Между строк

— Твою мать… Твою мать… Твою-то, блять, мать… — только и может бездумно ругаться сквозь зубы Цзян Чэн, пока быстро идёт по коридору до ближайшей уборной. Его, кажется, слегка ведёт из стороны в сторону, как пьяного, но до места назначения он всё же добирается, по инерции залетая внутрь и хлопая дверью. Ваньинь даже толком не может идентифицировать своё состояние, потому что к нему, если и подбирать определение, то получится что-то вроде «я сейчас сгорю на хуй и останется только горстка пепла». А пытаться думать или анализировать ситуацию в принципе очень сложно… Всё внутри и снаружи пылает от жгучего возбуждения, нахлынувшего на него девятым валом и захлестнувшего с головой, а мозги словно на гриле поджарили. Где-то на периферии мелькает мысль, что не зря Цзян Чэн с утра надел более свободные штаны, иначе бы так легко сбежать не получилось. Его тело среагировало на Вэй Ина моментально — всего лишь от едва уловимого первого касания губ… Словно только и ждало отмашки, чтобы аварийным сигналом уведомить хозяина, что процесс уже давно запущен и его не остановить. И Цзян Чэну стало так страшно, боже, ему реально стало настолько страшно, что он малодушно свалил без всяких объяснений. Никогда ещё ни с кем такого не было… Ни с девушками, ни с парнями. Чтобы его перемкнуло настолько резким и неконтролируемым желанием, по сути, от почти невинных поцелуев. Он даже толком не мог сосредоточиться на том, что именно шептал ему на ухо Вэй Ин. Ваньинь умывается ледяной водой, наверное, раз десять, на автомате повторяя: «ну приди же в себя, приди!» Но жар не отступает, кровь барабанами стучит в висках, и в голове, минуя любые попытки достучаться до здравого смысла и адекватного восприятия, бьётся только одно: хочу-его-хочу-его-хочу-его. Хочу его как никого и никогда… Только его… Возбуждение, хоть убей, никуда не исчезает, и из зеркала на Цзян Чэна смотрит встрёпанное отражение с дикими глазами, сбитым воротом рубашки, учащённым дыханием и ярким румянцем на щеках. Он, вцепившись напряжёнными руками в края раковины, некоторое время наблюдает за тем, как по лицу и с длинной челки стекают капли, и очень чётко понимает: у него нет шансов. Самым правильным сейчас было бы, стиснув зубы, переждать, пересилить взбесившиеся инстинкты, но дело в том… Что в голове внезапно красной лампочкой зажигаются обрывки фраз, нашёптанных Вэй Ином: «Ты такой охренительный», «Ты моё, моё и ничьё больше» и последний разрушающий дамбу выдержки удар — «Я с ума по тебе схожу…». Ваньиню и так в жизни слишком во многом приходилось себя сдерживать. Слишком редко удавалось делать действительно то, чего хотелось. И теперь у него нет ни сил, ни желания сопротивляться этому безумию, так внезапно и без остатка проглотившему всю его душу. «Ты заслуживаешь всего на свете…» — словно в самое ухо снова шепчет горячий голос Усяня, и сомнения отступают. — Да гори оно всё огнём… Он несколько раз глубоко вдыхает через нос, чтобы хоть немного унять сумасшедшее пламя в глазах и не выглядеть совсем сбрендившим психом, и срывается с места. Дорога обратно до библиотеки стирается, пролетая одним мгновением, и вот Ваньинь уже видит цель. Усянь совершенно потерянный стоит перед своей стойкой и бесцельно перебирает какие-то бумажки. А когда его грустный взгляд натыкается на только что вошедшего Ваньиня, становится совсем болезненным. — А-Чэн, я… — виновато и едва слышно лепечет он при чужом приближении, но продолжить ему Цзян Чэн не даёт и, хватая за запястье, тащит в сторону небольшой подсобки за ресепшеном, где смотритель оставляет вещи. Это самое ближайшее помещение с дверью… А дверь просто необходима… Как минимум затем, чтобы, сжав Вэй Ина за плечи, впечатать его в неё, когда они оказываются в замкнутом пространстве, и уже потом для того, чтобы их никто не видел и