Сад несдержанных обещаний

А я боюсь тебя любить, — продолжал он. Ты опять станешь меня мучить.

«Апрельское колдовство», Рэй Брэдбери

Феликс

Ему казалось, это отличный способ. Лучший из доступных в его состоянии. Всё-таки у него хватит смелости сегодня. После всего произошедшего он точно не должен жить. Феликс чувствовал себя хуже, чем карандаш, который неумело точили, постоянно ломая грифель и начиная сначала до тех пор, пока не остались лишь стружка, тёмно-серый порошок и горстка таких же обломков. А Хёнджин так и не пришёл. С другой стороны, откуда ему знать квартиру? Может, он и трансляцию не видел, а если видел, то не узнал Ликса. Очень хотелось в это верить. Почему, даже прощаясь с миром, он всё ещё переживает о мнении бывшего? Непонятно. Реакция была заторможенной, а взгляд расфокусированным, поэтому Феликс не сразу понял, куда подевался баллончик, откуда здесь люди и почему на него кто-то орёт голосом любимого человека. Первым делом он решил первую проблему – нашёл и поднял баллончик. Нужно закончить начатое, тогда остальное решится само собой. Больше никто не будет кричать, а если и будет – ему уже всё равно. И кто это пришёл – тоже станет не важно. Если и правда существует что-то "после", то он обязательно снова будет вместе с Хёнджином, не "отпустит" его больше ни на мгновение. Будет беречь его сны и сделает всё, чтобы бывший пореже брался за лезвие. Хёнджин. Это его пальцы крепко сжимали нежную кожу. Это в его глаза Ли смотрел сейчас. Он всё-таки пришёл? За офигеванием Феликс прослушал бы абсолютно всё, что говорил новый гость, но сознание зацепилось за "я бы поцеловал" и вытолкнуло парня обратно в реальность. И эта реальность ему совершенно не понравилась. Робкая надежда на поддержку и помощь от когда-то самого близкого на свете человека растаяла в тот же момент, в который Хван схватил его за волосы и потащил к дивану. Неужели он действительно хочет... Инстинкт самосохранения завопил, требуя убраться из помещения, а желательно и из города тоже, как можно скорее. Феликс попробовал ему подчиниться, но его силы с бывшим слишком не равны. Невыносимая боль пронзила всё тело, концентрируясь где-то в груди, когда его грубо бросили на подушки. Кажется, перелом действительно есть, и это перелом ребра. Феликс не сумел сдержать болезненные стоны и попробовал достучаться до, очевидно, не вполне адекватного парня: – Джинни, пожалуйста... хватит, — Ноль реакции. – Хёнджин, мне больно. Прекрати, умоляю, – В ушах зазвенело от неожиданной пощёчины. "За что?" Всё сказанное Хваном далее смахивало на бред. Неужели он не только пьян, но и закинулся чем-то посерьёзнее? Стало страшно. Ли хотел тихой и желательно быстрой смерти, но вместо неё его ожидала пытка. Осуществлять которую собирался тот, кто множество раз доставлял удовольствие, вознося на седьмое небо. – Хёнджин, я прошу, не делай этого, – но было уже поздно. Всё тело непроизвольно сжалось, когда Хван вошёл в него. Вместе с нестерпимой болью от жёсткого проникновения и пульсирующей – от всего, что случилось ранее, Феликс почувствовал, как намокли глаза и две тонкие струйки слёз устремились к покрывалу. Хёнджину фантастически поебать на всё, что он говорит. Это кошмар. Просто очередной кошмар. Не такой, как обычно, но это всё ненастоящее. Он скоро проснётся, и всё будет хорошо. "Хуёво убеждаешь", – лениво отозвалось сознание, ясно понимающее действительность. "Жди тут", – И его ненадолго оставили в одиночестве. "Нихуя себе, а что, можно ещё хуже? Братан, твоя фантазия не знает границ, я восхищён. Да, я прямо-таки бегу, спотыкаюсь и падаю, ничего, что я