Между строк

— Ну хватит уже… Сколько можно… — Вэй Ин в очередной раз отрывается от таблицы на экране и косится на жужжащий мобильник. На засветившемся экране выскакивает текст: «Выбирай, что хочешь», а за ним одна за другой тянутся афиши киносеансов и рекомендации самых лучших залов. Он, почти не глядя, проматывает все сообщения и быстро набирает: «Пойдём в ТЦ "Лотос", решим на месте», а затем ставит на беззвучный. Если у Вэй Ина и был какой-то настрой на продуктивную деятельность, то сейчас его значительно снижает внутреннее раздражение. Идея согласиться на поход в кино на выходных уже не кажется удачной, а поддержал он её только потому, что вчера поскорее хотел отделаться от назойливого друга. С Лань Чжанем они начали дружить ещё в универе, но у этой дружбы имелась некая специфика… Вэй Ин тогда поддался банальной дурости и взыгравшему спортивному интересу. Ему ужасно захотелось узнать можно ли подступиться к холодному нелюдимому парню, который всё время держался особняком, а общение с сокурсниками явно считал ниже своего достоинства. Возможно, тот и не был высокомерным — просто немного не от мира сего за счёт строгого воспитания и консервативной привилегированной семьи. И Вэй Ину приспичило непременно проверить это, став тем, кого Лань Ванцзи подпустит к себе, выделив из общей массы. А после нескольких попыток завязать дружбу, подразумевающих вторжение в личное пространство с подключением врождённого природного обаяния, привлечь к себе внимание на удивление получилось. И это внимание росло в геометрической прогрессии… Усянь удостаивался действительно особого отношения: начал глючить телефон — он тут же получал новый последней модели, хотел развлечься — за него платили любые деньги, нужно забрать откуда-то после пьянки — стоило только позвонить, как машина была на подходе. Среди сокурсников даже пошли грязные толки об их взаимоотношениях, но Вэй Ин не придавал им значения, не видя в чужой щедрости ничего предосудительного. Правда, в какой-то момент всё происходящее начало принимать совсем уж нездоровый оборот… Очухаться пришлось, когда стало понятно: как бы хорошо к нему ни относились, за такое непременно ожидается что-то взамен. Нельзя делать для человека то, чего не делаешь для других, и ничего при этом не ждать. Вероятно, бывает и настолько бескорыстная дружба, но люди по своей сути эгоистичны, и с какими бы искренними намерениями Лань Чжань к Вэй Ину не тянулся, подсознательно он надеялся на какой-то ответ или отдачу… Дружить Вэй Ин мог до бесконечности, несмотря на чужие причуды, немногословность и отчуждённый нрав, а вот осознание, что от него хотят чего-то большего, пришло слишком поздно… Скрытный Ванцзи с холодным непроницаемым лицом хорошо умел не выдавать своих помыслов и не привык говорить напрямую, но в его отношении явно присутствовала романтика — сомневаться уже не приходилось. Когда до Вэй Ина дошло, что своей прилипчивостью и любопытством он банально влюбил в себя парня, который, по ходу, раньше об отношениях никогда и не задумывался, ему стало откровенно совестно и немного страшно. Так как взаимностью он ответить не мог. И Усянь начал делать всё возможное: стал чаще брать Ванцзи на встречи с друзьями, говоря тому о необходимости расширять круг знакомств. Объяснял, что другие люди тоже интересны и, как ни крути, их дружба не может длиться вечно, ведь после универа они разойдутся своими дорогами. Пытался меньше видеться, ссылаясь на занятость и прочее… Но вместо нужного эффекта становилось только хуже. Лань Чжань писал и звонил постоянно, мог ждать вечером около дома, а когда Вэй Ин прямо сказал о желании меньше видеться, так как