Тайна созвездий Амита Таккара

      Мубиру попросил Бабайди оповестить Совет Старейшин о нападении и трупах. Судя по всему, советом он называл африканское подобие Министерства магии Британии.       Каджисо должна была убрать тела и Дин вызвался помочь, чтобы хоть как-то занять руки. Он чувствовал себя бесполезным. Даже больше, чем в Британии.       Тут, в этом странном мирке, немного напоминавшем дикие пустынные земли Татуина, со своими жёсткими законами и порядками, отличной от иных природой и суровой жизнью по кодексу, Дину казалось, что он делает недостаточно. Он может сражаться лучше, быть лучшим отцом. Быть сильнее и выносливее. Он знал, что может защитить своего малыша, но слова Мубиру снова и снова звенели в его голове, буравя мозг сомнением. Семя, посаженное хитрым стариком, сражавшимся за будущего гениального студента их школы, произрастало в голове Джарина с неимоверной скоростью и Дин злился от того, что поддался на дешёвую манипуляцию.       Мандо чувствовал всё то, что Нахоме подметил. Он знал, что может защитить Грогу, но также знал и то, что сегодня ему пришлось хватать булыжник с земли, чтобы сражаться хоть чем-то. Помимо бескара у воина не было ничего, кроме твёрдой воли и решимости голыми руками разрывать врагов так, как это делали Амади и Имана, если потребуется.       От размышлений его отвлёк приставучий старик. Они втроём дошли до ворот Энсибуко. Каждый нёс с собой по телу. Волшебники — с помощью магии, Дин — на плече. В какой-то момент Мубиру подозвал группу молодых парней и дал им распоряжение убрать тела до прибытия Совета. Они засуетились, забирая ношу с плеча Мандо.       Каджисо взмахнула рукой перед Дином, но ничего не произошло и она недоумённо уставилась на воина. Она взмахнула ещё раз и ещё, а потом произнесла «Экскуро» вслух, но совершенно никакого результата не было.       — Вы пытаетесь убрать кровь? — предположил воин, указывая на свой доспех. Джисо кивнула, кусая губы от беспокойства. — Не выйдет.       — Это почему же? — искренне удивился Мубиру.       — Моя броня отлита из металла, невосприимчивого к магии. — он решил не юлить и сказать правду. В конце концов, эти люди рисковали жизнью ради Грогу сегодня, а Мубиру едва не умер. Это стоит многого. Доверия — уж точно. Да и отрицать очевидный факт было бы глупо и недальновидно.       — Никогда не слышал о таком, — задумался старик. — Где же Вы его взяли?       — Эта броня — единственная в своём роде, больше такого металла на Земле нет, — он солгал. Границы доверия, всё же, проходят ровно там, где начинается риск предательства Гермионы. В конце концов, к нему в голову им не влезть, а совесть мучить его не будет.       В глазах Мубиру мелькнула тень понимания, неуверенной догадки, а может даже и осознания. Дин не стал развивать эту тему самостоятельно.       — Джисо, угости нашего гостя ужином, наверняка он голоден, — попросил Нахоме. — У меня кое-что есть для Вас, Дин. Подарок. Если позволите, я схожу за ним и вернусь скоро.       Дин хотел было отказаться, но вспомнил, что говорил Кингсли о магическом долге и, судя по всему, Мубиру испытывал острую потребность хоть как-то уплатить его перед Грогу за спасение жизни. В любом случае, такое предположение было первым, что пришло Мандо в голову. Воин кивнул и Нахоме поклонился, покинув их.       Каджисо провела гостя в просторную хижину и направилась в другую комнату, а вернулась с тарелкой чего-то ароматного. Дин жестом отказался от еды.       — Вы тут живёте? — спросил он зачем-то.       — Вместе с дядей, — она кивнула. — Мубиру стал мне отцом после того, как мои родители погибли от рук браконьеров, когда те патрулировали саванну в своих животных формах…       Она притихла и увела взгляд в сторону, как делала это постоянно.       — Мне жаль.       — Мне тоже, но теперь они в гармонии с духами предков, защищают это место. Иногда я общаюсь с ними, когда папа Легба открывает врата.       — Папа Легба? — Дин прищурился, но она этого, конечно же, не увидела.       — Дух врат и дорог, хранитель границы между явью и Ле Гвинеей, где обитают лоа, — пояснила девушка совершенно серьёзно. — Это страна Солнца. Некоторые народы зовут её Раем, Нирваной, Иалу, Эллизиумом, Вальхаллой, Джаннатом и не только. Имён много, но суть одна: духи-посредники разных народов хранят проход в загробный мир, но иногда… Мы можем прикоснуться к нему.       Каджисо подошла к углу комнаты с тотемами и подвешенными в воздухе травами и зажгла огонь в жаровне взмахом руки. Вмиг пламя приняло образ черепа. Дин уже привык к подобным фокусам в этой деревне, поэтому лишь тихо хмыкнул в ответ.       — Ты не веришь? — в глазах африканки отражались искры пламени из очага. Она сильно переменилась. Стала жёстче и напористее. От неё запахло табаком.       — В твоих духов? Я не знаю их, поэтому не могу судить. — Мандо пожал плечами. Становилось немного неуютно.       — Я не могу прочесть мысли в твоей голове, — немного разочарованно произнесла девушка. — Но я знаю, что гложет тебя, Дин Джарин. Ты не отличаешься от других смертных. Ты такой же, как и любой из них. Тебе присущи слабости и искушения…       Она подошла вплотную, беззастенчиво касаясь рукой его нагрудника и Мандо сделал резкий шаг назад, дистанцируясь.       — Что-то не так? — она смотрела прямо ему в глаза, слегка надув губы. — Разве это тело не привлекает тебя? Я знаю, что привлекает. Ты лжёшь сам себе, мандалорец.       — Откуда ты знаешь, что я мандалорец? — он напрягся. Разум кричал ему бежать, но интуиция подсказывала остаться и узнать, в чём дело.       — Ты сам рассказал это Байди, — пожала плечами девушка. — Ну так что ты решил?       Она снова приблизилась к Дину и он сделал ещё несколько шагов назад, упираясь спиной в стену.       — Прекращай, — зло прошипел Мандо. — Меня не интересует то, что ты предлагаешь.       — Даже так? — она сбросила часть своего балахона, обнажая грудь.       Дин злобно выругался на Мэндо’а и грубо отпихнул нахалку, собираясь покинуть эту хижину и эту деревню, как только это будет возможно.       — Атин мэндо’аде. Джейт буир, джатни ридуур.       — Что ты сказала? — он обернулся, ошалевший, в полной уверенности, что ему послышались слова на Мэндо’а.       — О, теперь я привлёк твоё внимание, мандалорец? — усмехнулась девушка.       Её глаза закатились, а голос резко изменился. Очертания Каджисо поплыли и перед Мандо предстал мужчина в длинном плаще и в шляпе, украшенной черепами птиц. Его лицо было измазано белилами, как и у Каджисо после ритуала, а глаза имели кроваво-красные зрачки. Он закурил трубку.       Дин медленно потянулся к ножу на столе.       — Это не поможет, — хмыкнул и пожал плечами мужчина. — Разве что пощекочет, са-амую малость.       — Кто ты и что тебе нужно? — Дин решил, что целесообразно было бы перейти сразу к сути.       — Вопрос в том, что нужно тебе от меня, мандалорец, — он широко улыбнулся. — Это вы с друзьями вызвали меня сюда. Точнее, звали-то вы всех подряд, но пришёл я. Ну вот я тут. Проси.       — Чего?       — А что тебе нужно? Телом красавицы Каджисо тебя не завлечь, похвально. Чего там ещё желают смертные? Деньги? Слава? Власть?       — Мне ничего от тебя не нужно, ступай прочь, — отмахнулся Джарин, пятясь назад.       — Ну вот, снова ложь, — мужчина недовольно причмокнул губами. — Ложь, ложь, ложь. Прямо в лицо папе Легба. Знаешь ли ты, о смертный, что именно я помог тебе и твоей маленькой ведьме перенестись сюда, в этот мир, когда врата едва не захлопнулись?       — О чём ты? — Дин не анализировал, просто принимал информацию на веру. Подумает он позже если уйдёт живым.       — Её силёнок не хватило в самый ответственный момент, а ваше дитя… — он вздохнул. — Скажем так, оно устроило переполох у нас «там» и едва не создало брешь. Пришлось исправлять ситуацию, импровизировать. Не буду вдаваться в подробности, ты не сможешь их осознать, да и это тебе ни к чему. Смысл в том, Дин Джарин, что сегодня ты просил защиты для своего зелёного карапуза и ты её получишь. Я пропущу кое-кого ненадолго в будущем. Не бесплатно, разумеется.       — Чего ты хочешь? — Дин колебался, но интуиция подсказывала, что не стоит отвергать предложение от кого-то столь могущественного. А в том, что это нечто являлось таковым, сомнений не было.       — Того же, что и всегда. Сущий пустяк. — он усмехнулся и пожал плечами. — Когда придёт время — принеси жертву.       — О какой жертве идёт речь? — ему не нравилось это предложение, очень не нравилось.       — Ты поймёшь. В нужный час, в нужном месте.       Послышался шум из соседней комнаты. Легба слегка подмигнул мандалорцу и помахал рукой прежде, чем раствориться в пространстве зеленоватым дымком.       — Вы с кем-то говорили? — Каджисо выглядела озадаченной.       Она пришла с тарелкой в руках и Дин покосился туда, где оставил предыдущую. Её там уже не было.       — Нет, — он снова солгал.       Как бы это не вошло в привычку. Почему-то рассказывать кому-либо о странном духе не хотелось, хоть это и было бы самым разумным решением.       — Это матоке, — она протянула тарелку мужчине. — Его готовит Дэйо, наша целительница и повар.       — Я не могу снять шлем, — он снова отказался от еды.       В животе предательски громко заурчало.       — Я могу выйти…       — Не нужно.       Он взял стакан, который Джисо предложила вместе с едой, отвернулся, приподнял шлем и глотнул, чтобы смочить пересохшее горло.       Это оказался алкоголь. Так даже лучше. Горьковатая горячая жидкость обожгла пищевод, достигая желудка, разливая по венам расслабление. Он скрыл лицо и повернулся к Каджисо.       Внезапно в хижину вошёл Мубиру и Дин был рад его появлению, оно избавило мужчину от неловкого диалога. Как-никак, он видел грудь этой женщины пять минут назад. Точнее сказать, её копии, но от этого было не легче.       Мубиру принёс с собой копьё и протянул его Мандо.       — Не важно, что Вы решите завтра, — начал он. — При любом исходе Вам пригодится средство защиты своего ребёнка. Это гоблинская сталь. Это копьё досталось мне от деда.       — Если это реликвия, то я не могу…       — Можете и примете, Дин, — он протянул копьё и Мандо обхватил его древко рукой, а вторую крепко пожал старик. — Это меньшее, что я могу сделать для Вас. Надеюсь и рассчитываю, что смогу сделать больше, но это зависит только от Вас и Вашей жены. К слову, она уже тут.