даже ВСТАТЬ БЛЯТЬ не смогу?" – пока циничная часть сознания бесновалась, вся остальная находилась в состоянии тотального шока. Ли тихо скулил и старался поймать нужный ритм дыхания, чтобы хотя бы немного облегчить своё состояние. Самым удачным был признан неглубокий и частый. "Ты прям как пёсик. Только язык ещё высунь, один в один будет, отвечаю". "Может заткнёшься? Ты не помогаешь", – Феликс кашлянул от грубого толчка и мгновенно испугался, что ребро может задеть или даже проткнуть лёгкое, поэтому постарался замереть в одном положении и больше вообще не шевелиться. "А то что? Сам виноват, нехуй было с этим мудаком встречаться. Ой, смотри, у него нож. Ух и весело тебе сейчас будет". Установка не шевелиться слетела к чертям, когда острое лезвие ужалило живот. Ликс не планировал, но тело само отреагировало на причинение вреда. Хёнджин прижал его обратно, заставив снова переживать за ребро. "Слушай, что ты паришься? Всё равно хочешь сдохнуть, так не похуй ли от чего, м?" "Так больно же, ёб твою мать!" "Перед финалом мозг вкинет тебе эндорфинов, не переживай, умрёшь счастливым". "И ты молчал?!" "А ты не спрашивал. И вообще, я часть тебя, так что все претензии сам знаешь куда себе засунь". "Бесишь". "Стараюсь". Пока бывший усердно ковырялся ножом где-то недалеко от паха, заставляя до крови втыкать ногти в ладони, сжимающиеся в кулаки, и до сведения челюсти кусать маленькую подушку, по счастливой случайности оказавшуюся рядом, Феликс старался двигать бёдрами так, чтобы мучитель, возможно, задел какую-нибудь из вен или артерий, чтобы повысить свои шансы попасть, куда планировал. Не получилось. "Ну слушай, после такой хуйни ты ему точно ничего не должен". Ли не "ответил". На всю комнату раздался очередной болезненный стон, почти срывающийся на крик, когда Хёнджин вошёл снова и надавил на кровоточащие раны. "О, смотри, у тебя появились шансы. Спорим, этот еблан руки не помыл? Да и нож тоже... Заражение крови и бинго!" – А тебе работа мясника подошла бы лучше, чем пилота, – прошептал Ликс. Сил на диалоги в полный голос уже не осталось, но ответить всё равно хотелось. Напоследок Хёнджин решил его придушить. "Слабовато как-то", – снова прокомментировал внутренний циник. "А вот так уже лучше", – Чужие пальцы нащупали какой-то очень чувствительный участок кожи, вынуждая закусить губу. Ран там Феликс не помнил, но не спешил отметать их отсутствие только поэтому. Бывший опять начал эмоциональную речь, даже просил ответов, но Ли и в "обычном" состоянии еле выдавливал из себя слова, теперь же это оказалось вовсе невозможным. "Он? Любить? Меня?! Он ничего не перепутал?" – внутренний голос не понимал, от чего охуевать сильнее – от этой информации или от того, что Хван собственноручно перекрыл возможность говорить. С каждой секундой давление становилось сильнее и: "Давай, это твой, вероятно, последний шанс", – Феликс, не задумываясь, прижал свою ладонь к руке Хёнджина. Тёплая. Когда-то ему казалось, что эти руки всегда будут к нему добры. Наивно. Раньше они и душили куда более бережно. "Ну всё, спокойной ночи", – краткий миг внезапной паники – организм боится умирать "Ты соврал о счастье?" "Возможно", и вся боль выключилась, как по щелчку. Блаженные тишина и темнота. Никакого полного ненависти взгляда Хвана напротив. Никакого разрывающего изнутри чужеродного органа. Никакой крови на светлом покрывале. Никаких слюней на подушке и сухости во рту. Никакого запаха дорогих, но противных сигарет. Никакого испорченного ковра. Никакого "I'm prepared to sacrifice my life" из динамика телефона, заряд которого стремится к нулю. ничего.

