Одно целое

Наверное, Бак был единственным человеком, с кем Эдди никогда не представлял серьёзной ссоры. Он слишком добрый, отходчивый, и, как правильно сравнила Афина, он как золотистый ретривер, который всегда тебе радуется и машет хвостом. На него невозможно злиться, его всегда хочется радовать, потому что когда глаза Бака светятся счастьем и спокойствием, на душе тоже становится тепло. Но вот они здесь, уже не разговаривают неделю. За Эдди частенько наблюдалось несговорчивость и скрытность. Он мог что-то спланировать, сделать, и лишь потом вспомнить, что утаил это от Бака. А именно Бак, пожалуй, самый близкий человек, которому нужно и важно знать всё о жизни Эдди и Кристофера, иначе он снова думает, что от него что-то скрывают. Порой Эдди сам злится на его родителей и сестру за то, что они оставили ему такую травму. В этот раз он не сказал, а точнее просто забыл сообщить, что им с Кристофером придётся уехать в Техас на три дня к его родителям. Сказал он об этом Баку, когда они были уже на половине пути. Тот отреагировал спокойно, правда уже по возвращению Эдди понял свою вину, когда Бак радостно обнял Кристофера, а с ним поздоровался как с чужаком — кивком головы. Дальше было хуже. Он просто перестал с ним разговаривать: на сменах отмалчивался, чаще всего уходил в сторону, на что Хэн и Чимни удивлённо переглядывались. Бак, и не с ними? Иногда он срывался на сарказм, когда его звал на обед Эдди, а не кто-то другой: «Ой, неужели обо мне вспомнили?». Эдди правда чувствовал вину, но был слишком горд, чтобы извиниться. Да и наивно думал, что Бак сам перебесится и придёт к ним на вечер кино, где подуется, но оттает. Но Бак так и не пришёл, правда он умудрился предупредить об этом Кристофера, чтобы ребёнок не расстраивался, так что один Эдди ждал его почти до самой ночи, до последнего веря, что Бак ещё придёт. И это стало спусковым крючком на следующей смене, когда злой, не выспавшийся Эдди, сорвался на Бака за то, что тот продолжал свою драму. — Я не обязан перед тобой отчитываться, Бак! Ты ведёшь себя, словно имеешь на это право, словно мы вместе. Но мир не крутится вокруг тебя, и я не обязан говорить тебе всё на свете, особенно, если у меня с моим сыном есть планы! Это было очень жестоко. Эдди уже ненавидел себя за те слова, что сказал, он уже проклял этот день, когда увидел в глазах Бака боль. Такую, словно ему только что сломали рёбра и вытащили сердце, которое в руках рассыпалось на мелкие осколки. — Спасибо, что напомнил мне об этом, Эдди. Его голос не был грубым или злым, он был тихим, спокойным и смиренным, словно он правда принял это. Принял то, что никогда никому не нужен. — Господи, Бак, прости меня! Я идиот! — он кричал вслед, но Эван так и не обернулся. — Дай ему время успокоиться и извинись, ты был очень не прав, Эдди. Бак не пытался контролировать тебя, и ты это знаешь. Он просто переживает, ведь ты знаешь, какую он чувствует ответственность за всех, кто ему дорог, пусть порой это за ним нужно следить, — Бобби по-отечески похлопал его по плечу, уходя наверх, и впервые ни Чимни, ни Хэн ничего не сказали. Лишь осуждающе покачали головой. И Эдди знал, что облажался так, как никогда в жизни. Обидеть Бака — это последнее, что он хотел бы когда-либо сделать. Он пытался его подловить на разговор, но Эван стал словно призраком: уходил за минуту раньше, чем Эдди успевал его поймать, либо же их отвлекала сирена. В команде они работали так же слажено, и даже когда Бак кричал что-то, он звучал как обычно, словно и не было ссоры, только в машине на пути обратно всё снова менялось. Если был не весел Бак — было невесело никому. Все сидели тихо, в своих мыслях, и Эдди ненавидел эту тишину, ненавидел то, что причинил Эвану боль. Бак был дорог ему, был дорог Кристоферу, но даже это не до конца описывало то, что Эдди чувствовал. Он был влюблён в Бака, и когда понял это, то испугался. Лишь месяц назад он сумел принять свои чувства и всё думал о том, как бы об этом рассказать, только теперь, кажется, об этом можно забыть. Теперь нужно наладить хотя бы дружеские отношения. Последний их вызов случился за городом, в частном двухэтажном доме, где был пожар. Родители поздно проснулись, но они успели разбудить старшего сына, а вот подняться наверх за младшей дочерью не успели — лестница уже была в огне. Когда приехали спасатели, все понимали, что счёт идёт на минуты, а то и секунды. Девочка слишком долго дышит угарным газом, она уже получила достаточно сильное отравление, и огонь был всё ближе к её комнате, на которую указали испуганные родители. — Бак, Эдди, мы поднимем лестницу к окну её комнаты, найдите ребёнка и сразу же уходите оттуда. Дом слишком не устойчив, — Бобби, как обычно, отдаёт распоряжение и парни