Между строк

— Цзян-сюн, ты как всегда в библиотеку? — вяло спрашивает Не Хуайсан, пока они сидят в университетской столовой, заканчивая обед. — Ну да, — подтверждает Цзян Чэн, высасывая последние капли апельсинового сока из пакетика. — Всё лучше, чем торчать дома и терпеть мать, которая поочерёдно пилит то отца, то меня. Ты сегодня тоже как обычно? — Ага, от проклятого зала и брата в роли тренера никуда не деться… — друг с грустью отодвигает от себя поднос с недоеденным салатом и пюре. — До него уже дошло, что гения инженерной мысли из меня не выйдет: это вообще не моё, и учусь я чисто ради галочки. Но он всё надеется воспитать во мне хоть какую-то дисциплину этой тренажёркой. И если тебе тренировки помогают справляться со стрессом и не чокнуться, то меня они, вместо закалки тела и духа, скорее убивают. — У всех по-разному, понятное дело. Я-то дома занимаюсь, и когда мне удобно, а не под жёстким контролем. — Я каждый вечер дохлый еле до кровати доползаю и думаю только о том, что хочу бросить универ и свалить куда-нибудь подальше. — Знаю. Дерьмово, — Цзян Чэн может ответить лишь это. Что уж там, он знаком с подобным состоянием. Они и подружились-то, когда ещё на первых курсах субтильный Не Хуайсан перепсиховал после очередного звонка брата и чуть не до костей расхерачил себе руку о стенку туалетной кабинки. Ваньинь, зашедший очень вовремя, потащил пострадавшего в медпункт, а следом их крепко сплотила оказавшаяся общей проблема — несоответствие чужим ожиданиям. — Как закончу, может, и буду помогать ему с семейным бизнесом, но я когда на халявные адвокатские курсы пару раз попал, мне так загорелось, просто пиздец… А вот брат считает, что это позорная профессия: типа у адвокатов нет совести, принципов, они оправдывают преступников и всякое такое. — А то, что на судах интересы его фирмы защищают именно адвокаты, за добродетель не считается? — Возможно, но, боже, работать на фирму такая скука смертная… Вот с мокрухой самое веселье! Цзян Чэн, не удержавшись, смеётся и хмыкает ему в тон: — Если мне нужно будет спрятать труп, я знаю к кому обратиться. — Его не найдёт никто и никогда, — покровительственно кивает Не Хуайсан и тоже прыскает. — Кстати, на днях брат сваливает в командировку, так что сможем закатить у меня тусу, и я даже знаю повод! Ты ведь скоро станешь совсем старым и почти совершеннолетним! Это надо отметить. — Успеется, — отмахивается немного польщённый Ваньинь. — Ещё дожить надо… — Цзян-сюн, — внезапно вскидывает брови Не Хуайсан, с коварной улыбкой косясь на чужой мобильник. — Кто такой «Мистер Секси-Умник», и почему он тебе пишет? Ты ничего не хочешь рассказать, мой мальчик? — Бля, забыл переименовать! — выбитый из колеи Цзян Чэн хватается за телефон, на котором высвечивается новое сообщение, и, смутившись, негодующие поясняет: — Это наш библиотекарь. И этот идиот сам себя так подписал… — Ого… Тот самый звёздный библиотекарь с милой мордашкой? Ничего себе, ты высоко метишь, Цзян-сюн, — растягивая слова поддевает друг, явно с намёком. — Завались, ты совсем уже? — огрызается Цзян Чэн. — Никуда я не мечу. И в смысле «звёздный»? — Когда я с тобой пару раз в библиотеку таскался, то мне его лицо показалось знакомым, — поясняет Не Хуайсан, ничуть не обидевшись. — А потом мои птички принесли на хвосте, что это широко известный в узких кругах сын нашего куратора-археолога. — Это в каких же кругах? — Вечеринок, бесконечных пьянок и гулянок… Ты же в курсе, что в универских тусах все друг друга знают? А я, когда есть возможность, стараюсь их не пропускать… Короче, он та ещё мечта многих парней и девиц, что можно было наблюдать и в библиотеке. Очаровашка с харизмой и всё такое. Был популярным тусовщиком, гулял как чёрт. Разбивал сердца направо и налево, менял партнёров как перчатки, пока у себя не выпустился. А вот сейчас, как ни странно, сидит со своими книжками в обнимку тише воды ниже травы. Может, остепениться решил, или батя мозги промыл, а, может, нашёл себе кого постоянного, хрен знает… Но по нему до сих пор половина наших вздыхает, надеясь на какой-нибудь призрачный шанс. Поэтому я и удивился, что тебе, оказывается, эта звёздочка написывает. Выходит, ты там не только учёбой развлекаешься? — Да пошёл ты, — звучит беззлобное. — Так