Перемирие

Их первый ужин был неловким. Настолько, насколько слово "неловкость" может выражать то, что произошло в тот вечер. Сперва Сынмин попытался поухаживать за Чонсу и взял его пальто, чтобы передать в гардероб, но выронил на пол шарф и берет, а потом стукнулся лбом с Чонсу, когда они оба потянулись, чтобы их поднять. За ужином Од всё пытался завести разговор об отвлечённых темах, а Ким отвечал односложно, даже если вопрос был поставлен по всем правилам, подразумевающим открытый диалог. Сам Чонсу у него ничего не спрашивал, не рассказывал, не смотрел на него. Ему было некомфортно, Сынмин видел это. Но почему-то старший всё продолжал сидеть с ним в этом ресторане и не стремился сам закончить их вечер. По крайней мере, теперь Оди мог подольше посмотреть на свою главную школьную одержимость, подольше побыть рядом и заметить всякие мелочи, вроде тех, что у Чонсу на вид были очень мягкие ладони. В целом, он весь был такой мягкий, плавный, пушистый, на контрасте с Сынмином, который сплошь состоял из углов, прямых линий и носил одежду тёмных глубоких цветов из плотных тканей, которые держали форму. С одной стороны, эти различия делали их слишком непохожими друг на друга, несовместимыми. Но с другой стороны, Сынмину слишком нравилось сочетание их противоположных черт. Оди зачастил спускаться в архив, вместо одного из своих традиционных походов на открытый этаж, в течение рабочего дня, чтобы переброситься парой фраз с Чонсу. Точнее, сказать ему пару фраз, на которые тот скупо реагировал, не отрываясь от сортировки архивных дел или работы за монитором компьютера. Хотя, однажды Сынмину удалось затащить старшего на крышу. Чонсу тогда ёжился и прятал ладони в рукавах своего свитера из-за прохлады. Но не уходил. Вообще, он никогда не бегал от Сынмина, никогда не пытался отгородиться или хотя бы намекнуть на то, что не хочет общаться с ним. Именно по этой единственной причине, Од не терял настойчивости и продолжал спускаться в архив, звать Чонсу на крышу, водить его на обед и ужин за свой счёт, писать ему ежедневные пожелания доброго утра и спокойной ночи. Сынмин не забывал постоянно таскать ему горячий шоколад и молочные коктейли, ведь кофе Ким не любил. Для Сынмина стало большой победой, когда после очередной шутки, брошенной по привычке, чтобы заполнить тишину, уголок рта Чонсу слегка приподнялся. И хотя тот постарался сразу же стереть зарождение ухмылки со своего лица, которое посмело появиться в обществе Од Сынмина, но младший это заметил. Выходит, Сынмину удавалось куда-то попасть, чем-то зацепить и как-то растопить привычное равнодушие Ким Чонсу. Благодаря этим крошечным моментам снисхождения, у Оди появлялась ещё тонна новых причин продолжать бесконечно слать старшему сообщения, приходить к нему в архив в свой перерыв, приглашать на обеды и ужины. Он думал, что когда-нибудь даже расскажет ему про то, что именно Оди был Робким Лисом. Сынмину с каждым днём их общения становилось всё тяжелее и тяжелее, от того, что он продолжает это скрывать. Как и непреодолимую симпатию к Ким Чонсу, которая никак не могла оставить своё преследование. Но Сынмину чётко дали понять, что о прошлом никаких разговоров быть не может и парень пока не решался касаться этих тем. Поэтому, он рассказал Чонсу о том, что один чувак встроил себе в глаз протез-фонарик, после чего у них завязался спор о том, наступил уже киберпанк или ещё нет. Сынмин доказывал, что человечество прямо сейчас живёт именно в эту эпоху, приводя в аргументы то, на что способен искусственный интеллект в наши дни. А Чонсу не на шутку живо опровергал всё это, пытаясь уверить Оди в том, что это просто фантастический жанр в литературе и кино. — Нет