Вырванные страницы

Её оглушили. Сразу, как её ноги ударились о землю, она почувствовала, как в спину бьёт заклятие. Слишком сильное для её строения тела, потому что обычно остолбеней не причиняло боли. Очнулась она явно нескоро. Судя по ощущениям в затёкшем теле, она долго, очень долго лежала на чем-то твёрдом и холодном, а сейчас не могла пошевелить даже кончиком пальца. Сквозь шум в ушах она начала различать какой-то звук. Гул. Будто бы рядом было много негромко переговаривающихся людей. Гермиона дёрнулась и открыла глаза. Простой потолок. Низкий, с чистой побелкой. Длинная плоская лампа, но слишком тусклая, чтобы слепить глаза. Мерлин, где она? Воспоминания ровно и последовательно всплывали в голове. Совершенно безжалостно, вплоть до последней секунды. Господи, Рон… Она с трудом скосила глаза. Стена со смутно знакомой черной плиткой. С другой стороны — чей-то силуэт. Она дёрнулась в страхе и тут же застонала. — Тише, мисс Грейнджер. Лежите. Вопреки совету, Гермиона заставила себя сесть. Это стоило ей почти всех сил и наградило её адским головокружением. Но по крайней мере она смогла рассмотреть происходящее. В метре от неё стояла женщина, показавшаяся, почему-то, знакомой. За её спиной, кто стоя, а кто сидя, наполняя огромную комнату с низким потолком, находились люди. Несколько десятков, четыре или пять. — Что?.. Где?.. — В Отделе Тайн, — женщина улыбнулась, но в глазах её стояла скорбь. — Мне так жаль, милая… — Что произошло? Гермиона вглядывалась в лица, обращённые к ней. Она была в стороне от других людей, но кто-нибудь нет-нет, но поворачивал к ней голову. И тут же отводил взгляд, хмурясь и поджимая губы. — Тебя схватили. Привели сюда часов двенадцать назад, может больше. Времени тут не узнать. Она виновато обвела зал ладонью, словно показывая, что часов на стенах нет. — Они обсуждали твою поимку. Говорили, что схватили Гермиону Грейнджер. Мы кинулись сюда, но тут чары. Только сейчас Гермиона заметила, что её от всех остальных отделяла плёнка едва заметной магии. Она протянула руку и наткнулась на плотную преграду между собой и женщиной. Чары пошли рябью от её прикосновения, но не двинулись ни на миллиметр. — Зачем мы здесь? — она снова подняла глаза и вдруг вспомнила. Мадам Малкин. Владелица магазинчика на Косой. — Нас забирают по одному. Ведут на суды. Маглокровки, ворующие магию, и пособники Ордена — враги государства. Орденцы тут бывают редко, слава Мерлину, и их сразу уводят, так что сейчас здесь только маглокровки. Тут мадам Малкин отвела глаза и Гермиона поняла, что следующей, кого уведут из зала, станет она. — Поешь, — женщина снова провела рукой и Гермиона увидела у стены какую-то плошку. В желудке заурчало. Ещё ей дико хотелось бы посетить уборную, но открытые кабинки без дверей стройным рядком теснились у другой стены, доступные всем, кроме неё. Привилегированная каста. Орденец. Она аккуратно добралась до еды и снова села на пол, держась за стену. Прислонилась спиной к холодной черной плитке и взяла в руки плошку. Кусок черного хлеба и что-то смахивающее на овощное рагу. Вау. Гермиона почти ничего не чувствовала. Даже разум подводил: не пытался анализировать и продумывать планы спасения. Она приняла, как должное: её поймали. Привели в Министерство — самое сердце власти Реддла. Сейчас её осудят и либо убьют на месте, либо убьют показательно, сделав приманкой для Гарри. Гарри. Рон. Она смотрела на растянутые рукава своего бежевого свитера, который с неё почему-то не сняли, и не могла заплакать. Хотя видит Мерлин, ей