Транзит

      «Подъём, товарищи».       Парень с трудом разлепил глаза и повернул голову на кровать Арсения. Попов, как ни в чём не бывало, сидел и читал книгу, поджав под себя ноги. — Как голова? — первым подал голос сосед, перелистывая страницу. — Болит, — Антон поёжился. Боль была действительно сильной. — Я не буду говорить «а я говорил», — холодно ответил Арсений, не отрываясь от чтения. — Спасибо, — иронично отозвался Шастун, поднимаясь в вертикальное положение. В глазах начало немного темнеть, и парень сильнее вцепился руками в кровать. — Слушай, а… где ты был ночью? — Спал. — Тебя не было в кровати, когда я проснулся. — Мне нельзя отлучиться в уборную? — Тебя не было больше получаса, пока я пытался заснуть от жуткой боли и сушняка. — Не твоё дело, Шастун, — оскалившись, выдал Арсений, и поднял взгляд на Антона. — Закончили?       Антон тяжело вздохнул. Не хотел он начинать утро с ссоры. — Вполне.       Парень хотел извиниться, но вошедший в комнату Павел Алексеевич не позволил этому случиться.       Арсений с Павлом молча переглянулись и Попов, отложив книгу, спешно покинул помещение. Мужчина же сел на кровать Арса, напротив Антона. — Доброе утро, — начал мужчина. — Что с тобой вчера стряслось? — Вчера? — парень пытался включить дурачка, но получалось не очень. — Не понимаю, о чем Вы. — Хочешь сказать, это не ты вчера ударился головой?       Кто-то сдал Антона, и парень считал этого человека полным предателем. Но под подозрением было слишком много людей. Хотя… одного проверить проще простого. — Я ударялся? Кто Вам такое сказал? — Антон… — кажется, это прозвучало так, будто у Шастуна амнезия, потому что голос Павла Алексеевича начал дрожать. — Пойдём-ка в медпункт, дорогой.       Но Антон решил стоять на своём до последнего. — Я не пойду никуда, пока Вы не скажете, кто меня сдал. — Доброжелатель. — Арсений? — Антон… — Значит, он.       Павел Алексеевич тяжело вздохнул. — Антон, он переживает за тебя, как и я. Пойми, это всё не шутки. Особенно, если рану придётся зашивать. — Я прекрасно себя чувствую. — Твои дрожащие руки говорят об обратном.       Шастун опустил взгляд на ладони – они правда ужасно тряслись, хотя и опирались на кровать.       Решив, что ссориться ещё с одним человеком сегодня – перебор, Антон послушно кивнул и встал с кровати, направившись к выходу.       Больше Шастун ничего не помнил. Очнулся он уже в медкабинете, когда медсестра водила около его носа нашатырём. — Очнулся, — голос был знаком, но распознать не получалось. — Скажи спасибо, что ушиб на лбу не надо зашивать, я успел тебе смягчить падение.       Антон приложил большие усилия, чтобы открыть глаза, и увидел перед собой Павла Алексеевича, который был, кажется, бледнее самого парня. — Голова болит, — полушепотом протянул Шастун, пытаясь схватиться за голову, но его тут же остановили руки мужчины. — Не трогай. Сейчас зашьём и пойдёшь в комнату.       Глаза Антона нервно бегали по всему кабинету, пока он не заметил в дверях Арсения. Тот, с абсолютно каменным лицом, стоял, облокотившись на дверной косяк и скрестив руки на груди. Лишь немного поднимающиеся время от времени брови давали понять, что его сосед переживает. Парень хотел накричать на Попова, назвать того «предателем», но он вовремя себя остановил – не хотел, чтобы Арсений уходил. Не сейчас. — Зашивать? — уточнил Антон, не переставая смотреть на Попова.       