Между строк

За руку тебя потянет, вперёд поведёт Без промедлений, тёмной ночью и светлым днём, Тайными тропами, сквозь время и пространство. Пусть ноют раны, душа болит, Но снова отважно он ринется в бой. Вэй Ин стоит посреди библиотеки, неотрывно смотрит на Лань Чжаня и видит, как привычный облик того начинает меркнуть… На несколько мгновений он становится образом из прошлого с повязанной на лбу клановой лентой и в белом ханьфу… И в этот же момент Вэй Ин испытывает невероятный ужас. Всё его существо, которое только что перетряхнуло чем-то вроде памяти поколений или прошлой жизни, боится этого человека до дрожи и очень хорошо помнит всё то, что Ванцзи с ним делал. Весь тот ад, который пришлось пережить, будучи во власти чужого сумасшествия, именуемого любовью. Но помимо страха внутри Усяня просыпается что-то тёмное и скалящее зубы — часть сущности, которой он когда-то был… И она будто готова защитить его, наделить силами, чтобы не бояться и в этот раз дать отпор, ни в коем случае не позволив истории повториться… Вэй Ину чудятся манящие звуки флейты и знакомая мелодия, что ломается и ускоряется, превращаясь в резкую злую трель, за которой хочется потянуться, пойдя на её зов. — А-Чэн, я хочу убить его, — помимо воли срывается с губ. — Знаю… Я тоже, — чуть ли не рычит рядом Цзян Чэн, и его глаза горят такой ненавистью, что любого к полу припечатает. «Вот он, истинный глава ордена и настоящий бог войны, способный испепелить одним взглядом… — думает Вэй Ин, зачарованный этими неистовыми эмоциями. — Всегда таким был и будет…» — А-Ин, что происходит? — недоуменно и одновременно надменно вопрошает Лань Чжань, который всё время молча наблюдал за этой непонятной ему сценой. — Ты странно себя ведёшь. Он дал тебе какие-то наркотики? — Вообще-то у него есть имя. Его зовут Цзян Чэн. И нет, наркотики он мне не давал. Их давал мне ты… — А-Ин, ты не в себе. Пойдём, я отвезу тебя в больницу. — Тебя уже два раза просили уйти. Почему ты ещё здесь? — наклоняет голову Вэй Ин, и его глаза загораются нехорошим огнём. Он расправляет плечи и весь будто дышит чем-то тёмным, ощущая вокруг себя ауру угрозы, нацеленную на бывшего второго нефрита. — Знаешь, я ведь правда могу попытаться убить тебя… Ты это заслужил. — О чём ты говоришь? Я не сделал тебе ничего плохого, — тут же парирует Лань Чжань. — А сделал бы, — Усянь отпускает руку Цзян Чэна, которую так и держал, тихо говорит «я должен сам» и напоследок в успокаивающе-ласковом жесте проводит большим пальцем по его ладони. А после подходит к Ванцзи, растягивая губы в болезненной злой улыбке. — Ты бы сделал мне очень много всего плохого… Я уверен, что ты и в этот раз абсолютно невменяем. Надо было раньше понять… Но я каждый раз слишком наивен. — Да что ты несёшь? — Ох, Лань Ванцзи, Лань Ванцзи, где твои манеры? — с искусственным весельем тянет Вэй Ин, и его голос разносится по библиотеке, отскакивая от стен и теряясь в разветвлениях стеллажей. А затем он резко хватает оппонента за плечо и наклоняет к себе, шипя в лицо: — Я знаю, какой ты на самом деле! Я знаю, о чём ты думаешь, когда вспоминаешь обо мне! Ты прикидываешься праведником или кем-то ещё, но на самом деле ты долбаный извращенец, помешанный на насилии! — А-Ин, я не… — Лань Чжань пытается что-то сказать, но Усянь ему не даёт. — Что ты «не»? Скажи ещё, что не представляешь в своих грязных фантазиях, как имеешь меня?! До какого уровня жесткости успел дойти? Уже заставляешь меня кричать и плакать или пока ещё нет? — А-Ин, ты