Между строк

Когда приходит время вставать, Цзян Чэн еле расталкивает пускающего слюни в подушку соседа по кровати, пригрозив, что если тот не поднимется в ближайшие десять минут, то опоздает на работу. Вэй Ин таки раскачивается, трёт заспанные глаза и выглядит со сна невероятно милым, похожим на растрёпанного воронёнка. Особенно когда со всей своей непосредственностью говорит: «Я так хорошо никогда ни с кем не высыпался, ты спас меня от всех кошмаров». Цзян Чэн только отворачивается, краснея скулами, на всякий случай стаскивает с Вэй Ина оба одеяла, чтобы не вздумал заснуть опять, и идёт на кухню. Они даже успевают запихнуть в себя по паре тостов и залиться наскоро сваренным крепким кофе, а затем покидают квартиру Усяня, решив добраться до универа на метро. Прежде чем разойтись, Цзян Чэн предупреждает, что в библиотеку сегодня не заглянет, так как мать написала, что ждёт его после обеда дома. Вэй Ин кивает, с улыбкой желая ненапряжного разговора, а Ваньинь идёт на пары. Но вот с ненапряжным разговором не складывается… Это становится понятно сразу, как только Цзян Чэн возвращается домой и заходит на кухню, где сидит Юй Цзыюань с бокалом вина. Сначала она никак не реагирует на приветствие сына, но после долгой паузы, за которую Ваньинь успевает сделать себе чай и даже понадеяться, что беседы не состоится, с деланным равнодушием интересуется, постукивая длинными ногтями по столешнице: — И где же мой любящий сын провёл эту ночь? — У друга, — максимально спокойно и лаконично говорит Ваньинь, уже примерно понимая, что последует за этой фразой и что ни на какое спокойное завершение дня рассчитывать не стоит. — О, так у тебя есть друзья, готовые приютить тебя на ночь в любое время? А может, тогда ты к ним насовсем переедешь? Чтобы я точно знала, что на тебя и твою помощь по дому не стоит рассчитывать! — всё это время мать явно сидела и накручивала себя, чтобы сорваться, как только сын переступит порог. И теперь она, не сдерживаясь и без предисловий, сразу переходит на крик: — И пусть они тебя кормят и содержат, пока ты будешь тратить время на учёбу и прогулки, вместо того чтобы пойти работать или хоть с домашними делами помогать, когда я впахиваю за вас всех! Под конец этого монолога Юй Цзыюань делает большой глоток из бокала, опустошая его почти на половину. — Отец постоянно дома, он ведь помогает, убирает и готовит, разве нет? Почему тебе нужно, чтобы этим занимался именно я? Просто, чтобы у меня не было возможности жить своей жизнью? — опустив чашку с чаем на стол, рычит Цзян Чэн, из последних сил стараясь сдержать так же быстро набравшие обороты обиду и кипучее раздражение. — Твой отец — полное ничтожество! То, что он готовит, невозможно есть, а после его уборки нужен Гугл мэпс, чтобы найти хоть что-то в комнатах! Он же у нас белоручка, никогда ничего не делал сам, за него всегда всё родители делали, чтобы он мог упиваться своими фантазиями и представлять себя сказочным принцем! И ты, смотрю, недалеко ушёл: тоже мечтаешь быть китайским Гауди? Господи, за что мне такие мужики-идиоты достались? — Юй Цзыюань надменно кривит губы. — Ну уж извини! Надо было сдать меня в детдом и жить счастливо, раз я так вам был не нужен! — терпение Цзян Чэна достигает критической отметки, и он, качнувшись к матери, в порыве эмоций хватает её за плечо. — Неужели ты, блин, не понимаешь, что я стараюсь сделать как лучше! Что я из кожи вон лезу, чтобы выучиться и обеспечить тебя и отца! Но ты не даёшь мне ни возможности, ни времени, а просто прессуешь из злости и зависти! Потому что сама ты сломалась внутри уже давно! Там вообще есть хоть что-то, кроме жадности и обиды на весь мир за твои несбывшиеся мечты?! Юй Цзыюань распахивает такие же, как у сына, серо-лиловые глаза и, рывком поднявшись, хватает того за волосы на затылке. — Зато ты у нас образец морали