Тайна созвездий Амита Таккара

      Когда Хагрид снова принёс его к озеру, Грогу остался на берегу вместе с чудаковатым мистером Саламандером. Сам же Хагрид обещал вскоре вернуться. Он был странно взволнован и улыбался во весь рот.       Безмятежно раскинувшись на траве малыш жевал необычное угощение, которое его компаньон принёс с общего стола с едой, находившегося рядом с очагом. Кроха резво работал челюстью, наслаждаясь каким-то сладким сочным фруктом и одновременно не мог отвести взгляд от завораживающей лёгкой ряби на поверхности озера.       Вода в нём казалась какой-то ненастоящей, а воздух был тягучим и наполненным Силой до краёв. Вокруг озера малыш заметил медленно появлявшееся зеленовато-фиолетовое свечение, непохожее ни на что иное, несравнимое ни с чем другим.       — Так выглядит чистый октарин, — восторженно произнёс мистер Саламандер. Грогу резко отвлёкся от созерцания. — Вот это красивое свечение, на которое Вы, юноша, так засмотрелись. — Он указал пальцем в сторону озера, а затем продолжил: — Октарин — это истинный цвет магии. Если, конечно, Гермиона тебе ещё не рассказывала.       Грогу неоднозначно пожал плечами и мистер Саламандер расценил это, как призыв к продолжению лекции.       — Октарин практически невозможно разглядеть в повседневной жизни, даже в магических предметах его свечение почти незаметно для глаза, однако тут, в Энсибуко, где магия берёт свой исток, его возможно увидеть. Я не слукавлю, если скажу, что это самое прекрасное зрелище, что я видел за всю свою жизнь. А она, Грогу, уж поверь, была довольно долгой и насыщенной всякими чудесами. То, что ты в своей юности имеешь возможность созерцать такое чудо — высшее благо. Не многие волшебники были удостоены подобной чести — увидеть саму Магию своими глазами.       Грогу моргнул, а затем снова посмотрел на октариновое свечение. Он поднялся на ноги и подошёл к самому краю пляжа. Воздух тут был слишком тяжёлый и до того маслянистый, что отчётливо ощущался на коже плотной плёнкой, а в кончиках пальцев малыш почувствовал настойчивое покалывание. Он вошёл в озеро почти по пояс. Прохладная вода неприятно пропитала одежду, да ещё и запах трав из жаровни был терпким и настолько густым, что его можно было собирать в бутылки. Захотелось применить Силу, чтобы отогнать от себя этот назойливый едкий смрад, но Грогу сдержал внезапный порыв, обернувшись на голос мистера Саламандера, звучавший где-то вдалеке:       — Ты меня слышишь, Грогу? Я говорю: поздно уже, пора тебе спать. Идём.       Малыш тяжело вздохнул и неохотно развернулся, сделав первый шаг в сторону пляжа, как что-то мелькнуло в самом уголке его взора. Грогу обернулся и заметил на дне что-то… Он опустил руку в воду и коснулся. Вмиг его ладонь намертво припечаталась к этому нечто и потянула его вперёд. Он слышал истошные крики Саламандера лишь мгновение перед тем, как его уши, рот и нос заполнило водой. Грогу попытался вдохнуть, но ничего не вышло. Он перестал слышать Саламандера. Лишь оглушающая какофония из гула, неясного шуршания и звуков собственного бешеного сердцебиения окутали его пеленой, вызывая панику, вынуждая беззвучно кричать и пускать огромные воздушные пузыри на скорости, от которой сердце норовило выпрыгнуть из горла.       А потом всё закончилось. Грогу не мог осознать, сколько времени прошло прежде, чем его тело стало слабеть. Тяжёлые руки никак не хотели подниматься. Он отчётливо осознал, что ударился спиной о дно озера. В глазах темнело. Нет, он не умрёт вот так глупо, даже не пытаясь сражаться. Отец боролся бы до конца, и Гермиона — тоже.       Грогу попытался сконцентрироваться. Получалось слабо, но где-то вдалеке он заметил быструю тень и рябь от воды. Малыш напрягся и из последних сил взмахнул кистью. Место вокруг его головы заискрило октарином на мгновение, а затем Грогу сделал глубокий, очень глубокий вдох и закашлял, выплёвывая воду в небольшой воздушный купол, который создал вокруг своей головы.       