хотелось взвыть. Кататонический ступор. Она отщипнула кусок хлеба и сунула в рот. Прожевала, не чувствуя вкуса. Еда едва лезла в пересохшее горло, а мозг не видел ценности в приёме пище: он цинично, не спрашивая мнения хозяйки, прикидывал, сколько ещё часов ей осталось. Максимум — дней. Ещё ей было страшно, но страх был осознанный. Рациональный, а не тот, который обязан испытывать организм в стрессовых ситуациях. Она будто потратила весь запас кортизола в той стычке в лесу. Скоро за ней придут. Она знала, что придут. Чутье подсказывало: немедленно. Черные стены. Белый потолок. Дверей не было. Гермиона отметила это подсознательно ещё в самом начале, поэтому не удивилась, что двойка пожирателей появилась в комнате с помощью трансгрессии. Мозг лишь запоздало задался вопросом, стояли ли на зале ограничения по использованию магии? Найдись тут достаточно сильный маг, способный колдовать без палочки — помогло бы это всем этим людям? Впрочем, ей это уже было не важно. Она сидела на полу с миской почти нетронутой еды, пленники стихийно прижались к стенам, только храбрая мадам Малкин продолжала стоять неподалёку от огороженной магией Гермионы. — Уйдите, — тихо сказала ей девушка. — Не делайте хуже. Мадам Малкин не услышала её, или сделала вид, что не услышала. Гермиона была уверена, что сделала вид. Двойка пожирателей подошли к ней вплотную. — Прочь с дороги, грязнокровка. Они не дали женщине ответить или исполнить приказ. Второй просто наотмашь ударил её по лицу, и мадам Малкин откинуло на пол. Гермиона снова вцепилась в свой несчастный свитер, а её лицо исказилось от боли. Она словно сама получила по лицу. Ублюдки. Тонкая стена магии, повинуясь взмаху палочки одного из пожирателей, исчезла. Гермиона смотрела на них с бессмысленным вызовом снизу вверх: у неё банально не было сил подняться. Им, кажется, было плевать. Девушку грубо схватили за плечо, она услышала хруст затёкшего сустава и скрип кожаных перчаток мужчины. Гермиону рывком подняли на ноги. Миска с едой с грохотом упала на каменный пол. Она растерянно посмотрела на мадам Малкин, все ещё сидящую на полу, прижимающую дрожащую ладонь к разбитому носу. Девушка бросила взгляд на жавшихся к стенам маглокровок, стыдливо отводящих глаза. Чего они стыдились? Она посчитала бы глупцом любого, кто кинулся бы ей на защиту. Да и наверняка эти бедные люди считали, что Грейнджер, как и Поттер, сбежала от войны. Так писали в проклятом Пророке последние месяцы. Эти люди не были бойцами или оппозицией. Простые жители захваченного государства. Заложники. Жертвы. Она успела бескровно улыбнуться мадам Малкин, прежде чем её дёрнули в очередную аппарацию. Черная плитка. Стройный ряд чёрных дверей. — Суд через десять минут. Гермиона подумала, что говорят ей, но второй пожиратель кивнул в ответ. — Я буду тут. Гермиону потащили куда-то прочь. Она ничего не понимала, но разум вдруг вспыхнул. Она один на один с врагом. У неё не скованы руки. Что, если?.. Но у него была палочка. У него вряд ли ныло все тело. Он был выше её на две головы, и, боги, даже случись у неё шанс сбежать от одного пожирателя — из Отдела Тайн ей не выбраться. Мерлин, какое отчаяние. Гермиона не чувствовала себя собой. — Мне… — зашептал она. — Мне надо в уборную. Пожиратель хмыкнул и, протащив её по коридору ещё несколько метров, затолкал в одну из дверей. Гермиона удивлённо уставилась на кабинку туалета и раковину рядом с ней. Как легко враг исполнял её прихоти. Сквозь прорези маски на его лице она увидела глаза. Обычные, карие, почти как у неё. Он