устал от частого общения, получил закономерное: «Я сделал что-то не так? Как я могу это исправить?» Словом, ситуация вырисовывалась паршивая, но Усянь, чувствующий вину за изначальную провокацию, грубо действовать не хотел. Да и было ещё кое-что, до сих пор заставляющее идти на поводу у Лань Чжаня. То, о чём он сожалел гораздо больше, чем о спонтанно завязанной дружбе… Где-то с год назад, по пьяной дури соблазнившись роскошным телом друга, Вэй Ин переспал с Ванцзи… Просто попросил забрать после вечеринки, и тот как всегда примчал на всех парах. Клуб находился за городом, и долгая дорога только подстегнула подвыпившего Усяня, который никак не мог унять разыгравшееся либидо. Это был тот период когда он влюблялся в каждого встречного и только-только осознал свою ориентацию, встав на путь экспериментов. Мозг в том действии не участвовал — лишь голые инстинкты. Когда рядом находилось молодое красивое тело, отзывающееся на каждый твой взгляд и прикосновение, сдержаться было совершенно невозможно. И только проснувшись утром в квартире Лань Чжаня, Вэй Ин осознал насколько сильно проебался со своим поступком. Во-первых, он чувствовал себя так, словно его грузовиком переехало: всё тело покрывали синяки, а про то, чтобы сесть на пятую точку, и думать было страшно. Вчера-то по пьяной лавочке, когда алкоголь действовал как анестезия, заглушая всё адреналином и возбуждением, — боли не чувствовалось, а вот сегодня… И виноват в этом был не только не имеющий опыта и не подумавший о подготовке Лань Чжань, который словно с катушек слетел в постели, но и сам Усянь, легкомысленно позволивший влюблённому в него человеку делать со своим телом что вздумается… Зато теперь хоть точно стало понятно: с такими наклонностями у партнёра ни о каком продолжении речи идти не может. Мазохизм в число фетишей Вэй Ина не входил. Но когда проснувшийся Ванцзи поднял на него взгляд, полный испуга за содеянное, Усянь не смог выдавить из себя категоричный отказ, и малодушно лепетал что-то про «остаться друзьями» и «время покажет». Сейчас-то он понимал, что ничего и никому время не покажет, так как чувства к Ланю у него были исключительно дружеские, а всё остальное откровенно пугало до дрожи: навязчивость, одержимость, отсутствие меры и нежелание принять очевидные вещи… И Вэй Ин пару раз честно пытался донести эту нехитрую мысль до Ванцзи, но под полным боли взглядом пасовал, как слабак, и не находил слов против одного и того же аргумента друга: «Но ведь у тебя нет никого особенного, почему мне нельзя попытаться им быть?» Время шло, Усянь тянул волынку, Лань Чжань надежд питать не переставал и периодически наседал с ещё большим рвением, решив, что раз прецедент уже случился, то и шанс не до конца потерян. И в итоге Вэй Ин, у которого так и не получилось по-человечески отказать, до сих пор пожинал плоды своей глупости, а теперь, как идиот, вновь проявил слабость и согласился на поход кино… — Эй, ты где там в своём мире застрял? Вэй Усянь! — А? — Вэй Ин чуть ли не подскакивает на месте, резко выброшенный из пучины дум строгим голосом и отрывистым звонком ресепшена. — Что..? — Что-что? Человек тебя уже третий раз зовёт, а ты всё в облаках витаешь! Цзян Чэн стоит перед стойкой, а рядом с ним смущённый парнишка, робко переминающийся с ноги на ногу. — Не витаю я ни в каких облаках, просто задумался, — приходит в себя Вэй Ин и, фыркая, поддевает: — А-Чэн на страже моего рабочего процесса — аж в дрожь бросает. Слыша обращение Цзян Чэн лишь скептически вздергивает бровь и, посчитав свою миссию выполненной, отходит, а отвлекшийся работник библиотеки вынужден обратиться к визитёру, мягкой улыбкой сглаживая