получилось. Он нормальный вообще-то и вроде без пафоса. Откуда мне было про его популярность знать — я же по тусовкам не хожу. А на работе он адекватный. Цзян Чэн прекрасно понимает, что впечатление о людях часто бывает обманчивым, но он и не планировал влезать в сомнительные близкие знакомства, а теперь уж тем более. Мать всегда говорила: «Знай своё место. Твой отец тоже выше головы прыгнуть пытался, а в итоге мне на шею сел. Если ни на что не годен, то не стоит и пытаться — только опозоришься…» — Не знаю, чего ему в голову стукнуло, но он докопался до меня недавно со своими благими намерениями, вот и номер остался, — окончательно разъясняет Цзян Чэн, чтобы охочий до сплетен и сватовства Не Хуайсан не успел надумать неизвестно чего. — Завёл себе нового друга? Так это же отлично, Цзян-сюн, — произносит тот неожиданно. — Тебе явно нужно больше общения, а то, если одни книжки до вечера читать, можно и головой поехать, — Не Хуайсан с отеческой заботой хлопает его по плечу. — Иди к своей новой компании, а я пошёл тягать железки, иначе отхвачу от брата доптренировку за опоздание, — на последней фразе его голос становится совсем печальным. — Давай. Воды побольше пей, — на автомате прощается Цзян Чэн, наконец заглядывает в телефон и читает: «Принеси мне пожалуйста холодный чай», а дальше — вереница умоляющих смайликов… — Вот ведь наглая морда, — бормочет он себе под нос, вставая из-за стола и направляясь к выходу из столовой. — Я тебе что, официант? По дороге его взгляд натыкается на автомат в коридоре, где, собственно, и стоят вожделенные бутылки с чаем, но хоть Цзян Чэну и не сложно принести, возможности у него как таковой нет. До стипендии ещё прилично времени, а расходы, выделенные матерью, рассчитаны точно до конца недели — и тут уж не до необоснованных трат, пусть и мелких. Впереди маячат двери библиотеки, успевшей стать чем-то привычным и родным, но вот Вэй Ина на рабочем месте не видно, хотя обычно прямо от входа можно заметить его макушку и встрёпанный хвост. Цзян Чэн подходит ближе и чуть перегнувшись через стойку лицезреет смотрителя, уронившего голову на стол. Очки валяются где-то у локтя. — Эй, обед закончился. Хорош филонить. Сначала слышится тяжёлый вздох, а затем полный страдания голос, такой жалобный, что даже непривычно: — Привет, А-Чэн… — Вэй Ин с мукой на бледном лице поднимает несчастный взгляд, и его глаза без обрамления темной оправы кажутся слишком огромными. — Чай принёс? — Обойдёшься, — хмурится Ваньинь. — Я не нанимался твои капризы выполнять. Или дойти до автомата настолько сложно? — Очень сложно, А-Чэн… Сил нет. Меня с самого утра по столу размазало, встать не могу. Хреново пиздец… — С чего это? Цзян Чэн мрачнеет ещё больше и ловит себя на желании протянуть руку и коснуться ладонью чужого лба, чтобы проверить не горячий ли тот. Разумеется, ничего подобного он не делает, но зато собственные щёки обдаёт жаром смущения. Какие-то уж слишком вольные мысли… — Меня вчера народ из старой универской тусы на сходку позвал, — безжизненно начинает Вэй Ин. — Я не мог пропустить, мы и так теперь слишком редко собираемся… — Но ты же прекрасно знал, что тебе утром на работу, — журит Цзян Чэн, теперь понимая причины такого убитого состояния. — И в твоём возрасте пора быть в курсе своей нормы алкоголя. — Что значит «в моём возрасте», я, по-твоему, дед какой? — на недовольство Вэй Ину всё же хватает сил. — Ну подумаешь, увлёкся и не рассчитал градус. Зато оторвался от души, было круто. А вот теперь не очень… — Сам виноват, — гнёт своё Ваньинь. Действительно, душа тусовщика налицо. С такой-то репутацией не удивительно, что он среди недели нажрался. — Ты, что ли, и на обед не выползал никуда? — Не-а, в таком положении меня хотя бы не штормит… — Придурок, тебе поесть надо, а то совсем хреново станет, — неким сочувствием всё-таки пронимает. — Надеялся, что ты хотя бы чай мне принесёшь… — Ты как дитё малое. Цзян Чэн закатывает глаза и разворачивается к выходу — в автомате в холле есть не только чай. Ничего, не помрёт, если потратится: просто на чём-нибудь потом сэкономит… Он возвращается совсем скоро и, бросив «грабли свои убирай и клаву двигай», аккуратно опускает на стол Вэй Ина быструю лапшу, залитую кипятком из кулера. — Этой