не слышал. В тусклом свете, падающем из узкого окна у самого потолка, прижатый к створке Усянь, выглядит донельзя ошарашенным и каким-то пришибленным. Он опять глядит своими серыми озёрами, в которых словно отражается грозовое небо, и, видимо, совсем ни на что не надеясь, просит: — Только не бей… Или хотя бы не по лицу. Его голос звучит с хрипотцой, а Цзян Чэну и этого хватает, чтобы крышу окончательно сорвало… Он подаётся вперёд так резко и с такой силой, что у Вэй Ина воздух выбивает из лёгких, а между их телами не остаётся и миллиметра. И когда ничего не успевший понять Усянь судорожно пытается вдохнуть, Ваньинь впивается в его приоткрывшиеся губы поцелуем, сминая их и врываясь в рот языком. У него все стоп-краны в голове срывает, а на мгновение замерший Вэй Ин впускает глубже и поражает настолько развязным стоном, что впору кончить только от этого звука. Усянь очень быстро понимает, что к чему, и тут же подаётся навстречу, яростно отвечая на поцелуй и пытаясь прижаться к Цзян Чэну ещё плотнее, хотя ближе и так уже некуда. От такой неожиданной и бурной близости очки на его переносице перекашиваются, и он стаскивает их, швыряя куда-то в сторону на небольшой столик. А после этого порывисто обнимает Ваньиня, вплетаясь пальцами в волосы на затылке, сжимая пряди и царапая ногтями кожу головы. Его возбуждение чувствуется сразу, и не притираться бёдрами к твёрдому члену хотя бы через плотную ткань штанов не представляется возможным. Их поцелуй настолько голодный и жадный, а языки переплетаются так яростно, что можно задохнуться. Со стороны они, наверное, производят впечатление обезумевших диких зверей: прижавшиеся вплотную и буквально готовые сожрать друг друга от выпущенных на волю эмоций… Но какая разница? Ещё никогда Цзян Чэн не испытывал ничего подобного… Ещё никто не реагировал на его страсть с таким удовольствием, рвением и откровенным желанием. Вэй Ин словно старается подтвердить одни из немногих запомнившихся Цзян Чэну слов, что он тоже уже давно головой двинулся. Но сейчас им обоим крышу конкретно сорвало, так что о какой-либо осознанности вряд ли может идти речь. Усянь целует его, почти кусая начавшие болеть губы, и пытается перехватить инициативу, а когда Ваньинь хочет отстраниться, чтобы вгрызться в его шею, панически выдыхает: — Нет, не отпущу..! И становится ясно, что разрывать поцелуй хотя бы на время он не собирается, боясь, что тогда Цзян Чэн прозреет и опять куда-нибудь свалит. Но тут уже срабатывает дело принципа, и Ваньинь всё-таки добирается до его шеи, смыкая зубы на коже и оставляя сверху вниз череду ярких засосов. А Вэй Ин, вынужденно переключившись на удовольствие другого рода, едва стоит на подгибаюшихся ногах, только цепляется за его спину и стонет. И боже, как же он стонет… Любая порнуха отдыхает и остаётся надеяться, что стены здесь действительно толстые. Но на это Цзян Чэну сейчас опять же абсолютно плевать, потому что его желание достигает критический точки и он знает, что Вэй Ин тоже на пределе, поэтому одним быстрым движением расстёгивает пуговицу на чужих джинсах и тянет молнию вниз. Усянь в то же мгновение опускает руки к поясу его штанов, так что это сразу превращается в соревнование «кто быстрее». А когда их руки наконец почти одновременно добираются до возбуждённой плоти друг друга, тогда уже и Цзян Чэн не может сдержать хриплого полустона, уткнувшись носом Вэй Ину в изгиб шеи. О слаженности не идёт и речи: движения получаются бесконтрольными, хаотичными и всё такими же жадными. Но такими нужными и правильными… Странное ощущение единения и целостности затапливает сладким удовольствием, так идеально правильно ощущается чужой член в ладони, его жар и твёрдость… И кажется, что уже не разобрать, где стук одного сердца, а где другого. Когда Цзян Чэн был с кем-то близок, его постоянно