Услышав голос Шастуна, парень поднял взгляд и встретился с ярко-зелёными глазами. Немного улыбнулся, дав понять, что относительно рад тому, что Антон, наконец, очнулся. — Это необходимо, парень, — пытался успокаивающе произнесли Павел. — Всё будет хорошо. Я буду рядом. Говори, если будет больно.       По команде медсестры Антон развернулся на живот. Женщина поставила на стул приборы и, помыв руки в раковине, принялась надевать перчатки.       Из коридора послышались крики. — Они там драку едой устроить решили, что ли, — тяжело выдохнул Павел Алексеевич, поворачиваясь на шум. — Арс, раз ты здесь – постой с Антоном, мне надо проверить.       Арсений отошёл, давая проход мужчине, и медленно подошёл к Шастуну. — Я не скажу, что это не будет больно, — бросил Попов, встав перед парнем так, чтобы Антон его видел. — Охуенная поддержка. — …но просто поверь, что так будет легче, — Арсений взял ладони Шастуна и накрыл их своими. — Можешь сжимать настолько сильно, насколько хочешь. Это поможет отвлечься.       Тепло ладоней Попова заворожило парня настолько, что тот, кажется, забыл, как дышать.       Операция началась. Когда кончик иголки первый раз проткнул кожу, Антон вцепился со всей силы в руки Арсения. У того даже не дрогнули мышцы на лице, хотя кольца неприятно въедались в кожу. С каждым новым прокалыванием становилось менее больно, и Шастун смог переключиться на приятные ощущения от того, что они с Поповым держатся за руки. Это ощущалось настолько правильно и интимно, что, кажется, ещё немного – и Антон сойдёт с ума от осознания, что такие чувства к своему соседу, тем более человеку своего пола – это ненормально.       Когда операция закончилась и перчатки были сняты, Антон продолжал держать Арсения за руки. Потому что хотел. Потому что мог. Когда сможет в следующий раз – неизвестно. Если вообще сможет.       Когда Арсений освободился от хватки Шастуна, парень приподнялся на кушетке. Медсестра посмотрела на лицо Антона и, задумавшись, полезла за стеклянную дверцу, достав оттуда несколько пластырей. — Какой хочешь?       Машинки, ракеты, единороги, короны… — Этой принцессе драмы подходит, — усмехнулся Попов, показывая пальцем на розовый пластырь с коронами. — Эй! — возмутился Антон, но не успел сказать и слова, как Арсений, распаковав пластырь, приподнял голову парня за подбородок. — Не дёргайся, а то криво приклею, — скомандовал Арс, и принялся с серьёзным лицом приклеивать пластырь на лоб страдальца.       Шастун завис. Снова. Грёбаные пальцы нежно держали его гребаный подбородок. Ехидная улыбка Арсения заставляла его расплыться в моменте и забыть о своём возмущении. — Арсений, проводишь Антона до комнаты? Так, чтобы он не упал, — подала голос медсестра, убирая пластыри на место. — Конечно, Ляйсан Альбертовна, — кивнул парень, усевшись рядом с Антоном. — Обхвати меня, а то ты тонну весишь, наверное. — Да пошёл ты… — пробормотал Шастун, всё же, выполнив просьбу Попова.       Парни двинулись из медкабинета. — Куда пойти? — уточнил, пытаясь скрыть свой смех, Арсений, когда они пробирались мимо столовой к лестнице. — Нахуй, — бросил первое, что пришло в голову, Антон. — Я подумаю, Антон, — Арсений расплылся в улыбке, сильнее прижимая к себе Шастуна, чтобы тот не сорвался с лестницы вниз. «Антон». «Вот я и попал».

