Звёздные плюшевые лоскуты и угольные зонты, за которыми прячутся стеклянные мальчики.

      Не так давно ребята обнаруживают на чердаке подписанные (а написано там короткое: «Залатать!») собственными руками коробки и, решив открыть их, находят отчего-то разорванных воздушных змеев, одиноко сложенных друг на друга. Конечно, толкового времени на то, чтобы починить их, у ребят нет, ведь в ту неделю ставят скучные занятия, не позволяющие отвлекаться на бессмысленные, казалось бы, вещи.       Только вот Рики первым делом готов помочь змеям и готов соорудить (пусть так и не научился дружить иглой) для них новые крылья, которые бы летали лучше и поднимали проволочное тело высоко-высоко! Рики даже Хисыну говорит о том, что потратит ночь на то, лишь бы змеи вернулись к жизни и показали всем «класс» высотой полёта, — конечно, старший такую затею не одобряет, пообещав поговорить с ними на этот счёт.       У них, наверное, просто не остаётся выбора, ведь уже на следующее утро, когда ребят только-только поднимаются на ноги, у каждой кровати, на тумбе, лежат припухлые конверты, повязанные атласными лентами.       Сколько же детской радости в глазах Рики, прыгнувшего высоко-высоко и взявшего конверт в руки. Он ведь даже его не раскрывает, но почему-то заранее знает: там новый змей. Ото сна не остаётся и малейшей капли, потому Рики, усевшись на пол, по ту сторону от кровати, где расположено большущее окно, осторожно развязывает красивый бант в цвет стакана молока и раскрывает конверт, принимаясь вынимать белое содержимое.       И правда, целенький воздушный змей.       — Джеюн-а, гляди!       Младшему Юн позволяет называть себя без привычного и формального уважения и об этом точно не жалеет. Выглянув из-за кровати, Рики смотрит на хёна — он, лениво разлепляя заклеенные сахарными леденцами веки, потирает щёку, разукрашенную складками от подушки, и непонимающе смотрит на младшего. Нишимура, подняв в воздух белую разобранную конструкцию и раскрытый конверт, тихонечко смеётся — Джеюн выглядит забавно. Но когда и ему спать больше не хочется, он хватает свой конверт, обёрнутый синей лентой, и спешит оказаться возле Рики, поспешно размыкая веки, — глаза у него теперь круглые-круглые.       Наспех сорванная упаковка открывает вид на красивый змей в цвет колокольчиков, растущих у них на лужайке. Перевернув конструкцию пузом вверх, Джеюн замечает пришитые звёзды из синих отрезов разных тканей: есть и в горошек, есть и такие, из которых скатерти шьют, есть и такие, из которых когда-то выкраивали пелёнки для Рики. И лишь тогда младший обращает внимание на своё звёздное небо, пришитое на иной стороне, которую он отчего-то не заметил, — там ткани тоже разные.       Наверное, Шим впервые так по-детски интересуется прогулками и запуском этих самых воздушных змеев, не желая сидеть на месте и ждать вечера — время, конечно, скоротечно, но когда чего-то ждёшь, оно не старается бежать — вышагивает себе, одиноко поглядывая на небо, да вышагивает. Джеюн лишь иногда злится на это время, предпочитая молчаливо обижаться на его медленные шаги. Он, конечно, не совсем маленький для таких глупостей, но именно сейчас ему хочется выйти на улицу (даже несмотря на надетую пижаму) и запустить уцелевший змей.       — Как думаешь, высоко полетят? — спрашивает старший, принимаясь собирать проволочный каркас-скелет по той нарисованной инструкции, что лежит в конверте. Рики, охотно соглашаясь, мелко-мелко кивает и осторожно расправляет ткань, снова оглядывая звёзды на ней.       Красота.       Джеюн, как старший, помогает Нишимуре собрать проволочный каркас и натянуть важную составляющую, без которой, увы, полёту не быть. Ещё, конечно, у каждого змея есть атласные хвосты, сделанные из лент того же цвета, что и ткань. У Рики эти хвостики белые, словно пролитое молоко, а у Джеюна — синие, словно любимая речка, находящаяся в пределах поместья. Украшение змея занимает в разы меньше времени, нежели его сборка, потому Джеюн и Рики, помогая друг другу, справляются довольно быстро (даже успевают стянуть пижамы и одеться во что-то более надлежащее). Хисын, заприметив младших на полу, тихонько смеётся.       — Пойдёмте умываться, после завтрака соберём всех змеев, не переживайте, — потрепав беспорядочно лежащие пряди на чужих головах, старший мигом ускользает из комнаты и уже забегает в ванную, лишь бы успеть сделать всё.       Он, конечно, не занимался сборкой змеев, но поглядывал на счастливых ребят, удовлетворённо улыбаясь (не без его помощи было это залатано), потому и упустил время. Остальные уже были готовы к завтраку, даже несмотря на особый интерес к неизвестным конвертам.