ошибаешься, я ни о чём таком не думаю… — старается отнекиваться Лань Чжань, но Вэй Ин видит яркую краску, залившую его точёные белоснежные скулы, и злится ещё сильнее. Он, не раздумывая, вцепляется одной рукой в чужие волосы на затылке и с силой дёргает вниз, заставляя Ванцзи опуститься на колени. Заглядывает в его лицо сверху и, чётко разделяя слова, выплёвывает: — Не смей. Мне. Врать! А как насчёт веревок? Мечтал, что будешь связывать меня? Да так крепко, чтобы синяки везде оставались! Чтобы я пошевелиться не мог и просил прекратить, а ты не останавливался? Представлял, как смотришь на мои слёзы и возбуждаешься от невозможности оказать сопротивление? Воображал себя богом, который имеет надо мной власть и использует её по полной? Глаза Лань Чжаня прямо напротив, совсем близко, и Вэй Ин отчётливо видит, как сразу после этих слов его зрачки расширяются от ужаса, заполняя собой всю радужку. Да, сейчас Усянь уверен, что это именно страх, хотя он помнит этот потемневший взгляд, горящий одержимостью совсем по другим причинам. Поглощающие всё вокруг чёрные дыры, которые когда-то уничтожили Вэй Ина. — Неужели тебе страшно? — шипит он сквозь зубы. — Страшно, потому что я вижу тебя насквозь? Ты можешь не понимать, откуда я всё это знаю, но полностью осознаёшь, что это правда… Моё каждое блядское слово! Тебе больше не удастся меня обмануть… — А-Ин, я не обманывал, это не имеет значения, это всего лишь… — после столь бурной и красочной речи Усяня, у Лань Чжаня ещё и руки трястись начинают, а по виску скатывается капля пота. — Я бы никогда в здравом уме не причинил тебе вреда. Я люблю тебя. — Да что ты говоришь? — скалится Вэй Ин и смотрит вниз. — Я же вижу, как ты испугался. Испугался, потому что я попал в точку! У тебя даже член встал от моих описаний! Думаешь, я слепой? Какое же ты ничтожество! Он не удерживается от порыва и со всей силы бьёт Ванцзи наотмашь по щеке. Тот не замечает крови, струйкой сбежавшей из уголка рта, и всё повторяет: — Но я правда люблю тебя, А-Ин. Жизни без тебя не вижу… — Начинается… — Вэй Ин закатывает глаза, а потом сильнее сжимает пальцы на длинных прядях и встряхивает его голову. — Хватит с меня этого дерьма, ясно? Ты не в себе, понимаешь ты это или нет? Ни одна любовь не связана с насилием! Это сейчас ты говоришь про чистые и светлые чувства, но на самом деле ты понятия не имеешь, что это такое! Стоит тебе получить меня, как от чистого и светлого там ничего не останется, а только кровь, боль и бесконтрольное желание обладать… Потому что ты не знаешь границ! Тебе всё время будет мало! И к тому же у меня уже есть человек, которого я люблю… Он находится здесь, и это не ты! Так что свали из моей жизни раз и навсегда! Прямо сейчас! — Вэй Ин презрительно отшвыривает его от себя подальше. — А-Ин… — предпринимает ещё одну попытку Лань Чжань, приподнимаясь с пола. — Ты ошибаешься… — он произносит это, уповая на какую-то призрачную последнюю надежду и застывает, а его лицо, обычно не выражающее ничего, предаёт хозяина: по нему волной осознания проходит спазм, и, судорожно сглатывая, он смотрит на Вэй Ина понимающим взглядом. Скрыть это уже не выйдет: Ванцзи знает, что всё кончено, что в этот раз Вэй Ин ему не по зубам. И пусть это осознание скорее инстинктивное, мутное, поднявшееся откуда-то из глубины души, но всем в помещении очевидно — он знает, о чём речь. Усянь залез ему в нутро, выдернув оттуда всё самое отвратительное и мерзкое, до чего Ванцзи, возможно, ещё сам не успел дойти. Показал истинную