***

      Весь оставшийся день Антон провёл в кровати. После обеда к нему зашёл Сергей Вячеславович и предложил выйти со всеми на прогулку, но парень отказался – хоть он и чувствовал себя более-менее, видеться с людьми он не хотел совершенно.       Будем честны, для Антона было исключение – Попов. Но тот посчитал, что лучше в их комнате не появляться, поэтому целый день провёл где-то на первом этаже. Шастуна это огорчало, но поделать ничего с этим не мог, оттого принял позицию просто смириться.       Когда за окном послышался гул детей с характерным голосом Матвиенко «Ну свобода, ну наконец-то!», парень понял – транзит пуст, кракенов выпустили. Можно и сходить в столовую за водой.       Приняв вертикальное положение, Шастун застыл, пытаясь прислушаться к своим ощущениям. Голова, конечно, побаливала, но в остальном – всё хорошо. Встав окончательно, парень направился к выходу. — Ну и куда направляешься? — наплевательским тоном произнёс Арсений, когда Антон только пересёк порог комнаты.       Попов сидел на полу, прижавшись спиной к стене, и читал книгу. Прямо у двери. — За водой, — ответил парень. — Ты здесь целый день так сидишь? — Павел Алексеевич попросил за тобой приглядеть, но я подумал, что сидеть в одной комнате весь день для нас обоих – перебор.       Антон на секунду почувствовал обиду на соседа, но потом вспомнил слова Павла про любовь Арсения к личному пространству и подуспокоился: если бы своим присутствием Шастун вывел Попова — было бы только хуже. — Составишь компанию? — предложил Антон, но сразу же мысленно захотел себя ударить за такое необдуманно-сказанное предложение. Арсений непонимающе уставился на парня, но тот вовремя сообразил, как выкрутиться. — Ну, тебя же попросили за мной проследить. А меня от воды разделяет лестница и огромный коридор. Если я упаду – претензии будут к тебе.       Попов недолго думал, после чего согласно кивнул и, встав с пола, направился к лестнице.       Держась за стенку, Шастун, скорее, играл, нежели правда шёл с трудом – он надеялся, что таким образом добьётся от Арсения ещё прикосновений. Так и случилось: увидев, как парень мучается, Попов, тяжело вздохнув, приобнял Антона за талию и попросил перенести весь вес на него.       Так, в обнимку, они дошли до столовой, где, почему-то, сидела Кузнецова. — Мальчики! Привет! — радостно крикнула она, завидев парней в дверях. — Антон, как ты? Прости ещё раз, я не хотела. Я не думала, что ты… — Всё хорошо, Ир, — отмахнулся Антон, доходя до графина с водой. — Ты чего не на прогулке?       Арсений пытался скрыть свою заинтересованность за безэмоциональным лицом, хотя ему безумно хотелось узнать, почему Кузнецова считает себя виноватой в том, что случилось с его соседом. — Переживаю за тебя, дурака, — честно ответила девушка. — Всю ночь уснуть не могла. А когда тебя сегодня утром нёс Арс на руках, пока ты был в отключке – я чуть сама не отключилась… — Арс меня нёс?! – поперхнувшись водой, прикрикнул Антон, и уставился на своего соседа.       «Лучше бы ты не был в отключке, дубина. Пропустил такое зрелище».       Арсений пожал плечами и отвернулся к окну. Не сообщать же ему, что изначально они должны были нести парня вместе с Павлом Алексеевичем под руки, но Попов так испугался, что, схватив Шастуна, на полной скорости понёсся в медкабинет. — Мне кажется, он беспокоился больше остальных, — с нежностью произнесла Ира, на что получила полный ненависти взгляд от Арсения. — Когда кажется – крестятся, Кузнецова, — агрессивно выпалил парень, разворачиваясь от окна. — Шастун, если ты планируешь тут дальше языком чесать – я пойду в комнату. Доберёшься как-нибудь сам.       Прощально махнув рукой, Попов скрылся за дверьми столовой. — Что это с ним? — недоумевающе уточнил Антон, не отрывая взгляда от дверей, где ещё несколько секунд назад был Арсений. — Правда глаза режет, — пожала плечами Ира. — Ты бы видел его в тот момент, Антош. Я тебе клянусь – кажется, за всё время пребывания здесь я впервые видела его таким… настоящим? Не вот это каменная маска, а реальные эмоции и чувства. Скажи… между вами что-то есть? Я не осуждаю, ни в коем случае!       Антон вновь поперхнулся. — Ира! Что за бред! — Хорошо, переформулирую, — девушка замолчала на пару секунд. — Вёл ли себя Арсений с тобой наедине как-то не так, как обычно? Не как со всеми? — Нет, всё такой же мудак, — пробормотал себе под нос Шастун, но резко вспомнил момент на лестнице. — Хотя… он один раз назвал меня по имени.       Ирина медленно раскрыла рот в большой улыбке. — Это ничего не значит, Ир, — поспешил добавить Антон. — Я же тебя называю по имени и ничего. — Мы говорим об Арсе, Антош. Для Арса это несвойственно. Значит, что-то он в тебе да нашёл.       Шастун не хотел этого признавать, но надеялся, что слова Кузнецовой были правдой. Что Арсений правда к нему относится иначе, чем к остальным.       Допив воду, Антон попрощался с Ирой и направился в комнату. Арсения нигде не было, и это мучило парня. Кажется, Шастун не должен был слышать то, что Арс начал ему открываться.