одновременно кивают. Ребёнок нашёлся почти сразу, как только стекло было разбито. Она не пыталась покинуть комнату, а потому ждала помощи под небольшим столом недалеко от окна. При взгляде в испуганные красные глаза, сердце Бака сжалось. — Хэй, милая, ты же Эмили, верно? — он опускается перед девочкой на колени, протягивая руки, и девочка кивает. — Я Бак, пожарный, и я вытащу тебя отсюда, хорошо? Медленно иди ко мне, — он тянет к девочке руки, и она, недолго думая, идёт в к нему навстречу по скрипящему полу. Когда девочка оказывается у него на руках, Бак крепко прижимает её к себе, выдыхая. — Она у меня, Кэп, мы уходим отсюда, — он надевает ребёнку кислородную маску на лицо и улыбается, показывая большой палец. — Ты смелая малышка, Эмили. — Отлично, Бак, а теперь быстро уходи оттуда. Дом скоро может обрушиться. Этого оказывается достаточно, что Бак быстро сорвался обратно к окну, осторожно передавая девочку в руки Эдди, который дальше передал ребёнка вниз. Прежде, чем сам Бак ступил на лестницу, раздался жуткий скрип половиц, а затем треск, и Эдди хватило лишь взгляда в глаза Бака, чтобы испуганно протянуть к нему руку. Взгляд у Бака был обречённый, он словно понял всё раньше, чем отказывался понимать Эдди. Он не успеет. — Я люблю тебя. Это последнее, что успел произнести Бак, прежде чем дом рухнул, погребая его под собой. — Бак! Бак, нет! Дом сложился как карточный домик и вспыхнул с новой силой, так что ни у кого не осталось сомнений, что Бак был мёртв. Когда пожар был потушен и обломки разгребли, от тела Бака мало что осталось. Дальше всё было как в тумане, Эдди помнит, как кричал и звал Бака, порываясь рвануть за ним в огонь, как Бобби вместе с Чимни держали его. Хэн вколола ему успокоительное, но Эдди видел за её очками такую огромную боль. Она плакала и не скрывала слёз, Бобби выглядел потухшим, словно его погребли заживо вместе с Баком. А Чимни всё смотрел туда, где Бак погиб, словно отказывал верить в то, что потерял своего друга, почти младшего брата. И Эдди хочет навсегда забыть тот крик, когда Мэдди приехала на станцию. Она кричала, упав на колени, её обнимал Чимни, но она продолжала так дико кричать. И крик её боли вызвал мощную волну скорби по всей станции, словно только сейчас все осознали до конца, что сегодня пожарный Эван Бакли погиб, спасая ребёнка. Сегодня погиб их коллега. Это огромная утрата для любой части, как и для всех пожарных в целом, когда один из них погибает. Сегодня не стало Эвана. Он умер как герой, как спасатель. Об этом крутили все новостные каналы, которые засняли этот трагический момент на камеру. И Эдди не знал, как сказать сыну о том, что сегодня они потеряли одного из самых близких и дорогих им людей. Что сегодня Кристофер лишился своего второго отца, который был ему настоящим родителем: был на собраниях, забирал и увозил в школу, гулял, делал с ним уроки, читал на ночь книги. Кто целовал перед сном в лоб и обещал быть всегда рядом, кто любил его так же сильно, как своего родного сына. — Я не сказал ему… Я не ответил ему, — Эдди задыхался в рыданиях в руках Бобби, пока тот тихо плакал в ответ, обнимая его. Эдди потерял любимого человека и лучшего друга в одном лице, а Бобби потерял сына. Бак не был ему родным, но он всё же был ему сыном. Карла уже всё знала, когда открывала Эдди дверь. Она поджимала дрожащие губы, смотрела стеклянными глазами на Эдди, а в конце концов сдалась, прижимая его к своей груди, пока он чувствовал себя маленьким мальчиком, рыдая у Карлы на плече. Он ненавидел быть слабым, он ненавидел себя за то, что Кристофер увидел его слабость, но у него слишком смышлёный сын, он понял всё раньше, чем Эдди успел произнести вслух. — Бак больше не придёт, да? — голос дрожит, в голубых глазах ребёнка, так похожих на глаза Бака, собираются слёзы, и Эдди просто падает перед сыном на колени, обнимая его, помогая перетерпеть их общее горе. — Прости, Крис, мне так жаль, что я не смог спасти его. Эдди крепко прижимает к себе тело сына, которое дрожит от плача, и зажмуривается до боли. Он так бы хотел, чтобы это оказалось просто страшным сном. Но это не сон, и ночью Эдди видит перед собой глаза Бака, который смиренно произносит «я люблю тебя» перед тем, как упасть в огонь. Эдди не может спать, не может есть, но пытается с помощью Карлы кормить сына, который стал худее и бледнее всего за пару дней. По ночам он зовёт Бака, и Эдди никогда никому не признается, что прежде, чем войти, стоит перед дверью, пытаясь успокоить бушующую боль в груди. Бобби даёт Эдди отпуск, и, наверное, впервые берёт его сам по причине того, что он сам оплакивает своего сына. Эдди иногда звонит Афине и спрашивает, как он, потому что он боится за Кэпа, боится, что тот сломается после смерти