явно веселился. — Думаешь, с чего вдруг такая благодать, грязнокровка? Она поджала губы, подражая МакГонагалл. Пожиратель сделал к ней шаг вплотную и прошептал на ухо, тихо, почти интимно. — Они ссутся и гадятся во время суда. От страха и круциатусов. Таков порядок: перед заседанием сводить в туалет. Развлекайся, шлюшка. И встал у входной двери. Девушка содрогнулась от отвращения. Конечно, двери в кабинку не было. Конечно, он смотрел, как она с дрожью расстёгивает джинсы, садится, плотно сжимая колени. Натягивая любимый свитер до середины бёдер. Гермиона была уверена, что карие глаза под маской смеются над ней. Он наслаждался её унижением. Девушка успела умыться в раковине, прежде чем он потащил её прочь. Почему-то это придало немного сил. Немного человечности. Будто бы она смыла с себя немного ступора. Гермиона шла, ведомая чужой рукой, смотря себе под ноги, но вскоре безошибочно поняла, что они почти пришли. Она просто почувствовала дикий холод и тоску, все отчаяние, что было у неё внутри, будто рывком вырвалось наружу, бесконтрольно и противоестественно. Дементоры. Конечно. Здесь почти ничего не изменилось с тех пор, как они с Гарри и Роном… Мысли о друзьях дали ей немного сил. Самую кроху, но Гермиона всё-таки смогла сдержать вопли и слёзы. Просто гулко сглотнула. Кажется, пожирателю тоже было паршиво. Она внутренне позлорадствовала, но мужчина хмыкнул и ушёл. Гермиона растерянно обернулась ему вслед и в эту же секунду на её плечо опустилась рука. Гнилая, склизкая рука, покрытая струпьями. Её новый конвой был в сто раз хуже. Зал суда был все тем же. Только состав заседания сильно изменился: скамьи были битком набиты людьми, в отличие от того раза, когда здесь судили миссис Кроткотт. Дементоры бросили её на стул, едва живую от их губительного воздействия. Змеи-цепи тут же сковали девушку по рукам и ногам, но паника успела смениться новой волной апатии. Правда уже не той, что была прежде. Такая апатия была у людей, которые без колебаний затягивали петлю себе на шее и сбивали табуретку из-под собственных ног. Дементоры тут же взмыли вверх, под самый потолок, и она, не поднимая глаз, знала, что их там ещё больше. Но все равно стало немного легче. По столу судьи, все ещё пустующему, вальяжно расхаживал чей-то патронус. Какая-то птица. Гермиона смотрела в лица безмятежно болтающих ублюдков и не могла поверить, что кто-то из них способен на такую светлую магию. Впрочем, вскоре она поняла, что безмятежной болтовня казалась только на первый взгляд. Они намеренно игнорировали её. Намеренно не смотрели, хотя тут и там девушка натыкалась на чей-то жадный, ликующий, возбуждённый взгляд. Руквуд. Кто-то из Лестрейнджей. Макнейр. Старший Гойл. Старик Монтегю с внуком. Все эти монстры должны были сидеть на её месте. Скованные. Готовые к вынесению приговора. Мозг Гермионы отказывался принимать, что это все действительно с ней. Действительно реальность. Казалось, что она попала в какой-то параллельный мир. В её мечтах… В мечтах Гарри и Рона, они, Золотое Трио, сажали за решётку всех тех, кто пришёл судить её сегодня. Дверь в зал снова распахнулась. Гермионе стоило только увидеть низкую плотную фигурку и светлые кудри с бантиком-мушкой, как заимствованная апатия тут же сменилась на отстранённую ненависть. Амбридж. В сопровождении министра. Мерзкая парочка прошла на места за столом судьи, и пока Пий Толстоватый кланялся знакомым, половина из которых занимала куда более высокую должность в армии Реддла, Амбридж сверлила пленницу по-девичьи восторженным