***

      Наверное, Джеюн очень-очень сильно хочет, потому наступает долгожданный вечер, предполагающий полуторачасовую прогулку и — самое важное — запуск воздушных змеев. Как только свободное время, проведённое со скукой за руку, начинает подходить к концу, Шим в спешке берёт своего колокольчикового друга и выбегает в коридор, усаживаясь возле высокой корзины с зонтиками в позу большекрылой бабочки, как когда-то учил Хисын-хён. Крылья у этой бабочки в цвет тех белых лилий, что растут на лужайке (колокольчики там неподалёку!), ведь сегодня ребятам выдают майки, рубашки и шорты с гольфами — и всё это исключительно белого цвета. Отчего-то Джеюну думается, что сегодня день рождения белого цвета, только вот Хисын пожимает плечами, когда слышит вопрос, — наверное, и он не знает причины.       Пальцами вцепившись в острые звёзды, Джеюн ожидающе глядит на дверь и не обращает внимание на то, что происходит в гостиной: ребята там, всё же решив раскрыть конверты, неимоверно радуются и благодарят старшего хёна за проделанную работу. Конечно, чуть позже Хисын передаст все благодарности им, ведь не хочет оставлять всю славу на себе — несправедливо будет.       Каждый получает своего змея: Хисын — красного, похожего на терпкие языки пламени; Чонсон получает зелёного, будто баночки для лекарств, вылитые из крашенного сахара; Сонхун — розового, яркого такого, похожего на хисынов, только вот отличить их легко; Сону получает фиолетового, больше похожего на виноградные леденцы, спрятанные в карманах у Хисын-хёна; Чонвон же — голубого змея, похожего на небесную гладь (главное, не потерять его во время запуска).       — Юн-а, — Шима тихонечко кто-то зовёт, а он, затерявшись в своих мыслях, не спешит отвечать или поворачиваться. Рядышком, прямо под боком, появляется родное тепло и хисыново плечо. Старший, немного улыбнувшись, осторожно обнимает за плечи, как бы пытаясь вернуть в настоящий мир, а не тот, что создан в голове. — Осталось совсем немного, не вешай нос.       Джеюн, глянув на хёна, улыбается в ответ и отчего-то смущённо роняет голову на чужое плечо, для удобства приподнимая свои. Он каменно и точно сможет сказать, что с хёном комфортно — никуда от тепла и уюта рядом с ним не денешься, даже если попытаешься на мгновенье забыться. А объятья у Хисына сродни пуховому одеялу — вылезать обычно совсем не хочется.       — Хён, — шёпотом зовёт старшего Шим, поднимая голову и укладывая змея на свои колени, чтобы никак не повредить конструкцию, — а почему звёзды?       — Мы ни разу не выходили в ночь, чтобы посчитать звёзды и просто посмотреть на них. Мне захотелось порадовать вас тем, чего вы не видели по-настоящему. Очень надеюсь, что у меня получилось.       — Получилось, ещё как! Рики всё ещё взгляд от них оторвать не может!       Джеюн замечает блеск в нишимуровых глазах, как только он видит звёзды на брюшке змея. Это кажется довольно милым и даже забавным, ведь порой Рики тяжело удивить, а тут — просто ткань в необычной форме.       — Он очарователен, — смеётся Хисын, оборачиваясь и заглядывая в дверной проём гостиной: ребята, так же восседая на полу, делятся впечатлениями о новых игрушках, просят посмотреть и поддержать, а то вдруг есть значительные отличия. На деле же, их нет, ведь Хисын сделал каждый змей равным: одинаковые размеры, одинаковое количество звёзд (Ли насчитал четырнадцать на каждом, пока вырезал ткань) и одинаковая длина разноцветных хвостов. Справедливость должна быть во всём, ведь ребята друг перед другом равны.       Конечно, у старших есть чуть больше вольностей, только вот не всегда эти вольности обещают быть хорошими.       Ребята, обнаружив оставшиеся три минуты до прогулки, бегут в коридор и тут же заполняют его радостными разговорами и смехом. Конечно, Джеюна и Хисына они не давят — они поднимаются очень вовремя и уже надевают песчаные сандалии, плотно закрепив липучку на ноге. Сегодня всем выдают удобную обувь, посчитав нужным обезопасить ребят от лишних падений, потому что пластыри в коробке Хисына принимаются заканчиваться, а маркеры — высыхать. Выстроившись так, как и полагается, ребята одновременно прикрывают глаза и лишь предвкушают хорошую прогулку, наверняка ничем не испорченную: погода обещает быть ветренной (это очень даже хорошо для них сейчас), тёплой и невероятно привычной. Они не успевают разозлиться на ребят за сегодняшний день и оказываются очень даже добрыми.       