Бака. Она говорит, что он держится, но Эдди знает, что это значит. Это лишь слова, чтобы другие поверили, на деле это нескончаемая боль в груди, и все мысли крутятся лишь о том, что ты не успел или не сделал, или что сказал не так. Эдди никогда не простит себя за то, что наговорил Баку в тот день с утра, потому что он не успел ему всё объяснить, не успел извиниться, а вечером Бака уже не стало. Он всё ещё с трудом осознаёт, что это была их последняя смена вместе, что больше у Эдди не будет Бака-напарника, который понимает с полуслова, с полувзгляда, кто по-дружески хлопнет по плечу и улыбнётся так, что затмит собой солнце. Он всё ещё с трудом пытается понять, что больше Бак не придёт к ним на сеанс кино, что больше не сготовит любимые ими всеми блинчики, что больше не уснёт на диване. — Я так и не сказал тебе, что люблю тебя. Я не сказал тебе, как многое ты для меня значишь. Теперь эти слова пустые, они не успокоят боль, не притупят, это просто слова, которые больше ничего не значат. Тело Бака, а точнее его останки, было решено кремировать, потому что он бы этого хотел, но на похороны собирается половина города. Звучит много слов благодарности от всех им спасённых, включая ту самую девочку. Она кладёт возле надгробия свою игрушку, и Мэдди благодарно кивает её родителям за то, что они отдали честь её погибшему брату. Она убита горем, но она пытается быть сильной, и Эдди держит её за руку, разделяя её боль и свою. Эван был не просто хорошим пожарным, он был прекрасным человеком с огромным добрым сердцем. Он верил в людей, верил в добро, и делал его сам. Бака любили, и будут любить. Просто через время у многих боль утихнет, они отпустят это и будут жить дальше, но есть те, кто никогда не станут прежними. Его сестра Мэдди, потерявшая второго брата, потерявшая своего младшего любимого брата, будет снова и снова переживать эту трагедию, это Бобби — капитан части и второй отец для Бака, который стал даже ближе, чем смог биологический. Это лучшие друзья Бака: Чимни и Хэн, которые никогда больше не смогут войти в часть так, как прежде. Это Кристофер и Эдди, кто потеряли несоизмеримо много. Кристофер потерял второго отца, которого любил так сильно, а Эдди потерял человека, которого безумно любил, но боялся сказать. Бак умер так, как хотел бы — как герой, на задании, спасая человека. И вероятно, это не худшая смерть для него, Бак бы собой гордился, но боль от его потери не отпустит ещё очень долго. Жизнь продолжится дальше, но будут те, кто будет приходить на его могилу каждый день, пытаясь хотя бы так восполнить утрату. — Сегодня ровно три месяца и двенадцать дней, как тебя нет с нами, — Эдди печально улыбается, поправляя игрушки, стоявшие у его памятника. Люди о нём не забывают. — Бобби продолжает работать, приходит сюда иногда со мной, хотя ты и так это знаешь, верно? Кристофер учится хорошо, последнее время просит собаку, говорит, что хочет назвать её в твою честь. Я говорю ему, что это плохая идея, но он так сильно по тебе скучает, что готов возместить потерю хоть кем-то ещё. Это тяжело. Всё ещё тяжело и адски больно. Эдди выдыхает, смотря в тихое мирное небо. Да, жизнь идёт, но ему порой кажется, что его собственная жизнь остановилась в тот день. В день, когда сердце Бака перестало биться. — Мэдди справляется, она продолжает работу диспетчером в 911, ей всё ещё больно и тяжело, и Чимни говорит, что она плачет каждую ночь, но она пытается жить дальше и я уверен, что она справится. Она же Бакли, она сильная, — Эдди улыбается и касается кончиками пальцев имени Бака на холодном камне. — А я… Мне тебя не хватает, Бак. Мне так тебя не хватает: твоей улыбки, твоего голоса, твоего тепла. Я прослушиваю твои телефонные сообщения, чтобы слышать твой голос… — Эдди утирает слёзы, но это не облегчает его боль. — Я так тебя люблю, Эван. Я так виноват и столько не сказал, столько не сделал. Ты должен был быть со мной. Ты нужен мне больше всего на свете. Я так по тебе скучаю… Эдди уверен, что Бак его слышит, он хочет верить, что теперь Бак знает, как его любят. — Я надеюсь, что мы с тобой ещё встретимся, Бак, потому что я отказываюсь верить в иное. Эдди встаёт на ноги, и смотрит на красивую витиеватую надпись на надгробии.

«Навеки любимый сын, брат, друг, возлюбленный и отец. Отважный пожарный. Вечная память. Мы любим тебя, Бак.»

И это Кристофер настоял, чтобы его указали отцом, потому что он считал Бака своим отцом и это ни у кого не вызвало вопросов. Они были семьёй и будут ей всегда. — До завтра, Бак, я заскочу к тебе перед работой. Я люблю тебя. Эдди прижимает пальцы к губам, а после прикасается ими к холодным буквам, оставляя на них толику тепла и обещание, что он вернётся сюда завтра и будет возвращаться впредь.