суть. Разоблачённую, затаившуюся и не желающую отпускать… — Мы должны быть вместе. Я покажу тебе, насколько это может быть прекрасным… — Заткнись! — Вэй Ин слышит в этой фразе отголоски прошлого и его аж передёргивает. — Клянусь, если ты потом подойдёшь ко мне, я вцеплюсь зубами тебе в шею и выгрызу кусок, — звучит очень весомое обещание. От едва сдерживаемого гнева кровь кипит в венах — ещё немного, и эта угроза действительно может воплотиться в жизнь. — А-Ин… — Убирайся, убожество! — уже в полный голос кричит Вэй Ин, еле останавливая себя, чтобы не вмазать ему с колена в челюсть или ещё куда. Например, между ног. Да так, чтобы потом вообще ни на кого не поднимался. Ванцзи встаёт с пола и даже в такой ситуации пытается сохранить хоть каплю достоинства. Правда, у него это не слишком получается, но, в любом случае, меньше чем через минуту его уже нет в библиотеке. — Боже, ну наконец-то..! — эмоции беснуются внутри Вэй Ина, он стоит и всё ещё тяжело дышит. — Это было… Впечатляюще. Но от аплодисментов, пожалуй, воздержусь, — раздаётся за спиной голос Цзян Чэна. Усянь резко поворачивается и ловит острый взгляд серовато-лиловых глаз, вмиг лишающих его всякой воли. — Люблю тебя..! — совершенно бесконтрольно выпаливает он, а затем обхватывает голову Ваньиня руками и, дёрнув на себя, сразу глубоко и жадно целует. Но едва успевает получить ответ и насладиться развязным скольжением их языков, как внезапно все силы покидают его, сознание меркнет, и тело вдруг становится очень лёгким. Цзян Чэн успевает сжать вокруг него руки крепче и удержать в самом начале падения. Такие знакомые и сильные руки… — Эй-эй, ну-ка не спать… — слышит Вэй Ин, как сквозь туман. — Ты же не хочешь, чтобы я тебе по щеке залепил? Открывай глаза, давай же, ты как? — он моргает, возвращая чёткость зрения, и понимает, что сидит на полу, опираясь спиной о стойку ресепшена. Ваньинь сидит рядом, придерживая его, чтобы не завалился на бок, и осторожно тормошит за плечо. — Напугал, твою мать… Думал, совсем отрубишься. — Ничего, просто голова закружилась от перегруза, уже порядок. Кажется, я слишком вошёл в образ… Или он вошёл в меня? Я так и не понял… Но было круто, — перевозбуждённо частит Вэй Ин. — Я словно почувствовал новую грань себя, будто во мне было что-то тёмное, сильное, опасное… Кто-то, кого боялись и уважали… И этот кто-то не давал ни себя, ни близких в обиду. — Да, так и было… Того тебя, — Цзян Чэн специально делает акцент на этих двух словах, — боялись до усрачки. Боялись и ненавидели, но перечить не смели. — Никто, кроме тебя… Ты никогда ничего не боялся, — благоговейно выдыхает не до конца отошедший от всех впечатлений Усянь. — Ни тогда, ни сейчас… — Ну-ка посмотри на меня, господин Старейшина Илина, — с подозрением просит Ваньинь, заглядывая ему в лицо. — Да нет, вроде красноватый блеск из глаз пропал… — И такое было? — Ага, ты ко мне когда повернулся, особенно заметно было — они прямо вспыхнули. Твой ублюдочный знакомый, наверное, подумал, что у него глюки, но одержимость вышла во всей красе, мне в какой-то момент даже показалось, что за тобой как тень из мрака стоит. — Охренеть, — Вэй Ин произносит это и, чувствуя неожиданно навалившуюся усталость, роняет голову на так удачно подставленное плечо. Он пару минут молчит, приходя в себя, а затем более осмысленно продолжает: — Надеюсь, больше никогда не увижу этого ненормального… Меня так перемкнуло, что думал, реально ему глотку перегрызу или член чем-нибудь отрежу… — У тебя вполне было на это