***

— Живой! — радостно воскликнул Матвиенко, когда Шастун зашёл в столовую на ужин. — Брат, как ты себя чувствуешь? — Жив, цел, орёл, — кивнул Антон, забирая поднос с макаронами и сосисками и присаживаясь за стол. — Зашивать пришлось, конечно, но, кажется, всё относительно обошлось. — Тебе бы свежим воздухом подышать. Что же ты с нами на прогулку не вышел? Я так отрывался!       Антон улыбнулся, вспомнив, как горлание Серёжи доносилось даже до его комнаты. — Сил не было, решил отлежаться. А то ещё бы на улице упал, — пожал плечами Шастун, кромсая вилкой сосиску. — Завтра железно идёшь с нами, — уверенно произнёс Сергей. — Я тебе такое дерево покажу! Спорим, не заберёшься?       Парень протянул руку. — Я залезу на что угодно, Серёж, с моим-то ростом, — рассмеялся Антон, протягивая руку в ответ. — На что спорим? — У нас по вторникам разрешается сидеть за компьютером, но каждому дают только полчаса. Как ты понимаешь, мне безумно не хватает этого времени. Выиграю я — забираю твои полчаса, итого буду сидеть час. Ну, и наоборот, если выиграешь ты. — Без проблем, — усмехнулся парень, поворачиваясь к девушке. — Ир, разобьёшь?

***

      После ужина Антон заглянул к Павлу Алексеевичу, где поговорил по телефону с мамой. Обманывать стало тяжелее: она спрашивала, как там Дима, как себя ведут некоторые учителя, какие новые темы они проходили и ещё несколько вопросов, на которые парень отвечал «нормально», «как обычно», «не помню». Майя Олеговна, конечно, начала подозревать, что здесь что-то не так, но решила не спрашивать прямо. Шастун же чувствовал, что ещё немного – и его тайна будет раскрыта.       В комнату Антон возвращался на грани нервного срыва, полный ненависти к самому себе.       Попов сидел на подоконнике, куря в окно. — Можно сигарету? — уточнил Шастун уставшим голосом, садясь на свою кровать. — Здесь нельзя курить. — Похуй.       Арсений повернул голову на Антона. От нервов у парня тряслись руки. — Что-то случилось? — решил уточнить сосед. — Либо сигарета, либо завались нахуй, — отрезал Антон, поворачиваясь лицом к стене. — И без тебя тошно.       Послышалось копошение за спиной, и спустя минуту дверь в комнату захлопнулась. «Свалил, сука. Молодец, Шастун, снова ссоришься с каждым встречным».       Развернувшись, Антон заметил на тумбочке две сигареты. Видимо, Арсений решил, что одной парню не хватит для того, выпустить пар.       На лице застыла лёгкая улыбка.

***

      Арсений вернулся в комнату к отбою и лёг спать, не сказав соседу ни слова.       Ночью Шастун не спал. Совесть, кажется, терзала настолько, что самокопание перешло в стадию полной ненависти к себе.       Ближе к двум часам ночи послышались шорохи. Попов, поднявшись с кровати, начал одеваться в уличную одежду. — Куда-то собрался? — наплевательски уточнил Антон, смотря в потолок. — Я думал, ты спишь, — осёкся Арсений. — Подышать воздухом хочу. — Ясно.       Открыв шкаф и достав оттуда куртку, сосед окончательно оделся и подошёл к выходу. Взялся за ручку двери, но остановился. — Хочешь прогуляться? — не оборачиваясь, спросил он. — Ты же обычно всё один делаешь. — Подумал, тебе свежий воздух тоже не повредит.       Шастун приподнялся с кровати. С каких пор Арсений вписывает его в свои планы? — Ты серьёзно? — Я серьёзно, Антон.       «Антон». — «Антон». Значит, действительно серьёзно. — Так мы идём или как? — с ноткой раздражения уточнил Попов. — Идём, — утвердительно кивнул Антон, вставая с кровати. Как повезло, что он до сих пор не переоделся.