***

      Дина ошпарило кипятком, а дыхание сбилось, словно от крепкого пинка в грудь. Он сильно сжал копьё в руке и кивнул старику, а затем вышел на улицу.       Гермиона стояла вдалеке, в окружении всех их друзей, а спустя мгновение толпой они вошли в хижину, которую отвели им с Грогу.       Внутри воина кипела буря: от пережитого десять минут назад, до сильного гнева на жену, скопившегося за последние несколько дней. Он яростно двинулся в сторону своего временного жилища, а когда вошёл внутрь — радостный гомон вмиг прекратился, уступая место неловкой тишине.       Дин отставил копьё в угол комнаты и уставился на Гермиону, силясь испепелить её взглядом. Никто не решался заговорить. Воздух, казалось, искрил от напряжения обстановки вокруг.       — Оставьте нас, — его голос ударил молотом о бескар. — Пожалуйста. — Добавил чуть мягче, повернувшись в сторону Хагрида.       Тот молча кивнул, забирая Грогу у Гермионы и подхватывая на руки. Спустя несколько мгновений хижину покинули все, кроме этих двоих.

***

      Гермиона наложила на пространство купол непроницаемости. На всякий случай. Предвещая громкую ссору.       Она молчала, внимательно наблюдая за движениями мужа. Стояла неподвижно, ожидая своей кары, словно ведьма, приговорённая к сожжению средневековым инквизитором. Она осознавала, что сильно виновата перед ним, поэтому молча ждала какого-то развития, но Дин ничего не говорил. Стоял и сверлил её взглядом, а затем снял шлем и с силой бросил его на пол, безмолвно выражая свои бурлящие отчаянием чувства.       Она инстинктивно вздрогнула от громкого звука.       Бескар ударился о пол, сколол две доски на стыке. Она хотела было произнести «Репаро», но губы не желали размыкаться, а звук — вылетать из гортани.       Она стояла возле широкой деревянной колонны, служившей основным несущим элементом этого жилища. Парализованная его взглядом, полным невысказанных обид, злости и сожаления, она перестала дышать.       Дин тремя резкими шагами преодолел расстояние между ними. Она не шелохнулась. Он грубо упёр её ладонью в плечо, прижимая спиной к колонне. Долго смотрел. Всё ещё молчал. Глаза его покраснели. То ли от гнева, то ли от проступивших некстати слёз.       Мужчина переместил руку ей на лицо, грубо приподнял подбородок, обхватил ладонью за скулу, заставляя смотреть себе в глаза.       Она не посмела стыдливо увести их в пол, хоть и очень хотелось.       — Ты упрямая, — он наконец-то прошипел ей это в губы. — Несносная. — Злобно зарычал и слегка потянул её голову на себя. — Невыносимая. — Глаза его были стеклянными от ярости или от чего-то ещё. — Лгунья.       Она молчала. Говорить было нечего. Он был совершенно прав. Они стояли так около минуты, дыша друг в друга. Он сверлил её взглядом, она — покорно ждала хоть чего-то.       В его глазах блеснули слёзы. На этот раз — наверняка.       Правой рукой Мандо потянул её на себя за затылок, резко и бесцеремонно впившись в слегка приоткрытые мягкие губы быстрым грубым поцелуем, полным обиды и отчаяния.       Она на миг почувствовала горечь во рту. Может то был горький эль, которым, вероятно, его угостили сегодня на ужине, а может и боль, что она причинила ему. Гермиона не знала, не могла знать, боялась это узнать.       Попыталась в ответ обвить его шею руками. Он не позволил. Убрал её кисти от себя, изучая её реакцию, а затем обеими руками схватился за края рубашки жены, в самом центре. Губы мужчины слегка дрогнули. Послышался треск ткани. На деревянный пол посыпались металлические пуговицы. Легкий холодок, пробежавший по коже, сорвал с её губ полустон.       — Ты солгала мне, — продолжал он. Низко, утробно рыча ей на ухо, вызывая противоречивый рой мурашек по дрожащему от гипнотического напряжения девичьему телу. Одновременно с этим воин стянул с бархатной кожи рваную блузу, без тени смущения оголяя её плечи и грудь, накрывая мягкие полушария ладонями, сжимая в руках, пропуская мгновенно отвердевшие соски между пальцев. — Солгала прямо в лицо. — Он поднял её за бёдра. Легко, словно куклу. Беспрепятственно усадил на стол позади, грубо сорвал застёжку с её штанов, стянул их вместе с бельём со стройных ног. Прошёлся ладонями по икрам, властно провёл дорожки шершавыми пальцами по внутренней стороне бёдер. Коснулся её влажных складок в средоточии наслаждения. Хотел понять, насколько она готова к нему. Она вздрогнула, простонала. Он потянул её на себя за ноги. Снова поцеловал, справляясь с завязками на своих штанах. Застыл на миг. — Дважды. — Добавил с хрипотцой куда-то ей в шею и едва ощутимо прикусил тонкую кожу в районе пульсации вен.       Дин не спрашивал разрешения, но знал, что оно и не требуется. Он прижался вплотную и резко вошёл, хватая громкий стон жены губами, проталкиваясь в неё до упора. Так, чтобы на всю длину почувствовать сумасшедший жар внутри неё.       Жёсткий холодный бескар кусал её обнажённую кожу. Он заметил это и хотел было снять свой нагрудник, но она его остановила и он вновь толкнулся.       — Прости меня… А-ах… — она выдохнула со стоном, выгибаясь навстречу, развратно раскрываясь перед ним, практически умоляя продолжить. Он накрыл губами её сосок. Толкнулся ещё раз. — Прости. — Жадно облапал желанное тело руками. Снова совершил жёсткий толчок. — Прости. — Мандо вошёл глубже, задрожал, крепко сжал её бёдра пальцами. Наверное останутся следы. — Прост… Да-а… Ох, Ди-ин…       Она повисла на его шее, прижимаясь голой грудью к бескару. Внутри неё стало ещё теснее. Гермиона хныкала и изнывала от дичайшего, первобытного возбуждения. Она мягко поцеловала его, подстраиваясь под ритм. Его отросшая щетина колола её нежную кожу. Она наслаждалась его сухими губами, слегка горьковатым вкусом эля на языке и сдавленными стонами, что вырывались из него при каждом сильном толчке.       Сейчас он целиком был властен над ней и не могло быть никак иначе. Она не смела нарушить эту данность. Лукаво улыбнулась. Переместила вес бёдер так, чтобы он снова вошёл до упора. Было немного больно, но она ему не сказала. Ей нравилась эта смесь наказания и удовольствия. До одури нравилась. Она томно вздохнула. Закатила глаза, прикусила губу. Отдалась ему с покорностью и смирением.       Дин снова зарычал. Набрал резвый темп. Толчок. Ещё один. Быстрее. Сильнее. Жёстче.       Её очередной стон, протяжный и сладкий, обволок комнату гипнотической аурой. Он высказывал ей все свои обиды, а она с алчным наслаждением раскаивалась, срываясь почти на крик в своей мольбе ему.       Он ласкал её губы, шею, грудь. Она зарылась пальцами в его неуклюжую причёску, прижимаясь как можно теснее, почти задыхаясь от счастья.       Он кончил резко, неожиданно и очень бурно. Она помогла ему толкнуться ещё дважды, прижалась вплотную. Мандо ощутил дикое давление у неё внутри, а затем прозвучал финальный сладостный стон. Он чувствовал сильные сокращения мышц в жарком плену её влажного лона и видел капельки пота, проступившие у неё на лбу. Разрывать контакт совсем не хотелось. Он оставался в ней сколько мог. Целовал сбивчиво: в губы, в щеки, в кончик носа, в намокший от добытого удовольствия лоб. Не мог отпустить из объятий, насытиться, поверить в её реальность.       Она дышала рвано и прерывисто, как и он.       — Эпаравур таки’сит, нер ка’рта… — произнесла она в последний раз. Слёзы нескрываемого сожаления сорвались с её намокших ресниц, но она нежно улыбалась ему. — Атиниир, кьяр’ика, — произнёс Дин ей в губы и оставил на них ещё один поцелуй, на этот раз — нежный, а затем всё-таки разорвал их контакт и неохотно отстранился.