***

– Айщ-щ-щ, – Феликс открыл глаза и скривился от того, что даже это простое действие принесло массу болезненных ощущений. "Почему жить так неприятно?" Вселенная в ответ на мысленный вопрос решила промолчать, предоставив парню возможность разбираться самостоятельно. Зато к беседе оказалась готова циничная часть сознания. "Добро пожаловать. Перезагрузка прошла успешно. У тебя, кстати, договор, так что теперь будь умницей, постарайся не помереть". "Ты серьёзно будешь напоминать мне о записях?" "Естественно. Обещания, данные себе, самые важные". "Ой, иди нахуй". Желудок неожиданно скрутило, и Ли повернулся на бок, чтобы не заблевать самого себя. Хватит с него и других жидкостей, которые сегодня уже почтили его своим вниманием. От боли, пронзившей тело, он едва снова не потерял сознание, пока непонятная субстанция стремилась к полу. Только сейчас он обратил внимание на чьи-то бёдра под собой. Ах да, Хёнджин. Не сбежал, удивительно. Он, вроде бы, что-то говорил, но Ли сплюнул остатки слюней, кое-как сел рядом, продолжая дышать "поверхностно", и бесцеремонно перебил, даже не пытаясь прислушаться: – И что? Почему остановился? Мне не хватило совсем чуть-чуть. Давай, ударь ещё раз. Выеби? Порежь? Я же всё-таки ТВОЯ игрушка. Ну же, может, мне встать на колени? Как мне сделать своего хозяина счастливым? – Что, не хочешь? Понимаю. Сломанные игрушки никого не радуют. О какой любви ты говорил? Я похож на человека, которого любят? Посмотри на меня, не отворачивайся. Мерзко, да? Ты не думал, как я чувствую себя в этом теле? Конечно нет, тебе плевать. Я вообще не понимаю, зачем ты пришёл. Хотел поглумиться? Кстати как ты вообще меня нашёл? И как вошёл? – Не важно. Почему после... всего этого я должен хотеть жить? Я столько раз говорил тебе, но ты не слышал. Никогда не слышал и не доверял мне. Умереть действительно проще, чем до тебя достучаться. А я верил тебе. С самого начала верил безоговорочно каждому твоему слову, – От длительного монолога во рту пересохло, а в горле запершило, да и в целом состояние оставляло желать лучшего, поэтому Феликс со стоном, сдерживать который не планировал, лёг на диван, стараясь не касаться Хёнджина, и прикрыл глаза. – Ты можешь снова не верить. Я всё равно отвечу, что никогда не испытывал к тебе ненависть. Даже... даже теперь. Ты никогда не был мне противен. Но сейчас мне больно рядом с тобой. Больно и страшно, – Тело стало ощущаться легче, и Ли попытался уплыть в забвение, не надеясь, что Хван решит ответить. Ему был не нужен ответ.