Что-то вновь схватило его, но на этот раз Грогу был готов. Он мысленно произнёс «Редукто», направляя заклинание в существо. Тёмная вода вокруг слегка окрасилась красным.       Внезапно хватка ослабла и его отпустили, но лишь на мгновение, а затем существо вновь приблизилось и малыш почувствовал грубое вторжение в свой разум: «Тише, Грогу, это я, директор Адейе, ты в безопасности. Позволь помочь тебе».       Малыш ещё мгновение раздумывал. Зрение плохо ему подчинялось из-за мутной ряби от защитного пузыря вокруг его головы, но от чего-то интуиция подсказывала, что этому голосу можно верить. Он позволил ей коснуться себя и через три удара сердца ощутил холод ночного пляжа на своей коже.       — Ты как, приятель? Мы здорово за тебя испугались. — обеспокоенное лицо мистера Саламандера нависло над ним, закрывая собой яркий лунный свет, слепивший временно ослабевшие глаза малыша. Холодные капли воды срывались с его волос и капали Грогу на лицо. — Кто это был, директор? Кто его утянул?       — Это был келпи, — произнёс знакомый вкрадчивый голос и Грогу перевёл взгляд в сторону, откуда тот прозвучал. Там стояла Ифе Адейе. Она тоже была полностью мокрой, а её плечо было окрашено кровью. — Раньше такого не случалось, особенно после ритуалов защиты. Обычно лоа безобидны. Даже не знаю, что нашло на этого. Будьте уверены — такого больше не повторится.       — Чего не повторится? — где-то позади послышался голос Гермионы. — Грогу? Что случилось?       Она в одно мгновение пересекла большое расстояние между ними. Грогу услышал хлопок, а затем ещё один. Гермиона склонилась над малышом, рассматривая какие-то буквы и яркие кривые линии, которые наколдовал над ним мистер Саламандер.       — Гермиона, вышла случайность, уверяю Вас… — начал было он, но она вскинула руки вверх, заставляя его замолчать.       — Мистер Экинбад уверил меня, что это место абсолютно безопасно, что тут Грогу защитят, но стоило мне всего на пару часов выпустить моего сына из поля своего зрения, как его уже едва не утопил келпи!       — Откуда Вы?..       — Меня он тоже пытался заманить на дно полчаса назад! — она не замечала, как кричит над Грогу. Чувствительные сейчас, его уши реагировали на каждый громкий звук, издаваемый Гермионой, от чего малыш непроизвольно морщился и пытался свернуться ракушкой, лишь бы все они оставили его в покое. — Знаете… Действительно! На что я, собственно, рассчитывала? Что я могу повесить на шею чужих людей обязательства по защите — она повысила тон голоса — моего сына? Что для него существует место более безопасное, чем рядом со мной? Спасибо вам за гостеприимство, я правда благодарна, но больше мы не будем обременять вас.       — Миссис Джарин, боюсь произошло большое недоразумение, я могу Вам гарантировать, что в Уагаду…       — При всём уважении, директор, мы с Дином очень благодарны Вам, правда, но мы уезжаем сегодня же. Я больше не могу рисковать своей семьёй. Мы в долгу перед Вами и Вашими людьми, но нам пора домой.       Ифе понимающе кивнула и произнесла:       — Оставайтесь хотя бы на ночь, Грогу испытал сильный стресс и устал. Долгую трансгрессию с остановками он может не перенести без расщепления.       Гермиона поразмыслила над её словами несколько долгих мгновений, а затем кратко утвердительно кивнула.       — Мы отбудем поутру. Спасибо.       Грогу пытался вслушиваться в диалог Гермионы и Саламандера, но в голове малыша звучали лишь бессвязные обрывки слов, а потом он отключился. Один раз он проснулся, когда Гермиона принесла его в хижину, где спал отец. Они о чем-то поговорили, но Грогу одолела дремота и он не смог понять сути их разговора. Малыш широко зевнул. Веки потяжелели и он поддался манящему чувству, провалившись в глубокий сон.

