Звёздные плюшевые лоскуты и угольные зонты, за которыми прячутся стеклянные мальчики.

***

      Занятия отчего-то перенесены на более позднее время — обычно они проходят пораньше. Мальчишки удивляются, узнав об этом от Хисына, резко забежавшего в спальню. Ребятам просто позволяют бездельничать до этих занятий, которые пройдут в расслабленной обстановке — будут уроки танцев. Рики, особо увлекающийся этим делом, безумно рад слышать это, ведь он не танцевал приличное количество времени. И сейчас у него есть возможность снова показать себя и свои умения, выросшие из задатков и упорного труда над собой. Когда речь заходит о танцах, Нишимура словно моментально взрослеет и перестаёт быть тем хрупким мальчишкой, какого можно заметить на кровати во время сна или за столом во время завтрака. Он, ещё сонный, похож на крошечное пушистое чудо, которое мальчики однажды встречали в книжках с картинками.       Ребята покидают спальню лишь тогда, когда время близится к двенадцатому часу. Шестеро заходят в большую-большую комнату лишь после того, как Нишимура оказывается там, забавно размахивая руками и кружась вокруг самого себя от некой радости. Хисын сразу же — по простой привычке — усаживается за рояль, стоящий чуть поодаль от свободного пространства для игр, и открывает его смоляную крышку, мягко очерчивая глянцевые изгиб. Чонсон и Джеюн одновременно валятся на небольшой диван, по случайности сталкиваясь тяжёлыми головами и в один момент извиняясь (конечно, они делятся свободным местом друг с другом, позволяя сесть так, как удобно им обоим). Сонхун, решив составить компанию младшенькому, остаётся на свободной площади, принимаясь потягивать руки и ноги, чтобы потом ничего в теле не болело. Сону усаживается на излюбленное кресло, с которого медленно сползает ткань, покрытая пыльно-ватным налётом. Чонвон же находит себе место рядом с самым старшим, который совсем не против той помощи, которую сможет оказать Ян, касающийся нужных клавиш. Обычно они совсем не участвуют и не присутствуют на занятиях, предпочитая оставаться в тени или в углах, куда Рики не любит заглядывать: страшно ему глядеть, что же (или кто же) там обитает.       — Всё так же, как и обычно? — спрашивает Хисын, стараясь убедиться, что мелодия танца не изменилась за то время, что не было занятий. Нишимура, словно встряхивая флакон с приторным сиропом от кашля, часто-часто кивает головой и уже становится в нужную позицию, поправляя Сонхуна и меняя его руки — иначе будет неверно. Хисын, укладывая подмёрзшие пальцы на угольно-снежные клавиши, сдвигает их к той стороне, что говорит громко, остро и очень басисто (Рики находит этому прямое и очевидное сравнение — Чонсон-хён), а ещё играет так низко, что едва уловить звук можно. Чонвон же свои пальцы укладывает на ту сторону, что пищит так ярко, так громко, но лирически, играя довольно высоко, что сложно дотянуться рукой (и здесь Нишимура обнаруживает, с кем может сравнить, — с Сону-хёном).       Они поразительно разные. Впрочем, не глупым об этом говорить, ведь все видят кардинальные различия.       Когда вступление мягкой мелодии заставляет Рики и Сонхуна заметно распереживаться, а Хисын и Чонвон лишь продолжают играть, младший берёт всё в свои руки и, схватившись за сонхунову ладонь, утягивает старшего за собой. Они плавно кружатся, разбредаясь по залу в кромешном одиночестве и вытанцовывая то, что каждый помнит. На нишимуровом лице — стыдливо-смущенный румянец, покрывший не только щёки, но и отчего-то кончики пальцев. На мгновенье мелодия затихает, чего совершенно не ожидают Нишимура и Пак, а после она вновь мягко плывёт по большой-большой гостиной, приятным эхом возвращаясь к парнишкам. Хисын и Чонвон не портят танцующий дуэт внезапными перерывами — не прерывают их осторожные, неторопливые движения, плавно перебирая пальцами и изредка поглядывая на нотный лист, стоящий прямо перед носом. Чонвон эти закорючки совсем не понимает, но помнит, какие клавиши ему нужно нажимать, — у Хисын свой метод преподавания, точно облегчающий жизнь шестерым мальчишкам.       