право, — поддерживает Ваньинь, после чего немного рассеянно добавляет: — М-да, вот это мы, конечно, с тобой в треш вляпались… Сегодня утром я точно не просыпался с мыслью, что к ночи вспомню свою прошлую жизнь… Или одну из многих? Почему тогда именно эту? — вопросы наталкиваются один на другой, и его вполне можно понять. — Ну-у-у-у, — задумчиво тянет Вэй Ин, он не против немного порассуждать. — Может, потому, что только там мы были вместе? А теперь встретились и здесь… Ты много вспомнил? Тепло тела Цзян Чэна, библиотечная полутьма и тишина успокаивают все его внутренние бури, а окружающее пространство, будто стены родного дома, придают уверенности, что ничего плохого уж точно больше не случится. — Да так… В основном не очень хорошее… — Прости, я там так накосячил… Просто максимально, — Усянь в показательно-покаянном жесте трётся щекой о крепкое плечо, надеясь, что в свете всего этого, Цзян Чэн не перенесёт на него свои прошлые обиды. — Даже помощи у тебя вовремя попросить не сумел… — Ты её, как я понял, никогда вовремя не просил… Зато поцеловать меня успел, когда я приехал по делам в Облачные Глубины. Помнишь? Ты в меня влюблён, что ли, был? — смущённо бубнит Цзян Чэн. — Был, — легко подтверждает Вэй Ин, размышляя, насколько его порывистый поцелуй пятиминутной давности связан с влюблённостью прошлой сущности, а насколько — с его собственными чувствами… — Только поступал как дурак. А ты ко мне что-то большее когда-нибудь испытывал? — Да чёрт его знает. И какая уже разница? Это ведь было так давно, и мы были другими, — Ваньиня не отпускают скованность и неловкость. — Хочешь узнать, чем всё закончилось? — переводит тему Усянь, ногой отпихивая подальше от себя свернувшийся в трубочку рисунок. — Я… Я в процессе выпроваживания отсюда всяких ненормальных вспомнил, как умер… — И как же? — Цзян Чэн напрягается, а Вэй Ин гладит его по руке, чтобы не переживал раньше времени. — Ну, относительно общей ситуации, всё было не так уж и плохо… Меня втихаря и очень быстро казнили. — Кто и за что..? — Лани, — лаконично делится Усянь. — За убийство второго нефрита. — Значит… Значит, ты ему всё-таки отомстил? — поражённо уточняет Ваньинь. — Из-за привыкания к той дряни, которой он меня поил, у меня случались прям просветления, — Вэй Ин задумчиво почёсывает нос. — И однажды ночью я просто спрятал под подушкой кинжал, а потом, пока руки были свободны, всадил ему в сердце со словами «я так больше не могу». Вышел из дома весь в крови и пошёл куда глаза глядят, не особо уже соображая. А потом меня нашли Лани и, выяснив, в чём дело, устроили быстрый суд. Разумеется, шансов у меня не было. — Блять, а эта мразь сказала мне, что вы отправились в уединение… Вот ведь гандон сраный, решил всё скрыть… — Очевидно, скрыть решили всё и ото всех, — озвучивает очевидное Вэй Ин, а следом прыскает, чувствуя, как нервное напряжение вот-вот вырвется смехом. — Жаль, что раньше не было таких слов, — он дурашливо хихикает, будто они и правда обдолбались. — Представляю, подходит глава Цзян к Лань Сичэню и говорит: «Уважаемый глава Лань и первый нефрит, спешу сообщить вам, что вы сраный гандон». — Который поощрял поведение и желания своего братца-маньяка. Ну точно гандон, говорю тебе, — продолжает Цзян Чэн, а Вэй Ин смеётся, затем слыша тяжелое: — Прости, что не успел тебя вовремя забрать… — Эй, не грузись. Ты-то тут причём? Это у меня по жизни мозги, когда надо, не работали, но это всё уже неважно, — Усянь разжимает его пальцы, сжавшиеся в кулак. — Сам ведь