Суккубо личные проблемы

Дима понял, что что-то не так спустя примерно час после ухода Олега — амулет нагрелся до такой степени, что Матвееву пришлось его снять. Казалось, словно камень состоит из металла, а сам Дима надолго забрался в хорошо растопленную баню. И с чего бы такое сравнение? Чернокнижник положил Турмалин рядом с собой и периодически на пробу касался его кончиком указательного пальца. Без изменений. А потом в дверь постучали. Сначала Дима подумал, что Саша откроет, так как его комната находилась ближе, но тот после испытания так ни разу и не вышел. — Блять, опять в своем трансе, — прошипел Матвеев, неожиданно и резко начало бесить все. Игнорируя боль, Дима сунул по-прежнему горячий амулет в карман, прошел к двери и распахнул ее резче, чем того требовала ситуация. На пороге стоял усатый мужчина чуть за сорок, в котором Матвеев узнал водителя. Внешне тот старался держать маску спокойствия, но от него буквально несло волнением. — Где Олег? — Дима даже поздороваться забыл. — Я не знаю, мне просто сказали вас привезти, — водитель пожал плечами. «Беда», — пронеслось в голове. «Какая-то хуйня», — вставила свои пять копеек та часть Димы, которая так и осталась в Тольятти. Матвеев не помнил, как собирался: рассовывал ключи-мобильник-мелочь-спички по карманам, натягивал куртку, обувался. И все это под пристальным взглядом водителя. А ведь он так и не спросил, как того зовут. «Некультурно», — укорил сам себя в голове Матвеев. «Ну да и похуй», — что-то в последнее время ровный пацанчик с района начал брать над ним верх слишком часто. Казалось, его вечность везли по ухабистой деревенской дороге. Наушники Матвеев оставил в номере, чем и воспользовались стремные мысли. Дима бы соврал, скажи он, что не волновался. Оказаться в тройке с братьями-медиумами было и почетно, и страшно. Опыта у них было больше — в то время, как они оба выросли в атмосфере магии, Дима о своем прадедушке и силах узнал пять лет назад. И его некому было направлять. Чернокнижник понял, что они приехали по неизменной огромной галдящей толпе, тут даже комментарии водителя были излишни. Впереди всех на табуретке сидел Илья и судя по тому, как болезненно корчилось его лицо и как он отставил ногу, что-то с ним уже успело произойти. — Где Олег? У Матвеева этот вопрос скоро вместо приветствия будет. — В лесу, — хмуро ответил Ларионов. — Он сказал, что там у него лучше получится разобраться в ситуации. — В ситуации, значит. Дима сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул. Не отпустило. Хотелось накричать. На Ларионова, потому что снова «потерял Шепса», на идиотскую операторскую группу, которая когда не надо, вечно за тобой чуть ли не в сортир прется, а когда надо — ссыт пойти. На обступивших со всех сторон жителей, которые своими эмоциями только сбивали с толку. От них еще разило страхом и растерянностью. Вся ситуация реально выглядела паршиво. И только поэтому Дима сдержался. Чтобы не создавать панику. Спустя несколько минут и два расцарапанных от волнения пальца Матвееву наконец удалось взять эмоции под контроль. Потом ему, правда, придется расплачиваться за это мощным откатом. К протянутому Ильей черному конверту Дима даже не прикоснулся. — Сейчас я сначала разберусь, что здесь происходит. Странно, но Ларионов даже не стал спорить, настаивая на соблюдении условий испытания. Видимо, Матвеев здесь не один такой бунтарь. В этот момент один из операторов закричал: «О-о-оле-е-ег!». А потом все замерло. — Раньше он отзывался, — мужчина тут же растерянно посмотрел сначала на Ларионова, потом на Диму. Матвееву показалось, что на него оператор взглянул с надеждой. — Дима, ты можешь сначала посмотреть, где Олег? — Илья глубоко вздохнул. Очевидно ему эта ситуация тоже не нравилась. — А позвонить? — Телефон он оставил у меня. Боялся потерять. — Да там и сеть не ловит, — подсказал кто-то из толпы. — Твою мать, — Дима раздраженно отвернулся от всех и уставился на лес. Ощущения от этого места были самые поганые. Предвкушение и азарт, потряхивающие его тело в