***

      Догадки оказались верны — у Арсения были ключи. Если быть точнее, то все возможные ключи — и от этажа, и от выхода из здания, и от калитки. — Павел Алексеевич удружил, — зачем-то пояснил Попов, открывая дверь на выход, хотя Антон и так понимал, кто так хорошо относится к его соседу. — За какие заслуги, интересно, — бросил Антон, совершенно не ожидая чего-то в ответ. — Знает мою любовь к свободе, — спокойно ответил Арсений вместо возмущения, когда потянулся к замку калитки. — Направо или налево? — Куда скажешь, — пожал плечами парень, и они отправились направо. — Странная у тебя любовь к свободе, если ты уже год торчишь в транзите. — Транзит – это свобода в сравнении с тем, где я жил до этого, — признался Попов, убирая руки в карманы джинсов. — Если ты живёшь всю жизнь взаперти, то легкие запреты ощущаются почти полноценной свободой.       Антон на некоторое время замолчал. Он не ожидал, что когда-нибудь с Арсением у них получится разговор по душам. — Именно поэтому Павел Алексеевич тебя не отправляет в детский дом? Боится вновь ограничить тебе свободу? — Сначала – да. Потом… — Попов замолк, думая, стоит ли ему говорить дальше. — Всё сложнее, чем ты думаешь. Я здесь до первой проверки. — То есть тебе уже есть восемнадцать? — догадался парень. — Есть такое, — Арсений кивнул. — Но Павел Алексеевич не хочет меня отпускать, потому что идти мне просто некуда. Я не местный. Квартиры нахаляву у меня нет — потому что не был записан в детском доме. Честно — не знаю, чего он от меня ожидает. Думает, что я когда-нибудь встану на ноги, найду работу, но… если мне даже нельзя покидать территорию транзита, пока все бодрствуют — как мне что-то делать? Он либо переоценивает меня, либо боится понять, что скоро я так или иначе окажусь на улице.       Арсений потянулся в карман за сигаретой, чтобы закурить. — Если бы тебе дали время где-то перекантоваться, скажем, неделю-две… тебе бы это сильно помогло? — поинтересовался Антон, принимая из рук соседа протянутую сигарету. — Наверное, — пожал плечами парень, выдыхая дым. — Но идти мне не к кому. Единственным вариантом был Павел Алексеевич, но его жена… Знаешь, до моего прихода сюда он уходил домой на ночь. Видел детей, проводил выходные с семьей. Но вот уже год он чуть ли не сутками сидит в транзите. Отказывается от отпускных. Даже Новый Год провёл здесь. И виной всему — я. Он слишком переживает за меня. В итоге, он даже от семьи отдалился. И просто из-за какого-то парня, которого надо выкинуть на улицу, а он не может. Слабак.       На последнем слове Арсений сплюнул горький никотин на землю и стукнул пальцем по сигарете, чтобы скинуть пепел. — Он переживает за тебя, — возразил Антон. — Не стоит винить себя за чувства других. Тем более, он делает этим лучше для тебя. — И хуже для него, — отрезал Попов. — Я не тот человек, ради которого стоит ломать себе жизнь. Знаешь, если бы я умер в заточении родителей — было бы лучше. Не мешал бы никому.       Шастун замер и посмотрел на Арсения. Тот, вопросительно подняв бровь, взглянул на Антона. — Не говори так! — возмущенно отозвался парень. — То, что твои родители были мудаками — не значит, что тебе не стоит жить. Ты хороший. — Нет, Антон, это не так. — Так! Дурак, ты спас мне жизнь тем, что спалил Павлу Алексеевичу моё рассечение! Я бы так и падал в обмороки, никому ничего не сказав. Кто знает, от чего умер бы быстрее — от того, что упал виском на угол кровати или от заражения крови. Это хороший поступок.       