же! Мир движется в другую сторону, — Продолжал пылко уверять Чонсу, активно жестикулируя,— Все понимают несостоятельность тех способов устройства общества, которые предлагает киберпанк в своих произведениях. Поэтому они и называются "антиутопичными"! Это просто выдумки. Старший с вызовом посмотрел на Сынмина после своего пламенного монолога, но тот не мог сказать и слова, засмотревшись на Чонсу. Они снова были на крыше, солнечный свет проходил сквозь листья дерева, под которым они сидели и падал бликами на чудесное лицо и блондинистые локоны. Оди просто снова не сдержал влюблённую улыбку. — Ты надо мной потешаешься! — Воскликнул Чонсу и тут же встал с места. — Нет! Нет...— Сынмин бессознательно ухватил его ладони своими и вскочил следом, не переставая улыбаться,— Хотя слово "потешаешься"... Чонсу сжал губы и попытался вырвать свои ладони из рук Сынмина, но тот продолжал мягко удерживать их. — Не злись, пожалуйста, прости, я всего лишь дурачусь! Я не имел в виду ничего такого, — Сынмин нежно поглаживал пальцами бархатную кожу. Ладони Ким Чонсу действительно были очень мягкими, — Прости! Ты очень милый, я не смеюсь... — Ты вечно дурачишься. Ты вечно издеваешься надо мной. — Процедил Чонсу, его голос начинал подрагивать, но он продолжал свирепо смотреть прямо в глаза Сынмина, — Унижать меня всегда было весело, не так ли?! Рад, что ты хорошо проводишь время. Сынмин отрицательно мотал головой: — Нет-нет! Это не так! В смысле... То есть... Всё так, конечно. Мне хорошо с тобой. Я имею в виду. Мне весело, потому что это ты. Потому что с тобой весело! Конечно, я хорошо провожу время! Я же люблю быть с тобой и тебя... Стало очень тихо. В такие моменты всегда становится очень тихо. На улице будто даже машины перестали ездить, и абсолютно все люди в этом городе слышали, что он только что сказал. Сынмин отпустил наконец руки Чонсу, потому что ему это показалось неуместным. Ему вдруг совершенно всё показалось неуместным, особенно своё присутствие на этой планете. Он не думал, что признается вот так. Он вообще признаваться не хотел! Но слова вырвались как-то сами. Как и всегда в отношении Чонсу... — Прости, я опять всё порчу, — Выговорил Од наконец, — Мне так сложно... Это ужасно сложно. Но хоть я не могу нормально выражать свои мысли, я всё равно не хочу причинять тебе вреда. Я никогда не хотел. Блондин, услышав это, посмотрел на него так многозначительно приподняв бровь, что Сынмин не смог продолжить. У Чонсу был восхитительный талант высказывать абсолютно всё, без единого слова. После этого, он закатил глаза и развернулся к выходу. Оди понял, что уже потопил себя окончательно и хуже не сделает, поэтому решил узнать кое-что напоследок и спросил: — ...Что насчёт моих чувств к тебе? — О чём ты? — Уставше отозвался Чонсу, обернувшись. Старший не переставал хмуриться. Даже если он чего-то не понимал, то точно не был удивлён. Да, он скорее чего-то не понимал, чем был шокирован. — Я только что признался тебе в любви. Что ты об этом думаешь? — Пролепетал Сынмин, перебирая пальцами. Ким Чонсу долго смотрел на него. Долго и пристально сквозь свои очки с прозрачной оправой, скрестив руки на груди. Он реагировал совершенно не так, как ожидал Сынмин. Не так, как бы вёл себя сам Сынмин в подобной ситуации, поэтому Чонсу не переставал быть для него чем-то непостижимым и величественным. Блондин посмотрел в даль панорамы города и спокойно произнёс: — Дай мне время. Сынмин застыл, он окончательно ничего не понимал. — Зачем? — Тупо спросил он. Ким Чонсу тяжело вздохнул: — Это непросто... Дело в том, что у меня тоже к тебе есть чувства. У Сынмина закончился воздух и зазвенело в ушах. Вот о чём он думал, когда представлял