не оставляло чувство неловкости, скованности: когда не знаешь, что правильно, а что — нет, когда не понимаешь, насколько уместно то или иное действие, но не сейчас… Сейчас он почему-то не боится выглядеть глупо, и поддаваться инстинктам — словно самое правильное на свете. А ещё, хоть у него уже и член разрывает от желания кончить под прикосновениями ладони Вэй Ина, заставить кончить того — хочется не меньше. И причём не просто слить от трёхминутной рваной дрочки, а как надо… — Подожди, давай медленнее… — осипшим голосом шепчет Цзян Чэн Усяню на ухо, стопоря себя и проводя по стволу более плавно и с оттяжкой. — Я так хочу тебя… — будто в оправдание шепчет Вэй Ин в ответ, подаваясь за ласкающей рукой. Он весь льнёт к партнёру, как цветок к солнцу, прогибаясь в спине и тяжело дыша, и каждое место соприкосновения их тел словно искрит электрическим током. — Но ты же тоже не хочешь слишком быстро… — сказав это, Ваньинь задаёт более неспешный ритм, не забывая толкаться в чужую ладонь, и говорит такое, чего в жизни никому не говорил: — Я хочу, чтобы ты трахнул своим языком мой рот. В таком же темпе… Вэй Ина от этих слов аж подбрасывает, он свободной рукой обнимает Цзян Чэна за плечи, а тот притискивает его к себе за талию. А затем Усянь, потакая желаниям партнёра, глубоко целует, абсолютно по блядски застонав прямо в рот, когда их движения сливаются в единый ритм. Его язык скользит по языку Ваньиня, повторяя движения их рук на влажных от смазки членах, и в этот момент кажется, что они стали одним существом, делящим общее наслаждение на двоих. И это настолько крышесносно, что даже не верится… По сравнению с этим Цзян Чэн будто и сексом не занимался вовсе. Хотя они даже до полноценного проникновения не дошли… Стоны Вэй Ина нарастают, а каждый последующий толчок всё резче, и Цзян Чэн чувствует, как его начинает перетряхивать от подступающего оргазма. Да он и сам уже на пределе, почти потерявший связь с реальностью от обилия удовольствия, от которого всё тело сводит. А когда Вэй Ин, резко вздрагивая и кусая его за губу, заливает пальцы горячей спермой, это удовольствие переваливает через край, выбивая из горла рык и заставляя на некоторое время потонуть в ощущениях. Таких ярких, что в глазах темнеет и чуть с ног не сбивает… Но Вэй Ин, привалившийся к двери, крепко прижимает его к себе, гладит по взмокшей под рубашкой спине и продолжает медленно целовать, ласково зализывая укушенную губу. И это так странно… Это избавляет от пустоты внутри. После оргазма Цзян Чэн всегда чувствовал опустошение — что физическое, что душевное, — а сейчас он чувствовал только Вэй Ина и его тепло… Ваньинь не знает, сколько они так стоят, но из грёз их вырывает звонок ресепшена, затрещавший за стеной, а затем и приглушённые голоса, зовущие администратора. — Блять… — Вэй Ин нехотя и с невероятным сожалением отстраняется. — Работа, чтоб её, как всегда не вовремя, — он оглядывается и, схватив с полки полотенце, вытирает руки, подтягивает штаны, а затем надевает очки, чудом не сброшенные на пол. — Подожди меня, ладно? Я сейчас отделаюсь от визитёров, и мы поговорим, — просит Усянь уже от самой двери, приглаживая растрёпанные волосы. — Ладно, — на автомате кивает Цзян Чэн и, проводив его взглядом, тоже вытирает руку и вжикает молнией на штанах, кое-как пытаясь вернуть свой раскисший разум на место. Он, прислонившись к стене, пару минут смотрит в одну точку, и когда прокручивает всё произошедшее в голове от и до, ощущает, как холод вновь сковывает сердце. — Поговорим, — болезненно хмыкает Ваньинь, обращаясь к пустоте внутри себя. — Да, тут есть о чём поговорить… Если учесть ситуацию. В голове, протрезвевшей после выплеска гормонов, вспывают сцены из недавнего прошлого, когда Вэй Ин со страхом рассказывал о своих кошмарах, на его ресницах блестели слёзы, а