неловкость: — Прости, чем могу помочь? Вэй Ин, не пренебрегая обязанностями, в очередной раз пробует себя в роли консультанта, подсказывая парнишке с медицинского, какой материал лучше подобрать для доклада, а дальше день идёт своим чередом, довольно быстро приближаясь к завершению. Глянув на часы, Усянь убеждается, что время действительно почти подошло к закрытию и окидывает взглядом пустую библиотеку. Ну почти пустую. Цзян Чэн ведь ещё не уходил… Или он проглядел? Чтобы проверить это, приходится подняться с рабочего места, с хрустом потянуться и только потом посмотреть в конец библиотеки. Зал тонет в сумерках, а подступающую из углов тьму рассеивают несколько включённых на столах ламп. Одна из них горит и за самым дальним. На лице Вэй Ина появляется улыбка, и он, стараясь не выдать своего присутствия даже шагами, мягко отдающимися в густой тишине, пересекает читальный зал, подходя совсем близко. Желтоватый электрический свет выхватывает из тени раскрытую книгу и скрещенные на страницах руки, в таком освещении отливающие оттенком бронзы. Сверху уложена голова, а на лицо падает несколько прядей из длинной чёлки. И от этого вида у Вэй Ина почему-то сердце замирает, а в груди растекается нечто тёплое и бархатистое, похожее на сладкий чай с травами, которым его отпаивала мама во время болезни. Вся эта атмосфера — безмолвие, полумрак и спящий Цзян Чэн — навевает на него воспоминания о доме. Отец тоже часто допоздна засиживался в их домашней библиотеке, освещаемой лишь камином, отчего там становилось особенно уютно. Мама не тревожила его, а лишь накидывала на спину пушистый плед и желала доброй ночи. И Вэй Ин, подвластный неведомым инстинктам, тянется к спинке стула, на которой висит рюкзак Ваньиня с ноутбуком и его толстовка. Руки будто сами набрасывают теплую ткань на чужие довольно широкие плечи, машинально проводя по ним ладонями. — Хороших снов, А-Чэн, — едва слышно шепчет он, и воображение помимо воли хозяина дорисовывает к этой картине совсем другое окружение. Как будто это и не библиотека вовсе, а кабинет в доме Вэй Ина, где среди знакомых и любимых вещей, таких родных сердцу, спит заработавшийся допоздна близкий человек. Кто-то знакомый сто лет, сто лет любимый, кто-то — кому там самое место. Закусив губу, Усянь позволяет фантазии продлится и видит себя на пороге кабинета, с дымящейся чашкой кофе в руке, в домашней одежде, счастливого и безумно влюблённого. Заботливо ворчащего, что Цзян Чэн снова будет жаловаться на затекшую спину или шею и что снова не выспался. Но будить его Вэй Ин не спешит, любуясь расслабленными чертами лица. И не отличая выдумку от реальности, он опускается на стул напротив, безотчётно протягивая руку к верхней книге из стопки. Цзян Чэн читает что-то из античной философии, строчки перед уставшими глазами немного расплываются и то и дело наезжают друг на друга, а в какой-то момент совсем идут рябью. Он сам не замечает, как роняет голову на руки, и веки прикрывает будто всего на секунду… А когда вновь их поднимает, его мутный со сна взгляд натыкается на Вэй Ина… Тот сидит боком к столу и, закинув на его край ноги, медленно перелистывает страницы научного труда Браманте. Даже шелест бумаги звучит тише, чем следует. Его чёлка немного встрёпана — возможно, потому что в раздумьях он запускал в неё пальцы, — а длинный высокий хвост струится по спинке стула привычной глянцевой волной. Из выреза свободной футболки виднеются ключицы, которые в неярком освещении лампы кажутся особенно острыми, а чуть ниже висит неизменный медальон на цепочке. «И правда на лиса похож… На чёрного,» — мелькает мысль в сонном сознании, а потом Цзян