и нравственности… Пытаешься соответствовать неизвестно кому и неизвестно чему, а на вид уже почти такой же, как твой никчёмный папаша… Даже патлы такие же отпустил — тоже мне принц без рода и племени. Думаешь, таким ты кому-то будешь больше нужен? С такими принципами и характером? Без гроша за душой и связей? Кусаться решил? Рассказать мне про мои недостатки? Так вот послушай меня внимательно: ты права такого не имеешь, поскольку всё, что у тебя есть, — это моя заслуга, щенок! — чётко и с расстановкой говорит хозяйка дома, склоняясь к самому лицу сына и шипя от гнева, как растревоженная кобра. И у Цзян Чэна словно всё застывает внутри: эмоции выгорают в мгновенье ока, оставив только пустоту. Сжав пальцы на запястье матери, он отрывает её руку от своих волос. — Достаточно! — Ваньинь оборачивается к стойке с кухонной утварью и на удивление плавным и точным движением достает из подставки столовые ножницы, со злой усмешкой замечая, как испуганно делает шаг назад Юй Цзыюань. — Не бойся, мама, это не для тебя, — он вскидывает руки и, оттянув невысокий хвост, несколько раз резко щелкает ножницами у самого затылка. А после швыряет пучок из отрезанных прядей на стол, едко проговаривая и глядя прямо в её ошарашенные глаза: — Держи, может, хоть на время успокоишься. Извини, но выдрать из себя характер и принципы я уже не смогу. Едва удостоив онемевшую женщину взглядом, Цзян Чэн берёт чашку с остывшим чаем и выходит из кухни. В груди тихо и холодно, и, наверное, стоило бы насторожится, но пока ему просто всё равно. Пусть будет как будет, он слишком устал, и сейчас главное — добраться до комнаты. А за закрытой дверью он сначала дорвётся до груши и отведёт душу, лупя по ней со всей силы, и только потом с относительно свежей головой сядет за лабораторные. Как-никак постоянные скандалы с матерью успели научить его при необходимости переключать мозги в другой режим и не зацикливаться на пожирающем изнутри чувстве несправедливости и злости. Само собой, это умение далось ему не сразу, но если бы Цзян Чэн не научился, то уже давно сошёл бы с ума… А ещё хорошо, что завтра с утра окно и будет время добежать до ближайшей парикмахерской, благо деньги с дня рождения ещё остались…

❈ ═══════ ❖ ═══════ ❈

На следующий день — Ого, А-Чэн, а ну-ка стой! — выкрикивает Вэй Ин, стоящий у стеллажей и в проходе между шкафами увидевший промелькнувшего мимо Цзян Чэна. Правда, не сразу узнал… — Вот это новшества! — он сам выходит навстречу другу, окидывая его голову любопытным взглядом. — Чего орёшь? — одергивает тот, притормозив на оклик. — Забыл, что в библиотеке? — Я единственный, кому здесь можно орать, поэтому безбожно пользуюсь, — хмыкает Вэй Ин и тянет Ваньиня в стеллажный ряд, подальше от любопытных глаз нескольких студентов из читального зала. — Дай хоть рассмотрю поближе, круто же выглядит. Решил сменить имидж или надоели? — Так получилось, — просто отвечает Цзян Чэн и пожимает плечами, не глядя на Вэй Ина, пытающегося рассмотреть модельную стрижку со всех сторон. Тот лишь недоуменно вскидывает брови, но не может не восхититься: — Непривычно, конечно, но тебе обалденно, — не скупится на комплимент Усянь. Он и сам теряется: до этого ему невероятно нравились длинные волосы Цзян Чэна, которые особенно красиво смотрелись в ду́ше, прилипшие к влажной спине, а теперь от одного взгляда на асимметричную длинную чёлку, выстриженные виски и затылок, внутри Вэй Ина будто просыпается что-то тёмное, желающее потянуться к этому стильному, более хищному и более бунтарскому образу. Он бы сейчас с таким удовольствием запустил пальцы в короткий ёжик на затылке и сжал бы в кулаке пряди, переходящие в длину, чуть оттягивая голову Цзян Чэна назад… — Эй, чего завис? Отрезал и отрезал, подумаешь — большое дело, — Ваньинь как-то совсем тушуется под пристальным взглядом. — Мне надо