Часы бьют четвёртый час, а дверь сама по себе открывается, легонько ударяя Хисына в плечо, — Рики же, увидев это, почему-то становится уверенным в том, что она обязательно извинится перед хёном, ведь он хороший и никому зла не желает. Выбегая из поместья и потянув за собой младших, юноша позволяет разбрестись и идти так, как ребятам вздумается, — сегодня можно. Именно тогда Рики, отыскав кокосовую спину Чонсона, запрыгивает на него и просит пробежать до поля, пока он высоко-высоко держит своего змея, помогая ему взлететь. Хвосты по ветру разлетаются мигом, оставляя приятный глазу йогуртовый шлейф. Сонхун подзывает Вона и просит забраться на спину, как сделал Рики, а после — раскрыть своего змея, позволяя ему свободно плыть по воздуху. Хисын зовёт к себе Сону и, прежде чем позволить залезть, помогает распутать атласные хвосты, закрепив нити на тонком запястье. Джеюн же, оставшись в гордом одиночестве, крепко завязывает змея и держит его крепко-крепко, не позволяя улететь раньше времени. Как только конструкция надёжно собирается и крепится, юноша поднимает змея вверх и, прицелившись, пускает его, словно бумажный самолётик. Колокольчиковое пятно, появившееся высоко в небе, вызывает неподдельные интерес у тех, кто разбивается по двое, — они, обратив взгляд к чужому змею, на мгновенье останавливаются и разглядывают плывущий цветочно-звёздный шлейф. Джеюн, выбежав вперёд, дразняще показывает язык Рики и шагает дальше, предоставляя особую свободу своему другу.       Далеко от поместья уходить не стоит, потому что вокруг полно деревьев, которые посмеют снова разорвать игрушки — и ведь даже не извинятся за содеянное, видимо, надеясь на безмолвное прощение. Ребята, конечно, всего разок их прощают, чего больше не допустят, ведь теперь эти змеи ценны.       Хисын, как оказывается, пропускает свой сон ради того, чтобы порадовать ребят, потому что, как ему кажется, делает недостаточно, чтобы компенсировать всю тоску и грусть, смешанную с болью. Будучи старшим, он всегда держит в руках огромную коробку с ответственностью.       По прибытии на необходимое место Рики покидает спину хёна и спешит скорее закрепить змея, чтобы быть похожим на самостоятельного Джеюна, терпеливо ожидающего младшего. К сожалению, помочь он не может, ведь в ином случае змей улетит далеко-далеко, так и не попрощавшись. Но Рики получает помощь от Чонсона и Хисына, разбирающихся с нитями и лентами хвостов. Нишимура, чересчур похожий на своего летающего друга, терпеть не может, стараясь поторопить хёнов, ведь ужасно хочет оказаться с Джеюном, разделяющий его пылкий интерес к такой простой вещи. Как только белокрылого птенца отпускают в свободный, действительно самостоятельный полёт, парнишка разбегается и наконец запускает змея, разматывая нить, — змей летит выше.       — Будь осторожнее, Рики! — Хисын и Чонсон смеются в тот момент, когда младшего забавно уносит в сторону из-за тяжести натянутого ветром змея и собственной хрупкости. И ему приходится бежать в ту же сторону, что и йогуртовый (Рики всё же находит ему новое сравнение) друг, иначе — пиши пропало. — Не убегай далеко!       Рики — мальчик послушный, потому кричит громкое «хорошо!» и возвращается к наблюдению за змеем, стараясь увести его в ту сторону, где красуется колокольчиковое пятно Джеюна. Шим, тихо посмеявшись, сам подбегает к Рики и осторожно хватает его свободной рукой — его змей не находится чересчур высоко, потому сильные порывы ветра не сносят не менее хрупкое джеюново тело и проволочную конструкцию, обтянутую тканью. Помогая укоротить нить, юноша продолжает тихонько смеяться и оглаживать чересчур побелевшие костяшки — Рики перестарался, отпустив весь моток ниток в свободное плавание.       