машине, стали уступать место панике. Пришлось в очередной раз вонзить ногти в ладонь и позволить боли отрезвить его. — Мне надо поговорить с теми, кто пришел, — Дима тут же продолжил, не давая Илье возможности возразить. — Мне надо поговорить с мертвыми. Если я их не выслушаю, Олега они мне не покажут, а могут даже начать путать. — Я выступаю за то, чтобы прервать испытание. Начинает темнеть, а один из наших участников в лесу без света и средств связи, — Ларионов был напряжен. Матвеев отчасти его понимал, но сейчас чернокнижника вновь начал захватывать азарт. — Слушайте, Олег не маленький и не беспомощный. С ним ничего не случится. — Да как ты можешь его там бросить? — воскликнула женщина, стоящая рядом. — Он знает, что делает. И сейчас меня к нему отведут, если вы не будете мешать. Дима сразу понял, что именно эта женщина была главной героиней испытания, от черного конверта к ней тянулась энергия, похожая на руку. Эта рука периодически приобнимала женщину, когда та зябко ежилась на ветру. Наконец Матвееву позволили приступить к испытанию. Он расстелил ткань, зажег свечи и сосредоточился. Дима не каждое испытание чувствовал такой прилив сил, но сейчас, когда толпа перестала галдеть, все будто бы начало работать на его комфорт. И сумерки, и ровное пламя свечи, и начитка, в которой в кои-то веки не плясали строчки. Призраки вышли из леса. Обычно они материализовались незаметно, а тут действительно именно пришли и в темноте выделялись особенно ярко, стоя за живыми. Своими живыми. Их было не много, Матвеев сразу понял, что не все из них явились на его призыв. А еще — что большинство из них были просто детьми. Самым старшим на вид было не больше двадцати пяти. Но пусть покойников было и не много, когда они заговорили одновременно, Диме все равно было сложно уловить главную суть. Все их речи были об одном — о причине своей смерти и своей боли — однако голоса их были настолько по-человечески разными, что все они в Диминой голове сливались в причудливую какофонию звуков. Здесь были голоса громкие, больше напоминающие крик, и тихие, слышались одновременно отрывистые и плавные нотки, звучал повелительный и вкрадчивый тон. Это все закручивало в водоворот, и тогда Матвеев понял, что вновь теряет контроль. «Олег в лесу…если не все покойники вышли к Диме, значит остальные остались с Шепсом там». Наконец Матвееву удалось сформулировать опасение, которое зрело в нем все это время «невыносимых звуков». После этого Дима понял, что настал тот момент, когда ему нужно взять все в свои руки и выбрать. «Сашу, наверное, уже позвали. Но ждать нельзя». — Ты. Дима ткнул пальцем в девочку-подростка, что стояла к нему ближе всех. Покойница улыбнулась, наклонив голову и скосив глаза. Она точно не была из древних призраков, одежда на ней — рваные джинсы и толстовка — были современными. — Привет, — поздоровалась девочка. Это было странно, обычно призраки сразу приступали к своей истории или передавали сообщения для живых родственников. При этом остальные мертвые не замолкли, но их голоса стали тише. То ли это именно они не захотели перебивать, то ли у Димы получилось самому контролировать, что видеть и слышать. — Парень, который разговаривал с вами до меня, он же сейчас в лесу? Сможешь меня к нему отвести? — Не знаю, — несмотря на царящую атмосферу, девочка улыбнулась еще шире. Дразнилась. — Сначала сходим кое-куда? Матвеев чего-то такого примерно и ждал, поэтому покорно кивнул. — Как тебя зовут? Странно, я не вижу связи ни с одним из присутствующих. — Диана. И если что, ты не сошел с ума, тут нет моих родственников. «Но тогда почему ты тут?» — вопрос вертелся на языке, но в эту минуту ответ сам пришел. Сумрак, холодно, страшно болят ребра и ноги подкашиваются. Но надо бежать. Сейчас или никогда. Макс бежит рядом, чуть-чуть отстает — страхует от падения. Попеременно еще мычит что-то подбадривающее. Их лидер. Вика с Дашей давно вырвались вперед — они знают дорогу лучше всех в группе и подсвечивают путь для остальных фонариком старенькой нокии. Одной на двоих. Андрей. Имя