*****

Хёнджин

Хёнджин максимально осторожно вышел из расслабленного тела, боясь вновь причинить боль. Сказать, что чувствовал он себя отвратительно, значит приуменьшить в сто раз. Только сейчас до него стало доходить, что именно произошло. Те эмоции, которые он испытал, увидев Феликса в таком состоянии, были страхом за его жизнь и злостью на парней, которые посмели сотворить это. Себя он теперь приписывал к ним. Даже хуже. Его поступок ещё более мерзкий. Он всегда презирал подобное, так каким образом докатился сам? Феликса надо любить и оберегать от всех опасностей, а не насиловать, наплевав на всё. Он ведь просил остановиться, говорил, что больно, множество раз умолял прекратить пытку, звал по имени, а не этим бездушным "Хван". Почему же тогда Хёнджин продолжал? Почему вместо любви причинил лишь больше боли, окончательно уничтожив всё живое в этом солнечном человеке? Он бережно переложил голову Феликса к себе на колени. На светлых волосах тут же остались небольшие красные следы. Хёнджин посмотрел на свои руки запачканные любимым человеком. Из ран на животе всё ещё продолжала сочиться кровь. Неужели это тоже сделал он? Что им двигало в тот момент? Почему посмел? События постепенно начинали проясняться в его голове. Лучше бы они этого не делали. Он же обещал себе, что не навредит. Так какого чёрта упорно продолжает делать всё наоборот?! Слёзы противно обжигали щёки, вынуждая вновь почувствовать этот вкус отвращения к себе. Феликс не приходил в себя. Хёнджин тихо умолял не покидать его, боясь, что действительно может потерять своё солнце навсегда. Если он умрёт, то Хван, не раздумывая, выбросится из окна этой проклятой квартиры. Жить с пониманием того, что своими руками убил любимого человека, казалось кошмаром наяву. Он точно не справится. Сколько раз Хёнджин успел извиниться в пустоту, не счесть. Спустя долгие минуты Феликс всё же подал признаки жизни. Он внезапно повернулся на бок, Хван едва успел придержать, чтобы тот не свалился на пол, а после так же аккуратно вернул в прежнее положение, убирая влажные волосы с лица. - Ангел мой, как хорошо, что ты пришёл в себя. Прости, прости за то... - Хёнджину даже не дали договорить. Феликс внезапно прервал его, ставя в тупик своими вопросами. Хван поморщился, как от звонкой пощёчины, что лишний раз напомнила о том, какой он отвратительный человек. Ли продолжал говорить, разрезая своими словами так же сильно, как тот самый чёртов нож его живот всего какие-то десятки минут назад. Хван отвернулся, не в силах слушать всё это. Было мерзко, но вовсе не от сидящего рядом парня, а от себя. От того, через что он заставил пройти человека, который позволил узнать, что такое любовь. Хёнджин чувствовал, что задыхается. Из-за слёз, сдерживать которые просто невозможно. Из-за ненависти к себе. Из-за отчаянных слов любимого парня, которого сломал. Уничтожил. Превратил в куклу, которая хочет умереть. От его прежнего Феликса, такого яркого и счастливого ничего не осталось. Только оболочка, наполненная болью и страхом. Никакая Сана в этом не виновата. Только он один. Это было его решение. Его действия. Его слова. Прав был Минхо. Хёнджин убил Феликса. Только сделал это гораздо раньше. Ещё в тот день, когда помог первый раз. Тишина. Раньше такая спокойная между ними, а сейчас невероятно тяжёлая. Надо бы что-то сказать. Ответить на всё это. Хотя бы попытаться извиниться. Только вот слова никак не хотели складываться в предложения. Хёнджин не знал, что говорить. Он окончательно запутался. Потерялся в своих эмоциях, которых было слишком много. Хотелось прикоснуться. Как-то дать понять, что Феликсу больше нечего бояться, но он понимал, как абсурдно это будет выглядеть. Хёнджин медленно повернулся обратно к парню. - Не мерзко. Я готов любоваться тобой часами. Мне стыдно. Стыдно и страшно. А мерзко только от себя и от того, что натворил, - решил начать с самого простого и понятного он, - Ты похож на самого прекрасного человека в мире, которого я люблю настолько сильно, что не могу нормально жить, потеряв. Прости, я знаю, насколько глупо всё это звучит, но мне невероятно жаль. Я не знаю, не понимаю, что нашло на меня. Я увидел сначала ту трансляцию, потом тебя с этим флаконом в руках и просто потерял контроль. Так себе оправдание, согласен, но я просто