себе чьё-либо признание. Его тело просто само начинало глючить. — Ещё со школы, знаешь... — Добавил Чонсу. Конечно Сынмин это знал! Он до сих пор хранил ту валентинку, которую Чонсу преподнёс ему. Он знал её текст наизусть, он знал её точные размеры и оттенок цвета бумаги, он знал, что на правом её боку есть крохотный зубец - след от ножниц, которыми юный Ким Чонсу старательно вырезал для него это сердечко. Он знал, что у старшего были когда-то к нему чувства, но не думал, что они сохранились после всех тех жестокостей, которые выкидывал Сынмин в его отношении. И он даже мечтать не мог о том, что Чонсу до сих пор в него влюблён... Так вот почему он не бегал от Сынмина и не пытался его отвергнуть. Вот почему терпел это всё в прошлом и продолжает терпеть его сейчас. Потому что он не терпит. Сынмин ему небезразличен! — Но мне нужно время. — Чонсу снова пристально посмотрел на него,— Ты должен это понять. — Всё что угодно! Сколько захочешь! — Твердил Сынмин,— Всё что угодно... Старший ещё немного посмотрел на него. Потом очень медленно подошёл к Оди, осторожно притронулся к его плечу и слегка похлопал. Возможно, это было что-то вместо примирительных объятий на его языке невербального этикета. Сынмин с этого момента ограничил себя в походах к Чонсу в архив и в бесчисленных сообщениях ему. Ведь старший чётко дал понять, что значит "дай мне время", а Оди был готов на всё, ради него. Тем более со счастливым знанием того, что Чонсу к нему всё-таки что-то чувствует.

***

Через несколько дней, в обычный вечер пятницы, перед окончанием рабочего дня, в его кабинет зашёл Чонсу. На нём не было очков и он, кажется, слегка завил волосы и накрасил глаза. Его ярко-розовый свитер сегодня был с предельно глубоким V-образным вырезом. Блондин прошел к столу Сынмина и сел прямо на край, пока Оди врос в своё кресло, просто растерянно глазея на своего гостя. Чонсу коснулся его ладони, которая застыла над клавиатурой, обхватил её и положил на своё бедро, а точнее прямо на его внутреннюю сторону в совершенно смехотворном расстоянии от паха. Сынмин рефлекторно одёрнул руку, но ладонь Чонсу накрывала и прижимала его ладонь к своему телу. Од не мог поверить, насколько реально было ощущение джинсовых складок и внутреннего шва брюк, под его пальцами. Он быстро почувствовал тепло и мягкость бедра под грубой текстурой ткани. Его челюсть отвисала как-то сама по себе. Чонсу стал медленно наклоняться корпусом и Сынмину всё больше открывался вид на объёмную грудь старшего из-за глубины его чёртового декольте. Оди заоглядывался, чтобы убедиться, что его коллеги не увидят их, сквозь стеклянные стены кабинета. Но Чонсу взял его за подбородок и заставил смотреть на себя. — Сходим сегодня в клуб? — Томно произнёс блондин. Хоть это был вопрос, для Сынмина это звучало утверждением. — Хорошо,— Выдохнул Оди. Чонсу взглянул на его губы. Сынмин чуть не задохнулся, он закрыл глаза, ожидая... — Десять вечера, адрес скину. Не опаздывай. — Чонсу встал со стола и направился к выходу. — Ч-чонсу... — Беспомощно выдавил Оди. — Встретимся у бара. — бросил тот напоследок и вышел из кабинета. Оставив Сынмина потрясённым на несколько следующих часов. Он собирался в клуб с внутренней дрожью предвкушения и мыслью, что старший точно был котом. Котом, который любил играться и делать всё, что ему захочется. Он сводил его с ума. Сынмин выбрал свой самый любимый костюм тройку с блестящей текстурой жилета и пиджака. Подобрал немного аксессуаров в виде колец и висящих серёг. Нанёс лёгкий макияж, парфюм и уложил волосы. Он прибыл в клуб, адрес которого отправил ему Чонсу, за полчаса до их встречи, потому что от волнения неправильно рассчитал время. Парень