Сонхун, значительно устав и сдавши свои позиции танцора, валится на тот диван, что уже занят Чонсоном и Джеюном, — места там не так много, потому сонхуново тело валится на старших и тихонько смеётся, когда несильно получает по плечу. Сейчас ему совсем не больно, ведь это сродни прикосновению — оно всегда приятное. Чонсон просит слезть с него, но Сонхуну отчего-то совсем не хочется отлипать, поэтому он и остаётся в лежачем положении, пригревая себе местечко. Впрочем, с сонхуновым характером (этой липучей упрямостью) у Пака-старшего нет выбора.       Рики же продолжает без устали кружить по просторной гостиной, взмахивая руками, словно кокосовыми крыльями, и изредка перепрыгивая через волны, созданные сбитым ковром. Он, оказывается, совершенно непослушный, раз путается под ногами и смеет мешать Рики, абсолютно увлечённому и сосредоточенному. Его движения сравнимы лишь с фарфоровой танцовщицей, спрятанной за стеклянными стенами небольшой коробочки, которую Нишимуре довелось видеть всего один раз. Может быть, он увидит её ещё разочек, когда будет позволено или когда Хисын-хён перестанет бояться резкой мелодии, возникающей будто бы из неоткуда.       Каждый из ребят (исключая Хи и Вона) любуются младшим, завороженно глядя на него: он больше ведь и не кажется таким крошечным, каким всегда казался. Будто бы это — иной человек, прибежавший откуда-то из густого леса, коим окружено поместье. Или, может быть, Рики сбежал со страниц тех таинственных книг, что привык читать Сону, решив потратить сонное время на просмотр букв и предложений. Рики — человек поистине невообразимый и по-своему особенный. Наверное, ему стоит гордиться тем, чему он научился без чужой помощи, вечно предлагаемой на блюдце с серебристой каёмкой (Нишимура всё серебро сравнивает с лунным светом и не соврёт, если снова упомянет об их схожести). Чонсон обращает внимание на тех, кто сидит за роялем: наверное, именно тогда музыка затихает — успокаивается и самый младший, осторожно переступая с ноги на ногу и больше не выплёскивая эмоции через широкие движения. Ему достаточно того, что руки забавно висят у бедер и перестают двигаться, будто помогая выравнивать сбившееся дыхание.       Последние мелодичные звуки обрываются довольно резко, хотя никого пугать и не хотят: Хисын лишь слегка увлекается красивым завершением — не смог подобрать нужных слов-нот, дабы предупредить. Рики тут же кланяется, сложившись вдвое, будто бы ослабший лист с блёклыми клеточками, и получает бурные аплодисменты — ребята одновременно хлопают в ладоши, не жалея чуть покрасневшую кожу. У Рики сердце трепещет от такого и громко-громко кричит оттого, что ему неимоверно приятно. Он и не вспомнит, когда получал столько внимания от хёнов или любых других существ. Наверное, единственное, что отложилось в памяти, — это плюшевые медведи-зрители, вечно роняющие головы к полу и не желающие глядеть на Нишимуру — он тогда, топнув ногой, разозлился на них и оставил сидеть на чердаке вдвоём. Им наверняка не было скучно в дружеской компании, ведь они, прикасаясь друг к другу мягкими лапами, смогли найти общий, однако абсолютно немой язык.