Хисын и Чонсон, конечно, помогают остальным младшим, успевая обмениваться лишь взглядами и тёплыми улыбками, вызванными забавными реакциями на такую, казалось бы, мелочь. Хисын помогает отмотать нужную длину нитки, а Чонсон — запускать змеев ввысь, пользуясь достаточной на это силой. Впрочем, работа у них коллективная всегда выходит здоровской, потому что оба старшие, а значит — отлично понимают друг друга — для этого им достаточно переглянуться. Джеюн же всегда находит это поистине волшебным, ведь он редко понимает Ли и Пака, несмотря на свою должность в старшем звене.       Как только в небе появляются разноцветные пятна (пять штук), Джеюн оглядывается: позади ребят стоят старшие и, держа своих друзей в руках, вероятно, не решаются запускать их. И Хисын, и Чонсон однозначно довольны происходящим, не жалуются и ярко-ярко улыбаются, лишь со стороны присутствуя рядом с остальными. Джеюн, вопросительно склонив голову, мол, что-то случилось, упускает из виду своего змея, отдалившегося от других, а после и вовсе начинает поспешно сматывать нить на запястье. Когда колокольчиковое пятно оказывается на траве, юноша скидывает с себя все заготовленные конструкции и решает оказаться возле старших, убегая прочь от своего промокающего на росе друга.       — Вы чего? — Джеюн точно озадачен, потому забавно хмурит брови, шмыгнув отчего-то заложенным носом. И когда он перестаёт хорошо дышать?       — Сегодня восковой день — нужно сменить свечи, а предыдущие отнести на кладбище, Юн-а. Чонсон хочет идти сейчас, пока есть время, поэтому… мы подумывали оставить тебя за старшего.       Джеюну ведь тоже нужно подумать, верно? Он снова хмурится и, поразмышляв, говорит совершенно необдуманное и, наверное, глупое:       — А с вами можно?       Чонсон, как законный владелец этого кладбища, без раздумий кивает головой — ещё одни ладони для помощи не будут лишними, а Джеюн наконец узнает и увидит, как там всё устроено. Остаётся нерешённым лишь один вопрос — кого оставить за главного. Разумнее, конечно, Сонхуна, только вот он — человек изредка ветренный, поэтому мало годится для этой роли. Теперь хмурится Хисын, оглядывая четыре белые спины и цветные затылки.       — Оставим Вона, — утверждает старший и, откладывая своего красного змея на землю, осторожно через него перешагивает. Чонсон, повторив за хёном каждое действие, мягко хватает Юна за руку и ведёт за собой. Оглянувшись, осторожно улыбается и молчаливо просит не волноваться, потому что шимов взгляд будто напуган не меньше самого Джеюна.       Трое старших подходят к ребятам и просят всего на мгновенье отвлечься, ведь это как никогда важно. Хисын, оставаясь при своей должности, объясняет всю ситуацию и просит Яна побыть за старшего — никто не возражает, а Чонвон с некой благодарностью кивает. Конечно, ему действительно приятно слышать что-то подобное и знать, что ему действительно доверяют, позволяя распоряжаться тремя мальчишками. Как только новость рассказана, ребята тут же поднимают головы к небу и глядят на мягко плывущих друг за другом змеев, забавно размахивающих хвостами. Атлас переливается на солнце, блестит и заставляя щуриться — выходит тоже забавно.       Хисын подхватывает джеюнову ладонь и оказывается в конце строя — непривычно, только вот всё вполне разумно: Чонсон знает то место, которое создал, потому и стоит впереди, позволяя Шиму ощущать тепло двух хёнов одновременно. Идти, наверное, не так далеко, только вот время снова тянется, будто резиновый сапог, — долго и нудно. Джеюн хочет снова на него разозлиться, а ещё хочет, чтобы дыхание восстановилось после небольшой пробежки, а колени — перестали так нервно дрожать.       Чтобы попасть на восковое кладбище, необходимо уйти на задний двор поместья, а после — обнаружить дверь с забавным рисунком на ней. Не то чтобы Чонсон хорошо рисует, но некоторые вещи у него на бумаге выходят взаправду здоровскими — на листе нарисованы три свечки с маленькими огоньками во главе.       — Чонсон-а, — тихонечко зовёт старшего Шим, чуть-чуть наклонившись к нему, — а почему три свечки?       — Люблю это число, — на этом объяснения заканчиваются, а Хисын, будучи позади, смеётся. Всё потому, что он мгновенно замечает раскрасневшиеся чонсоновы уши, которые без стыдливой причины никогда не горят. Есть ли в этом числе что-то такое, о чём знать не стоит? Вероятно, что-то да есть, только вот никто не знает — Пак и не расскажет.       Дверь, чуть скрипнув, отворяется и пропускает мальчиков в прохладное помещение — оно, на шимово удивление, куда меньше, чем ему представлялось. Здесь много-много полок, покрытых седым налётом пыли и свечным воском, медленно сползающим к полу, на котором стоят коробки. В этих коробках полным-полно новых свечей, которые нужно будет разнести по поместью и обеспечить ночное освещение, всегда помогающее жить в спокойствии.       Джеюн, отцепившись от хёнов, принимается бродить по помещению и оглядывать всё то, чего никогда не видел: восковые волны, выставленные для красоты Чонсоном, больше не блестят — дело ведь даже не в пыли. Эти волны больше не блестят, потому что больше не живут. Как когда-то объяснял Хи, кладбище — это то место, где обитают предметы неживые или уже бесполезные, не пользующиеся спросом. Рики, например, жалеет и опекает каждую потрёпанную вещь, боясь, что она окажется в этом страшном и пыльном месте, — потому он и просил спасти тех змеев, желая продлить их существование.       — Нужно будет собрать все свечи и принести сюда, Джеюн-а. Запомнил, куда идти? — младший, обернувшись, кивает и внимательно слушает указания, отвлекаясь от гляделок к поникшими фитилями. — Как только наберёшь коробку свечей, приходи сюда.       Чонсон вручает парнишкам по небольшой коробке (большие и не нужны, ведь свечи находятся далеко не в каждой комнате) и, взяв свою, приглашает их на выход. Конечно, расставаться с этой комнатой не хочется, ведь она выглядит ужасно интересно, а всё, что интересует Джеюна, должно быть узнаваемым и очень даже знакомым.       — Юн-а, идём! Поможешь мне со спальней и коридором. — Хисын, вытянув младшего из комнаты за руку, ведёт за собой почему-то потерянного мальчишку. Юн, словно и его синий змей, летает в облаках, макушкой задевая ватные облака — они мягкие и, вероятно, еле ощутимые, но Джеюн их всё равно чувствует и продолжает летать, много-много думая обо всём.       Перебирая ногами, юноша всё же шагает самостоятельно и не требует помощи хёна, некогда держащего его руку. Следует снова обойти всё поместье, чтобы оказаться внутри и наконец выполнить то, что поручил Чонсон, решив обойти чердак и гостиную (в столовой они уже собрали свечи, упаковав в коробку побольше). Джеюн, смотря себе под ноги, осознает: ступни почему-то теперь больше похожи на ту вату, которая щекочет макушку, но никак не на твёрдую опору.       Он перестаёт замечать что-либо, потому довольно поздно осознает, что прохлада ласкает щёки, а солнце решает спрятаться — ребята заходят в поместье. Закрывая за собой дверь, Джеюн встряхивает головой и, чуть припрыгнув, шагает дальше, стараясь держаться рядом с сосредоточенным Хисыном. Заглянув на мгновенье в гостиную, старший кивает головой (вероятно, обозначает их договорённое присутствие здесь) и указывает Шиму на коридор, ведущий в спальню.       — Собирай с этой стены, а я соберу с другой.       Завернув за угол, Хисын тут же раздаёт задания, а Джеюн кивает, чуть-чуть привставая на носочки и дотягиваясь до первой свечи. Она, сроднившись с маслянистым подсвечником, по началу совершенно не хочет слезать, но потом, когда в ход идут две руки, спускается и валится в коробку. На её месте оказывается новая, целенькая, что лежала в коробке. Улыбнувшись своему начинанию, Джеюн двигает ногой коробку и, поправляя липучку на сандалии, стягивает ещё одну свечу со своего места, убирая восковые волны и оттирая пальцем капли от керамики. Теперь кожа тоже маслянистая — придётся отмываться горячей водой и белыми мыльными перчатками.       