Чэн резко подскакивает на месте, внезапно осознавая, что за окнами чернильная темень. — Твою мать, который час? Вэй Ин тоже дёргается от неожиданности и чуть не роняет очки, сползшие на самый кончик носа. — Кажется, около девяти… — бормочет он, пока смутившийся Ваньинь неожиданно обнаруживает у себя на плечах свою же толстовку и проверяет поставленный на беззвучный мобильник. — Чёрт! Вот дерьмо! Восемь пропущенных… — Ого! Свиданку, что ли, проспал? — лукаво интересуется Вэй Ин, всё ещё не понимая, что гнев и разочарование его собеседника не наигранные. — Ага, с деспотичной матерью, которая живьём за такое съедает! — срывается с языка раньше, чем Цзян Чэн успевает остановиться. Он тут же мысленно отвешивает себе подзатыльник, понимая, что сболтнул лишнего и, возможно, дал повод для подколок, как случалось раньше. Будет он тут перед всеми подряд оправдываться и жаловаться на мать, голос которой уже произносил хорошо знакомые упрёки: «Что может выйти из человека, не способного быть пунктуальным?», «Ты такой же безответственный, как и твой отец» и самое мерзкое — «С таким отношением к людям, тебя ждёт такая же жалкая жизнь, как и моего мужа-неудачника». — Ты достаточно большой мальчик, чтобы возвращаться когда хочешь… У вас в семье какой-то особый распорядок? — удивлённо бросает Вэй Ин, уже начиная чувствовать всю серьёзность сложившейся ситуации. — Не важно, мне пора, — Цзян Чэн быстро поднимается из-за стола, берёт рюкзак и собирается как можно скорее направиться домой, о чём твердит ему чувство самосохранения. Но суть в том, что возвращаться туда сейчас хочется меньше всего. Впрочем, идти в любом случае надо. — Подожди, Цзян Чэн! — у самого выхода его догоняет Вэй Ин, успевший схватить вещи и выключить свет на щитках в подсобке. — Ну не беги ты так, я же прошу?! — обиженно возмущается он и закрывает двери, споро щёлкая замком. Цзян Чэн ничего не отвечает, а просто бросает на него усталый взгляд исподлобья. Тёплая атмосфера библиотеки, так резко контрастирующая с реальным миром, в который сейчас придётся вернуться, делает ему больно почти физически. «Ты зачем на меня толстовку напялил? Шибко заботливый, что ли?» — хочет спросить он, но не спрашивает. — Слушай, — Вэй Ин идёт рядом, на ходу натягивая лёгкую куртку, и без всякого намёка на тактичность продолжает: — Ты поэтому каждый день в библиотеку ходишь и сидишь до вечера? У тебя дома проблемы? — Тебе какое дело?! — тут же заводится и так взвинченный Цзян Чэн, одаривая его убийственным злобным шепотом. — Лучше своими делами занимайся, а в чужие не лезь. — Эй, я всего лишь спросил, не бесись ты, — Вэй Ин примирительно поднимает ладони и беззаботно рассуждает дальше: — Я просто сразу подумал, что это как-то странно. Ты постоянно торчишь в библиотеке и берёшь книги не для докладов, как другие, а то, что самому интересно в сфере своего факультета и не только. Много читаешь или в ноуте строчишь, но тебе же до дипломного ещё целый год… Ты будто хочешь время убить, вместо того, чтобы… Рассуждения Усяня прерываются сердитой фразой собеседника, вклинивающейся посредине без намёка на вежливость: — К твоему сведению, не у всех такие чудо-родители, как в паршивых сказках, — ядовито выплёвывает Цзян Чэн. — Слишком привык к всепониманию? С тебя-то небось с самого детства только и делали, что пылинки сдували и в зад целовали! — Цзян Чэн! — угрожающий выкрик отрезвляет, и, уже в следующую минуту развернув собеседника к себе лицом, Вэй Ин заставляет обоих остановится. Его глаза пылают праведным гневом, брови нахмурены, а черты лица становятся жёстче. — Блять… — выдыхает растерявшийся Цзян Чэн, резко почувствовавший, что