***

      Ночь в Энсибуко была туманной. Звёзды едва светили сквозь плотный слой облаков. Время шло, но сам мир вокруг словно застыл на мгновение, а затем Грогу моргнул и очутился посреди равнины под палящим солнцем. Малыш, вопреки доводам разума, вовсе не испугался. Он ощущал происходящее, как нечто совершенно новое, что манило его совершать каждый следующий шаг.       Он оказался в туманном мире, где небо было окрашено в мягкие оттенки оранжевого и пурпурного. Грогу не мог вспомнить, как сюда попал, но ощущение было удивительно спокойным. Его маленькое тело оказалось уютно устроено на мягкой траве, и вокруг царила тишина, которая растворялась в воздухе.       Кроха стал пробираться через густые высокие травы, его маленькие босые стопы оставляли едва заметные следы на земле, но он знал, что тут, в этом странном «где-то», не было никого, кто мог навредить ему. По той простой причине что это «где-то» — в его голове. Это был всего лишь сон.       — Ты удивительно проницателен, Грогу, — послышалось где-то позади и малыш обернулся на звук. — Не многие будущие студенты Уагаду распознают свои сонные послания.       Из тени огромного дерева возникла фигура. Она двигалась грациозно и уверенно, её глаза сверкали золотым светом, а тело было покрыто темной, блестящей шерстью. Это была огромная чёрная кошка, но в её взгляде было нечто большее, чем просто сознание животного. Грогу почувствовал, что перед ним стоит кто-то важный, знакомый. Он попытался припомнить, но мозг почему-то даже не пытался помочь ему.        Кошка медленно подошла и, склонив голову, мысленно изрекла:       — Здравствуй. — на одно краткое мгновение их разумы соприкоснулись и он наконец-то вспомнил. Это была Ифе Адейе, директор школы Уагаду, в своей животной форме.       Как бы ему хотелось тоже уметь так превращаться!       Кошка внимательно изучала его реакцию, не спеша продолжать разговор. Она безмолвно поманила малыша за собой и лишь когда он последовал за ней, голос Ифе зазвенел в голове Грогу:       — Я знаю, что ты ищешь свой путь, — её голос был мягким, но уверенным. — Это путешествие, которое все мы, волшебники, проходим на определённом этапе взросления.       Огромная кошка подняла лапу и жестом указала на горизонт. Сразу же земля вокруг изменилась — они оказались в бескрайних просторах саванны. Это слово он узнал из урывков её мыслей, что звучали в его голове из-за их ментального общения.       Травы тут, казалось, тянулись до самого горизонта, и с каждым шагом Грогу ощущал, как его тело и разум наполняются удивительным спокойствием. Вдали, под светом заходящего солнца, бегали стада животных, а на деревьях сидели величественные птицы.       — Здесь, — произнесла Ифе, — ты видишь, как всё существует в гармонии. Каждое живое существо суетится в своем ритме, но все они связаны между собой. Так и в нашем мире, Грогу. В Уагаду мы учим, как найти свою гармонию, как соединить свои силы с окружающим миром.       Ифе продолжала так, будто это был урок, а не простой разговор:       — Ты должен оставаться тем, кто ты есть. В нашей школе ты найдешь знания, которые помогут тебе не только понять себя, но и стать важной частью этого мира.       Её слова не были настойчивыми. Они были словно ветер, который пролетел мимо, едва задев кончик уха. Это была возможность, путь, выбор, который он мог сделать или не сделать.       Грогу ощущал себя маленьким и уязвимым на этой планете, где всё было настолько чуждым и новым. Его ушки торчали, прислушиваясь, а глаза, полные удивления, следили за каждым движением окружающего мира.       Перед ним медленно двигалась группа странных существ. Их тела были стройными и длинными, с крупными ушами, а шею они вытягивали так высоко, что это казалось почти невозможным. Эти существа жевали листья с деревьев, но их глаза не сводились с горизонта, как будто они всегда настороже.       Грогу приблизился немного, стараясь быть незаметным. Он не знал, что это за существа, но они выглядели мирно и грациозно. Ифе стояла рядом, наблюдая за ним с едва заметным интересом.       Грогу стоял на высоком холме, а вокруг раскидывалась безбрежная саванна.       — Кто они? — наконец мысленно спросил он, не сдержав собственного любопытства.       Директор внимательно посмотрела на малыша, её золотые глаза отражали свет заходящего солнца.       — Это жирафы. Их длинные шеи позволяют доставать до самых высоких веток деревьев. Они питаются листьями и, несмотря на свою величину, всегда остаются спокойными. Они — символ мира и равновесия в саванне.       Грогу внимательно смотрел на этих животных. Он заметил, как они осторожно передвигались, их большие глаза были сосредоточены, но в их движениях не было спешки. Было что-то успокаивающее в их величественной монотонной походке. Но в то же время Грогу чувствовал, что эти существа обладают мощью и могут легко защитить себя, при необходимости.       Внезапно его внимание привлекло другое животное. Большой зверь вдалеке с яркой золотистой гривой, который шагал по саванне с величественным достоинством. Его движения были плавными и уверенными, а взгляд был полон решимости. Грогу чувствовал в нём силу и власть, хотя зверь даже не смотрел на него. Он просто был частью этого места.       — Это лев, — подсказала Ифе, когда заметила, что Грогу следит за хищником. — Он символизирует силу и храбрость. Львы — вершители судьбы в саванне. Они знают, как использовать свою силу, но не всегда её проявляют. В отличие от других существ, львы учат нас важности спокойствия и уверенности в себе.       Грогу немного отступил, наблюдая за тем, как лев уверенно шагает, не обращая внимания на всё вокруг. Его большой хвост мягко колыхался, а его упругие шаги казались точными и продуманными.       Взгляд малыша резко скользнул по небольшому существу, которое быстро скрылось в кустах. Его тело было покрыто зелёной чешуёй с чёрными полосами на спине.       — Бумсланг, — пояснила Ифе. — Это ядовитая змея. Она быстрая и ловкая. Бумсланги активны днём, держась на деревьях и кустах. Эта змея прекрасно лазает, способна имитировать ветки деревьев и если она почувствует угрозу, то без раздумий нападёт, даже если силы будут не равны. Бумсланги не импульсивны, но расчётливы и самоотвержены.       Грогу с удивлением наблюдал за его маневренностью, как это существо плавно скользило сквозь траву, словно теневой призрак, а затем скрылось в высоких кустах.       Грогу задумался и вдруг понял, что все эти звери, независимо от того, насколько они различны, существуют здесь по одной причине — чтобы поддерживать баланс. Все они были частью этой земли, каждый играл свою роль. И на краткий миг малышу показалось, что может быть, лишь только возможно, его присутствие тут было не таким уж и чуждым.       Ифе стояла рядом, наблюдая за ним, словно ожидая, когда же он сам поймёт суть этих уроков.       Грогу молчал, поглощённый наблюдением. Он знал, что что-то важное он только начал понимать, но ещё не мог сформулировать, что именно.       Внезапно его взгляд привлёкло большое облако над головами жирафов. Словно в ответ на его мысли, с высоты полёта спустилась группа птиц, грациозно парящих в небе. Их крылья, расправленные на ветру, отражали свет, создавая причудливые узоры на фоне заходящего солнца. Это были большие птицы с длинными хвостами и яркими перьями, а их полёт был настолько плавным, что казалось, они не двигались вообще, а только скользили по воздуху.       — Это королевские ласточки, — тихо произнесла Ифе, заметив его восторженный взгляд. — Они могут пролететь тысячи километров, не устав, и всё это время они парят в воздухе, слившись с ветром.       Птицы казались Грогу не просто частью природы, но её настоящими хозяевами. Он ощущал их полёт, как проявление свободы и бесконечности. Грогу больше всего на свете захотелось стать такой птицей хотя бы на миг, ощутить ветер на своей коже, спикировать вниз, развернуться и взмыть к облакам…       Ифе, наблюдая за его реакцией, продолжила, прерывая благоговейный трепет Грогу перед этими созданиями:       — Птицы знают, как важно быть свободными. Они не привязаны к земле и могут путешествовать туда, куда захотят. Но их свобода не даётся просто так. Они учат нас тому, что важно не только лететь, но и знать, когда нужно сделать паузу, когда нужно отдохнуть. Их путешествия — это не постоянное движение, а ритм, который включает как полёт, так и время, проведённое на земле.       Грогу задумался. Он следил за птицами, которые начали плавно снижаться, превращая свой полёт в нечто похожее на танец. Их крылья плавно разрезали воздух, а когда одна из них вдруг совершила круг и вернулась на то же самое место, он понял, что это было не случайно. Это был момент полного контроля и гармонии с миром.       — Но ведь они возвращаются домой, не так ли? — Грогу послал мысленный импульс Ифе, не сводя глаз с того места, где птицы теперь садились на большие деревья.       — Да, — ответила ему директор. — Иногда путешествие приводит нас туда, где мы осознаём, что не всегда нужно быть в движении. Умение вернуться, найти своё место и быть частью чего-то большего — это тоже часть пути.       Грогу задумался о том, что каждая птица, летящая в небе, не просто следует за ветром. Все они были частью чего-то большего — системы, где каждое существо и каждое движение имеет смысл. Птицы были не только символами свободы, но и умения найти свой путь в любой ситуации.       Ифе взглянула на него так, будто бы она ждала от крохи этого осознания.       — Ты видишь, Грогу, — сказала она, — в этой саванне каждый живой организм имеет свою роль, и когда они следуют своему пути, они помогают всему миру оставаться в балансе. Когда ты найдёшь свой путь, всё вокруг для тебя будет связано, и ты поймёшь, как ты сам вписываешься в этот мир. Мы все учимся у природы.       Грогу стоял, вдыхая запах свежего вечернего воздуха и ощущал, как всё вокруг него становится более осмысленным. Всё это казалось одновременно и очень далёким и таким близким. Грогу вспомнил своих матерей и их уроки и вдруг ощутил связь с истоком Силы, как никогда прежде.       Малыш продолжал следить за птицами, которые медленно затихали в тени деревьев, и вдруг почувствовал, что этот мир, полный новых знаний, станет его следующим большим шагом. А затем он проснулся. В руке Грогу держал конверт с витиеватым символом посередине. Такой же он видел раньше, на одежде директора Уагаду.