взглядом. Словно фанатка Холихедских Гарпий перед Гвеног Джонс. Гермионе хватило душевных сил состроить брезгливое выражение лица. Ей вдруг очень захотелось поцокать языком и напомнить Амбридж о прогулке в Запретный Лес. Делать она этого, конечно, не стала. — Господа! — сладким голоском запела Амбридж. — Сегодня рассматривается дело грязнокровки Гермионы Джин Грейнджер и главной пособницы Нежелательного Лица Номер Один. За этот прекрасный улов мы обязаны мистеру Моргану и, я уверена, Темный Лорд по достоинству оценит его заслуги. Гермиона с трудом всмотрелась в лицо кивнувшего мужчины, сидящего рядом с Руквудом, и невольно вздрогнула. Во-первых, потому что его лицо было изуродовано шрамами, словно кто-то полоснул его когтями от правого виска до левого уголка губ. А во-вторых: выглядел он едва ли лучше измученной Гермионы. Их Лорд действительно оценил его заслуги по достоинству. Мо́ргана пытали. Много часов, насколько она могла судить. Это значило, что мальчишки спаслись. Реддл мог приказать пытать его только за то, что, поймав Грейнджер, Морган упустил Поттера. Облегчение в груди казалось таким горячим, будто в ней зажегся собственный патронус. Амбридж решила продолжить: — кхе-кхе! — разворачивая папочку с делом Гермионы. Конечно, судом это назвать было невозможно. Гермиона почти сразу же перестала слушать «пункты обвинений», начинающиеся с её, вне всякого сомнения, чудовищной «грязнокровности». Она больше смотрела на монстров за спиной Амбридж. Они глядели на неё, как стервятники. Довольные до безобразия. Ухмылялись, толкали друг друга локтями, указывая на что-то по их мнению смешное. Даже представители прессы глумились и скрипели перьями, не отрываясь жадных взглядов от «опасной преступницы», в то время как эта преступница едва ли доставала кончиками ботинок до пола, сидя на жёстком стуле, окутанная цепями. Мерзость. Скорее бы все это закончилось. И тут Грейнджер, прошлая Грейнджер вдруг очнулась. Она закричала в голове так пронзительно, что оболочка апатичной, сломанной Гермионы задрожала. Они не убьют её. Нет, не так быстро. Сначала будут пытать. Легилиментить. Они узнают о задании Дамблдора. Они узнают про крестражи. Они потащат её к Реддлу. Цепи звякнули, вторя трясущимся рукам Гермионы, и ей пришлось тяжёлым сознательным усилием сжать руки в кулаки и прекратить это. Не на глазах у распинающей её толпы. Мерзкий голосок Амбридж лился ей в уши даже сквозь шум набатом колотящегося сердца. — …а также в причинении тяжёлых моральных и физических страданий лицам, способствующим делу нашего Лорда, в содействие лицам, саботирующим власть нашего Лорда, и в попытках напасть на, кхе-кхе, первого заместителя министра. У Гермионы не было правозащитника. Ей даже не дали бы защититься самой: кого волнует мнение поттеровской грязнокровки? Но сейчас это было не важно. Гермиона панически размышляла, как ей уберечь знания в своей голове. Она много читала об окклюменции. Находила это мастерство нужным и увлекательным, когда хотела помочь Гарри справиться с его кошмарами. Но следом пришли война и задание Дамблдора и времени на тренировки у неё почти не было. Да и толку от тренировок без помощи мастера? Если у неё не будет времени подготовиться — этот вариант ей не подходил. Чувство вины кольнуло Гермиону в сердце. Там, где горел огонь любви и поддержки, вызванный мыслями о том, что друзья живы, сейчас втыкалась ледяная игла. Толку, если сейчас Гермиона все испортит? Толку, если из-за её беспечности Реддл никогда не умрёт? Второй вариант — попытаться