он безвозвратно тонул. Арсений остановился в шаге от него, позволяя ограждению вдоль лестницы сохранить пространство между ними, только это всё равно не позволило Антону свободно вздохнуть, чувствуя жжение в груди от нехватки воздуха. Улыбка вмиг исчезла с лица Арсения, давая понять, что он больше не играет в игры. — Но нравлюсь ли я тебе, Антон? Паника охватила разум шатена, не позволяя обдумать озвученную мысль. Нравился? Антон был заложником апатии, что съедала его чувства, оставляя отголоски противных эмоций, что порой становились невыносимы. Он ощущал ненависть и желание. Он ощущал страх и защищённость. Он ощущал холод и теплоту. Так что же это? Почему он не мог просто понять? Почему он не мог просто ответить? Почему он не мог просто сказать, чего он хочет? А Арсений терпеливо ждал, замечая внутреннюю борьбу в зелёных глазах, что покрылись стеклом — Антон вновь терял связь с реальностью. Арсений не хотел давить, не хотел больше вводить парня в тупик. Павел прав — нужно было дать Антону возможность сказать, чего он хочет. Только для Антона это было слишком, он сходил с ума от одной мысли дать правильный ответ. А что было правильным? Правильные ли его желания? — Я… Но стоило парню открыть рот, как его в миг прервал телефонный звонок, на что Арсений недовольно нахмурился, но, не спуская взгляда с растерянного шатена, поднял трубку, сдержанно интересуясь: — В чём дело? — Арс, приезжай в офис. Тебе нужно увидеть это, чем скорее, тем лучше, — Павел звучал взволнованно, и это не могло не насторожить Арсения, который мог на пальцах сосчитать моменты, когда его друг терял контроль над своим спокойствием. — Скоро буду, — ответил, собираясь бросить трубку, но Павел прервал его: — И ещё, Арс. Думаю, тебе стоит заехать за своим пареньком — он не должен сейчас оставаться один. Глаза Арсения загорелись опасностью. Яростью, от которой Антону хотелось спрятаться под стол. Ком мгновенно встал в горле, не позволяя сглотнуть. Его душу будто пронзили, разрезав на мелкие части, ладони вспотели, и пальцами рук Антон сильнее вцепился в поручень, успокаивая себя мыслью, что эта ярость была направлена не на него. Гнев было самое сильное оружие человека и самая сильная слабость, и Антон предчувствовал что-то плохое. Потому что нужно быть бесстрашным, чтобы разбудить такого монстра.