Арсений отвёл голову в сторону, пытаясь проанализировать только что услышанные слова, но Антон резко схватил голову парня и развернул на себя. — Мы как-нибудь разберёмся с твоей проблемой, слышишь? Я поговорю с мамой. У нас как раз есть свободный диван в комнате. Можешь жить у меня сколько захочешь, пока не найдёшь работу и не съедешь. — Антон, это мило, но… — Никаких «но»! — парень сильнее вцепился в Попова. — Это наш текущий план. Мы его придерживаемся. И обещаю, если ты ещё раз скажешь, что ты мудак и не достоин жить — я тебя ударю.       Арсений усмехнулся, когда Антон убирал руки. Впервые за все восемнадцать лет он почувствовал себя не одиноким. Но мысль о том, что Шастун говорил такие вещи лишь чтобы подбодрить, а не правда помочь – оставалась. — Со мной мы всё выяснили, — продолжил Арсений, когда они двинулись дальше. — А с тобой что происходит? Вернулся с ужина ты прям… напряженным. — У меня… хорошая мама, — немного смущённо начал Антон, думая, что такая информация расстроит парня — но тому было абсолютно плевать, он лишь внимательно слушал. — А я – отвратительный сын. Она оставила меня одного впервые в моей жизни, на неделю, думая, что я буду хорошим мальчиком, а я… попал сюда. Но я настолько не хотел её этим разочаровывать, что попросил Павла Алексеевича не сообщать ей до её приезда. А она то и дело спрашивает, как в школе, как мои друзья, учителя, новые темы… А я ничего не знаю, Арс. Вообще ничего. Меня там нет. Но я упорно продолжаю врать человеку, который столько в меня вложил. Любит меня и верит мне. Я… я отвратительный, Арс. Я ненавижу себя. — Хэй, это благородно, парень, — в знак поддержки Арсений вытащил руку из кармана и сжал руку Антона. — Ты хочешь её защитить от того, что её расстроит. Это хороший поступок. — Почему же тогда так плохо? — чуть ли не скуля выдал Шастун. Его руки начали дрожать. — Иногда ложь во благо – хорошо. Тем более, ты же расскажешь ей, когда она вернётся? — парень кивнул. — Ну вот. Тогда и объяснишь свою позицию. Поверь, она не будет злиться. Она будет гордиться тем, что ты хотел её защитить. И защитил. Не плакал, не забивался в угол, а боролся за то, чтобы выжить без её помощи. Это сильный поступок.       Антон нервно улыбнулся, но из глаз полились слёзы. — Прости, я… — начал парень, пытаясь стереть со щёк такие стыдные слёзы, но резко оказался в объятиях Попова. — Слёзы — это нормально, — успокаивающе поглаживая Антона за волосы, сказал Арсений. — Всё будет хорошо, ты сильный.       Кажется, от объятий Антону становилось легче. Да, он всё ещё чувствовал себя предателем, но поддержка человека рядом давала ему меньше переживать об этом. Когда Шастун более-менее успокоился, Арсений убрал руки, отпуская того из объятий. — Арс, ты не мог бы… — смущаясь, уточнил Антон, смотря на руку парня.       Словно читая мысли парня напротив, Попов тут же потянулся к руке Шастуна, сплетая их пальцы. — Тебе это сейчас нужно, — констатировал Арсений, чуть крепче сжимая ладонь парня. — Я всё понимаю. Пошли к набережной? Там красиво. Всегда гуляю там, когда хочу развеяться.       Антон согласно кивнул, следуя за Арсением. Вся эта атмосфера… разговоры по душам, ночь, центр города, сплетённые пальцы… парень хотел раствориться в этом моменте и проживать его вечно. Всё чувствовалось настолько правильно, словно, другого и быть не должно. И плевать, что меньше чем через неделю всё кончится. Возможно, они никогда больше и не встретятся. Антон хотел жить лишь настоящим моментом. Прокручивать его в голове, когда он вернётся домой. — Что-то случилось? — уточнил Арсений, видя, как Шастун витает в облаках. — Антон?.. — Всё прекрасно, — всё ещё задумчиво протянул Антон, смотря на Попова. В темноте, при освещении фонарей, он был безумно красивым. – Ты красивый.       «Не это я хотел сказать, не это. Блять».       