вырваться и улизнуть. Хоть как-нибудь. Быстрее, чем они примутся выпытывать подробности их «бегства». Гермиона не понимала, почему они не начали это до суда. Почему так торопились с вердиктом, если даже не могли зачитать полный список её страшных грехов. Там будто бы не хватало пункта: «обвиняется в уничтожении вместилищ жалкой души нашего Лорда, ускоряющее его неизбежную погибель». Мозг работал на износ. Гермионе было трудно анализировать хоть что-то после длительного времени под остолбеней и дикого стресса прошедшей ночи. Было тяжело, потому что голос Амбридж и смешки пожирателей действовали на нервы. Было невыносимо, потому что десяток дементоров кружился над её головой под сводами Зала Суда, а цепи все крепче стискивали запястья и лодыжки. Но она старалась. И пришла к неутешительному выводу, что пунктов в её деле достаточно, чтобы первая же утренняя газета несла в народ новость: главная соратница Гарри Поттера поймана. Осуждена и приговорена… — К смертной казни! — ликующе провозгласила Амбридж. — Дата казни будет установлена позднее. До этих пор осуждённая будет заключена под стражу и отправится в Азкабан. В зале вдруг раздался какой-то ропот. Гермиона с надеждой всмотрелась в недовольные лица — неужели тут найдётся кто-то, кто отважится или просто захочет её защитить? Но надежда тут же погасла. — Дайте нам с ней поразвлечься! — пробасил незнакомый мужчина. — Золотая девочка Поттера, да ещё и с такой мордашкой, — поддержал Макнейр. — За пару месяцев истреплется, и уж тогда убьёте! Девушка с ужасом всматривалась в уродливые лица согласно кивающих мужчин. Они казались ей масками. Такого не бывает. Просто не бывает! Пий Толстоватый нетерпеливо ударил молотком по столу, призывая к молчанию. Губы Амбридж, растянутые, казалось, на все лицо в жуткой ухмылке, на секунду сжались. — Возможно, Темный Лорд… С этими вопросами вам нужно обратиться к нему, а не ко мне. Я лишь глас закона, а закон говорит, что любую грязнокровную мразь, поднявшую палочку на чистокровного волшебника, следует казнить. Ропот стих. Если бы не весь этот кошмар, Гермиона была бы даже благородна «гласу закона». Где-нибудь в другой жизни. Амбридж вдруг посмотрела на неё. Улыбнулась ещё гаже. — Вам есть, что сказать, мисс Грейнджер? Она смотрела прямо в глаза женщине и понимала, чего та добивается. Она ждала, что Гермиона начнёт либо умолять, либо проклинать их всех. И то и другое принесло бы им удовольствие. Умолять Гермиона не стала бы. Ни за что: она все-таки гриффиндорка. А вот вывести их из себя… — Да, — негромко сказала она, но в неожиданно оглушительной тишине Зала её слышал каждый. — Я хочу сказать. Злость в её груди, отчаяние, коловшее её изнутри… Твари. Уроды, которым нет места в будущем магического мира. Она смотрела в эти лица-маски, стараясь запомнить каждое. Гермиона набрала в грудь воздуха и, переборов дрожь, напрягая уставшие связки, звонко выкрикнула: — Вы все будете гнить в земле! Вы и ваш полукровный хозя… В неё кинули силенцио, а в следующий миг её тело скрутила оглушительная боль. Сжавшиеся лёгкие не давали вздохнуть, а каждое нервное окончание пылало. Она бы визжала, если бы у неё не отняли голос. Она дёргалась в цепях, растирающих её кожу на запястьях, тряслась и чувствовала, как слёзы текут в распахнутый в немом крике рот. Только то, что у колдующего мага не было больших магических сил, давало ей осознавать происходящее сквозь нестерпимую боль от круцио. А потом всё закончилось и она обмякла, обессиленная, дрожащая с ног до головы, словно в лихорадке. — Уведите