перешёл дозволенную черту, оскорбив ни в чём не повинного человека. — Прости, это было неприемлемо. Слишком паршиво… — он вырывает руку и быстро идёт дальше по коридору, не желая больше нервировать Вэй Ина своим присутствием. — А ну стой! Да куда ты пошёл? Стой, кому говорю! — тот догоняет и наскакивает сзади, но вместо того, чтобы вмазать в челюсть или дать в нос за оскорбление, по-свойски закидывает руку на плечо, уверенно заявляя: — Тебе нужно проветриться, пошли, — и первым толкает тяжёлую дверь на выходе из корпуса. Они минуют небольшую парковую зону перед универом, и ноги сами несут Цзян Чэна в направлении дома — полчаса пешего шага, и он окажется там, где быть не слишком хочется. Но выбирать не приходится. Вэй Ин шагает рядом. — Тебе тоже в эту сторону? — Нет. — Тогда зачем тащишься за мной? — искренне недоумевает сбитый с толку Ваньинь. — Затем, что тебе нужна компания, — прилетает в ответ, ещё больше запутывая Цзян Чэна, с которым по доброй воле любила бывать только сестра да пара давних друзей. — Не нужна, — вырывается уже на автомате, воспитанное привычкой быть независимым и не поддаваться уловкам человеческой доброты, за которую потом всегда приходилось дорого расплачиваться. — Нужна, Цзян Чэн, не спорь. Всем нужна компания, когда хреново. — В героя решил поиграть и чувство справедливости взыграло? Тоже мне «Золотой мальчик», прямо как Гарри Поттер! Иди спасай кого-нибудь другого, а я уж как-нибудь справлюсь со своими проёбами. Обещаю не вскрыться по дороге от депрессии, — желчно юморит Ваньинь, ощущая привкус горечи на языке. — Не-а, я лучше удостоверюсь, что твоя тушка добралась до места назначения в целости и сохранности, а то мало ли… — Вэй Ин со знанием дела поднимает вверх палец, подыгрывая спутнику и не обижаясь на его резкие выпады, а потом, снова выбивая из колеи, уже абсолютно серьёзно добавляет: — Ты прав, я ничего не знаю о твоей семье, как и о любой другой, кроме своей, и поэтому не должен был лезть со своими вопросами. Но и у меня не Нарния дома, что бы ты там не нафантазировал. — Да неужто? — иронично фыркает Цзян Чэн. Его совсем не привлекают рассказы о чужой жизни, счастливой ли или печальной, но от шпильки в адрес непрошеного телохранителя всё же не удержаться: — И что же такого драматичного было в твоей жизни? Айфон не той марки купили? Каникулы на Карибах были короткими? — приподнимая уголок губ в намёке на ухмылку, он косится взглядом на Вэй Ина и видит, что пробить панцирь его самоуверенности будет не так-то легко. — Хех… Очень смешно! Сарказм засчитан! На самом деле у меня строгие родители, и, когда я того заслуживал, получал по полной. Как-то был случай, когда я разбил артефакт, привезённый отцом… А он оказался не застрахован и предназначался для музея… Короче, пришлось продать машину и мамины украшения, чтобы покрыть ущерб, а отца на полгода отстранили от кураторской деятельности. Меня тогда отлупили, конечно, но это ерунда. Мне было так паскудно из-за произошедшего и от того, что расплачивались за мою дурость родители — аж внутри всё узлом стягивалось. Да и комфортной мою жизнь назвать сложно, какие там Карибы… Я привык спать в палатке или на голой земле в лагере археологов, играться инструментами для раскопок или в куче грязи, оставшейся от вырытой траншеи. Игрушки в экспедицию мне никто не брал и времени нянькаться со мной тоже не было. Плюс родители, когда находили что-то важное, могли сутками из земли не вылазить, забывали меня кормить и всякое такое. А однажды меня чуть обезьяны не утянули, когда мы ездили в Индию на раскопки, мне только семь исполнилось, — Вэй Ин всё рассказывает и рассказывает, явно