на лице читался неподдельный ужас и отвращение. И что же только что сделал сам Цзян Чэн? Заволок его в тёмное помещение, вжал в дверь, вгрызся, едва не кусаясь, засунул руки в штаны и нёс всякую похабщину. Он же физически в разы сильнее и массивнее друга, какие шансы были у Усяня вырваться? Что тот сказал первым? «Не бей меня…» «Боже, он, наверное, решил, что если не уступит, я его отметелю… Какой пиздец…» Всё ведь так просто, если посмотреть со стороны… Цзян Чэн начал жаловаться Вэй Ину на мать, сказал, что, по её мнению, ничего и никого не заслуживает. А Вэй Ин… Вэй Ин просто пожалел его. Как и любой другой человек на его месте. Только проявил сочувствие по-своему… Полез обниматься и поцеловал в шею, посчитав, что это сможет вернуть Ваньиню какую-то значимость и чувство собственного достоинства… Он же не мог предвидеть, что у товарища так мозги вскипят от этих простых жестов… Наивный дурак. Они оба… Снова вспоминается тот рассказ про ощущения во сне, когда Усянь говорил, что сначала всё было вроде как по согласию, а потом он не мог сказать нет, что его не слышали и не слушали… Ну а то, что он не дал по морде после окончания их рукоблудия, — так причин может быть масса… Да и по давним, а сейчас воскрешённым в памяти словам Не Хуайсана, раньше для Вэй Ина ничего не значили мимолётные связи… Вот, ещё одна случайно приключилась, подумаешь… Тем более Цзян Чэн сам всё спровоцировал, их ничего не связывает, а если Усянь захочет, может просто игнорировать и заблокировать номер. Делов-то. Ваньинь достаёт из заднего кармана телефон и, чтобы не выглядеть совсем козлом, набирает Вэй Ину сообщение: «Прости меня, пожалуйста, нужно уйти.» А после этого выскальзывает из подсобки и проходит мимо стойки, где смотрителя оккупировала очередь из неизвестно откуда нагрянувших студентов. Хорошо, что Усянь не видит, как он уходит, так даже лучше. Не придётся потом выслушивать неловкие оправдания и чувствовать, как раскалывается собственное сердце, успевшее понять, что у него самого случилось далеко не мимолетное увлечение… Цзян Чэн пойдёт домой, попробует набраться моральных сил и подумает, как им выйти из этой ситуации с наименьшими потерями и не уязвив ничью гордость… По большей части его собственную. Может быть, сестре позвонит и просто поговорит с ней о чём-нибудь отвлечённом. В конце концов, когда всё было совсем плохо, именно она помогала ему выбраться из пучины отчаяния. А та сейчас была очень близка, уже на плечи давить начинала.

❈ ═══════ ❖ ═══════ ❈

Когда Цзян Чэн оказывается дома, который радует неожиданной тишиной и спокойствием, его накрывает закономерной апатией. Даже новость отца, что мать уехала на неделю в командировку, не радует должным образом, а разговор с сестрой по телефону отвлекает лишь на некоторое время. Всё же Ваньинь не привык к столь бурным любовным переживаниям и встряскам, поэтому теперь, лёжа в своей комнате после душа и пялясь в потолок, он чувствует себя словно выжатый лимон. Цзян Чэн уже почти смирился с тем, что их былое общение с Вэй Ином, вероятнее всего, просрато к хуям, а вот смириться с тем, что он успел так по-идиотски встрескаться, было намного сложнее. Ну да ничего, переживёт. Вряд ли у него изначально был какой-то реальный шанс на отношения с таким человеком, как Вэй Ин. У того и опыта много, и кавалеры на дорогих тачках, а из проблем только похмелье да назойливость студенток. Партнёр из Ваньиня явно был бы обузой с мерзким характером, ворохом семейных проблем и отсутствием хоть какой-то материальной стабильности. Что он мог бы предложить Усяню? Секс? Ну допустим, тут проблем явно не возникнет. Защиту? Так на него никто не нападает, и бить морды никому не нужно, плюс Вэй Ин не девушка и сам, если что, может по харе прописать. Поддержку? Тут явный проёб, потому что ни успокаивать, ни