её, — безразлично бросил кто-то. Гул опять поднялся, откуда-то издалека слышался хохот. Прежде чем цепи на руках вновь ожили, Гермиона услышала характерный треск и почувствовала запах жжёного магния. Вспышка ослепила её даже сквозь опущенные веки. Сегодня все в магической Британии увидят колдографию, как она, в Зале Суда, скованная по рукам и ногам, жалко трясётся и плачет. Мерлин… Мальчишки тоже это увидят. Она мысленно взывала к ним, пока её выдёргивали из кресла и тащили куда-то, едва давая переступать ногами. Мысленно просила их не сдаваться, не штурмовать Министерство. Она знала, что они любят её, но также знала, что их миссия куда важнее её жизни. А уж она постарается сохранить их цели в тайне. Даже если придётся терпеть сотни круциатусов. Даже если ей придётся себя убить. Её толкнули на пол в какую-то комнатушку неподалеку от Зала. Она не разобрала дороги, но знала, что увели её не так далеко: холод дементоров, пусть и слабо, но ещё ощущался. Лип к покрытой испариной коже, как плесень. — Ей тоже колоть? — спросил кто-то. — Пока нет, — ответил другой голос. — Оставьте её тут, а снаружи пусть кто-нибудь подежурит. Кажется, это говорил Пий. Раздались шаги, дверь хлопнула. Она слышала скрежет замка, лёжа на каменном полу и не находя сил подняться. Даже осмотреться. Ей хватило сил только повернуться на бок и свернуться калачиком. Натянуть на дрожащие пальцы рукава своего замечательного свитера. И теперь, когда она осталась одна, сжавшись, пытаясь сохранить тепло, все её чувства нашли выход. Она заплакала. Горько и отчаянно, некрасиво кривя рот. Она должна была бы биться в истерике, но сил было только на слабую дрожь и тихие всхлипы. Мальчики. Боже, Рон. Гарри. Пожалуйста, простите. — Вы справитесь без меня, — она шептала это трясущимися губами, мокрыми от слез, — Сейчас вам больно, а потом будет ещё больнее — но это пройдет. Главное не сдавайтесь. Ей тоже нельзя было сдаваться. Надо было прекращать истерику, вставать, искать выход или оружие. Надо было бороться за свою жизнь и за сохранность тайны. Но она не могла. Давала себе полежать тут ещё немного, на этом полу темной и тесной комнатки. Давала себе всего минутку слабости. Глаза девушки закрылись, и она не заметила, как провалилась в гулкую тревожную дрёму. И даже там ей было так же страшно, холодно и больно.

***

— Ты видел? Она стояла в дверях его кабинета. Бледная, тонкая, утянутая в мягкий корсет домашнего платья. Её красивые слабые руки сжимали дурацкую газетёнку. — Видел, — тихо ответил мужчина. — Я знаю. Женщина всплеснула руками и, кажется, собиралась запричитать, но вдруг успокоилась. — Что ты собираешься делать? — с нажимом спросила она. — А я обязан что-то делать, милая? Он не строил из себя идиота. Она знала, что его принципы… — Плевать я хотела на твои принципы, милый, — женщина вторила его мыслям. Слишком хорошо его знала. — Это напрямую касается тебя тоже! Мужчина раздражённо отбросил лист пергамента на стол и прижал пальцы к переносице. Он не мог отвлекаться от дел. Он не мог заниматься спасением какой-то грязнокровки. Он не мог идти против воли… — Ты не можешь так поступить! — рявкнула она и вышла из кабинета, хлопнув дверью. Портрет кого-то из предков на стене покачнулся и тихо ругнулся на латыни. Мужчина согласно кивнул. Самое что ни на есть это слово. Он несколько секунд сидел в своём кресле, пытаясь вернуться к работе, а потом раздражённо цокнул и призвал к себе тяжёлую черную мантию. Салазар свидетель, он сам не знал, зачем собирается в это вмешаться.