Но Арсений лишь улыбнулся. — Ты тоже. Особенно с этим пластырем на лбу. Действительно выглядишь, как принцесса. — Эй! — Мне всё нравится, — рассмеялся в голос Попов, и Антон вместо обиды смог лишь расплыться в улыбке. — А ещё мы пришли. Спуск к воде.       Арсений отпустил руку парня и перелез через забор. Шастун, пытаясь скрыть грусть от того, что его больше не держат, перепрыгнул следом.       Спустившись почти к воде, парни сели на ступеньки, и Попов сам вернул свою ладонь в руку соседа. — Я часто прихожу сюда подумать, — признался Арсений, вглядываясь в прозрачную гладь. — И о чём же? — Обычно о чём-то абстрактном, типа того, куда меня привела жизнь, — с натянутой улыбкой ответил парень. — Но вчера всё было немного тяжелее. — Почему? — Ну… — Попов замолчал, собираясь с мыслями. — Вчера я думал о тебе. О том, стоит ли мне рассказывать о твоей травме Павлу Алексеевичу. Обычно я не лезу не в своё дело, но тут я просто… не мог остаться в стороне. Я понимал, что это только твоё дело, но не мог просто смириться и забить. Очень долго боролся сам с собой, пока не решил… — …что лучше рассказать? — Пусть ты будешь меня ненавидеть всё пребывание в транзите. Не разговаривать, переедешь в другую комнату. Но это лучше, чем если бы ты умер. — Вот это ты загнул, конечно, — тяжело выдохнул Антон, пытаясь не вспоминать то, как сам ещё утром планировал оклеймить Арсения «предатель» и перестать с ним общаться. — Но при всём желании я бы не смог даже, например, переехать. Свободных мест в других комнатах нет. — Есть, — недоумевающе ответил Арсений. — Матвиенко живет в комнате только с Сабуровым и Щербаковым. Четвёртая кровать пустует. — Но… Павел Алексеевич сказал, что все комнаты заняты…       «Зачем он соврал?» — Поздравляю, — усмехнулся Попов. — Он тебя тоже решил вписать в любимчики. — Либо он решил, что я смогу тебя вытащить из той задницы, в которой ты пребываешь, — неожиданно вслух Антон произнёс свои мысли, и Арсений недоумевающе перевёл на него взгляд. — Он сказал, что я не похож на остальных. Я не понял, что он имел в виду, но, видимо, тебе он говорил то же самое?       Арсений кивнул, уставившись в небо. Обоим надо было подумать над ситуацией, и Антон начал осматриваться вокруг. — Что это? — неожиданно подал голос Шастун, указывая на здание вдалеке. — Подсвечено так… — Богоявенская церковь, — пояснил Попов. — Вознесли в честь Николая Второго в память о том, как его, почти мёртвого, чудом удалось спасти после нападения какого-то японского фанатика. — В моём родном городе есть церковь с таким же названием. Правда, и выглядит менее громоздко, и история вознесения не такая интересная. Хотя… я просто о ней ничего не знаю. Церквушка и церквушка. — Ты тоже не местный? — удивлённо уточнил Арсений. — Воронежский, — пожал плечами парень. — Переехал сюда учиться, за мамой. А ты?.. — Омский, — ответил Попов, возвращая взгляд на небо. — Удивительное стечение обстоятельств. Воронежский и омский парень сидят на ступеньках ночного Петербурга, хотя не должны были встретиться вовсе. — Судьба, — с улыбкой вздохнул Антон, повернув голову на завороженного безоблачным небом Арсения.       Они продолжали молча смотреть на ночной Петербург, пока из-за горизонта не показывался первый луч солнца. — Пора идти, — первым подал голос Арсений, и услышал в ответ тяжелый вздох Антона. — Не грусти, выберемся ещё ночью. У нас вся неделя впереди. — Приглашаешь? — расплываясь в неловкой улыбке, уточнил Шастун. — Настаиваю, — спокойно ответил парень, поднимаясь со ступенек и потянув за собой Антона.       Вернулись в транзит парни в районе шести утра, не отпуская рук друг друга.