поддерживать Цзян Чэн абсолютно не умел. Ну, пожалуй, на этом перечень возможных преимуществ и заканчивался, так что перспектива была не радужной, с какой стороны ни посмотри. Но самым паршивым в произошедшей ситуации было даже не то, что надежды на взаимность стремились к нулю, а то, что Цзян Чэн, зная уязвимость друга, вот буквально вчера ночью плакавшего от ужаса во сне из-за сексуального насилия, сделал примерно то же самое. Эта мысль всё не отпускала его и с самого ухода из библиотеки словно вертелась в черепной коробке по кругу. Ваньинь сильнее физически и в гневе довольно порывист, поэтому, глядя на нависшую над собой фигуру, Усянь, скорее всего, тупо побоялся его оттолкнуть. В голове опять всплывают его первые слова в подсобке: «Только не бей…» «Какая же я всё-таки мразь…» — сжимая руки в кулаки, думает Цзян Чэн, снова как наяву видя побелевшее от страха лицо друга. И даже то, что Вэй Ин отзывался на его прикосновения и кончил, ни о чём не свидетельствует, кроме умения Ваньиня хорошо работать руками и очевидной физиологической реакции молодых организмов. Вэй Ин его пожалел, прибег к своей тактильной чуткости, как делал и раньше, вечно обнимая Цзян Чэна за плечи. А у Цзян Чэна резьбу сорвало, как у маньяка какого-то… И теперь есть большая вероятность, что в кошмарах Усяню будет являться не размытый силуэт, а вполне конкретный придурок, не умеющий контролировать свой член. Решения всей этой ситуации Ваньинь не видит, но от переизбытка переживаний, устаёт как собака. Мысли вяло текут в его голове, невольно перемешиваясь с воспоминаниями недавних событий, от которых явно не становится легче, и усталость в конце концов берёт своё — Ваньиня вырубает. А когда за окном становится совсем темно, из туманного сна его выдёргивает звук оповещения на телефоне, который лежит под боком. Он, немного жмурясь со сна, смотрит на загоревшийся экран и читает имя отправителя — Вэй Ин. Сердце вздрагивает от паники, а мозг услужливо подсовывает самые мерзкие варианты содержания месседжа: от «я не хочу тебя больше видеть» до «я написал на тебя заявление в полицию». Но белый квадратик с текстом лаконичен и странно прост: «Можешь прийти в библиотеку? Прости, что поздно, но мне очень надо.» Неужели он до сих пор там торчит? Время — ещё не ночь, но за девять вечера перевалило… А точно! Ему же доставку должны были привезти! Цзян Чэн как-то совсем теряется. То ли Усянь, вообще не придав значения случившемуся, решил попросить его о помощи с разбором древностей, то ли так на разговор пытается вывести, используя библиотеку как предлог… Первое, что хочется написать, тупо — «зачем?», но потом он всё же находится с более общим и осмысленным ответом: «Я вряд ли смогу чем-то помочь и, если ты хочешь поговорить, то давай лучше не сегодня.» Оттягивать болезненный момент бессмысленно, но про себя Ваньинь надеется увидеть короткое «ладно», чтобы Вэй Ин дал ему шанс собрать осколки сердца в кучу и чтобы и при встрече не хотелось разбить себе лицо в качестве извинений за содеянное. Какое-то время Усянь ничего не пишет, и Цзян Чэну начинает казаться, что тот потерял интерес к диалогу, а затем прилетает: «Поговорить я хочу, но это подождёт, у меня тут другие проблемы. Это касается моих кошмаров. Нужно чтобы ты пришёл и кое-что увидел, потому что мне кажется, что я сошёл с ума.» И ещё через пару секунд: «Пожалуйста.» Цзян Чэн замирает и глядит в телефон, вообще ничего не понимая. По его мнению, связь кошмаров Вэй Ина и тем, что сегодня сделал он сам, очевидна. А после этого сообщения вообще всё путается… Но Ваньинь ловит какое-то нехорошее предчувствие, и беспокойство за Усяня накатывает волной. И если он останется дома, только переживать будет больше за этого идиота, что бы там у него ни случилось. «Скоро буду.» Набирает Цзян Чэн и тянется за штанами.