заставляет сердце замереть. Макс, конечно, сказал, что с ним все будет хорошо, что уже через неделю он будет в приемной семье. Но Диана не верила. Она уже давно перестала верить в сказки. — Еще немного, опушка за поворотом. Даша тяжело дышит, но в ее голосе не слышно слез. Диана знает, та уже успела выплакаться после принятого решения и сейчас смирилась. Больше Дима ничего не видел, но чувствовать это ему не мешало. Больно, горло режет — веревку бы хоть немного потолще. Воздуха нет. Она не может дышать. Она хватает чью-то теплую руку. Макс. Она. Не может. Дышать. Какая странная тишина. Дима не помнил, когда последний раз плакал, но сейчас слезы бесконтрольно текли по его щекам. А еще по лицам окружающих он понял, что все это произнес вслух. Кто-то из жителей плакал вместе с ним, кто-то скорбно молчал. Но Дима уже не мог это остановить — Диана говорила через него, так что вскоре все узнали, зачем подростки сделали это с собой. «Только так можно было привлечь внимание власти к интернату. У нас и до этого убивали себя в лесу, но такие случаи особо внимания не привлекали. А вот массовое самоубийство… Мы назвали себя «Отряд Сопротивления». — Интернат из-за этого и закрыли. Из-за жестокости, — подтвердила девушка с ребенком, до этого пытавшаяся пробиться в первый ряд. — Но посадили только директора, и то, вроде, за хищение. — А воспитателей просто уволили. Они сбежали, живодеры. Остальные в толпе подключились к обсуждению, с каждым произнесенным словом гнев в голосах людей нарастал. — Они не отделались легко, поверьте, — Дима покачал головой, голос предсказуемо не исчез. — Их потом найдут. Каждую ночь находят. — Девочка, Диана. Она просит следовать за ней, — Матвеев постарался говорить громче. Сил на то, чтобы собрать свои вещи, казалось, уже не было. Но тут уже Илья помог, подошел, хромая, наклонился, затушил свечу — не задул, а послюнявил пальцы и прихлопнул пламя, свернул ткань, положил подмышку вместе с Диминой книгой. Потом они все двинулись за Дианой, вернее, все двинулись за Матвеевым, это только сам Дима шел за девушкой и остальными призраками. И пусть они постепенно удалялись от леса, чернокнижник был уверен, что с ним еще не покончено. Двери интерната предсказуемо были заколочены, но с согласия жителей и с их же помощью удалось ее выломать. Дима пока не понимал, зачем, но ему было просто НЕОБХОДИМО попасть внутрь. И только ступив в коридор первого этажа и почувствовав облегчение, Матвеев понял, что эти эмоции — страх, потребность, упрямство — принадлежали не ему. Они принадлежали всем тем детям и подросткам, которых мучили здесь. «Нас жестоко наказывали, утюгом пальцы прижигали за то, что на обеде конфету стащила. Говорили, что после интерната мы никому не будем нужны, нас ничего не ждет, а попробуем убежать — везде найдут, у администрации и директора связи». Дима плохо помнил, что в тот момент ощущал, на него свалилось слишком много информации, поэтому он даже не сразу заметил, как они вновь очутились на улице и направились обратно к лесу. «Им нужно было просто удостовериться, что никого из их обидчиков здесь не осталось». Почувствовал ли это Матвеев или сам понял? Хуй знает. Единственное, в чем Дима был уверен, что теперь покойники покажут ему, где Олег. Операторы было двинулись за ним, но крик Матвеева заставил их остановиться. — Оставайтесь здесь! Не хватало еще вас потом искать. Лес этот и правда был странным. Все звуки — и шелест листвы, и треск веток под ногами — доносились до ушей как сквозь толщу воды. Птиц вообще не было слышно. Так тихо, что Дима слышал собственное тяжелое дыхание. Первой мыслью было: «так бывает перед катастрофой». «Или после войны». Но уже шестое чувство говорило о том, что совсем не в этом было дело. Что-то действительно мистическое творилось здесь прямо сейчас. Вокруг него было столько…боли. Живой, пульсирующей. Все они — дети, дети, дети — жили этой болью. Они застряли в этих мгновениях отчаяния и смерти. И теперь видели в Диме того, кто может помочь, кто выслушает. Кто освободит. Матвеев