сказал, что это было давно и сейчас не имеет значения. Думаю, мы вспомнили сегодня только потому, что моё внутреннее прошлое «я» не хотело повторения давней судьбы, оно же начало пробуждаться перед самым появлением дневников. — Наверное, — Ваньинь в растерянных чувствах ерошит чёлку, а Усянь, глядя на него, не может не улыбаться. — Давай посидим ещё немного, а потом пойдём ко мне и напьёмся до зелёных чертей? После такого мне точно нужно выпить. И немало. Не каждый же день подобная хрень происходит… — Согласен, — коротко поддерживает Цзян Чэн. — А что с дневниками будешь делать? — Эм-м-м… — Вэй Ин заминается, рассеянно пиная носком кеда многострадальный свиток с портретом. — Сожгу их? Отцу скажу, что повредились при транспортировке. Он, конечно, рад не будет, но эти записи точно не должна увидеть ни одна живая душа. В зашифрованном виде или обычном — неважно. Мои родители тогда ведь умерли рано, наверное, поэтому они и видели шифр Лань Чжаня. А мы с тобой были более приближены ко всей истории и были её непосредственными участниками, поэтому нам и открылись эти тайны… — Ох и отвратительные же тайны, скажу тебе. Но хорошо, что ты избавился от их первопричины… Остаётся понадеяться, что этот псих не найдёт себе другую жертву любви. Но если он не оставит тебя в покое, я сам убью его, а Хуайсан поможет мне спрятать труп. — Договорились, А-Чэн, — польщённо кивает Вэй Ин и первым поднимается с пола, расправляя затёкшие конечности. Они возвращаются в книжную секцию, где на столе разложены свитки, и, глянув на них, у Усяня в желудке всё как-то нехорошо переворачивается, его почти начинает тошнить. Одно дело — читать и ещё не совсем понимать, о ком там идёт речь, а другое — в полной мере осознать, что она о тебе… И увидеть все доказательства так близко. Цзян Чэн замечает его позеленевшее лицо и молча убирает дневники к себе в рюкзак. А затем уводит из библиотеки подвисшего Вэй Ина, который на автомате выключает свет и закрывает все замки на входе. Ночной свежий воздух действует отрезвляюще и на улице Усяню становится немного легче, но в какой-то момент он оглядывается по сторонам и понимает, что они свернули с привычного маршрута. — А-Чэн, куда мы идём? Рядом река, и они приближаются к одному из мостов, уходя куда-то вниз. — Избавляться от дневников. Не думаю, что тебе стоит тащить эту дрянь домой. — Хм, да, пожалуй, ты прав… Цзян Чэн ничего не отвечает, а вместо этого подходит к паре бездомных, греющихся у горящей под мостом жестяной бочки, что-то говорит им и суёт несколько купюр. Те споро исчезают из поля зрения, а друг уже опускается на корточки и вытаскивает из рюкзака смявшиеся свитки. — Хочешь сам? — он протягивает один из листков. — Хочу, — Вэй Ин бросает бумагу в яркое пламя, и то, взвившись вверх, молниеносно пожирает её, не оставляя ничего, кроме горстки пепла. — Давай всё остальное… — огонь разгорается сильнее и будто урчит за металлическими краями бочки, принимая щедрое подношение. Свитки исчезают в жёлто-оранжевых языках один за другим, и последним в руке Усяня оказывается рисунок. — Прощай, Вэй Усянь из прошлого. Спасибо, я знаю, ты хотел меня уберечь и пытался предупредить кошмарами. Мы справились, А-Чэн помог мне, как и всегда, — Вэй Ин произносит эту своеобразную короткую прощальную речь и бросает последнее напоминание о пережитых ужасах в огонь. Он судорожно выдыхает, словно окончательно освобождаясь от груза прошлого, и поворачивается к Цзян Чэну. — Пойдём уже домой? — Пойдём, — просто отвечает тот.