увлечённый. Впрочем, Цзян Чэна увлекает тоже. — Я был слишком худой для своего возраста и зашёл в джунгли дальше дозволенного. Ну и наткнулся на целую стаю обезьян, они меня окружили, давай за одежду, волосы тянуть, потом подхватили и поволокли вглубь… — Они в тебе сразу своего признали, — фыркает Ваньинь, помимо воли улыбаясь настоящей живой улыбкой, представив описанную картину. Хоть ситуация на деле невесёлая, Вэй Ин рассказывает с таким увлечением и задором, что под его болтовню Цзян Чэн словно забывает о том, что его расстроило, что ждёт и что с ним всю жизнь было. Он здесь и сейчас видит перед собой сочную зелень джунглей, стаю обезьян и маленького Усяня, плачущего от ужаса в окружении диких животных, в глубине души весьма ему сочувствуя. — Слава богу, родители меня вовремя услышали и отобрали у макак, но я капец пересрал, можешь вообразить вообще? — Зря переживал. Ты настолько доставучий, что макаки бы сами тебя потом вернули, с покаянием приведя в лагерь за ручку. — Разве я виноват, что с самого детства притягиваю внимание и очарователен до беспредела? Мамины гены, знаешь ли… Цзян Чэна будто со всех сторон окружает этот неумолкающий жизнерадостный голос, подкидывающий всё новые подробности и детали, превращающие стремноватую историю в настоящее приключение. И тоска, сжимающая сердце, понемногу отпускает. Может, это всё и неправда, может, его случайный попутчик придумывает на ходу, но от этого ничуть не хуже. Главное, чтобы он не замолкал, и тогда, возможно, у Ваньиня в жизни что-нибудь да наладится. Хорошо было бы и дальше просто идти рядом и чувствовать, как лёгкость и непринужденность Вэй Ина потихоньку передаётся и ему, но знакомый пейзаж возвращает в реальность, и, превозмогая волшебную иллюзию рассказа, Цзян Чэн глухо произносит: — Ну всё, хватит мне лапшу на уши навешивать, Маугли, блин. Мне совсем недалеко осталось. Вали домой и смотри, чтобы тебя в городских джунглях никто не утащил. — Слушай, а мы вообще где? — хлопает глазами Усянь, оглядываясь. — Серьёзно?! Ты что, вообще на местности не ориентируешься? — Ну, как тебе сказать… — Боже, ну ты и идиот… Ты точно сын археологов, а не самозванец? — Пф-ф! Тоже мне проблема, я по навигатору дойду, — смеясь, отмахивается Вэй Ин. — А ты, Цзян Чэн… — Чего? — Дай свой телефон, — Ваньинь недоуменно протягивает мобильник, предполагая, что тот хочет проверить геолокацию, а Усянь уже что-то быстро набирает и фыркает себе под нос, затем торжественно изрекая: — На, я забил тебе свой номер! Даже идеально подписал и себе вызов скинул! Короче, позвонишь, если что. У меня всё равно хата свободная — кого угодно приютить могу. — Вот ещё, благодетель нашёлся! — Цзян Чэн рывком забирает гаджет и пихает в карман. — Я если и позвоню, то только затем, чтобы убедиться, что ты, идиотина, до дома добрался, и завтра я не прочитаю о тебе в бегущей строке криминальной хроники. — А ты бы расстроился, если бы прочитал? — очень слащаво тянет Усянь, придвигаясь к собеседнику и заглядывая в самые глаза. — Конечно, расстроился. Резерв бы со стола в библиотеке сняли, — мстительно говорит Ваньинь, надменно хмыкая. — О боже, моё сердце разбито, мой друг — меркантильный негодяй, — Вэй Ин разворачивается и, театрально приложив руку ко лбу, глубоко вздыхает, а следом, не выдержав паузы, сгибается пополам и смеётся. — Ладно, не нуди, всё со мной будет нормально, это же мой родной город, найду дорогу, чай не кретин. Он машет на прощанье рукой и шагает по тёмной улице в обратную сторону. Звонить Цзян Чэн, может, и не позвонит, но в последние вызовы заглянет. И пусть этот придурок только попробует не появиться завтра на работе.