в архитектурную секцию, так что я пойду. — Погоди! Я тут уже закончил, давай помогу найти что нужно? — бросает ему в спину Вэй Ин, рванув следом. — Лучше меня, это всё равно никто не сделает! — Я и сам бы справился, но если тебе нечем заняться, то пошли, — не оборачиваясь, соглашается Цзян Чэн. — А что ищем-то? — Хочу подобрать материалы и список литературы для дипломного. Пора бы уже уделить этому внимание… — Не волнуйтесь, господин Цзян, наш консультант подберёт для вас всё только самое лучшее! — пародируя навязчивых рекламных агентов, смеётся Усянь, замечая, как Цзян Чэн улыбается уголком рта. И эта едва заметная, мелькнувшая на краткий миг улыбка, заставляет его сердце с силой кувалды бухнуть в грудную клетку. — О, А-Чэн, представляешь, батя вчера звонил, — внезапно вспоминает Вэй Ин то, чем хотел поделиться. Он бедром опирается о тележку с книгами и, просматривая содержание одной из них, увлечённо продолжает: — Сказал, что в экспедиции они нашли кучу всего интересного и сегодня, примерно к закрытию, сюда должны доставить часть находок для каталогизации. Там по-любому дохрена всяких старинных штук! У меня уже руки чешутся в них покопаться! Останешься со мной, совершим набег на древности вместе? — с надеждой спрашивает Усянь под конец, стараясь не показать, как сильно рассчитывает на положительный ответ. Вечерняя полутьма библиотеки, деревянные ящики, скрывающие тайны человечества, и только Цзян Чэн рядом… Полный список составляющих для идеального свидания. — Останусь, — спокойно кивает Ваньинь, который стоит у стеллажа и просматривает книги с верхней полки, снимая и ставя обратно одну за другой. Вэй Ин залипает на то, как под светлой рубашкой перекатываются мышцы, когда он в очередной раз поднимает руку и, не особо задумываясь над тем, что говорит, спрашивает: — Мама таки разрешила тебе возвращаться домой, когда захочешь? — Нет, — плечи Цзян Чэна напрягаются. — Она никогда не позволит мне делать то, что хочется, но бунт — дело семейное. — Значит, не очень поговорили? — поджимает губы Усянь, впрочем, стараясь не перегибать с сочувствием, зная, что жалостливые вздохи Ваньиню будут не по нраву. — Да мы и не говорили толком. Я просто как обычно выслушал кучу дерьма, не остался в долгу и, чтобы она заткнулась, преподнес ей подарок в виде своего хвоста, — Ваньинь говорит об этом так равнодушно и отрешённо, будто рассказывает о ком-то другом. — В смысле, А-Чэн? — опешивает Вэй Ин и, отложив книгу, инстинктивно делает к нему несколько шагов. — Мать заставила тебя отрезать волосы? — Не совсем, но это пришлось сделать, чтобы у неё было меньше поводов меня доёбывать. Достало, что она даже в этом сравнивает меня с отцом… — Но твой отец хороший человек, А-Чэн, может, он и не… — Прекрати, — перебивает Цзян Чэн, так и не поворачиваясь к Вэй Ину лицом. — Какая разница хороший он человек или нет? Факт в том, что для неё мы помеха и обуза, из-за которой она не может свободно жить. Мы якобы украли её молодость и лучшие годы… — он кривит губы в саркастичной ухмылке. — Поэтому она в счёт компенсации и пытается всё контролировать. Слава богу, хоть сестра вырвалась из этого дурдома… А я потерплю, не в новинку — не так уж и долго осталось. — Но ты ведь хорошо учишься, не торчок, не тусовщик и не уголовник… Разве такой сын не повод для гордости, как бы она ни была обижена на судьбу? — что-то в голове Вэй Ина не складывается. — Ты иногда такой наивный, просто пиздец… — вздыхает Ваньинь. — Матери всегда было плевать, какой я. Я же тяну деньги из её кармана, поэтому ничего для неё не значу и не заслуживаю ничьего внимания или доброго слова. Вэй Ина как тонким лезвием канцелярского ножа изнутри царапает неприязнью к этой женщине и обидой за Цзян Чэна. Он подходит совсем близко со спины и касается чужого плеча. — Ты же не веришь ей, правда? — А если бы тебе