❈ ═══════ ❖ ═══════ ❈

Настолько сильно Усянь не напивался уже очень давно… Сразу же, как пришёл домой, он залез в отцовский бар и достал оттуда всё самое крепкое. И теперь одна пустая бутылка виски стоит на гостином столике, отражая в пузатом боку тлеющие угли камина, а вторая, недопитая, на полу у дивана, где Вэй Ин с удобством улёгся прямо на Цзян Чэна. Его сознание полностью объяло алкогольным маревом, и он лежит, прижавшись щекой к чужой широкой груди, и слушает стук сердца. Ему больше ничего и не нужно… Цзян Чэн так близко, такой родной и правильный. Связанный с ним нитями времён. Тот самый человек, с которым хотелось остаться вместе до самой смерти. — Цзян Чэн… Цзян Чэн! Глава Цзян, чтоб тебя! — свистящим шёпотом окликает Вэй Ин, выглядывая из-за угла веранды и надеясь дозваться брата, только что вышедшего из покоев, выделенных ему главой Лань. — Ты..? — Цзян Чэн наконец оборачивается и через мгновение оказывается затащен в тень того самого угла, где притаился Усянь. — Руки от меня убрал! Ты какого демона здесь делаешь? Муженёк раз в год погулять отпустил? Кто вообще сказал, что я хочу тебя видеть?! — Тихо, А-Чэн, не кричи. Если узнают, что я здесь, всё пропало… — Ты что городишь? Перепил, что ли? — Да тихо ты, — Вэй Ин, пользуясь случайной заминкой, прижимает его к стене и заставляет посмотреть себе прямо в глаза. — А-Чэн, мне нужна помощь. — Если это опять какая-то твоя идиотская шутка… — Нет, не шутка! — со всей серьёзность пытается донести он. — Цзян Чэн, мне здесь плохо… — Что, пить и дебоширить не разрешают? Ох, да какой же ты несчастный, — язвит в ответ глава Цзян. — Да послушай ты меня! — Вэй Ин встряхивает его за ворот ханьфу и лихорадочно частит: — Я серьёзно! Я не могу здесь больше находиться, иначе наверняка умру. Понимаешь ты это или нет? Всё намного хуже, чем ты можешь себе представить… Помоги мне сбежать, Цзян Чэн. Я бы сам попробовал, да только за каждым моим шагом следят. — Вэй Ин, — Цзян Чэн мрачнеет и безотчётно проводит костяшками пальцев по скуле и шее брата, где темнеют синяки. — Что происходит? — Я всего лишь пожинаю плоды своего глупого выбора, вот и всё, — на лице Старейшины Илина появляется болезненное выражение. — Так ты поможешь мне? Пожалуйста, Цзян Чэн… Мне же просить больше некого! У меня только ты остался, да и то я тебе уже давно не сдался… — Ты правда хочешь… — Да, я хочу сбежать. Только это должно оставаться в тайне. Просто так меня отсюда никто не отпустит… Так ты поможешь? — Только, если тебе это действительно нужно. — Спасибо, А-Чэн, — Вэй Ин порывисто обнимает брата за шею, пользуясь тем, что тот смягчился. — Мне уже пора идти, но давай завтра после обеда встретимся на той горе, где мы с Хуайсаном ловили рыбу, и всё обговорим? — Хорошо, попробуй только не прийти, — строго говорит Цзян Чэн, а Вэй Ин внезапно теряет весь страх и разум и, потянувшись вперёд, горячо его целует, исполняя свои давние, похороненные на дне сердца мечты. Правда, надолго его смелости не хватает, и вскоре ошарашенный поцелуем глава Цзян остаётся в одиночестве, а вот на назначенную встречу следующим днём Вэй Ин так и не приходит. Он просто забывает о ней, но вовсе не по рассеянности… Усянь поднимает голову и бросает взгляд на татуировку на своей руке, которая лежит на плече Цзян Чэна. — «Дайте ж замыслу ход и мою от начала вселенной… До наступивших времён непрерывную песнь доведите,» — тихо шепчет Вэй Ин, вырываясь из вороха давних воспоминаний и увидев эти слова совершенно в новом свете: теперь каждая фраза и каждая строка несут для него совсем другое значение. «Через тернии к звёздам»… Через сложности, через многие жизни, через смерть, через боль — к тому, кого он искал… И теперь его одолевает невероятная потребность признаться. А ещё он точно знает, что это будет именно его признание, а не парня из прошлого, хотя того тоже одолевали подобные чувства. — А-Чэн, я люблю тебя… Очень сильно люблю, — правда, язык заплетается, но да ничего. — Не могу, не хочу без тебя… Вэй Ин закрывает глаза и тянется вперёд, желая поцеловать, но… На его губы ложится ладонь Ваньиня, не давая прикоснуться, а затем слышится его голос: — Давай не будем? Ты пьяный в сопли, да и я не лучше… Хватит с нас необдуманных порывов… — Ладно, — неразборчиво и жалобно мямлит Вэй Ин сквозь его пальцы и роняет голову обратно, принимая поражение. На что-то большее у него просто нет сил, и вскоре его окутывает сон, со всех сторон обнимая теплом. А может, это тепло рук Цзян Чэна..?