разозлился, испугался, не знаю. Я ничего не знаю... Хёнджин судорожно вздохнул, пытаясь собрать все мысли в одну кучу. Сейчас он хотел рассказать всё, но почему-то продолжал бояться последствий. Хотя, о чём вообще идёт речь, если он сейчас чуть не совершил то, от чего пытался спасти. - Я всегда верил тебе, ангел, просто слишком сильно не доверял себе. И не врал. Солгал только дважды. Сначала про спор. Да, он правда был. Да, наши отношения начались из-за него. Да, я познакомился с тобой лишь ради того, чтобы обыграть Джисона в том глупом соревновании. Только понял, что всё это идиотизм практически сразу. Я влюбился в тебя за несколько дней, но долго отказывался признавать это. Просто, думал, что рядом с тобой хорошо, и всё. Осознал, что влюбился, лишь в Японии, а что люблю уже давно, в тот же миг, как потерял. Я хотел прекратить спор ещё в самом начале, но испугался за тебя. Побоялся сделать больно. Хотел просто закончить его и продолжить спокойно жить. Думал рассказать, но не мог найти нужного момента. Тот спор должен был длиться три месяца, но когда они закончились, я понял, что это было лучшее время и я не готов потерять тебя. Понимаешь, я никогда не любил. Никогда не видел, что это такое. А потом в мою жизнь ворвался ты и перевернул в ней всё. Показал, что это такое, а я испугался и не понял, что с этим делать. Ты - самое лучшее, что было в моей жизни и больше такого уже никогда не будет. - Вторая ложь случилась в тот день, когда мы расстались. Абсолютно все мои слова и поступки после были лживыми. Я был вынужден так поступить. Мне не оставили другого выхода. Я не могу рассказать кто, зачем и почему, просто хочу, чтобы ты знал это. Мне плевать на то, как ты одеваешься, где работаешь, где живёшь, я готов дать тебе всё, что пожелаешь. С самой первой секунды ты изменил мою жизнь в лучшую сторону, сделал другим человеком. А эти веснушки. Это самое очаровательное, что я видел. Я готов часами целовать каждую из них, извиняясь за свои поступки. Только с тобой я мог просто молчать и ощущать себя настолько спокойно, что словами не передать. Ты стал моим домом, моим безопасным местом, куда хочется возвращаться. Твои рисунки невероятны. Я бы построил целую галерею и завесил бы все стены только твоими картинами. Ты самый красивый и невероятный человек, которого я когда-либо встречал. Ты не представляешь, насколько больно мне было говорить те вещи и смотреть, как ты страдаешь от этого. Я молился, чтобы ты не поверил. Чтобы всех поступков и вещей, что были между нами все те четыре месяца, хватило, но зря. Ты поверил и ушёл. Я не виню тебя в этом, не злюсь. Виноват только я, и ненавижу я только себя. Единственное, чего я хочу на самом деле – умереть, раз так и не смог сделать тебя счастливым. - Помнишь ту ночь, когда ты только переехал ко мне? Я тогда сказал много всего, но ещё я пообещал себе, что никому не позволю причинить тебе боль и сам ни за что не стану её причиной. Что ж, я тотально проебался по всем фронтам. Хёнджин опять замолчал. Горло болело от плохо сдерживаемых слёз. Вся эта ситуация не должна была произойти с ними. Это неправильно. Так нельзя. Они должны жить долго и счастливо. Вместе. Неужели, они не заслуживают хотя бы немного счастья? Сглотнув очередной ком, что подкатывал к горлу, Хёнджин, словно верный пёс, уткнулся лбом в колени Феликса. Он сделал это инстинктивно, ища хоть какую-то слабую надежду на то, что всё опять будет хорошо. - Я ужасно виноват перед тобой. Я ненавижу себя за всё то, через что заставил тебя пройти. Я хочу извиниться, но понимаю, что никакие слова тут не помогут. Я не достоин тебя. Ты заслуживаешь большего. Самого лучшего. Мне надо отпустить тебя и перестать отравлять жизнь. Дать возможность найти нормального парня, который сделает тебя счастливым, а не будет заставлять испытывать лишь боль и страх одним своим присутствием. Я так сильно люблю тебя, ангел, и мечтаю лишь о том, чтобы ты снова был счастлив. Умоляю тебя, найди кого-то, кто вернёт твою прекрасную улыбку и живи. пожалуйста. Хёнджин не был уверен, что Феликс вообще слышит его и разбирает, что он тут в своих истеричных рыданиях пытается сказать. Плечи крупно дрожали, щёки уже щипало от пролитых слёз. А Хван всё так же продолжал прижиматься к самому родному человеку, который больше никогда не будет с ним.