дрянью, конечно, сейчас вся библиотека провоняет, но от похмелья самое оно, потом проветрим. — Как ты узнал, что острая моя любимая? — растроганно спрашивает Усянь, благоговейно таращась на стаканчик, исходящий душистым паром с химозным ароматом курицы. — Я просто первую попавшуюся взял, — отвечает Цзян Чэн, не собираясь говорить о том, что помнит о любви Вэй Ина к острому ещё по перечной соломке, которую тот когда-то грыз. Кто знает, почему эта информация отложилась у него в голове, но отложилась… Он оставляет Усяня отходить от последствий бурной пьянки и идёт к своему столу, предвкушая спокойное времяпрепровождение в окружении книг. А в конце дня обнаруживает того мирно спящим за стойкой. Народу сегодня было так мало, что эту жертву ночных развлечений никто и не тревожил. — Ну вот, теперь я наблюдаю, как ты дрыхнешь… Вэй Ин, просыпайся, хватит слюни на стол пускать, — Цзян Чэн осторожно тормошит его за плечо. — Закрываться пора. — Уже? — сонно тянет Вэй Ин, вскидывая голову. Выглядит он вполне отдохнувшим и поздоровевшим, что не может не радовать. — Ага, я пойду. — Пока, Цзян Чэн. Спасибо за спасение лапшой, с меня причитается. — Подумаешь, великое дело. Ваньиню хочется остаться с ним в стенах тихой библиотеки ещё ненадолго. Поболтать ни о чём, послушать какие-нибудь университетские байки. Но… Он внутренне себя одёргивает и даже встряхивает головой, будто пытаясь сбросить наваждение. «Я хочу проводить время вместе, но что вообще знаю о нём? За стенами этой библиотеки он, как говорил Не-сюн, совсем не такой, у него другие компании и увлечения… А я всего лишь скрашиваю вынужденные часы работы.»

❈ ═══════ ❖ ═══════ ❈

Следующим вечером. Вэй Ин сидит на одной из лавочек, которыми утыкана тротуарная часть улицы и допивает уже второй стаканчик капучино, облизывая с губ белую пенку. Он то и дело поглядывает на экран блокировки, проверяя время, и надеется, что память его всё-таки не подвела: какой-то из ближайших частных домов просто обязан принадлежать Цзян Чэну! Правда, толком непонятно, на что именно Вэй Ин рассчитывает, бесцельно просиживая тут зад, но противиться иррациональному желанию увидеться он не мог. Это желание начало грызть его с самого обеда, когда Цзян Чэн не появился в библиотеке. Усянь сначала подумал: «Ну ладно, мало ли какие у человека дела». А потом как зомби шатался между полок, с каждой минутой всё больше понимая, что ему чего-то не хватает. Например, ставшего очень привычным, силуэта у окна… Всего за несколько недель тот будто успел срастись с библиотекой, стал её неотъемлемой частью. А библиотеку Вэй Ин очень любил… Они и так вчера почти не виделись из-за алкогольного марева, заполнившего голову Усяня, зато проявленная забота в виде похмельной жрачки очень грела изнутри. Но в какой-то момент эти нехитрые размышления прерывает звук шин, шелестящих по асфальту, и к ближайшему дому подъезжает такси. А едва дверца автомобиля открывается, как слышится громкая ругань… Сначала из машины плавным движением выскальзывает красивая высокая женщина в фиолетовом платье, а следом за ней похожий на виноватого лабрадора усталого вида длинноволосый мужчина в костюме. Последним выходит Цзян Чэн, на чьё появление сердце предательски радостно дёргается. Он бросает какую-то фразу таксисту и раздражённо смотрит на ругающихся родителей. «А ещё ты явно устал и злишься. Хмуришься сильнее обычного,» — отмечает про себя Вэй Ин и уже думает подождать, пока родители скроются в доме, чтобы тет-а-тет подловить Цзян Чэна, но тот внезапно сам его замечает и удивлённо округляет глаза. — Вэй Ин? Что ты здесь делаешь? — слышно даже издалека, так что на вопрос оборачивается и почти поднявшаяся на крыльцо мать Цзян Чэна. Усянь, приветливо улыбаясь, поднимается со скамейки и быстро преодолевает разделяющее их расстояние. — Тебя не было сегодня… И я подумал, вдруг заболел или типа того. Ты не брал трубку, так что я просто пришёл… Купил тебе сока и фруктов, — он протягивает небольшой пакет из супермаркета. — Со мной всё в порядке. Мы вроде как по делам ездили, — коротко поясняет Цзян Чэн, отводя взгляд, но пакет забирает, а после короткой заминки неожиданно впивается в Вэй Ина глазами, с удивлением уточняя: — А ты тут с шести часов сидишь, что ли? Его брови выгибаются