всю жизнь такое твердили, ты бы верил или нет? — Цзян Чэн… Знаю, глупо прозвучит, но ты не слушай… У тебя же куча классных качеств, ты умный, трудолюбивый и усердный, — Вэй Ин говорит это, а его руки будто действуют сами собой без участия мозга. Они плавно обвивают Цзян Чэна и обнимают поперёк груди. — Любая нормальная мать о таком сыне может только мечтать. Ну бесишься ты иногда, и вежливость не всегда твой конёк, но разве это важно? Мы же все разные, а твоя злость часто выглядит охренеть как горячо. Он на секунду задумывается о уместности подобных слов, но его уже несёт, а близость крепкого тела дурманит не хуже самой забористой наркоты. И так хочется сказать… Так хочется сказать, что Цзян Чэн воплощение всего самого желанного, чего ему когда-либо доводилось видеть и хотеть, что весь мир сужается до его фигуры, когда он рядом, и что сердце самого Вэй Ина готово выпрыгнуть из груди только из-за мимолётного взгляда. — Может, ты этого и не замечаешь… Но ты просто охренительный, А-Чэн, и заслуживаешь всего на свете. С тобой интересно, и по тебе так сложно не тащиться… — Вэй Ин чувствует нарастающий в груди жар, стекающий вниз, и, подвластный порыву, тянется вперёд, едва касаясь губами шеи Ваньиня сзади, у самой линии роста волос. С ног до головы тут же пробирает сладкими мурашками, и, пользуясь тем, что Цзян Чэн стоит не шелохнувшись, Вэй Ин продолжает вести губами вниз по гладкой коже, которая в этот момент на вкус подобна амброзии. А горячий шёпот в перерывах между бережными касаниями не затихает: — Я когда тебя первый раз увидел, подумал, что ты похож на бога войны. Меня так зацепило, что ни о чём другом думать не мог… Хотя я и не сразу понял, но когда начал с тобой общаться, то осознал, что ты моё… Моё и ничьё больше. И с каждым днём мне всё сложнее держать себя в руках… Я с ума по тебе схожу, А-Чэн, ещё немного — и совсем двинусь… Понимание того, в чём он признаётся, выдержка и осознание всяких рамок совсем покидают Усяня. Его тело само прижимается к Цзян Чэну вплотную, губы проникают к изгибу шеи жарче, а зубы ласково и с оттяжкой смыкаются на нежной коже почти у самого ворота рубашки, мешающего опуститься ниже. Он и сам поверить не может, что делает это… Но внезапно пряный вкус исчезает, а Ваньинь рвётся из объятий, разворачиваясь вокруг своей оси и глядя на Вэй Ина ошалевшими глазами. Тишину этого замершего в вечности мгновения нарушает его резкий судорожный вдох, будто до этого он не дышал. А может, правда не дышал..? Его щёки покрывает густой румянец, и он порывисто шагает в сторону, отдаляясь от Усяня на расстояние вытянутой руки. — А-Чэн… — Вэй Ин пытается собрать мозги в кучу и хоть как-то прояснить ситуацию, насколько это вообще возможно. — Я зря это сделал, да..? Прости, но я не смог удержаться, просто ты мне правда очень… — Не подходи ко мне, — перебивает Цзян Чэн и смотрит на него волком, наверное, едва удерживаясь, чтобы не ударить. — Я… Я идиот. Я даже не знаю, как ты в этом плане к парням относишься… Мне не стоило так сразу, но… — Не смей за мной ходить, — чётко проговаривает Цзян Чэн, цедя каждое слово через зубы и для наглядности выставляя ладонь вперёд, а затем разворачивается и с невероятной скоростью исчезает за поворотом шкафов архитектурной секции. А через минуту Вэй Ин слышит, как хлопает дверь библиотеки. Сначала он неподвижно стоит, гладя вслед Ваньиню, а потом, вмиг растеряв все силы и запал, приваливается к стеллажу, потому что ноги подгибаются от осознания собственной глупости и того, к чему может привести настолько необдуманный шаг. Он ведь совсем недавно думал о том, что впервые в жизни хочет признаться по-серьёзному. Сделать всё осторожно, чтобы не шокировать и услышать взвешенный ответ… А теперь из-за своих эмоций Вэй Ин опять проебался… В очередной раз. — Блять… Блять, кажется, я всё испортил…