решил пройти внутрь и сесть за барной стойкой. Кальянный дым и запах алкоголя окутали его в первую же секунду. Он ещё не выпил, но его сознание поддалось атмосфере, а так же усиливающемуся внутреннему трепету. Его сердецебиение сливалось с давящими битами. Зал дышал непрерывным танцем и трением тел друг о друга. Оди давно не был в клубах, но без труда окунулся в эту вязкую распаляющую среду, впитывая её с большой готовностью. Он сел за баром и заказал себе олд фэшен. Отыграло несколько треков и Сынмин посмотрел на часы — почти десять часов. Аперитив закончился и Оди попросил у бармена два Манхэттена. Минуты тянулись нескончаемо. Сынмин уставился в экран телефона на сообщение от Чонсу с адресом. Он зашёл в приложение с картой города и проверил по геолокации правильность своего нахождения. Синяя точка была прямо посередине здания. Оди решил занять себя лентой инстаграма и бездумно скроллил её на протяжении следующих двадцати минут. 22:21 Сынмин ещё раз открыл их с Чонсу диалог и написал "я на месте". Ответа не было. Оди уже выпил свой бокал манхэттена, а во втором почти растаял лёд. Сынмин вздохнул и прикончил его залпом. Чонсу опаздывал. 22:48 Сынмин вертелся на стуле. Он переглянулся с девушкой по правую руку от себя, её тушь размазалась, а носик был красным. Девушка приняла от бармена стеклянный стакан наполовину наполненный янтарной жидкостью и осушила его в один глоток. 23:04 Оди заказал абсент и расплатился. Он решил выпить и поехать домой. После того, как терпкая настойка обожгла его рецепторы и внутренности, Сынмин зажмурился и выдохнул. Стоило попросить разбавленный... Его щёки горели, а голова и тело тяжелели. Он решил немного посидеть, чтобы подготовиться к дороге домой и тяжёлым размышлениям о своей судьбе. Его боковое зрение внезапно выцепило движение около уборных в нескольких метрах от бара. Из коридора вышли два парня, один прижал другого к стене, и они поцеловались. Сынмин бы не обратил внимания на парочку, если бы не что-то знакомое. Если бы не розовый свитер, того парня, которого второй прижимал к стене. Если бы не блондинистые волосы и не слишком знакомые черты лица. Настолько знакомые, что Сынмин не мог понять, как он мог быть так похож на Ким Чонсу. Его волосы были похожи, его руки были похожи, его одежда была похожа и его мимика была похожа на Ким Чонсу. Вот только его прижимал к стене и целовал другой парень. И этот парень не был и близко похож на Од Сынмина. Тот парень спустился поцелуями к его шее, к шее, которую должен был сейчас целовать Сынмин, а рука того парня сжала розовый свитер в районе талии, пока рука Сынмина сжимала пустой стекляный бокал из-под абсента. Чонсу запустил свои пальцы в волосы на затылке того парня, а должен был запустить их в волосы на затылке Сынмина. Чонсу вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на него. И не отвёл взгляд. Он просто смотрел на него и словно чего-то ждал. Но что мог сделать Сынмин, сидя на барном стуле со своими ватными ногами и осколками разбившегося вдребезги сердца? Эти осколки вонзились в его внутренности и расцарапали каждую клеточку. Кровь текла. Текла и текла. Осколки бокала на барном столе. Кровь смешалась с остатками зелёного алкоголя и медленно растекалась по гладкой поверхности. Сынмин встряхнул головой, встал и поплёлся наружу, его тошнило. Он сталкивался с какими-то людьми в узком душном тёмном коридоре, его толкали, ему что-то говорили, и он считал себя в праве не пытаться понять смысл их слов. Неужели они не видят — он ранен, он на грани смерти. Поток свежего воздуха дал ему понять, что он уже на улице. Сынмин коснулся кирпичной стены, чтобы не потерять равновесие и прошёл вдоль до