*****

Феликс

– Любоваться? Да, ты и правда садист, – Слушая дальше, Ли вдруг вспомнил, как увидел Хёнджина, когда пришёл вернуть футболку. Он тогда тоже испугался. Но его страх точно был другим. Хотя была и злость – он ведь порвал альбом и цепочку тоже. Однако представив, что он отбирает у Хёнджина лезвие и делает то же, что с ним сделал бывший сейчас, Феликс снова почувствовал, как его начинает мутить. Он бы так не поступил. Глубокий вдох принёс только боль вместо предполагаемого облегчения. Хван продолжал. Он говорил долго и признавался в том, что, возможно, действительно было правдой. Сердце стало биться в несколько раз медленнее, казалось, даже замерло. Ли с трудом приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на кающегося в его коленях бывшего. Натурально получалось. Киноиндустрия однозначно потеряла многое в лице одного конкретного студента из лётного училища. – Почему ты не можешь сказать, кто заставил тебя? – И кто заставил тебя сделать это? – Ликс намекал на свой внешний вид. – Здесь никого не было, кроме нас. Я умолял тебя остановиться. Выпросить прощение легче, чем разрешение, да? Просто признай, тебе нравится это. И не то, чтобы я не понимаю. Понимаю, ты знаешь, мне такое тоже иногда нравится но... Последнее, чего я хотел после угроз, изнасилования и избиения незнакомыми людьми в почти собственной квартире, один из них кстати, и в туалете тогда был, так это того, чтобы надо мной надругался ещё и ты. Закрывая глаза, я надеялся не очнуться, – Парень снова принял горизонтальное положение, "стоять" на локтях было слишком сложно. На тёмном, тускло освещённом потолке ему отчётливо виделись созвездия и их линии, из которых сочилась кровь. Почти так же, как из его ран. Как из ран Хёнджина в той ванной. Она капала на лицо, до тех пор, пока чьё-то серое крыло не закрыло его от неё. Ли протянул к нему руку и потрогал мягкие перья. Красиво. Он закрыл глаза и закончил: – Я не ангел. Лишь наивный мальчишка, который верил в сказки. Спасибо. Я благодарен тебе за то, что ты подарил мне одну, и за то, что после открыл глаза, показал реальность, тоже. Ты дал мне больше, чем кров, еду, секс или знания. Ты сделал меня счастливым. И я не жалею о том, чем заплатил за это. – Я не могу пообещать тебе быть счастливым снова, но обещаю жить дальше. И ты пообещай тоже. Принять себя таким, какой ты есть. Ненависть плохое чувство. Если не можешь встречаться с одним человеком, если нравится делать больно, ищи тех, кто разделит с тобой это. Уверен, они найдутся, но сегодняшнее для меня – перебор. Я тебе не подхожу. Ли провёл пальцами по вырезанному имени, смазывая подсыхающую кровь и облизал их. Сладко-солёная. Не то. – Хочу пить, – тихо, ни к кому не обращаясь, заявил Ликс, после чего предпринял попытку подняться.