широкой дугой, но не успевает он спросить что-то ещё, как рядом слышиться суровый голос Юй Цзыюань, имя которой Вэй Ин как-то слышал между делом: — Это твой друг? Строгие серые с фиолетовым отливом, как и у сына, глаза женщины сканируют Вэй Ина с головы до пят, вызывая мурашки по телу. Семейное, наверное… — Это смотритель библиотеки, в которой я занимаюсь, мы вроде как дружим, — Цзян Чэн оборачивается к матери и даже чуть закрывает Усяня собой, будто защищая. — Молод он как-то для смотрителя библиотеки… Хотя… — глаза сужаются, словно у хищника, почуявшего добычу. — Постой-ка… А твой отец случайно не Вэй Чанцзэ? — это уже определённо обращено к Вэй Ину. Тот изумлённо кивает, замечая как за плечом госпожи Юй появляется бледное лицо Цзян Фэнмяня. — Тогда всё ясно, — её губы кривятся в презрительной ухмылке. — Ты, как и твой отец, времени даром не теряешь. Может, и Ваньиня куда устроишь? Раз уж вы такие друзья? Хотя Чанцзэ своего лучшего друга выкинул, как ненужный мусор, когда стал нормально зарабатывать. Не смог вовремя подсуетиться, да, Фэнмянь? Как и всегда… — под конец фразы тон наполнен таким пренебрежением в сторону собственного супруга, что становится совсем не по себе. — Это неправда, зачем ты так? — удручённо качает головой тот и добавляет: — Он не бросал меня, мы просто пошли разными дорогами, так бывает. Он был хорошим другом. Вэй Ин слушает, приоткрыв рот, и внезапно, широко улыбнувшись, восклицает: — Не может быть! Так это вы Фэнь-сюн… Тот самый с фотографий отца из университета?! Усянь вовремя захлопывает рот, чтобы не сказать «вы так постарели», понимая, что явно не от хорошей жизни бывший лучший друг отца сейчас с такой проседью в волосах и измождённым лицом. Цзян Чэн за это время снова возвращает себе привычное хмурое выражение лица и веско чеканит: — Мама, не могли бы вы не обсуждать других людей так бесцеремонно? Юй Цзыюань бледнеет от злости и, кажется, едва сдерживается, чтобы не влепить сыну пощёчину за такую дерзость. Но потом, очевидно, вспоминает, что они на улице и рядом посторонний человек, поэтому только фыркает и, больше не удостоив окружающих ни словом, удаляется в дом, стуча высокими каблуками. Фэнмянь устало опускает веки и, не глядя в глаза сыну и его другу, тихо произносит: — Простите её, она сегодня не в духе… Твой отец чудесный человек. Это правда, мы дружили в университете, и я рад что вы с А-Чэном тоже дружите. Передавай привет родителям, пожалуйста. Мягкая улыбка освещает лицо мужчины при упоминании старых друзей, а затем он кивает на прощание и уходит вслед за женой. — А я думал, вечер не может стать хуже… — тянет Цзян Чэн, зарываясь руками в густую чёлку и ероша её с остервенением. — Прости, все сегодня на взводе. Встреча с родственниками вышла неудачной, мать просто в бешенстве. Спасибо, что зашёл. И за фрукты с соком… Ваньинь не знает, что ещё сказать, и выглядит растерянным и сбитым с толку. Вероятно, если он хоть немного и был рад увидеться, то новая информация о родителях и гнев на мать всё перечеркнули, смешав эмоции в разношёрстный клубок. В таком состоянии он легко может просто взять и уйти без пояснений, но Вэй Ин этого не хочет, поэтому опускает тёплую ладонь на его плечо, слегка сжимая. — Эй, не грузись. Вряд ли это твоя вина. Ну и здорово, что ты не болен, а ещё круто, что наши предки знакомы… Я вот прям не ожидал, много про твоего отца слышал. Папа говорил, он очень талантливый архитектор с большим потенциалом… Вэй Ин осекается, замечая, как застыло лицо собеседника и как потемнели его глаза. — Был… Был архитектором. Сейчас он безработный уже лет пять или больше… Сидит дома, пытается что-то найти, но… Неважно. В общем, спасибо тебе, но я пойду. А то мне и так прилетит за то, что я брякнул. Вэй Ин прощается, с сожалением убирая руку с чужого плеча, и смотрит вслед Цзян Чэну с грустью. Не потому, что его пробило на какую-то жалость, а потому, что ему в принципе кажется, что люди не заслуживают такого обращения. Особенно от родной матери или жены… Но Вэй Ин не слишком шарит за проблемные семейные отношения и сделать ничего не может, поэтому он просто вздыхает и не спеша шагает в сторону своего дома. «М-да, ты мне — лапшу от похмелья, а я тебе — выволочку от матери… Не очень удачно получилось…»