угла, опираясь на неё. Зашёл в переулок, пробрёл ещё немного и поддался позыву. Его вывернуло. Он судорожно ловил ртом воздух и закашлялся. Утёр рукавом рот и прислонился к стене спиной. Всё шло кругом, всё плыло. Сынмин закрыл глаза, дышал тяжело. Ему казалось, что до физической смерти осталось совсем немного, а морально он был уже мёртв. Сынмина не держали ноги, он осел на грязный асфальт, привалившись к кирпичной стене позади него. После спазмов всё ещё болел живот, но его продолжало мутить. Ладонь была вся в крови, продолжала сочиться и нестерпимо горела. Начал болеть висок и тяжёлую голову было сложно удерживать прямо. Но самая сильная боль мучила в верхней части тела — его сердце заходилось в бешеном ритме и грозило проломить рёбра. Было тяжело дышать, горло саднило, но Сынмин продолжал рефлекторно коротко вдыхать, а вместо полноценных выдохов только заикался и постанывал. Послышались приближающиеся шаги. Сынмин открыл глаза и увидел знакомые ботинки. Он медленно поднял взгляд, знакомые джинсы, знакомый розовый свитер, знакомые блондинистые локоны, знакомое лицо. Знакомый взгляд. Слишком знакомый. — Что ты чувствуешь? Тебе больно? — Зачем...ты?... — Кое-как выдавил Сынмин, захлёбываясь. — Тебе больно? Оди слабо кивнул, в какой-то безумной надежде, что его ответ может что-то решить, чему-то помочь. — Я рад. — Произнёс Чонсу безмятежно, почти ласково, — Я хочу чтобы ты мучился. Я хочу, чтобы тебе было ещё больнее. — Парень сел на корточки и обхватил руками колени. Это был очень детский жест и его глаза всё ещё были такими круглыми, но он продолжал говорить чудовищные вещи самым сладким голосом,— Ах, Од Сынмин. Я тебя никогда не забывал. Невозможно забыть то, что до сих пор заставляет меня вспоминать свои школьные годы с ужасом. Невозможно забыть то, что причиняло мне боль. Невозможно забыть то, что я хотел покончить с собой и почти осуществил это. Из-за тебя. Представляешь? Каждый мой день был похож на проклятье из-за тебя. Из-за одного только тебя. Ты полный идиот если думал, что я мог забыть тебя и все твои издевательства, все унизительные прозвища, которые ты мне давал. Ты — самый последний подонок, которого я когда-либо знал. И у меня, конечно же, к тебе есть чувства. Да, я тебя ненавижу. Я тебя ненавижу всем своим сердцем. Чонсу покачал головой, он возмущённо цокнул: — И ты, конечно, полный недоумок, если думал, что можешь это исправить кофе и едой! Не могу поверить, ты таскался за мной весь последний месяц, потому что твоя жалкая задница чувствовала себя виноватой и в ней проснулась совесть. — Чонсу вдруг жестоко рассмеялся, — Ха-ха-ха! Ах! Нет, постой! Причина в другом! — Он поднял кверху указательный палец, как будто его осенило озарение,— Тираннозавр Жопсу с нервным тиком стал выглядеть лучше и теперь можно с ним общаться и даже подкатить! Знаешь что, Од Сынмин, ты ещё более омерзительный, если на что-то надеялся. Сынмин не мог отвести от него взгляда, он чувствовал, как собственное лицо свело гримасой боли, а по щекам бесконтрольно текли слёзы. Чонсу фыркнул, глядя на него с отвращением: — Я так сильно тебя ненавижу. Очень давно хотел увидеть, как тебя наконец скручивает от боли. И вот ты здесь, сидишь в своей блевотине, плачешь и, я надеюсь, полностью разбит. — Чонсу вздохнул, — Жаль, что не из-за меня. У Сынмина затряслись губы, но он ничего не смог сказать, только слёзы полились сильнее. — Нет, не из-за меня. Ты сам виноват в этом. — Произнёс Чонсу, сведя брови, и таким тоном словно объясняя ребёнку, что тот напакостил,— Ты сам. Надеюсь, ты сгниёшь в своей же боли. Чонсу встал, развернулся и ушёл из переулка. Сынмин снова остался один на один с воющей от голода пустотой.