Как только Джеюн обнаруживает особый успех хёна, собравшего все-все свечи с той стены, которую взял на себя, он вздыхает и валит ещё одно восковое тельце в коробку, заменяя его на новое, с беленьким фитилём. Хисын, конечно, ему начинает помогать, собирая свечи с другого конца и ускоряя небыстрый процесс. Неловко столкнувшись возле третьей по счёту (с конца, конечно) свечи, юноши смеются и хватают в охапку довольно тяжелые коробки — они, кажется, были каплю легче с целыми восковыми телами. Хисын, молчаливо кивнув в сторону спальни, прикрывает распахнутые картонные крылья и пропускает Джеюна вперёд.       Как только мальчишки оказываются в комнате с семью кроватями, дверь сама по себе осторожно прикрывается, а Юн немного этого пугается: забывает, что в поместье кроме Хисына, Чонсона и его самого есть ещё они.       — Я соберу свечи, а ты поставишь новые, хорошо? — Шим кивает в ответ, стараясь не нарушать приятную и спокойную тишину своим голосом — не хочется. Голос у Хи очень приятный, потому его хочется слушать столько, сколько это возможно. Наверное, это возможно всегда, ведь Хисын говорит много, но всегда по делу.       Шагая за хёном и начиная с дальней кровати Рики, Джеюн отчего-то ужасно переживает и хватается за свою коробку покрепче, осторожно вынимая целое восковое тельце. Ставит его с особым трепетом, ведь это свеча для Рики — с младшим у него полно общего, что не может не радовать! А ещё Рики всегда бежит обнимать Джеюна, когда хочет поделиться особой радостью — секретами, конечно, он не делится, но это и не входит в его дружеские обязанности!       — Хён, — обращая на себя внимание, Джеюн оставляет коробку на кровати Чонвона (однако, они довольно быстро справились со своей задачей, ведь остались всего две кровати; они уже проделали хорошую работу) и неохотно забирается ладонью в карман белых-белых шорт. Он чувствует лишь то, как осторожная стеклянная бусина падает с шеи и ныряет за ворот, разбиваясь о ткань. Останется влажное пятнышко. — я хотел тебе показать кое-что…       Хисын, прикрывая свою коробку вновь и оборачиваясь на младшего, валит голову к плечу, однозначно точно интересуясь тем, что ему хотят показать. Когда Хи увлечён или заинтересован, глаза у него красиво лоснятся, а блики мягко ложатся на радужку — она становится янтарной, будто сироп от кашля! Джеюн же, осторожно помяв то, что держит в кармане, вздыхает и оказывается моментально сбитым с мысли — Чонсон пришёл.       — Как у вас дела? Всё сделали? — его голова забавно показывается в дверном проёме, не открывая всё белое тело, объятое теплом из-за активных действий. Дышит он тяжеловато, будто бежал — знал ведь, когда нужно прийти.       — Да, всё готово, Сон-а, можем идти. Сколько времени у нас осталось?       — Полно времени, хён, не переживай! Ребята всё ещё гуляют, а значит, мы всё успеваем. Идём? — Хисын кивает головой и, помахав ладонью, мол, «можешь идти, мы тебя догоним», поднимает свою коробку, точно переполненную воском. Чонсонова голова прячется за дверью, а она закрывается, будто щёлкнув замком. Джеюн, боязливо убрав руку из кармана, хватает свою коробку и вздыхает вновь.       Не получилось.       — Ты что-то хотел показать, Джеюн-а. Покажешь?       — Это не так важно, хён. Думаю, стоит идти. Я бы хотел поиграть с ребятами и ещё раз запустить змея. — поставив последнюю целую свечу на хисыново блюдце, стоящее на тумбе, Джеюн покидает комнату довольно быстро. Хисын остаётся в одиноком недопонимании и некоем огорчении, давящем на грудную клетку. Вероятно, он сделал что-то неверное, потому и поплатился такими ощущениями.       В молочных волнах кармана тонет небесный самолётик, наспех сложенный из порванного листа бумаги. А в самолёте столько важного было (казалось бы, всего шесть слов, но сколько же они значат)! Бумага, по обычаю лёгкая, давит на карман и шорты, словно камни, которые Рики положил в свои шорты, поверив, что это поможет ему не улететь вместе с белоснежным (наверное, всё же йогуртовым) змеем. К сожалению, всё мигом утонуло в складках ткани — конечно, Джеюн обязательно спасёт самолёт, как только почувствует беду и угнетение за собственное бездействие. Может быть, этот лист, аккуратно сложенный, больше не найдёт себе должного места и затеряется насовсем, предпочитая стереть неудачную попытку и все последующие, которые могли бы быть.       Попробует ли Юн вновь?       Наверное, нет.