***

      Обед сегодня наступает удивительно быстро, ведь ждать не приходится — занятие переносят, только вот Рики совсем об этом не вспоминает. А ещё обед обещает быть вкусным-вкусным, потому все чуют приятный ягодный аромат — может быть, там смородиновый морс или малиновый кисель, забавно прыгающий в кружках и липнущий к пальцам, если вдруг он оказывается пролитым.       Конечно, перед приёмом пищи нужно принять лекарства, так необходимые отчего-то болеющему организму, — Нишимура так и не выяснил, что у него болит, перед сном ощупав всего себя, чтобы убедиться в своей целости. Однако знание физического состояния не делает из него здорового мальчика, который мог бы жить и без поддерживающих его иммунитет лекарств.       Фарфоровые, будто кожа Сонхуна, блюдца разлетаются по столовой и осторожно приземляются на скатерть того же цвета, похожего на пролитое молоко. А на блюдцах тут же появляются все необходимые таблетки — у каждого своё количество и своя составляющая, потому все пьют то, что нужно, ни на кого не равняясь. У Чонвона, сидящего напротив Рики, сегодня такой же набор, что и обычно, да и у Сону вся та же палитра пилюль, потому Рики находит это неинтересным. Взглядом, конечно, больше не дотягивается ни до одного блюдца — глядит на своё и замечает что-то точно новое, инородное.       Большая розовая таблетка.       Осторожно взяв её в руки и зажав меж пальцев, Рики принимается осматривать: она кажется невероятно забавной, а ещё у неё много-много багряных крапинок, чуть царапающих кожу. Перевернув её на брюшко, мальчишка удивляется и тут же вскрикивает:       — Тут Сону-хён! — все мигом обращают внимание на младшего и хмурят брови из-за нарушенной тишины, но не злятся — только предупреждают. Рики показывает всем-всем свою новую таблетку, будто хвастаясь таким приобретением и будто есть чем хвалиться, и широко улыбается. — Хисын-хён, а что это такое?       — Витамины, Рики-я.       — А для чего?       — Для поддержания слабого иммунитета. Тебе нужно её разжевать. — Хисын кивает головой на таблетку, медленно тающую меж пальцев и окрашивающую кожу в малиновый оттенок. Теперь пальцы у Рики похожи на кисель, только вот они всё ещё плотные и не болтаются по пустякам.       Впрочем, это не так интересно, как интересно то, что изображено на таблетке, верно? Одно брюшко (Рики бы назвал это спинкой, ведь ничего интересного там нет) гладкое, идеально ровное, а вот на втором — будто выцарапано иглой солнце, улыбающееся и смотрящее на ребят так искренне; сердце чуть щемит.       — А я тоже хочу витамины с Сону, — вдруг говорит Сонхун, отложив свои витамины — они, совершенно точно скучные, больше его не привлекают. Они просто похожи на каплю йогурта, нежели на малиново-солнечное чудо, которое ему ну очень нравится. — Хисын-хён…       — Ты уже вырос, Хун, они не для тебя. У тебя есть то, что необходимо тебе. — выпив всю ту воду, которую они предлагают для того, чтобы запить таблетки, Хисын ставит стакан на стол и глядит на сидящего напротив Сонхуна.       — Хён, всего одну… Попробовать… — Хисыну очень тяжело отказывать ребятам, ведь он очень боится тут же оказаться чужим человеком, больше ничего не стоящим и не достойным. Только вот, наверное, ему придётся отказать Сонхуну в этой несчастной витаминке, иначе Рики совсем останется без них. Он отрицательно мотает головой, взгляд спрятав где-то под блюдцем, лишь бы никто не не поймал. — Пожалуйста…       Сонхун, тут же выудив мягкость из своего взгляда, зло смотрит на младшего, испуганно таращащего глаза на хёна и не понимающего, что же такого случилось. Таблетка тает медленно, но начинает царапать пальцы теми крапинками, что прячутся внутри.       — Рики, давай по половинке, — предлагает Пак, но Рики не соглашается, мотая головой и тут же пряча витамин за щекой. Уши у него теперь красные-красные, будто бы стыдится за свои верные действия. А Сонхун злится докрасна, нахмурив брови и оставив на блюдце лишь ту таблетку, у которой ровно такие же действия, что и у розовой, с Сону-солнышком, спрятанным за нишимуровой щекой.       Обстановка оставляет неприятный осадок в юношеских лёгких: себя чувствуют отчего-то виноватыми и Хисын, и Рики, и Сонхун, обнаруживший свою злость невероятно глупой. Только вот просить прощения совсем не хочется, даже если ребятами он очень дорожит. И чувствовать себя виноватым тоже не хочется, даже если его злость выходит взаправду по-детски нелепой и, вероятно, даже неуместной.