вспомнил, как сам ощущал холод кафеля, обжигающее лезвие, чуть притупленную алкоголем боль. И бесконечное одиночество. «Слабак!» — зло высказал он себе. Из-за застилавших глаза слез обзор был плохим, так что Матвеев шел, как его вели. — Олег! Шепс сидел, облокотившись о дерево. Голова набок, словно спит. Только глаза у него были открыты. Взгляд расфокусированный. Лоб был ледяным, пересохшие губы что-то шептали. Дима сразу понял, что происходит. И тогда слезы с новой силой покатились у него по щекам. Отдаленная часть Матвеева поблагодарила Судьбу, что в данный момент их не снимали, он даже не слышал, чтобы их звали. — Не надо, — произнес он. И сам испугался того, как тихо и пораженно прозвучала его мольба. Призраки — все как один — тут же обернулись на него. — Мы хотим помочь вам. Освободить. Отпустить из этого чертового леса! Но если вы его заберете, то ничего не изменится. Они и правда замерли. — Я знаю, что вы это не по своей воле делаете, — продолжил увещевать Дима, присаживаясь рядом с Олегом. — Просто позвольте помочь. — Так, вставай. Вставай, пошли. Я понял, что произошло и как помочь, — Дима перекинул руку Олега через плечо и кое-как двинулся обратно. Идти было тяжело, еще и Шепс ни капли не помогал, продолжая висеть на нем мешком. Но вскоре до Димы начали вновь доноситься звуки внешнего мира — не только бормотание Олега и его тяжелое дыхание, но и крики людей вдалеке. «Бедный Илья, не удивлюсь, если после такого он сбежит из проекта». — Олег, все хорошо, мы почти пришли. Матвеев, кажется, успокаивал больше себя. Обычно у него не возникало проблем с тем, чтобы поднять большой вес. Но он и так потратил много сил, так что дополнительные нагрузки были для него сейчас…нежелательны. — Дим. Это было неожиданно, Матвеев уж думал, что тот надолго выпал из реальности. — Что такое? «Только не проси пить, прошу. У меня с собой вообще ничего нет». — Я ведь реально, чуть… «Нет, пожалуйста». — Все мы когда-то чуть… Больше об этом не говорили. И если остальные призраки следовали позади, то один из них шел рядом. Он выглядел старше остальных, где-то за тридцать, и на его лице не было ни тени муки, печали или беспокойства. «У твоего друга какая-то штука вокруг головы и горла крутится», — вдруг поделился он. — «Она вниз двигается, к сердцу». Этот голос прозвучал четко и громко, но Матвеев понял, что это все происходило в его голове. Олег на все это не отреагировал. «Че?», — также мысленно уточнил Дима. Вот только с непонятной информацией ему сейчас не хватало разбираться. «Говорю, дрянь какая-то к твоему приятелю прилепилась. Как пиявка его сосет». «Это вы его убить собирались». «А вот и нет. То суицид, эта же штука у него давно». «И никто не заметил?» «Хорошо маскируется». «И что ты хочешь?» «Поможешь мне и остальным наконец покинуть этот лес, я заберу эту штуку с собой». «Мы и так помогаем». «Да, но я прошу от тебя еще кое-что. Совсем немного». «Подвох, значит». «Всего-то чуть-чуть энергии. Ты молодой и живой, восстановиться не проблема. А мне бы получше устроиться после того, как я отсюда выберусь». «И где гарантии, что ты заберешь?» — Надень. — А? Дима аж вздрогнул, Олег заговорил так резко. — Амулет надень, тебя колбасит. Дима послушно нацепил амулет. Судя по тому, как призрак отшатнулся от него после, Матвеев уже ответил на предложение отказом. Они вышли из леса вдвоем. По крайней мере, так показалось всем вокруг. И только Дима с Олегом знали, что их сопровождали все мертвые. К ним тут же бросился Саша. Он подхватил своего брата, словно тот ничего не весил. — Не толпитесь! Все молча расступились, давая возможность Шепсам расположиться на траве. Кто-то принес воды, кто-то тряпки и даже бинты. Одну из намоченных тряпок сунули в руки Диме. Тот сначала ничего не понял, только потом заметил, что весь был покрыт царапинами. — Спасибо. Чувствительность начала к нему постепенно возвращаться. — Пятнадцать минут. Отойдите все, моему брату надо прийти в себя! Саша тем временем воевал с окружившей его толпой. Через обещанные пятнадцать