*****

Хёнджин

Он слушал Феликса, затаив дыхание. Страшно было посмотреть на него. Раньше он мог часами напролёт изучать любимые черты лица, но после всего, что произошло, было трудно вновь заглянуть в наполненные болью глаза. Феликс прав, он смог подарить ему сказку, но удержать, увы, не вышло. Зачем им реальность, если она настолько жестокая? - Лежи, я принесу, - тихо сказал Хёнджин, тут же подрываясь с места, стоило Ли только озвучить это желание. Вернувшись со стаканом прохладной воды, он протянул его парню. Не сдержавшись, он осторожно помог ему сесть. - Только пару глотков, а то опять может стать плохо. У тебя сильное обезвоживание и лучше пить часто, но понемногу. Между ними вновь повисла липкая тишина, нарушаемая только музыкой, про которую все забыли. Он снова поднялся, чтобы отключить её. Телефон почти сел, поэтому, отыскав провод, Хёнджин поставил его на зарядку, а после вернулся к этому проклятому дивану. Феликс сейчас выглядел таким хрупким и беззащитным. Его до дрожи хотелось обнять, спрятать от всего мира и вновь обещать, что всё будет хорошо. Если бы появился хотя бы один шанс всё исправить, Хёнджин бы больше не допустил тех ошибок. Может, действительно надо было сразу обо всём рассказать парню? Возможно, вместе они смогли бы придумать выход из ситуации? Тогда всего этого кошмара не было бы. - Я обязательно постараюсь стать лучше. Ты действительно изменил меня, и я благодарен тебе за это. Я не садист, мне больно и противно от того, что я сделал с тобой. Никогда не смогу простить себя за это. Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы сделал всё, чтобы избежать этого. Когда-нибудь, когда всё уляжется, я обязательно расскажу тебе всю правду, обещаю. Прости, но сейчас я не могу. Я всё ещё боюсь того, чем это может обернуться. И так уже много хуйни случилось по моей вине, я не могу допустить ещё одной. Человек, который заставил меня сделать это – безумен. Я пробовал договориться, но ничего не вышло. В сегодняшнем виноват только я. Меня никто не заставлял насиловать тебя, просто я окончательно сошёл с ума. Наверное, мне надо лечиться. Эти две недели стали для меня настоящим кошмаром, и я просто потерялся в себе, в своих эмоциях. У меня всегда были проблемы с контролем, и это не из-за того, что я не доверял тебе, я просто до конца не понимал, что меня можно любить. Этого не было в моей жизни, вот подсознание и ищет подвох, чтобы доказать, что никто не способен испытывать ко мне такое. Мне ужасно стыдно за это, прости. В наших отношениях я всегда был с тобой честен и сейчас не вру, не пытаюсь приукрасить, чтобы надавить на жалость, готов поклясться чем угодно, хотя ценнее тебя у меня всё равно ничего нет... не было. Вот и сейчас мой мозг нарисовал какую-то абсурднейшую картину. Смотрю на неё и думаю, какой же я идиот. Ладно, что-то я слишком много говорю, прости и за это тоже. Ты можешь ничего не отвечать, меня просто потянуло на откровенности, не обращай внимания. Пойдём в душ, и я обработаю всё. Понимаю, я сейчас, наверное, последний человек, которого ты хочешь видеть в роли помощника, но я не могу оставить тебя одного. Не хочу повторять тех же ошибок. Выдохнув, Хёнджин максимально осторожно попытался поднять на руки Феликса. Сделать это, не причинив ему боли, оказалось задачей из разряда невыполнимых, поэтому ему осталось лишь стараться минимизировать неприятные ощущения. Одного он его в таком состоянии точно не оставит. Да, они сейчас, по сути, никто друг другу. Да, Феликс боится его, но бросить парня сейчас – равносильно убийству, а этого он и так чуть не совершил. Совесть, которая неожиданно стала занимать лидирующую позицию, не позволила бы. Хёнджин бережно усадил парня на дно душевой кабинки. Настроив комфортную температуру, он приступил к самому сложному. Ему самому было страшно трогать Феликса. Раньше прикосновения к этому человеку дарили невероятное тепло, теперь же парень вздрагивал, стоило невесомо провести по его волосам или плечу. - Если будет горячо, холодно или очень больно, то умоляю, не молчи и сразу говори. Я постараюсь быть осторожным. Хван бережно смыл все следы алкоголя и крови с хрупкого тела, вымыл волосы, а Феликс даже особо не сопротивлялся. Он словно был не тут, не с ним. После всего произошедшего – не удивительно. От этого было невероятно больно. Глядя на то, что он сотворил с ним, хотелось лечь под поезд. Возможно, если раньше у них был шанс, то сейчас его точно нет. Закончив со всеми процедурами, Хёнджин оставил его на какое-то время. Феликсу, наверное, надо побыть одному, а он, тем временем, быстро поменял постельное бельё, на котором тоже не осталось живого места. Застелив свежее, вернулся в ванную, чтобы забрать парня. Завернув в самое большое полотенце, которое смог найти, он аккуратно перенёс Феликса на диван. Теперь самая болезненная процедура. Делать этого не хотелось, но надо. Если он хочет, чтобы раны поскорее затянулись и не было никаких проблем, придётся всё обработать. Повезло, что родная аптечка уже тут. Среди лекарств самого Феликса особо ничего не было, только странная баночка, на которой надпись, сделанная подозрительно знакомым почерком. Отложив её в сторону, чтобы потом разобраться, Хёнджин со всей добычей вернулся в зал. - Сейчас будет больно, прости, пожалуйста, но так надо. Он обрабатывал каждый порез, рану, укус, синяк, оставленный им или теми парнями. Сильнее всего его озадачила круглая рана на шее, очень напоминающая те, что были на его ногах после особенно сильного приступа ненависти к себе. Ещё насторожило дыхание. Феликс мелко и неглубоко дышал, словно каждый вдох отдавался жуткой болью. Вот это совсем плохо. Видимо дело рук тех уродов. В лучшем случае там просто сильный синяк, в худшем - перелом ребра, и придётся ехать в больницу. - Что-то мне совсем не нравится, как ты дышишь. Надо это врачу показать, потому что если они сломали тебе ребро, то дело плохо. Я помню, как ты не любишь всё это, но у меня есть человек, который обеспечит полную конфиденциальность, - пробормотал Хёнджин, обрабатывая порез на животе. Собственное имя там выглядело просто ужасно и неправильно. На этом теле не должно быть никаких следов, тем более таких мерзких. Каждый раз, когда Феликс хоть немного подавал признаки того, что ему больно, Хёнджин останавливался, чтобы подуть на рану и дать парню немного перевести дух. Из-за этого время обработки сильно увеличилось. На часах был уже второй час ночи, когда они закончили. Отдав парню чистую одежду, Хёнджин подождал, пока тот переоденется. Помогать не рискнул, хотя хотелось невероятно. Ему бы самому в душ да убрать тут всё, но последним он займётся только после того, как уложит Феликса в кровать, и убедится, что с ним всё хорошо. - Пожалуйста, постарайся заснуть. Во сне всё заживает быстрее и хотя бы немного проще. Если что-то случится или будет нужно, то зови, я буду на кухне, - с этими словами он выключил свет и тихо вышел из комнаты, оставляя Феликса одного.