минут Олег пришел в себя. Было заметно, что ему все еще плохо, но он крепился. И тогда они смогли начать консилиум. Илья все это время не вмешивался в общий разговор, но стоял рядом, немного ограждая троицу экстрасенсов от жителей деревни. — Как мы уже сказали, все дело в интернате, — Олег все еще стоял неуверенно, но голос у него был громкий и четкий. — Именно из-за интерната ваш лес стал «Лесом самоубийц». На этих словах Диму передернуло. Если бы он еще немного задержался…ведь он так и не сказал Олегу, что не сразу за ним пошел, а тот пока прохождение Саши и Димы не смотрел. При этом Матвеев понимал, что это было разумно — не выслушай он покойных, они бы не привели его к Олегу, или даже стали бы путать. Он понимал это. Но не мог перестать себя винить. Весь консилиум жители и Илья слушали, затаив дыхание. Спасибо, никто не перебивал, не язвил и не ставил слова экстрасенсов под сомнение. И тогда всем стала ясна картина. Заброшенный интернат находился рядом с лесом, который местные жители деревни Абинь прозвали «Лесом самоубийц». Из-за обитавших там призраков бывших воспитанников интерната, которые застряли в этом лесу, туда тянуло и других — подростков и и людей с неустойчивой психикой. И пусть не все люди шли в лес, чтобы покончить с собой, с ними все равно там что-то происходило. И их тела находили спустя месяцы. Разрыв сердца. Помешательство. Эпилептический припадок. — Вы думаете, они злые? Они и сами не хотели никого заманивать и тем более доводить до самоубийства. Просто им нужна помощь. Они успокоения хотят. Саша говорил громко, и его спокойный вкрадчивый тон звучал убедительно. В один момент Олег опасно накренился, и Дима в последний момент подхватил его. — Есть несколько выходов, но один очень кардинальный. — Саш, только не говори, что… — Не, ты конечно можешь попытаться отыскать все семьдесят могил покойников, и это только те, кого я насчитал, но у тебя энергии на все не хватит. Ни у кого из нас не хватит. Да и не факт, что поможет. — А что вы хотите? — Дима не понял. — Очищающий огонь, — Сашина улыбка стала маньяческой. — Вы хотите сжечь лес? — Ларионов от шока выпучил глаза. — Не лес, а интернат. И это только если местные жители согласятся. Но тогда все духи упокоятся, и лес станет обычным лесом. Жители замолкли. Никто не стал отвечать решительным отказом, но и энтузиазма Дима не заметил. — Вы понимаете, что смерти продолжатся. Вы хотите чтобы кто-то пришел, вот так ручками взмахнул и все бы наладилось! Олег вовремя одернул разгорячившегося брата. — Александр, мы проведем собрание деревни и тогда дадим вам ответ, — вперед выступил мужчина. Он единственный из толпы был в костюме, так что можно было догадаться, что он был кем-то вроде председателя или по крайней мере точно принимал решения. Они вернулись в квартиру, но расходиться не торопились. Было жутко остаться один на один с событиями сегодняшнего дня. Олег лежал на кровати, Дима с Сашей сидели рядом. Никто не говорил. За стеной, в соседней квартире громко работал телевизор. — Этот призрак никак не мог помочь. Саша дождался, когда Олег уснет и заговорил. — Чего? Дима мыслями уже был в Москве, в горячей ванне в обнимку с бутылкой шампанского. — Мертвый, который говорил с тобой в лесу, он только видел что-то. Если вообще видел. Но при жизни он не колдовал, а был простым местным учителем, так что не смог бы никак помочь. Просто решил воспользоваться шансом. Ко мне он с таким предложением лезть не стал, к Олегу тем более. А в тебе он усмотрел самого… — Что, слабого? — язвительно уточнил Дима. — Юного. И неравнодушного. Дима даже не стал спрашивать, откуда Шепс вообще обо всем этом узнал. Кто-то из призраков мог ему об этом рассказать. Или же Саша лукавил, и тот покойный обратился с таким предложением не только к Матвееву. — Окей, буду иметь в виду. Дабы избежать дальнейших разговоров, чернокнижник отвернулся и закрыл глаза. Они уснули втроем на маленькой кровати. Дима проснулся раньше всех вновь с мокрыми щеками. Он плакал во сне. Ему приснилось, что Олег в опасности.