*****

Феликс

Феликс сделал пару глотков, поморщившись от боли в груди, и вернул стакан. Отказываться от помощи в его положении было равносильно самоубийству, а он только что пообещал жить. Походу в ванную тоже не сопротивлялся. Речь Хёнджина наверняка произвела бы на него впечатление, если бы он слышал её от начала и до конца. Только он не слышал. Шум в ушах нарастал волнами, иногда полностью перекрывая собой все звуки вокруг. Яркий свет внезапно начинал слепить глаза и так же внезапно исчезал. Ли хотел ответить, сказать, что он постарается поверить словам сокурсника, попробует проанализировать ситуацию, предложит какое-нибудь разумное решение по поводу их дальнейшего взаимодействия, но не смог. Лишь пытался не мешать, пока его перемещали с одного места на другое. Какой температуры была вода, он тоже не понимал, и теперь молчал уже поэтому. В какой-то момент он заметил, что из лейки душа вообще никакая вода не льётся, из неё сыплются прозрачные, словно хрустальные кристаллы. Отскакивая от пола, рассыпаясь по всему пространству комнаты, они делают её в несколько раз более симпатичной. Только откуда они? Хёнджин снова решил воплотить какой-то странный план? Оставшись один, Ли поднялся, упёрся руками в раковину, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Никого. Он никого не увидел в отражении. "Я стал вампиром?" – Эта мысль неожиданно позабавила. Ли едва заметно улыбнулся. Ещё показалось странным, что Хван даже не пробовал стирать кровь с лица, которая успела прилично накапать на него до того момента, как появилось крыло. Феликс решил сделать это сам. Ссадина на скуле неприятно заныла, но парень продолжал тереть усерднее, не в состоянии определить результат. Действовать лучше наверняка.

***

"– Сейчас будет больно..." – Мне не привыкать, – равнодушно ответил Феликс на предупреждение, пялясь в потолок. На этот раз ничего интересного. Лишь унылая полутень. Скучно. — Мне тоже это не нравится. Тебе стоило закончить начатое, чтобы я вообще никак не дышал, – Повернув голову к стене, монотонно произнёс Ли, засматриваясь на новую картинку: большой розовый куст с распускающимися жёлтыми цветами. Затем цветы и ветви начали оплетать колючие подобия лиан или плюща, от чего Феликс вздрогнул – роскошная красота слишком быстро сменилась безысходностью. Обработка ран длилась невероятно долго и невыносимо больно. Тем не менее парень старался вести себя тихо, почти не стонал, искренне радуясь тому, что когда ощущения были максимально сильными, дуновение неизвестного ветра приносило с собой серые перья, которые приятно щекотали нос и раны. В такие моменты Феликс снова слегка приподнимал уголки губ. Переодевшись с горем пополам, парень устроился на злополучном диване. Лежать на нём вообще не нравилось. Уж лучше на лавочке на улице. А Хёнджин предлагал ещё и поспать. Ага, сейчас. Спасибо, что хоть оставаться рядом не планировал, хотя и быть один Феликс тоже не хотел. – Ты случайно не видел таблетки вот в такой баночке? – Он изобразил пальцами нечто похожее на её очертания. – Там ещё надпись, сделанная от руки. Они лежали в моей аптечке. Нужно выпить, я и так пропустил расписание, – О том, что сон вряд ли поможет ему восстановиться, Ликс тактично умолчал. Не за чем Хёнджину об этом знать. А вот выпить лекарства нужно – с ними действительно легче, а значит шанс немного прийти в себя будет выше.